Глава 18. Искра

Суббота началась не с солнца, а с тупой, ноющей боли в висках. Трис открыла глаза и первым делом зажмурилась - даже серый, пасмурный свет за окном казался слишком ярким. Во рту было сухо, будто она всю ночь жевала вату. Голова гудела, и каждый удар сердца отдавался в висках гулким молотом. Она лежала на краю кровати, спиной к Бонни. Кэролайн спала с другого края, рядом с Еленой, её рука свисала с кровати. Елена лежала на спине, приоткрыв рот, и выглядела почти беззащитной - совсем не той отстранённой, заледеневшей девушкой, которой стала после разрыва со Стефаном. Трис поморщилась, уловив собственный запах - перегар въелся в кожу, несмотря на вчерашний душ. - Чёртов Локвуд, - прошептала она. - Что он вообще намешал? Лиз всё ещё не вернулась с ночной смены. В доме было тихо - только часы тикали на кухне, отмеряя время, которое не лечило, а только растягивало боль. Трис вернулась в свою комнату, залезла на кровать и накрылась одеялом с головой. Создала своё личное пространство боли. Она закрыла глаза - и сразу увидела Финика. Как он кружился у её ног, когда она смеялась. Как носился по лесу, огромные уши хлопали на ветру, и он казался абсолютно счастливым. А потом - хруст. Кровь на кирпичах. Его глаза, потухшие, пустые, мёртвые. Трис сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не заметила, как по щеке скатилась слеза. Одна. Вторая. Она не вытирала их. В груди ворочалось что-то тёмное, тяжёлое - не боль даже, а какая-то глухая, вязкая тоска, которая не давала дышать полной грудью. Она зажимала рот ладонью, чтобы не зарыдать, и лежала так, свернувшись калачиком, боясь, что если разожмётся - рассыплется на куски. В дверь постучали. - Трис? - голос Кэролайн был хриплым, заспанным. - Да, - ответила Трис в одеяло. Дверь приоткрылась. Кэролайн вошла на цыпочках, поставила на тумбочку стакан с апельсиновым соком и положила рядом две белые таблетки тайленола. - Выпей, - сказала она. - Голова пройдёт. - Не хочу. - Трис… - Не хочу, Кэр. Кэролайн замерла у двери, сжимая край халата. Она хотела обнять её. Сказать что-то тёплое. Но слова застревали в горле, потому что нет таких слов, которые могли бы вернуть Финика. - Я на кухне, - сказала она наконец. - Если что. Её шаги затихли в конце коридора. Трис осталась одна. Сок она не тронула. Таблетки тоже. За окном медленно разгоняло тучи. Солнце пробилось сквозь серую пелену, заливая комнату бледным, ещё не тёплым светом. Где-то за окном запели птицы - сначала робко, потом всё громче и увереннее. Трис ненавидела их в этот момент. Как они могут петь, когда Финик больше никогда не будет грызть её кеды? Она снова натянула одеяло на голову, свернулась клубочком и провалилась в тяжёлый, без снов, сон. Всю субботу она пролежала в кровати, в своей скорлупе, в своём тихом, личном аду. Не ела. Не пила. Только смотрела в стену и ждала, когда этот день кончится. Чтобы начался следующий. Воскресенье началось так же, как и суббота - с пустоты. Но Трис проснулась с мыслью, которая горела в груди ярче, чем головная боль. Она села на кровати - резко, будто кто-то дёрнул её за ниточку. Откинула одеяло. Схватила телефон. Пальцы дрожали, но не от слабости - от злости. От той тлеющей, холодной ярости, которая сидела в груди и ждала своего часа. «Никто больше не умрёт за меня. Я сделаю всё, чтобы защитить их». - Хватит, - сказала она вслух. Голос был хриплым, чужим, но твёрдым. - Я больше не буду просто лежать и страдать. Она набрала номер Бонни. - Мне нужно к твоей бабушке, - сказала она, когда та ответила. - Сегодня. Бонни сказала, что заедет через час. Трис метнулась в душ, даже не взглянув на себя в зеркало - только скинула халат на пол и встала под горячие струи. Вода парила, кожа краснела, но она не чувствовала ни тепла, ни облегчения. Только механически намыливала тело, смывала, повторяла, будто заученный ритуал, который не имел значения. Когда вышла, пар заволок всё зеркало. Трис провела по нему ладонью - мутное, размытое отражение. