Ловушка под софитами

После оглушительного триумфа в павильоне №6 машина маркетинга Vought заработала на таких оборотах, каких корпорация не видела со времен золотой эпохи Семерки. Сценарий «Vought: New Dawn» был переписан прямо на коленях у продюсеров, никаких покорных рабынь и приторных блондинок в белом. Фильм превратился в агрессивный, мрачный блокбастер, где Карма и Патриот выступали как несокрушимый, пугающий своим величием тандем. Начались изнурительные, но чертовски приятные заключительные съемки. Кэссиди дневала и ночевала на съемочной площадке, выкладываясь на все сто процентов. Дроны Vought больше не скрывали жестокость её боевого стиля — наоборот, каждый хруст костей, каждый усиленный темной силой удар с ноги монтировался с ювелирной точностью под сочные биты. Промо-кампания «Нового Рассвета» буквально разорвала медиапространство. Кэссиди и Джон транслировали свою опасную, интимную химию на всю Америку. Они вместе колесили по самым топовым вечерним эфирам и развлекательным шоу. На записях программ Кэссиди вела себя вызывающе небрежно, уверенно откидываясь на спинку дивана в своих массивных берцах и черной коже, пока Патриот, сияя голливудской улыбкой, собственнически держал руку на спинке её кресла. Зумеры в ТикТоке сходили с ума, нарезая их переглядывания на миллионы эдитов, а рейтинги вовлеченности Vought+ пробили исторический максимум. Это был тот самый «союз равных», который Карма продала корпорации. А что же Кейт? Данлэп, как и обещал Джон, убрали с центральных плакатов без права обжалования. Но пиар-отдел Эшли Барретт, панически боявшийся потерять консервативное ядро аудитории, нашел для блондинки «компромисс». Кейт оставили... сбоку. Её монументальный образ преданной и святой великомученицы, пострадавшей в реальном бою, запихнули на второй план. На финальном постере фильма её уменьшенная фигура в бархатных перчатках преданно и скорбно смотрела снизу вверх на парящих в небесах Хоумлендера и Карму. И вот, настал день грандиозной премьеры. Залы кинотеатров были забиты до отказа, а стриминг Vought+ едва справлялся с наплывом миллионов пользователей. Фильм «Vought: New Dawn» произвел эффект разорвавшейся бомбы. Зрители получили именно то, чего жаждали — бесцензурщину, чистую силу и дикую эстетику Кармы, которая на экране препарировала врагов с животной грацией, пока Патриот выжигал землю лазером. В финальной сцене фильма, под эпичный саундтрек, Карма стояла на вершине разрушенного здания ООН плечом к плечу с Хоумлендером, прямо в камеру заявляя о начале новой эры. Америка ревела от восторга. Кэссиди сидела на VIP-месте в закрытом зале Башни Вут, лениво покручивая в руке бокал с виски и глядя на бегущие по экрану титры. Рядом в кресле расслабленно откинулся Джон, на чьих губах играла сытая, торжествующая улыбка. Он перевел взгляд на Кэссиди и удовлетворенно хмыкнул, притянув её к себе за плечо. В этот же момент на другом конце зала, в полумраке, Кейт Данлэп сжимала кулаки в бархатных перчатках до побелевших суставов, глядя на их триумф.

