Часть 1 001

Жизнь на Земле никогда не была лёгкой, кто бы ни утверждал обратное. И как бы люди ни пыжились, называя себя венцами творения, таковыми они не являлись. Мир не был прост и понятен. И объяснить изменения эволюцией, а происходящие процессы — физикой и химией зачастую не получалось. Потому что мир был сложен, многогранен и полон слоёв реальности, переходящих один в другой. С детства людям приходилось узнавать неприятный факт: их реальность — с физическими законами, правилами и понятиями, выведенными учёными — не единственная. Ещё имелся хаос, в котором обитали слуа, изнанка — дом фоморов, Тир-на-Ног — обитель сидов, а также Авалон — место жизни эльфов и низших фейри. Мир был не планетой, несущейся в космосе по чёткой орбите, а слоёным пирогом, растёкшимся в бесконечности. Сиды воевали с фоморами и слуа, порой напоминали эльфам об их месте в мироздании, а по человеческому плану бытия проносились не только Дикой Охотой в Самайн, но гораздо, гораздо чаще. Преследуя слуа, они не обращали внимания на то, в каком пласте реальности находятся. Их войны захватывали и людей. Конечно, людям это никогда не нравилось. И к середине двадцатого века они набрались сил, чтобы сопротивляться. К этому моменту цивилизация людей окончательно отбросила мистику и магию, став технической: хладное железо давало возможность не нанести удар, но хотя бы отогнать. Первая мировая война разразилась внезапно и кроваво. Надуманная причина, глупые отговорки… Бряцающие оружием страны бросались на всё подряд, захлёстываемые кровавым угаром, а смеющиеся слуа, фоморы и сиды собирали жатву. Пять лет всеобщей вакханалии, закончившиеся переделом политической карты мира. На время вроде всё утихло, но аналитики всех стран в голос заявляли: это только начало. Грядёт ещё одна война слуа с сидами, и на этот раз будет хуже, чем в Первую мировую. И выживут ли люди при таком раскладе — вопрос с подвохом. Наращивание производства оружия и прочего не гарантировало не то что победы, а и банальной защиты, и кому в голову пришла мысль подойти к проблеме с другой стороны, непонятно. Но высказанную идею не отбросили, наоборот, обговорили и… приняли к действию. На основе чего была создана та, самая первая сыворотка, знал только Фредерик Воут. Почему он покинул родную страну перед самой войной, не знал никто. Но за три месяца до начала Второй мировой войны, в конце мая тридцать девятого года, сыворотку получили первые подопытные — Бенджамин Бенедикт и жена Воута Клара. Сыворотку Фредерик достал из бронированного чемоданчика, наполненного мягкой пеной: две ампулы. Только две или целых две — с какой стороны посмотреть. Отбор кандидатов шёл долго: больше года. Кровь брали у всех подряд, проверяли психику, поднимали родословные до тринадцатого колена, сразу же отсеивая тех, кто не мог назвать имя прабабушки со стороны матери. Составляли гороскопы, проводили вычисления: военные даже не пикнули, исполняя требования Воута. Их подгоняло знание, что война дышит в затылок, а в Германии остался доктор Фогельбаум, ведущий свои разработки. В конце концов выбрали десять кандидатов, после второго круга проверок отсеялась половина, потом ещё треть… Пока не остались лишь двое. И в конце мая, в чётко определённое время, Фредерик Воут под пристальным наблюдением множества специалистов и агентов ввёл сыворотку сначала Бенджамину Бенедикту, идущему под кодовым номером Ноль Ноль Один, а после — Кларе Воут, Ноль Ноль Два. Расчёты оказались верными. Подопытные пережили введение сыворотки и начали меняться. Внешне они остались практически теми же, только радужки глаз, голубых у Клары и зелёных у Бенджамина, стали более ярких, насыщенных цветов. Однако первые же тесты показали, что они стали физически сильнее, быстрее, выносливее. Улучшился и интеллект. Далее эти созданные в горнилах современной науки алмазы следовало огранить, превратив в бриллианты. И начались тренировки. Муштровали их