Глава 30. Сердцебиение

Бонни уже ждала их в машине. Она видела, как Трис и Бенни идут к ней, держась за руки, и краем глаза заметила Лиз на пороге: та стояла, скрестив руки на груди, и провожала их с лукавой, чуть насторожённой улыбкой. - Ну вы даёте, - только и сказала Бонни, когда они уселись на заднее сиденье. - Лиз уже знает о тебе? - Теперь знает, - спокойно ответил Бенни. Трис покраснела до кончиков ушей. Бонни рассмеялась, завела мотор, и они выехали на дорогу. В машине было тихо. Слишком тихо. Только мерный рокот двигателя, хруст гравия под колёсами и редкие, неловкие вздохи - каждый чувствовал себя не в своей тарелке. Бонни покосилась на них в зеркало заднего вида и потянулась к кнопке радио. Динамик хрипло зашуршал, ловя помехи, и через секунду из него полилась знакомая мелодия: популярный трек, который крутили на всех станциях, - с резким рэп-куплетом и тягучим поп-припевом. Трис смотрела в окно, стараясь не думать о том, что только что произошло у дома. Она всё ещё чувствовала на себе взгляд Лиз - цепкий, изучающий, будто он проникал под кожу. Бенни сидел рядом, чуть расслабленно откинувшись на сиденье, и, казалось, ни о чём не беспокоился. Трис мельком глянула в зеркало заднего вида и заметила маленький оберег, висящий на нём: старый, потёртый, с выцветшей бусиной. Бонни, видимо, не снимала его никогда. А потом Бенни начал тихо читать рэп-строки себе под нос. Сначала Трис даже не поняла, что это он. Голос был тихим, почти неразборчивым, но ритм был точным, и слова ложились в такт музыке. Она повернула голову и увидела, как шевелятся его губы, как он почти незаметно покачивает головой в такт. Он не смотрел на неё - смотрел в окно, будто делал это только для себя. Внутри у Трис вдруг потеплело. Она улыбнулась, пихнула его кулаком в плечо и подняла пальцы вверх, подбадривая. Он покосился на неё, усмехнулся и продолжил уже чуть громче, увереннее. Атмосфера в машине стала мягче, теплее. Бонни улыбнулась в зеркало и тихонько подпела, не отрываясь от дороги. Когда песня дошла до припева, Бонни протянула свободную руку назад и сунула Трис воображаемый микрофон. Трис не стала сдерживаться. Она закрыла глаза, набрала в грудь воздуха и заорала припев с надрывом, с полной самоотдачей - будто от этого зависела её жизнь. Она не думала о том, как это звучит. Просто позволила себе быть. Когда она замолчала, в машине повисла неловкая тишина. Трис открыла глаза и увидела в зеркале окаменевшие лица Бонни и Бенни. Они смотрели на неё так, будто только что услышали нечто, что не поддавалось объяснению. Трис поняла всё без слов. В этом теле у неё не было музыкального слуха. Она пела так, будто медведь наступил ей на ухо, и друзья были в шоке. Первым не выдержал Бенни. Он прыснул, потом засмеялся - громко, искренне, от всей души. Бонни, не отрываясь от дороги, покачала головой, но на её губах тоже заиграла улыбка. Смех разнёсся по салону, и они уже не могли остановиться: шутили, передразнивали друг друга, и Трис наконец почувствовала себя своей. Бонни припарковала машину на гравийной обочине у входа на кладбище. Колёса хрустнули по мелким камням, и двигатель на секунду кашлянул, прежде чем заглохнуть. Тишина, которая воцарилась в салоне, была совсем другой - не неловкой, а спокойной, почти торжественной. Трис вышла из машины и вдохнула знакомый воздух. Кладбище встретило её запахом сырой земли, прелой листвы и высокой травы. Высокие деревья, которые она уже знала почти как родные, тянулись к небу; их кроны покачивались от лёгкого ветра. Она смотрела на них и думала о том, сколько километров этого кладбища уже прошла в поисках нужного места. Сколько раз возвращалась с пустыми руками, с надеждой, которая таяла, как утренний туман. Ей слабо верилось, что на этот раз поиски дадут плоды. Но настрой не исчезал - он тлел где-то глубоко внутри, готовый разгореться в любой момент. Из багажника донёсся шум - Бонни достала жакет, намотала на шею шарф и нахлобучила шапку. Она захлопнула крышку и повернулась к Трис, которая смотрела на неё с недоумением. - Что? - спросила