***

Запах попкорна, дешевого парфюма и адреналина сотен людей в студии «Vought Live» всегда вызывал у Кэссиди легкую тошноту. Сегодня было праздничное ток-шоу в прямом эфире, посвященное старту проката фильма «Vought: New Dawn». Вокруг были праздничные декорации, огромные экраны, конфетти-машины и трибуны, забитые до отказа обычными, восторженными людьми. В первом ряду сидели семьи с детьми, махавшие флажками с лицом Хоумлендера и Кармы. На белоснежных студийных диванах, под прицелом десятков камер и слепящим светом софитов, расположилась обновленная Семёрка. В самом центре, закинув ногу на ногу в своей фирменной, монументальной позе, восседал Патриот. Он ослепительно улыбался в объективы, буквально транслируя американскую мечту в каждый дом и излучая абсолютную, непоколебимую уверенность лидера нации. Рядом с ним сидела Карма. На ней был элегантный вечерний комбинезоне из тяжелой черной ткани, искусно скрывающей жесткие тактические пластины на теле — даже на светских раундах она оставалась опасным супером, готовым к бою. Её яркие розовые волосы были гладко уложены назад, полностью обнажая шею, где прямо под бледной кожей от скуки лениво перекатывались редкие, едва заметные фиолетовые искры её дремлющей силы. Кэссиди сидела расслабленно, с ленивой полуулыбкой слушая восторженные дифирамбы ведущего. Чуть поодаль, на краю того же дивана, ютились остальные члены Семёрки, создавая необходимую для пиара массовку. Экспресс в своем сине-белом костюме то и дело нервно поправлял спортивные очки, натянуто улыбаясь в камеры, а Глубина, зажатый и притихший, старался держать спину прямо, изо всех сил делая вид, что понимает сложные вопросы о геополитическом подтексте их нового фильма. Но самым интересным элементом этой мизансцены была Кейт Данлэп. Блондинка сидела по другую сторону от Глубины, натянутая как струна. На ней было безупречное закрытое платье, а руки скрывали неизменные бархатные перчатки. Её идеальная, отрепетированная улыбка казалась приклеенной к бледному лицу, а в глазах, когда камеры Vought отворачивались в сторону, вспыхивала глухая, обжигающая обида. Кейт изо всех сил старалась держать марку «святой величественности», но то, как Патриот в процессе разговора собственнически и вальяжно закинул руку на спинку дивана прямо за головой Кэссиди, полностью игнорируя присутствие блондинки, наглядно демонстрировало всей стране, кто здесь настоящая королева вечера. Ведущий шоу, слащавый парень с намертво залаченной прической, как раз задавал очередной приторный вопрос о «семейных ценностях Семерки», когда Кэссиди почувствовала что-то. Атмосфера в студии неуловимо изменилась. Что-то шло не так. Джон как раз поднялся со своего места и вышел в центр сцены к ведущему, они должны были произнести финальное, пафосное слово для зрителей. Пока Хоумлендер монументально позировал, направляя свой сияющий взгляд прямо в объективы главных камер, Кэссиди, не теряя экранной улыбки, начала пристально осматривать трибуны под ярким, слепящим светом софитов. Там, в полумраке зрительских рядов, началась какая-то странная суета. — Джон, — одними губами, едва уловимым звуком произнесла Кэссиди, сохраняя безупречное выражение лица для миллионов зрителей у экранов. — Что-то не так. На трибунах. В третьем ряду. Хоумлендер даже не повернул головы, но его идеальная сериальная улыбка на долю секунды застыла, превратившись в мертвую маску. Его суперслух уже улавливал то, что обычные люди услышать не могли: учащенное, неестественное, паническое сердцебиение пяти человек, чьи тела буквально сводило от адреналина. Но они опоздали. Провокация была просчитана создателями до миллисекунды, и суперам просто не оставили времени на перехват. — Патриот — убийца детей! Vought лжет! — вдруг истошно, во всю глотку закричал мужчина в третьем ряду, резко вскакивая со своего места. В ту же секунду в павильоне сработали скрытые заряды. Это