нещадно: на сон отводили шесть часов ночью и два днём. Оружие: холодное и огнестрельное всех видов, форм и размеров. Тактика и стратегия. Рукопашный бой. Управление любой техникой, от автомобиля до самолёта. Социология. Управление массами. Языки — современные и мёртвые. Риторика. Точные науки: от математики до высшей физики. Нагрузки казались непосильными, но и Бенджамин, и Клара вгрызались в учёбу с остервенением и жадностью. И не использовали свои два дневных часа сна. Изучали науки и языки, практиковались друг на друге. Они даже не подружились. Все душевные порывы Клары принадлежали только её мужу. А Бенджамин словно яростно что-то доказывал, себе или кому-то другому. Их тонкие сердечные движения и чаяния никого не интересовали. В Европе уже началась война, разгораясь всё жарче и захватывая всё больше стран. США поначалу были на стороне Германии: немцев в стране было настолько много, что в какой-то момент немецкий грозил стать государственным языком. Однако правительство быстро увидело пагубность выбранного Германией пути и совершило резкий разворот. Нет. Что бы там ни пели про арийцев, викингов и северный пантеон в окружении Гитлера, это лишь маскировка. Пыль и пускание её в глаза. Вторая мировая война разворачивалась во всю свою мощь, цепляя одну страну за другой. И раздували её пожар, щедро подливая масла и ворвани, сиды. Зачем им нужно такое количество человеческих смертей, столько страданий и крови, не мог ответить ни один аналитик, ясновидящий или пророк. Но одарённые двойным зрением замечали сидов рядом с руководителями концлагерей, в штабах, среди идеологов Третьего рейха. Одновременно они крутились в штабах и противников этого самого Рейха, словно разжигая костёр со всех концов сразу. Низшие же фейри на полях сражений просто кишмя кишели. Наконец наступил момент, которого все ждали с нетерпением: Солдатика и Либерти выпустили на свободу. Пришла пора полевых испытаний. Они были разными, но одинаково результативными. И Солдатик, прорывающийся сквозь любую армию в лобовой атаке, и Либерти, устраивающая обманные манёвры и диверсии. Военные впечатлились до невероятия. С Солдатиком подписали контракт сразу. С Либерти чуть погодя и далеко не так охотно: женщин никто не принимал всерьёз. Но два даже самых потрясающих суперсолдата — капля в море, когда в боях участвуют десятки и сотни тысяч. И армия потребовала от Фредерика Воута ещё суперов — больше, как можно больше! Фредерик покивал и выдал ещё партию сыворотки: на этот раз не цвета индиго, а пурпурного. Поиски кандидатов заняли гораздо меньше времени и сил, и удачных образцов набралось с два десятка: ещё треть умерла в процессе преобразования, часть пришлось милосердно пристрелить, а останки сжечь в муфельных печах. На поля войны вышли ещё суперсолдаты: да, они были далеко не такими сильными и умными, как эталонные образцы, зато их было много. Воут выдавал сыворотку партию за партией. Солдатик базировался в Лондоне. Авиация забрасывала его на континенте в самые горячие места, а потом он отдыхал, ни в чём себе не отказывая: ни в алкоголе, ни в табаке, ни в наркотиках, ни в сексе. Слуа вырвался из лондонских подземелий в октябре. Сначала он понемногу подъедал тех, кто прятался в метро и бомбоубежищах, но скоро набрался сил и уже рыскал по улицам едва ли не в открытую. Солдатик встретил его вечером, когда в небе зажглись первые звёзды: в привычной форме, со щитом и ножом. В нём не было страха, лишь азарт схватки, и вид взлетающего вверх огромного полупрозрачного ската со свисающими с брюха щупальцами толщиной в человеческий торс его только раззадорил. Люди с воплями разбегались кто куда, главное, чтобы подальше. Ломались деревья и рассыпались щебнем стены домов, удары проламывали брусчатку и асфальт и рвали металл, как бумагу. Солдатик, весь в мерзкой слизи, тёкшей из ран твари и вонявшей чем-то неописуемо отвратительным для человеческого нюха, терзал слуа и