Бонни, закатывая глаза. - Я не в первый раз брожу с тобой по кладбищу. Если мы опять проторчим тут пару часов, я просто околею. Трис хотела возразить, но Бонни уже застегнула жакет и кивнула в сторону тропинки. Бенни шагнул ближе, переплёл свои пальцы с пальцами Трис и мягко потянул её вперёд - на знакомую тропинку, которая вела вглубь кладбища. Его ладонь была тёплой и уверенной, и это прикосновение напомнило ей, что она не одна. Земля под ногами была мягкой, влажной - местами она пружинила, будто под ней скрывалась пустота. Гравий хрустел под подошвами, иногда сменяясь вязкой глиной, которая липла к ботинкам. Трис чувствовала каждый неровный камень, каждую корягу, которая пыталась зацепить её за ногу. Вокруг стоял шёпот старых деревьев: их ветви натужно скрипели, будто невидимые руки пытались удержать их от движения. Вороны сидели на покосившихся надгробиях, провожая их чёрными бусинками глаз. Они не каркали - просто смотрели. И от этого молчаливого взгляда по спине пробегали мурашки. Они бродили по кладбищу долго. Сначала Трис шла уверенно, ведомая слабой вибрацией кулона, но та то появлялась, то исчезала. Каждый раз, когда Трис думала, что нашла нужное направление, пульсация затихала, оставляя её в растерянности. Они обходили надгробия, старые склепы, заросли дикого плюща, пробирались между покосившихся крестов. Воздух становился холоднее. Ветер, который сначала был ласковым, теперь превратился в острый: он пробирался сквозь одежду, пронизывал до костей, и даже старые деревья не могли его остановить. Их кроны трещали под напором ветра, и этот треск разносился по всему кладбищу, смешиваясь с редкими криками птиц, которые уже начинали затихать с приближением вечера. Солнце медленно опускалось, тени становились длиннее, а воздух - плотнее. Где-то между старых дубов начал стелиться туман. Он поднимался от земли медленно, как будто нехотя, но с каждой минутой становился всё гуще. Бонни поёжилась, запахнула жакет плотнее и покосилась на Трис. - Ты уверена, что мы не заблудились? - спросила она, и в её голосе послышалось напряжение. Но Трис не ответила. Она не могла позволить себе остановиться. Шла вперёд, сжимая кулон в руке, и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Ноги наливались свинцом, а надежда таяла, как песок сквозь пальцы. Она остановилась посреди кладбища, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Мысли путались, и она не могла понять, почему вообще решила, что сможет найти ответы. «Может, я зря надеялась, - думала она. - Может, кулон просто водит меня за нос. Сколько раз я уже стояла здесь, сжимая его, и уходила ни с чем?» Она смотрела на свои руки, на тонкую цепочку, на тени, которые становились длиннее с каждой минутой. Внутри разрасталась пустота, и она чувствовала, как надежда уходит, оставляя после себя только холод. «Почему я вообще решила, что смогу найти ответы? Я даже не знаю, где искать. Я просто бреду на ощупь, как в тумане». Пальцы Бенни сжали её руку чуть крепче. Она почувствовала это прикосновение - тёплое, уверенное, - но даже оно не могло заглушить пустоту внутри. Трис уже хотела сказать, что пора возвращаться, когда кулон на её шее дрогнул. Не вибрацией - толчком. Слабым, едва уловимым, похожим на сердцебиение. Трис замерла, прислушиваясь к себе, боясь, что это просто игра воображения. Толчок повторился - отчётливее, настойчивее. Она перевела взгляд на старый дуб, стоявший в тени заросшего склепа. Кулон снова дрогнул - уже сильнее. - Сюда, - сказала она хрипло, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство - надежда. Она пошла быстрее, почти побежала, и Бенни с Бонни едва поспевали за ней. Она обогнула дуб, протиснулась между двумя старыми надгробиями и замерла перед старой каменной дверью - облупившейся, поросшей мхом, но явно искусственной. Она выделялась среди серого и унылого ряда старых камней, будто её спрятали здесь нарочно, чтобы никто не нашёл. Кулон в руке Трис пульсировал в такт сердцу, как живое существо. - Здесь, - прошептала она, и голос её дрогнул. Трис подошла к каменной