были высокотехнологичные светошумовые и ультразвуковые капсулы, специально настроенные на ту частоту, которая буквально разрывала сверхчувствительные барабанные перепонки суперов. Все члены Семерки мгновенно пригнулись, теряя ориентацию. Огромную студию затопило ядовитым, слепящим белым светом, а по ушам ударил высокочастотный, невыносимый писк такой дикой силы, что Патриот глухо, яростно зарычал, теряя равновесие и хватаясь руками за голову. Толпа на трибунах в панике рванулась со своих мест к выходам. Прямой эфир превратился в сущий ад, в считанные секунды павильон накрыли безумная давка, оглушительные крики и плач испуганных людей. Кэссиди соскользнула с белоснежного дивана на пол. Упав на колени, она прикрыла лоб рукой, отчаянно пытаясь сквозь слепящий, режущий глаза свет рассмотреть, что происходит в студии. Высокочастотный писк беспощадно глушил барабанные перепонки, казалось, уши вот-вот разорвутся изнутри, а голова расколется надвое. Сквозь пелену слез она видела, как Глубина и Экспресс тоже повалились на колени, а Кейт скорчились на диване, судорожно хватаясь за головы. Ведущий шоу, начисто позабыв про свой профессионализм, уже трусливо удрал за кулисы. Один лишь Джон всё еще держался на ногах, до хруста сжимая ладонями собственную голову, пока внутри него стремительно нарастала первобытная, бешеная ярость. — Экспресс, спаси людей! Глубина, Кейт... — Кэссиди перевела тяжелый взгляд на них и на секунду встретилась глазами с испуганной, бледной блондинкой, которая только-только отошла от реабилитации после их прошлого поединка. — Уходите. Немедленно. Прочь! И посреди этого безумия те самые подставные люди на трибунах выхватили автоматическое оружие. Они открыли огонь не по Хоумлендеру или остальным суперам, они начали в упор расстреливать мирных, паникующих зрителей вокруг себя, попутно истошно выкрикивая на всю студию: — Смотрите! Патриот не защитит вас! Он бросил вас! Вы для него ничто! Камеры прямого эфира продолжали бесперебойно транслировать кровавую бойню на весь мир. Эфир никто не глушил, трансляцию вели целенаправленно и расчетливо. Чтобы сломать его. Чтобы уничтожить саму суть Хоумлендера перед миллиардами зрителей. Наконец, ультразвуковой удар затих, оставив после себя лишь оглушительный хаос, звон в ушах и истошные крики людей на трибунах. Из-за всеобщей давки у выходов зрители никак не могли покинуть павильон, а кто-то уже неподвижно лежал между рядами после первых выстрелов. Экспресс, превозмогая слабость, на сверхскорости пытался выносить раненых, но людей было слишком много, а паника парализовала всю студию. — Боже... — потрясенно прошептала Кэссиди. Она яростно проморгалась, силой воли сбрасывая фиолетовую пелену с глаз, посмотрела в центр сцены и внутри неё всё похолодело. Джон стоял посреди залитой светом площадки. Его идеальная прическа была растрепана, американский флаг на плаще перекосился. На его лице больше не было и следа голливудской улыбки. Там застыла маска безумного, загнанного в угол зверя, чье хрупкое эго и сверхчувствительный слух только что подверглись жесточайшей, унизительной атаке. Он не искал глазами конкретных провокаторов. В его сознании, ослепленном вспышками и оглушенном ультразвуком, вся эта кричащая, бегущая толпа на трибунах слилась в единого, угрожающего врага. Врага, который посмел причинить ему боль. Врага, который, как ему казалось, прямо сейчас насмехался над его слабостью. — Жалкие... ничтожные... твари... — утробно, скрежеща зубами, прорычал Патриот. Его глаза вспыхнули алым, они загорелись яростным, слепящим багровым пламенем, выжигая всё человеческое, что в нем оставалось. Воздух вокруг раскалился до предела, и в следующую долю секунды из его глаз вырвался сплошной, гудящий поток смертоносных лазерных лучей. — НЕТ! — истошно закричала Кэссиди, бросаясь вперед. Но было поздно. Хоумлендер резко повел головой слева