смеялся. Наблюдатели, засевшие в условно безопасных точках и наблюдавшие за сражением в бинокли, видели, что ему нравится. Солдатик раз за разом ранил слуа, выбешивал его, травил, как животное, пока чудовище совершенно не слетело с катушек и не проявилось в человеческом мире полностью. Полупрозрачное, оно налилось тьмой, засияло огоньками в толще мантии и щупалец, и Солдатик тут же ускорился, начиная сражаться в полную силу. Он рубил крылья щитом, резал ломтями щупальца, наносил глубокие и болезненные раны в подбрюшье, оторвал хвост, отбросив его в сторону. И, только истощив противника, прикончил его несколькими точными ударами. Мёртвый слуа растёкся озером призрачно-серой слизи. Выглядящий так, словно он искупался в этой дряни, Солдатик встряхнулся и громко потребовал: — Ванну, виски и ветчины! — Скотина… — прошипел один из наблюдателей. — Он мог бы потребовать принцессу в постель, и ему бы предоставили, — сказал его напарник. — После такого-то. Эту дрянь ни пули, ни снаряды, ни огонь не брали. — Не брали, — вздохнул ещё кто-то. — Тридцать одна минута, господа. Понимаете? Люди понимали. И понимали, что угробивший противника Солдатик чудовище не меньшее. Просто выглядит человеком, вот и вся разница. Ну и разговаривает. Требования героя выполнили. Ещё бы: слуа он грохнул почти перед Букингемским дворцом, кто-то говорил, что король наблюдал схватку в бинокль. А принцессы стояли за спиной матери. Казалось, это было какой-то проверкой, потому что после этого чудовища хаоса попёрли, как грибы после дождя. К ним неожиданно подключились фоморы — эти вообще убивали всех подряд без каких-либо предпочтений. Солдатику в помощь придали пятерых новых суперов, лучших из второй волны. Их задачей стало уничтожать слуа и фоморов, заодно прореживать мелких фейри. С этими тварями могли справиться только суперы. С людьми справятся люди. Солдатик к отряду отнёсся индифферентно: они его не волновали и не интересовали. Единственным, кому он уделял внимание, оказался пацан четырнадцати лет, превосходный стрелок. Солдатик следил за его успехами внимательно и даже учил рукопашной: так же привычно жестоко, как убивал врагов. Пацан, получивший прозвище Порох, оказался крепким орешком: если поначалу он пытался жаловаться и даже что-то высказывать самому Солдатику, то вскоре понял, что и первое, и второе бессмысленно, сцепил зубы и выполнял все требования наставника. Остальные так и остались для Солдатика никем: и Тротиловые Близнецы, и Майндсторм, и Нуар с Мухобоем, и даже Алая Графиня — самая амбициозная и сильная в этой компании. Все попытки аловолосой красотки обратить на себя внимание заканчивались ничем. Солдатик шлялся по бабам так, что пыль столбом стояла, а её в упор не видел. К сорок четвертому году и слуа, и фоморов стало ощутимо меньше. Русские вышибли немцев из своих границ и начали теснить из Польши. Американцы били итальянцев и немцев во Франции и японцев в Китае. Перед военным ведомством в полный рост встал вопрос: что делать с Солдатиком после окончания войны? Либерти всё так же привычно считали безопасной, упорно забывая, что по силам и она, и Солдатик равны. Воут, присутствующий на совещаниях, только тонко улыбался и на своей супруге внимание не акцентировал: он уже сообщил, что вскоре после заключения мира Либерти уйдёт в отставку. Солдатик в отставку не собирался: с чего это вдруг? Ему в армии хорошо, даже замечательно! А если остальных что-то не устраивает, это их проблемы. Контракт, который так радостно подписали с ними военные, отставки не предполагал и в мирное время. — Он пригодится, — сказал министр обороны. — Русские, фейри — от них всегда будут проблемы. Мы лучше сбережём наших солдат, а в бой пусть идут суперы. Генералы переглянулись. С такой концепцией можно было согласиться. Всегда будут очаги напряжения и конфликты. И лучше пусть там резвятся суперы, чем гибнут люди. Это звучало как план, и этот план приняли к исполнению.