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, влажные волосы, прилипшие к вискам. Она взяла расчёску и стянула волосы в высокий хвост - туго, чтобы не мешали. Потом надела широкие джинсы, светлый лонгслив, а поверх - свободную тёмную футболку. Удобные кроссовки. На губы машинально нанесла блеск - Кэролайн в последнее время приучила, что «выходить из дома без этого - преступление». Трис посмотрела на себя в зеркало. То же лицо. Те же круги под глазами. Но взгляд изменился. В нём не было ни страха, ни пустоты. Только холодная, твёрдая решимость. «Никто больше не умрёт», - повторила она про себя. Она спустилась вниз. На кухне пахло кофе и тостами. Лиз сидела за столом с кружкой в руках, читала что-то в телефоне. Услышав шаги, подняла голову и посмотрела на Трис долгим, внимательным взглядом. Трис замерла на секунду, ожидая вопросов. Где ты была? Что случилось? Почему от тебя вчера пахло перегаром и кровью? Но Лиз не спросила ни о чём. Она только кивнула - коротко, понимающе, по-взрослому. Без жалости. Без сюсюканья. Так кивают, когда видят, что человеку не нужны утешения - ему нужна поддержка. Кэролайн, видимо, уже успела рассказать матери их версию вчерашнего. Исправленную, причёсанную, безопасную. Трис не стала ничего объяснять. Только махнула на прощание и вышла за дверь. На улице её ждала Бонни - прислонившись к капоту своей старенькой машины, в тёплой куртке, с неизменным спокойствием на лице. - Готова? - спросила она. Трис кивнула. - Поехали. Машина мягко покачивалась на ухабах. Трис смотрела в окно на мелькающие деревья, но видела не их - а чёрные глаза Бенни и красные пятна на кирпичах. - Ты выглядишь иначе, - сказала Бонни, не отрывая взгляда от дороги. - Не как после похмелья. Трис криво усмехнулась. - Я похоронила друга. И поняла, что друзей у меня осталось не так много. Бонни помолчала, потом кивнула. - Бабушка поможет. Не обижайся, если скажет что-то резко. Она так видит суть. - А Кэролайн? Елена? - спросила Трис. - Кэр всю ночь ворочалась, - вздохнула Бонни. - А Елена… она просто смотрела в стену, когда я уходила. Думаю, она видела там не стену. Тишина повисла в салоне. Только мотор урчал, да ветер свистел за окном. Трис закрыла глаза - и сразу увидела его. Картинка, где Дэймон сидел на ветке старого дуба, опёршись спиной о ствол, и ухмылялся - криво, самодовольно, поигрывая чёрным пером в пальцах. Луна светила ему в спину, делая его тень огромной, почти нечеловеческой. Он не прятался. Ему и не нужно было. Он просто наблюдал. Наслаждался. Ждал. Трис почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Ненависть была густой, как смола, и жгла изнутри, растекаясь по венам. Она кипела в крови, выжигая сонную тяжесть последних дней, подталкивая, шепча: «Учись. Становись сильнее. Не смей сдаваться». «Ты убил Финика, - прошептала она мысленно, глядя на его образ из темноты. - Ты сделал это, чтобы посмотреть, как я сломаюсь». Ухмылка Дэймона в её воображении стала шире. Он будто слышал её. Будто наслаждался каждой её мыслью. «Но ты ошибся, - продолжила она, и голос в голове стал твёрже. - Я не сломаюсь. Я стану сильнее. И я заставлю тебя пожалеть о каждой твоей игре». Она представила, как его наглая ухмылка сползает с лица. Как в его глазах появляется страх - тот самый, который он так любил сеять в других. Как он стоит на коленях, смотрит на неё снизу вверх и молит о пощаде. А она будет стоять над ним, смотреть сверху вниз и ухмыляться. Так же, как он ухмылялся ей. И наслаждаться. «Я увижу твои слезы, Дэймон, - пообещала она себе. - И буду смотреть, как ты корчишься в собственной боли». - Чувствуешь его? - тихо спросила она вслух, открывая глаза. Бонни покачала головой. - Сейчас нет. Но это не значит, что его нет рядом. Он умеет прятаться. Даже от меня. Машина свернула на просёлочную дорогу. Вдалеке показался дом бабушки - старый, тёмный, с плотно зашторенными окнами. Дым из трубы тянулся вверх тонкой, почти прозрачной нитью. Бонни сбавила скорость и положила руку на плечо Трис. - Что бы она тебе ни сказала, - тихо сказала она, - не бойся. Она видит больше, чем говорит. Но она на нашей стороне. Трис кивнула, сжала кулон в кулаке и выдохнула. - Я готова. Дом бабушки встретил их тишиной - не той, пугающей, которая давит на уши, а той, древней, которая помнит голоса тех, кто жил здесь задолго до них. Трис шагнула за порог и сразу почувствовала, как воздух стал другим - плотнее, тяжелее, пропитанный запахом сушёных трав, старого дерева и чего-то ещё, неуловимого, что заставляло кожу покрываться мурашками. Где-то в глубине дома тикали старые часы - медленно, размеренно, будто отсчитывали не минуты, а годы. В гостиной царил полумрак - шторы были задёрнуты, только несколько свечей мерцали на подоконниках, их пламя вздрагивало от сквозняка, отбрасывая танцующие тени на стены. Потрескивание воска смешивалось с едва уловимым шорохом - длинная юбка бабушки касалась половиц, когда она поворачивалась. Она сидела в кресле у камина, и даже в полумраке Трис сразу