направо. Кровавые, ослепительные лучи с жутким, утробным гулом полоснули по трибунам. Бетонные перекрытия, металл съемочных декораций, пластиковые кресла, всё это плавилось, вспыхивало и разлеталось в пыль за доли секунды. А вместе с ними и люди, дети... Кэссиди буквально онемела, застыв на месте от этого запредельного, первобытного ужаса. Её сердце пропустило удар. Чуть поодаль, Кейт и Глубина, успевшие в последний момент укрыться за массивными звуковыми трибунами, вжались в пол, приходя в дикий шок от увиденного. Блондинка судорожно открыла рот и широко распахнула глаза, парализованная паникой, вся её былая спесь и интриги испарились перед лицом истинного, неконтролируемого монстра. Первые два ряда зрителей, женщины, мужчины, те самые дети с бумажными флажками Vought в руках — лазеры Патриота разрезали их тела с ужасающей, противоестественной легкостью. В воздухе мгновенно повис густой, тошнотворный запах жженой плоти и пластика. Исступленные крики ужаса захлебнулись в реве лазерных лучей, превращаясь в сплошной, хрипящий стон. Экспресс, несшийся на полной скорости с очередной парой спасенных, едва сам не попал под багровый луч, смертоносный свет чиркнул в миллиметре от его плеча, и напуганный до смерти бегун пулей вылетел из съемочного зала, бросив всё. В прямом эфире, перед экранами миллионов ошарашенных американцев, главный супергерой планеты прямо сейчас хладнокровно, методично выжигал сотни невинных гражданских. Поняв, что план сработал, оставшиеся в живых террористы открыли яростный огонь из автоматов прямо по сцене. Пули бесполезно сплющивались о грудь Хоумлендера, но от этих глухих ударов Джон окончательно потерял контроль над остатками разума. Рассудок Бога Нового Рассвета полностью капитулировал перед яростью. Его лазеры продолжали крушить студию, сминая несущие конструкции павильона, и он уже собирался сделать второй, еще более смертоносный круг, чтобы начисто добить тех, кто в безумной панике пытался доползти до выходов. Кэссиди поняла, что если он сделает этот круг, обратного пути не будет ни для него, ни для нее, ни для Vought. Это был конец всего. Её инстинкты сработали быстрее мыслей. Она не могла остановить его физически, он был слишком силен. Но она могла забрать то, что делало его опасным. Его энергию. — Джон, приди в себя! — выкрикнула она, срываясь с места. Кэссиди бросилась вперед. Ей нужно было коснуться его груди, замкнуть его энергополе на себя и выкачать этот убийственный заряд лазеров, пока он не сжег всю студию до основания. Но Патриот в этот момент был не просто глух к голосу разума, он был ослеплен яростью. Любое движение в свою сторону он воспринял как угрозу. Его голова резко, неестественно дернулась на звук её шагов, механически, словно у взбесившегося киборга. В этот момент для него не существовало союзников. Багровые лучи, секунду назад плавившие трибуны, с жутким, леденящим душу свистом полоснули наотмашь, наперерез бегущей Карме. Кэссиди едва успела инстинктивно вскинуть руки, выставляя перед собой плотный блок, но лазеры Патриота с сухим хрустом пробили её защитный барьер, как тонкое стекло. Удар лазера не был похож ни на что, с чем Кэссиди сталкивалась раньше. Это была колоссальная, первобытная кинетическая и термическая сила, ломающая кости и прожигающая титан. Лазер чиркнул по её левому плечу и груди по диагонали, разрывая дорогую тяжелую ткань комбинезона и тактическую броню, как мокрую бумагу. Смертоносный багровый свет выжег глубокую, страшную борозду на её теле, обугливая кожу и ткани до самого ребра и казалось разрубило и кости. Кэссиди издала короткий, хриплый крик, который тут же потонул в гуле разрушающейся студии. Боль была такой ослепляющей, что её сознание на долю секунды полностью погасло, погрузившись в абсолютную тьму. Сила внутри неё судорожно выставила остаточный внутренний щит, поглотив едва ли треть мощности удара, но этого было ничтожно мало