Часть 2 Лёд и хладное железо

Война закончилась, конфликты — нет. Бену было всё равно, где топтать землю укреплёнными ботинками. Он привычно шёл вперёд, проламывая и уничтожая, а где-то там, за спиной, болтались остальные. Ну и Порох под рукой был, из него вышел неплохой ученик. Алая Графиня всё так же пыталась пролезть в постель, Бен всё так же не обращал на неё внимания. Низшая. Она ему не ровня — вот кто она такая. Он не пропускал ни одной симпатичной юбки, попадающейся на глаза, валяя красоток в койке к взаимному удовольствию, но Графиня вызывала в нём чувство странной то ли брезгливости, то ли презрения. Бен копаться в себе не собирался: не стоит на неё? Ну и ладушки! Графиню это заело, но её душевные порывы Бена не волновали. Годы шли один за другим, а потом случилось то, о чём Бен в своей гордыне и не думал. Предательство. Он стал слишком неудобен. Он всегда был неудобен, но до поры это соглашались терпеть и военные, и его команда, которым перепадало благ от его удачи. Но слуа не видели уже лет пять, и фоморы почти не попадались. А команда ненавидела его, такого высокомерного, такого сильного, такого наглого, всё сильнее и сильнее. Никто не помнил, кто первым сказал: «Ведёт себя как чистокровный сид». Они переглянулись… и кивнули, объединённые общей мыслью. Слишком сильного и слишком высокомерного вождя пришла пора сбросить с трона. Против Бена объединился весь отряд, кроме Пороха. Его в заговор не посвятили: пацан был верен своему командиру до упора. Тот слишком хорошо выдрессировал мальчишку, выбил из него все мысли о неповиновении, вложил преклонение и готовность следовать приказам. С Пороха сталось бы тут же предупредить Бена, и от него постарались аккуратно избавиться: миссии сопровождения, какие-то курсы для людских офицеров, ещё что-то… Мягко и осторожно, чтобы Бен не насторожился раньше времени. А потом настал тот самый момент. Всё было готово: и яды, и хладное железо, и цепи, и… Всё, что хоть теоретически могло сдержать настоящего сида — или угробить. Графине было плевать, знают люди или нет. Скорее всего, генералитет знал. Но они промолчали и отвернулись, давая карт-бланш, и Графиня закусила удила. Она напрягла все свои связи, расплачивалась услугами, но смогла договориться. У них получилось. Солдатик крепко спал, не обратив внимания на яд в вечернем виски, и не успел отреагировать, когда его сковали цепями из хладного железа, засунули в ящик из него же, ящик погрузили в вертолёт, и что с ним станет дальше, никого не волновало. Всё разыграли, как по нотам: крики, плач, заламывание рук… Всеобщий траур под вздохи облегчения. О Бене никто не жалел: только Порох долго сидел в темноте, спрятавшись, и скорбел. Он прекрасно понимал, что Бен был тем ещё чудовищем, понимал, что не всё так просто с его гибелью, как орали СМИ на каждом углу. Он даже понимал, что, скорее всего, к пропаже, а то и гибели Бена причастны члены отряда. Он только надеялся, что удача Бена не подведёт его и в этот раз. Тела нет. А значит… Всегда есть шанс. *~*~* Ледяной гроб в вечной мерзлоте стал пристанищем закованного в хладное железо Солдатика. Лёд лишал его сил, и с ним, обнажённым и беспомощным, можно было делать всё что угодно. Конечно, неудобно экспериментировать при такой температуре, но люди справлялись. Бен находился в странном состоянии: и не сон, и не бодрствование. Бесконечный кошмарный бред, который не получалось сбросить и вырваться. Да, он был неуязвим, люди не могли разобрать его на части, как бы им этого ни хотелось, но больно было всё равно. Однако бесило Бена не это: он был беспомощен и не мог оторвать уродам лишнее. Именно беспомощность его просто убивала. Прорыв состоялся через несколько лет: Бен уже почти отчаялся, но какая-то мелькнувшая в разговорах вивисекторов фраза заставила его задуматься. Что-то там про сказки, про сидов… И Бена внезапно осенило. Это не плен. Это испытание. Он пройдёт через него и выйдет улучшенным. Стало легче. И ушла надежда, что его найдут и спасут. Как же, оказывается, она тяготила и обессиливала! Не придут и не спасут. Он сам воспрянет, освободится и отомстит. Сам. С той секунды, как он окончательно осознал и принял эту истину, всё изменилось. Бен стойко переносил все опыты, все мучения. У него появилась цель: стать сильнее и вырваться на свободу. Результат не замедлил сказаться: организм словно получил толчок и начал поглощать пихаемую в него ядовитую дрянь, переваривать и вырабатывать иммунитет. Некоторые вещи он словно встраивал в себя, медленно, тщательно и осторожно, пробуя то так, то этак. Вивисекторы заметили, что препараты стали действовать слабее, и удвоили усилия. Чудовищные в своей жестокости опыты стали проводить сначала чаще, потом реже: Бен