двери и прикоснулась к ней ладонью. Камень был холодным, шершавым, но под пальцами она почувствовала странное сопротивление - будто невидимая стена не пускала её дальше. Она провела рукой по поверхности, и в тот же миг кулон на шее дёрнулся - резко, почти болезненно, как будто его что-то оттолкнуло. - Здесь стоит печать, - сказала Бонни, подходя ближе. Её голос стал тише, напряжённее. - Старая. Очень старая. Я чувствую её. Она приложила ладонь к двери и замерла, прикрыв глаза. Лицо стало сосредоточенным, будто она пыталась считать что-то, скрытое в камне. - Мы можем попробовать снять её, - сказала Бонни, открывая глаза. В них мелькнула тень сомнения. - Но это будет тяжело. Очень тяжело. Где-то внутри всё кричало: «Не надо!» Но она вспомнила, как кулон впервые дрогнул, как он звал её сквозь туман и страх. И она кивнула - не потому что была готова, а потому что не могла отступить. - Я боюсь, - тихо сказала Трис, не глядя на Бонни. - Я никогда такого не делала. Что, если у нас не получится? Бонни перевела на неё взгляд. Она тоже боялась - Трис видела это по её глазам, по тому, как сжались её губы, как она нервно сглотнула. Но Бонни сжала зубы и сделала глубокий вдох, стараясь казаться уверенной. - Получится, - сказала она твёрже, чем чувствовала. - Мы справимся. Она взяла трясущиеся руки Трис в свои и сжала их - крепко, тепло, будто пытаясь передать ей часть своей уверенности. Пальцы Бонни были сухими и тёплыми, и Трис почувствовала, как дрожь начинает утихать. - Слушай меня внимательно, - сказала Бонни. - Я буду произносить слова, а ты повторяй за мной. Не думай о том, что они значат. Просто произноси их. Она заговорила. Слова были незнакомыми - гортанными, тягучими, с шипящими и звонкими звуками, которые не укладывались в привычную речь. Трис не понимала их смысла, но когда попыталась повторить вслед за Бонни, язык будто сам лёг на губы - как будто она знала эти звуки когда-то давно, в другой жизни, которую не помнила. Они повторяли фразу снова и снова. С каждым разом боль становилась раскалённее. Магия прожигала вены, оставляла жгучий след, и Трис стискивала зубы, чтобы не закричать. Мир вокруг будто начал отвечать на эту магию. Ветер хлестал по лицам, деревья стонали, а гром бил по ушам, как молот. - Прекратите! - голос Бенни сорвался. Он рванулся вперёд, будто хотел схватить её за плечо и оттащить, но замер, когда по его скулам побежали чёрные вены. Он стиснул кулаки, и костяшки побелели, словно он боролся не только с голодом, но и с желанием вмешаться. Бенни был похож на загнанного зверя: в этой ситуации он ничего не мог сделать. Его разрывал страх за Трис и собственная беспомощность. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько боли, что у Трис внутри что-то оборвалось. Он не выдержал. С глухим рыком Бенни впечатал кулак в толстый ствол дерева и пробил его насквозь. Трис услышала резкий деревянный треск, но ей нельзя было останавливаться. Она лишь покачала головой и продолжила повторять слова. Слёзы смешивались с потом на её лице, а по губе потекла тёплая струйка крови. Она слышала, как Бенни выругался сквозь зубы, как его голос стал хриплым, почти звериным. Она не видела его лица, но чувствовала, что мир вокруг трещит по швам. Над ними грохнул гром - так близко, что земля вздрогнула. Ветер взвыл, деревья застонали, и слова полились сами, сливаясь в монотонный поток. И когда силы почти иссякли, когда перед глазами поплыли тёмные пятна, барьер лопнул. Сопротивление исчезло резко, будто рассыпалось на осколки. Трис покачнулась. Мир поплыл, и она ухватилась за Бонни, чтобы не упасть. Бонни стояла, пошатываясь; из носа текла кровь, глаза были мутными, расфокусированными. Но она улыбалась - кроваво, безумно, и в этой улыбке было столько облегчения, что Трис вдруг хихикнула, сама не понимая, от облегчения или от того, что вот-вот упадёт. - Мы сделали это, - прошептала Бонни, и голос её дрожал. - Мы сделали это, - повторила Трис. Она потрогала кровь на лице и почувствовала не только усталость, но и гордость: они прорвались. Печать была снята.