Глава 28. Воровка

Тишина стоящая в прихожей была плотной, почти осязаемой. Трис не поднимала глаз - она смотрела на свои пальцы, сжимающие край свитера, и чувствовала, как каждое мгновение этой тишины отдаётся в груди глухим ударом. В носу щипало от запаха остывшего кофе и вчерашней газеты - Лиз, видимо, уже давно сидела в гостиной, может быть, даже не спала всю ночь, и этот запах обжигал Трис своей повседневной, почти домашней правдой. Она не знала, сколько они так простояли. Может быть, минуту. Может, целую вечность. - Кто он, Беатрис? - спросила Лиз ровно. - Почему я всё чаще замечаю его рядом с тобой? Трис замерла. Она не знала, что Лиз вообще догадывается. Мысль о том, что шериф видела Бенни у дома, у школы, может быть, даже у окна её комнаты - пронеслась в голове, и по коже пробежал холодок. Казалось, что её разоблачили, хотя ещё ничего не сказано. Каждое слово Лиз отдавалось в груди, как удар, и Трис чувствовала, как внутри поднимается паника, смешанная со стыдом. - Он мой друг, - выдавила она, чувствуя, как слова вязнут в горле. - Он просто… помогает мне. В голове пронеслось: «И он вампир. Но тебе лучше не знать». Представив, как Лиз смотрит на Бенни, как её опытный взгляд шерифа сканирует его, как она задаёт вопросы, которые не имеют безопасных ответов. От этой мысли внутри всё сжалось, и она почувствовала, как пальцы сильнее впиваются в ткань свитера. Лиз шагнула ближе. От неё пахло остывшим кофе и типографской краской - тем самым запахом, который Трис уже научилась ассоциировать с домом. Но сейчас он казался почти чужим, и от этого стало ещё тяжелее. - Я хочу быть уверена, что ты в безопасности. Это единственное, что я прошу. Трис подняла голову и встретилась с ней взглядом. В глазах Лиз не было стали - только усталость и беспокойство. Она выглядела не как шериф, а как мать, которая боится за своего ребёнка. Трис видела тени под её глазами, и внутри что-то дрогнуло. Хотелось сказать правду, хотелось рассказать всё - но слова застряли в горле. - Тебе не о чем беспокоиться, - сказала она, пытаясь улыбнуться. - Правда. Слова прозвучали фальшиво даже для неё самой. Внутри поднималась тошнота - от собственной лжи, от того, что Лиз смотрит на неё с такой верой. Она чувствовала себя предательницей, которая крадёт доверие человека, давшего ей дом. Лиз смотрела на неё долго, изучающе. Её пальцы, лежавшие на перилах, слегка постучали по дереву - как будто она что-то взвешивала. А потом её голос стал чуть твёрже, но в нём всё ещё звучала забота: - Я хочу с ним познакомиться, Беатрис. Приведи его как-нибудь. Хотя бы на ужин. Трис почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела отказаться, сказать, что это невозможно, что Бенни слишком занят, что он не любит ужины с родителями, что… но она понимала: Лиз не отступит. Она видела этот взгляд - твёрдый, но не жестокий. Это был взгляд человека, который привык добиваться своего, но делал это из любви. - Хорошо, - сказала она тихо, и голос её дрогнул. - Я познакомлю вас. Лиз кивнула. Её лицо смягчилось, и она шагнула ещё ближе, положив руку на плечо Трис. - Я знаю, что ты умная девочка, Беатрис, - сказала она мягче. - Я знаю, что ты не станешь делать глупостей. Я доверяю тебе. Трис опустила глаза в пол. Ей стало стыдно - так стыдно, что к горлу подступил ком. Она врала Лиз. Врала ей прямо сейчас, и Лиз верила ей, называла её умной, говорила, что доверяет. А Трис уже была по уши в неприятностях, и они становились только глубже. Она хотела сказать правду, но не могла, потому что правда была хуже любой лжи. Лиз устало вздохнула, развернулась и пошла на кухню. Её шаги были медленными, тяжёлыми - явно не спала всю ночь. Трис слышала, как зазвенела кружка, как зашумела вода, завариваясь. И в этом звуке было что-то тёплое, почти родное. Но Трис не чувствовала тепла. Чувствовала только тяжесть лжи, которая лежала на её плечах, и стыд, который разъедал её изнутри. Поднялась в свою комнату, чувствуя, как усталость наваливается на плечи с каждым шагом. Половицы скрипели под её ногами, и этот звук казался ей слишком громким, слишком навязчивым. Разговор с Лиз оставил после себя липкое чувство вины - не хотела врать, но и правды сказать не могла. Ей казалось, что её разоблачили, что Лиз видела всё насквозь и теперь думает о ней как о наивной девочке, которая влюбилась в первого встречного. Трис открыла дверь и застыла. Бенни стоял у окна, прислонившись плечом к стене. Он не обернулся, но она знала - он