против Бога. «Черт... черт... черт...» — путаной, бешеной вспышкой пронеслось в её раскаленной голове, когда сознание вернулось. — «Он действительно... меня убил». Воздушная волна, раскаленная до температуры печи, перевернула её в воздухе. Она рухнула сначала на колени, а затем ничком на пол, тяжело проехавшись по глянцевому покрытию прямо у ног Хоумлендера, среди дымящихся обломков декораций. Воздух вокруг нее удушливо пах паленой тканью, озоном и её собственной кровью. Раны страшно дымились, исходя едким, белесым паром. Её собственная энергия яростно, хаотично запульсировала вокруг повреждений, буквально заставляя разорванные сосуды стягиваться обратно. Регенерация жрала силы с чудовищной скоростью, а боль накатывала волнами, заставляя мышцы судорожно сокращаться. На секунду Кэссиди показалось, что она не сможет даже вздохнуть, легкие словно забило жидким свинцом. «Вставай, Карма, ну же... Вставай, сука, иначе он выжжет здесь всё, и тебя вместе с ними», — мысленно хрипела она сама на себя, стискивая зубы до крошева и размазывая кровь и копоть по лицу.  Превозмогая ослепляющую, пульсирующую вспышку боли в плече, Карма, хрипя и задыхаясь, всё равно заставила себя приподняться на одном подкашивающемся локте. Каждый сантиметр движения отзывался в груди адским огнем, обожженные мышцы отказывались повиноваться, но она упрямо цеплялась пальцами за обгоревший, крошащийся бетон сцены. Сквозь застилающий глаза пот и копоть она снизу вверх посмотрела на тяжело дышащего монстра. Джон стоял прямо над ней — монументальный, безжалостный и по-настоящему страшный в своем абсолютном безумии. Его грудная клетка ходила ходуном, а изо рта вырывался утробный, животный рык. Он продолжал испепелять и крушить остатки террористов и отчаянно кричащих, мечущихся в панике людей на трибунах. Багровые лучи с хирургической точностью и ужасающей скоростью резали павильон на куски, обрушивая потолочные балки и заживо сжигая тех, кто попадался на пути. Чуть поодаль, за полуразрушенной звуковой стойкой, вжавшись в пол от летящих осколков, наблюдали Глубина и Кейт. Блондинка тяжело, прерывисто дышала, широко распахнутыми глазами глядя на истекающую кровью Кэссиди. В ее душе сейчас бушевал ураган из ужаса и внезапного, парализующего осознания. Кейт смотрела на Карму и понимала, что та — сумасшедшая, самоубийца, круглая дура, раз полезла на рожон. Но в то же время внутри Данлэп шевельнулось что-то похожее на горькое, благоговейное восхищение. Эта розовая девка решилась сделать то, на что сама Кейт никогда в жизни бы не отважилась. Кейт никогда бы не рискнула своим безупречным лицом, своим телом и своей жизнью ради чужого спасения или попытки усмирить разбушевавшегося Бога. Она бы просто стояла в стороне и ждала, пока шторм утихнет. А Карма… Карма, даже умирая, продолжала бороться. — Ч-что она делает?.. — хрипя от ужаса, едва слышно спросил Глубина, косясь на Кэссиди через плечо Кейт. Кровь от ультразвука всё еще текла из его ушей, пачкая костюм. — Она же труп. Зачем она ползет к нему?! Кейт ничего не ответила. Она лишь крепче сжала зубы, не в силах отвести взгляд от окровавленного черного комбинезона Кармы и разрезаной пополам грудной клетке девушки. Но вместо того, чтобы отключиться и позволить шоку забрать сознание, Кэссиди, ведомая чистым, первобытным, животным упрямством, заставила свое изломанное тело двигаться. В её голове не осталось тактики или красивых реплик для эфира, только глухая, злая воля. Хрипя, выплевывая скопившуюся во рту кровь, она рванулась вперед, проползая несчастный, бесконечный метр по раскаленному полу. «Только не отключайся. Еще секунду. Держись, сука...» — колотилось в её сознании. Собрав самые последние, крупицы сил, Кэссиди вытянула правую руку и мертвой хваткой вцепилась ладонью в лодыжку Хоумлендера, в ткань его кожаного красного сапога. Искры на её пальцах вспыхнули в последний раз, отчаянно