заметила её осанку - прямая спина, гордо вздёрнутый подбородок. На вид ей нельзя было дать больше пятидесяти, но в глазах таилось что-то древнее, что-то, что видело больше, чем могло уместиться в пятьдесят лет. Она не обернулась, когда они вошли - только сказала: - Заходите. Я ждала вас. Голос спокойный, ровный, без тени удивления. Будто она знала, что они придут. Будто видела это заранее. Бонни подошла к ней, поцеловала в щёку и опустилась на диван рядом. Бабушка жестом пригласила Трис сесть напротив - на старый, продавленный стул. - Не бойся, - сказала бабушка, и в её голосе мелькнула усмешка. Её взгляд был строгим, но не злым. Оценивающим. - Я не кусаюсь. В отличие от тех, с кем ты имела дело. Трис вздрогнула - от неожиданности, от того, что бабушка знала. Конечно, знала. Бонни рассказала ей. Или она сама увидела. Она пересилила себя, подошла к стулу и села. Руки дрожали, и она спрятала их под столом. Бабушка заметила. Её взгляд скользнул по лицу Трис - бледная кожа, тёмные круги под глазами, искусанные губы. Она видела больше, чем хотела бы показать. - Рассказывай, - сказала она, и в голосе не было жалости. Только требование. Трис сжала кулон в кулаке и выдохнула. «Она знает, - пронеслось в голове. - Она всё знает. А я не знаю, справлюсь ли». - Ты знаешь, кто они, - сказала бабушка, и это был не вопрос. Трис кивнула. - Вампиры. Бабушка не удивилась. Она взяла с подлокотника кресла кружку, отпила глоток, поставила обратно. - И ты знаешь, что один из них проник в твой сон. - Откуда вы… - Бонни рассказала, - перебила бабушка. - Но я бы и сама поняла. Ты выглядишь так, будто не спала неделю, хотя под глазами - тени не от бессонницы, а от чужого вторжения. Вампирам проще всего влезать в сны. Человек не сопротивляется, когда спит. Он открыт, как книга. А старые вампиры умеют читать быстро. Трис поёжилась. - Значит, это был не простой кошмар. - Кошмары приходят изнутри. А этот пришёл извне. - Бабушка подалась вперёд, и её взгляд стал тяжелее. - Что он тебе сказал? Что делал? Трис сжала кулон. Вспоминать не хотелось, но она заставила себя. - Он… подошёл сзади. Говорил странные вещи. А когда я проснулась, на подоконнике лежало чёрное перо. - Перо, - повторила бабушка. - Значит, он наблюдает за тобой и в реальности. Вороны - его глаза. - Что ему нужно? - вырвалось у Трис. - Пока - играть, - ответила бабушка. - Ты для него - игрушка. Он проверяет, как долго ты сможешь его развлекать. Но если ты научишься защищаться, игра ему надоест. И тогда он либо уйдёт, либо… захочет тебя уничтожить. - Или убьёт моих друзей, - тихо сказала Трис. Бабушка не ответила. Но её молчание было громче слов. - И он может читать мои мысли? - спросила Трис, чувствуя, как внутри всё холодеет. - Когда я не сплю? - Нет, - бабушка покачала головой. - Сны - другое. Внушать - да. Влиять на поступки - да. Заставлять видеть то, чего нет - тоже. Но мысли читать? Нет. Это не их дар. Это дар ведьм. Трис выдохнула - чуть свободнее. - Но он может внушить кому угодно что угодно? - уточнила она. - Даже заставить напасть? - Если человек не защищён, - кивнула бабушка. - Есть растения, которые блокируют их ментальное влияние. Но это не панацея. Главное правило, которое ты должна запомнить: вампир не может войти в дом без приглашения. - Никогда? - Никогда, - твёрдо сказала бабушка. - Пока ты не скажешь «заходи», он будет стоять на пороге. Даже если он древний, как этот мир. Дом - это убежище. Твоя крепость. Не приглашай никого, в ком не уверена. Трис кивнула, запоминая. Бабушка на секунду сощурилась, задумалась, будто решала, как далеко зайти в своих объяснениях. Пальцы её барабанили по подлокотнику кресла - коротко, отрывисто. Потом она подняла голову и посмотрела на Трис в упор. - Есть и другая защита, - сказала она. - Их можно убить. Кол в сердце - работает безотказно. Обезглавливание - тоже вариант, но грязный. Извлечение сердца - ещё один способ, но для этого нужно подобраться слишком близко. Солнечный свет - если поймать вампира днём, он сгорит. Но они редко попадаются в такое время. Бабушка сделала паузу, давая Трис переварить услышанное. - И огонь, - продолжила она. - Огонь уничтожает их полностью. Не оставляет шансов на восстановление. Но поджечь вампира не так просто - они быстры, они чувствуют опасность. Поэтому огонь должен быть частью тебя. Твоей волей. Твоей магией. Бабушка поднялась с кресла, подошла к низкому столику в углу комнаты, взяла с него три толстые чёрные свечи и поставила их перед Трис на стол.