чувствует её присутствие. Он всегда знал, когда она рядом. Его рука лежала на подоконнике, в лунном свете блеснул чёрный камень. Трис не знала, как теперь смотреть ему в глаза. Ей было стыдно перед ним - за то, что Лиз застала их врасплох, за то, что она не смогла защитить его от этого неловкого момента. Она чувствовала себя виноватой, будто это она втянула его в этот кошмар. - Я слышал, - сказал он ровно, без эмоций. - Лиз хочет со мной познакомиться. Трис замерла. Его голос был пустым, как будто он просто констатировал факт. Она не могла понять: он злится? Он считает её обузой? Внутри всё сжалось, захотелось провалиться сквозь землю. А потом он повернулся. На его губах играла улыбка. Хитрая, самодовольная - та самая, от которой у неё внутри всё переворачивалось. В одно мгновение в ней смешалось всё: облегчение от того, что он не злится, благодарность за то, что он остаётся рядом, и внезапное осознание, что он сделал это нарочно. - Ты… - начала она, и голос её задрожал от ярости. - Ты знал, что Лиз дома. Ты знал, что она смотрит. Ты специально проводил меня до порога. Ты подставил меня! Ей хотелось закричать, но в последний момент пришлось сдержаться, вспомнив, что Лиз внизу. Слова вылетали шипящими, злыми, и она чувствовала, как внутри закипает ненависть к его самодовольной улыбке. И вдруг она заметила его глаза. Хитрые, прищуренные - и в них мелькнуло что-то до боли знакомое. Он пожал плечами - тем же жестом, каким это делал Дэймон, когда говорил что-то, что должно было вывести её из себя. На секунду показалось, что перед ней стоит не Бенни, а Дэймон. Та же наглая усмешка, тот же взгляд, от которого хотелось придушить его на месте. Внутри вспыхнула ненависть - к Дэймону, к себе, к этому моменту. И к Бенни, который сейчас выглядел как его точная копия. Захотелось ударить его, заставить его почувствовать хотя бы часть того, что она чувствовала сейчас. - Зато теперь не придётся прятаться, - сказал он расслабленно, пожимая плечами. - Согласись, давно было пора. Эти слова стали последней каплей. В Трис что-то оборвалось. Она рванула к кровати, схватила подушку, чувствуя, как ткань мнётся под пальцами. Казалось, что она двигается быстрее молнии - мышцы напряглись, плечи дёрнулись, она вложила в бросок всю свою ярость, всю свою ненависть. Подушка стукнулась о его грудь и бессильно упала на пол. Бенни даже не шевельнулся. Он посмотрел на неё с лёгкой, снисходительной улыбкой, как взрослый смотрит на ребёнка, который пытается его ударить. Его руки были всё так же расслабленно скрещены на груди, поза оставалась спокойной и неподвижной. - Не помогает, - заметил он. Трис застыла, тяжело дыша. Смотрела на него, и в груди пульсировала только одна мысль: «Для него я как маленький ребёнок. Он даже не воспринимает меня всерьёз». Внутри бурлила злость, смешанная с бессилием, и это чувство было почти невыносимым. Хотелось сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Она ненавидела его за то, что он был прав. За то, что он всегда был прав. - Вали отсюда, - прошипела она, указывая на окно. Слова вырывались сквозь зубы, и она сдерживала себя из последних сил, чтобы не закричать, чтобы не разбудить Лиз. Бенни усмехнулся, задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем следовало, и растворился в ночи. Оставив после себя только лёгкое движение воздуха и запах цитруса с табаком. Трис осталась одна. Стояла у окна, глядя в пустоту, и чувствовала, как внутри бурлит злость, смешанная с бессилием. Ненавидела его. Ненавидела себя. И ненавидела то, что он прав. Лёжа в темноте, чувствуя, как злость понемногу остывает, оставляя после себя только пустоту. Она сжала кулон в руке - холодный металл уже не грел, а только напоминал о том, что было. «А что, если это не просто ложь Лиз? Что, если я действительно украла эту жизнь?» Мысль пришла тихо, почти незаметно, но, возникнув, пустила корни. Грудную клетку сдавило, но прогнать её не получалось. Тело под одеялом казалось чужим - оно дышало, жило, но не принадлежало по праву. «Будто чужая одежда. И ни малейшего понятия, кому она принадлежала на самом деле». Глаза закрылись, но мысль осталась. Где-то под слоем усталости и стыда теплилось знание: завтра придётся искать ответы на вопросы, которые так долго избегались. «Завтра. Даже если правда окажется пугающей». В темноте не было ответов. Только тишина, в которой зарождался новый страх. «А что, если я никогда не узнаю?» Ответа не было. И это было страшнее всего.