пытаясь нащупать его колоссальное энергополе. Она лежала у его ног, держа лицо чуть выше носка его ботинка, и в ушах, сквозь грохот рушащегося здания и крики, эхом отдавался один единственный звук. Кэссиди отчетливо слышала, как бешено, на пределе возможностей бьется её собственное сердце. Оно совершало безумные, рваные толчки, словно вот-вот готово было остановиться в груди. Еще одна секунда, еще один удар, и грань между жизнью и вечной тьмой сотрется окончательно... В ту же секунду её сила доведенная до критической точки, сработала в обратную сторону. Кэссиди не стала впитывать его необъятную энергию, в её состоянии это было равносильно самоубийству. Вместо этого она аккумулировала всю ту адскую, разрывающую плоть боль, которую он только что ей причинил. Карма пропустила это чистое страдание и превратила его в концентрированный разрушительный импульс и мощным, яростным разрядом вбила обратно в Джона прямо через его лодыжку. От этой внезапной, ослепительной боли и чужеродного ментально-физического удара произошел колоссальный резонансный взрыв. Волна с оглушительным треском рванула во все стороны, разорвав остатки сцены на мелкие щепки и заставив камеры Vought испуганно отшатнуться назад. Хоумлендер от неожиданности покачнулся. Его смертоносные лазеры мгновенно погасли. Застонав, он судорожно проморгался, тряся головой и оглядываясь по сторонам, словно только что очнулся от глубокого бреда. А затем он медленно, ошарашенно опустил взгляд в пол. Там, прямо у его ног, в луже собственной крови лежала Карма. Даже теряя сознание, она мертвой хваткой продолжала крепко сжимать одной рукой его лодыжку, а пальцы другой судорожно прижимала к разрезанной почти надвое грудной клетке. Из её страшных ран на плече и груди валил густой, едкий дым, края сожженной до костей кожи горели адским огнем. Она отдала всю себя, до последней капли, чтобы выдернуть его из петли безумия. За трибунами повисла мертвая тишина, которую нарушил лишь один тихий, дрожащий звук. — У неё получилось... — едва слышно, в полном оцепенении прошептала Кейт, прижимая ладонь к губам. Она смотрела на неподвижное тело Кэссиди с дикой смесью ужаса и невольного, глубокого уважения. Карма сделала невозможное. Джон тяжело, хрипло дышал, его мощная грудь вздымалась. Он мотнул головой, высокочастотный ультразвук в ушах наконец-то начал утихать, а зрение, затуманенное яростью, медленно возвращалось в норму. Патриот посмотрел на дымящиеся, превращенные в пепелище трибуны, заваленные телами невинных людей, а затем перевел взгляд на уцелевшую камеру прямого эфира, которая продолжала безжалостно снимать весь этот кошмар на глазах у миллионов американцев. — Ты... идиот, Джон... — хрипло, едва слышно произнесла Кэссиди на полу, и из уголка её рта брызнула тонкая струйка крови, пачкая подбородок. Она сделала судорожный вдох, попыталась приподняться на правой, уцелевшей руке, но дикая боль в сожженной груди заставила её со стоном снова упасть на бок и перевернуться на спину. — Мы попались. Это была... спланированная ловушка... Нас уничтожили в прямом эфире. Она лежала на разбитом полу студии, чувствуя, как липкое, горячее тепло её собственной крови стремительно пропитывает остатки комбинезона. Силы покидали её, а регенерация не справлялась с таким ранением, силы закончились.  Его алые, пылающие глаза постепенно сузились, багровый свет ушел, уступая место нормальным, человеческим, но пугающе холодным голубым зрачкам. До его нарциссического разума наконец дошло, что произошло. Джон еще раз медленно осмотрел разрушенный павильон, заваленный трупами. Пути назад действительно не было. Образ идеального спасителя и американского героя был стерт в порошок за несколько секунд. Но вместо паники или раскаяния, на лице Хоумлендера медленно расцвела дикая, хищная и абсолютно ехидная улыбка. Его эго перешагнуло через последнюю черту. Если они не хотят любить его как спасителя, они будут ползать перед ним на коленях от страха. Он величественно выпрямился, расправил плечи и широко развел руки в стороны, глядя прямо в объектив уцелевшей камеры, транслирующей это безумие на весь мир. — Приветствуй, Америка, своего нового повелителя! — громогласно, безумно разнеслось по павильону. В ту же секунду его глаза снова коротко полыхнули багровым, и он в упор выстрелил лазерами в камеру прямо перед собой. Экран миллионов телевизоров по всей стране мгновенно залило черной пустотой, оставив напуганный мир в абсолютном, парализующем ужасе перед тем, что будет дальше. Красная дорожка грандиозной премьеры, миллиардные рекламные контракты, нерушимое величие империи Vought — всё это в одну секунду превратилось в прах и больше не имело абсолютно никакого значения. Провокация удалась на славу. Терористы зафиксировали самое страшное, кровавое и позорное поражение суперов за всю историю, из которого уже физически невозможно было выйти победителями.  Джон резко опустился на одно колено среди дымящихся обломков. Его движения были рваными, быстрыми. Не говоря ни слова, он подхватил Кэссиди мощной рукой под спину, бережно, но крепко прижал её израненное тело к своей груди и мощным толчком взмыл в небо, с оглушительным грохотом проламывая бетонный потолок павильона. Сквозь пробитую крышу студии Карма наконец ощутила чистый, прохладный воздух. Этот резкий встречный поток мгновенно выбил из её легких удушливый, тошнотворный запах паленого человеческого мяса. В этот момент, балансируя на грани жизни и смерти, Кэссиди показалось, что это был самый свежий, самый чистый и самый прекрасный вдох в её жизни. Но когда она с трудом открыла глаза, её на секунду ослепило яркое солнце. Проморгавшись, она поняла, что находится на руках у Джона. Они замерли среди пушистых белых облаков, высоко над небоскребами Нью-Йорка. Ветер свистел в ушах, швыряя розовые пряди ей в лицо. Кэссиди едва соображала, сознание плыло, перед глазами то и дело вставала черная пелена. — Пей, — сдерживая клокочущую внутри ярость, прошипел Джон, глядя ей прямо в лицо. Его голубые глаза были неестественно расширены. — Что?.. — хрипло, сквозь силу выдавила Кэссиди, не понимая его слов из-за шума ветра. — Ты же можешь забрать у меня частичку сил! — жестко, с нажимом повторил он, сильнее прижимая умирающую девушку к себе. — Бери её. Регенерируй быстрее. Ты нужна мне живой. Кэссиди тяжело проморгалась, цепляясь за остатки ускользающего сознания. Слова Джона подействовали как электрический разряд. Собрав последние крохи воли, она закинула правую, уцелевшую руку ему на плечо и крепко обхватила его шею сзади, утыкаясь пальцами прямо в теплую, вибрирующую от колоссального напряжения кожу. Она сделала вдох и начала пить. В ту же секунду Кэссиди почувствовала, как чистая, первобытная мощь Хоумлендера безумным, раскаленным потоком прорывается в её изголодавшиеся, опустошенные вены. Эта чужая, божественная энергия огненной лавиной полетела по её телу, мгновенно устремляясь к эпицентру боли. Ткани начали сшиваться с пугающей скоростью, обугленная кожа на груди и плече зачесалась, сосуды соединялись, а левая рука начала возвращать былую чувствительность, наполняясь неоновым светом. Пока её тело судорожно впитывало этот невероятный заряд, Кэссиди прижалась ближе к его уху, тяжело дыша. — Что нам теперь делать... Не спрашивая, просто подытожил свои мысли Хоумлендер, пока Кэсси ощущала, как разорванные лазером мышцы окончательно восстанавливаются, сгорая в огне регенерации. Она посмотрела вниз, где далеко под ними раскинулся гигантский, мегаполис, который уже завтра погрузится в абсолютный хаос. — Править, — прошипела она ему прямо в шею. Джон услышал это, и на его лице снова расцвела та самая безумная, сытая улыбка повелителя. Маски были сброшены. Новый Рассвет для человечества наступил, но он обещал стать самым темным в истории.