становился прочнее, кожу практически невозможно было проткнуть даже хладным железом, в дело пошли космические разработки в сплаве с шаманизмом и магией. А потом настало очень жаркое лето. Август был испепеляющий даже здесь, в царстве вечной мерзлоты. И подземный лёд начал таять. Это заметили не сразу: страну лихорадило, генсек сидел под домашним арестом в Форосе, власть захватили путчисты. Генералов и прочих бонз занимал передел власти, а не маленький секретный исследовательский центр где-то в Якутии, за полярным кругом. Не до них было и не до проблем, вызванных аномально жарким августом. Лёд таял и таял, капли стекали вниз, просачивались тонким, но неостановимым ручейком куда-то к стене, где его и не видно было. Когда персонал заметил неладное, было уже слишком поздно. Цепи, державшиеся столько лет, корродировали этим летом стремительно. Солдатик терпеливо лежал в луже ржавой воды и наслаждался теплом: жидкая вода холодной быть не может. Распалось одно звено, другое, третье… Бен выплывал из сна, словно поднимался из глубины на поверхность: плавно и неотвратимо. Вот стало чаще биться сердце, вот побежала по венам стремительнее кровь… Вот он открыл глаза и сделал первый осознанный вдох. Проснулся он глубокой ночью, когда все спали, и даже дежурные напряжённо пялились в телевизор вместо того, чтобы следить за показаниями и мониторами. Вдох, выдох, вдох, выдох… Бен открыл глаза, словно засыпанные песком и залитые кислотой. Зажмурился — и потекли слёзы, смывая корку с век, промывая глазные яблоки. Он заморгал и сделал ещё один глубокий вдох. Шевельнул плечами — звенья цепей начали лопаться одно за другим. Их слишком давно не меняли, вот и результат. Мышцы были, с одной стороны, вялыми, с другой, закостеневшими. Бен с трудом поднял руки и скинул толстую железную крышку с ледяной плитой одним движением. Хватит. Больше хладное железо не имеет над ним власти. Никто не видел, как он сел, потянулся, помахал руками, разгоняя кровь. Никто не видел, как он скованно выбрался из ледяного гроба — мокрый, белокожий, в пятнах ржавчины, с мокрыми волосами и лохматой бородой до груди. И никто, на своё счастье, не видел, как он предвкушающе улыбнулся. Бена не волновало, что он голый, мокрый и холодный. Плевать, это временные неудобства. Он осторожно помахал руками, покрутил головой: мышцы чуть ли не скрипели, сопротивляясь. Не страшно. Он стоит на ногах, сила в руках есть, он дышит, мозги включились. Он проснулся. Полностью. Холодный тёмный зал, железные стены, голый бетон. Бен поморгал, приноравливаясь к отсутствию освещения. Двери. Вот они. Только одни, а значит, ему туда. И он зашагал к дверям всё увереннее с каждым шагом. Двери не были какими-то особенными, сделанными специально — обычная овальная дверь со штурвалом снаружи, герметичная, какие ставят на крюйт-камеры больших военных кораблей. Изнутри её было невозможно открыть. Человеку. Солдатик человеком не был уже давно. Один удар кулаком туда, где располагался центр замка — и дверь сорвало с места. Бен толкнул её, открывая с жутким скрипом, распахнул окончательно и огляделся. Всё ещё тишина. Совсем людишки расслабились. Но это их проблемы. И Бен как был — голым и босым — зашагал вперёд по коридору. Он обещал, что отомстит? Он выполнит своё обещание. Он же не человек, чтобы нарушать данное слово. Было тихо. Ночь? Без разницы. Почти вся база, кроме небольшой будки и гаража на поверхности, находилась под землёй. В толще вечной мерзлоты. Бен прислушался. Тишина, только тихо булькает вода в трубах и далеко-далеко слышно бормотание телевизора. Что это такое, он знал отлично: пусть он спал, но слух у него работал замечательно. И Бен пошёл на звуки: сначала он посмотрит, что там, потом с остальными разберётся. Дежурные пялились в экран телевизора, где как раз шли новости. Бен постоял, послушал: развал страны, разброд и шатания, ещё какая-то лабуда… Вникать особо он не стал, хватило понимания, что сейчас центру не до окраин. Вот это главное, остальное значения не имеет. Дежурные умерли первыми. Бен постоял, попялился на пульты управления, подумал и пошёл назад. Он собирался обойти всю базу и лично удавить всех её обитателей. Без исключения. Им очень, очень повезло, всем этим людям. Они умерли страшно, но быстро, прежде, чем осознали, что с ними происходит. А вот от полковника Артёма Антипина в эту ночь удача отвернулась. Его мучила бессонница, и к утру он решил встать и поработать с бумагами. Были у него нехорошие предчувствия насчёт вестей из центра. Полковник оделся, прошёл в кабинет и погрузился в работу. Ныли виски: полярный день на многих действовал отвратительно. Было тихо, он занимался бумагами, одновременно раздумывая, чем ему, да и всей базе грозит происходящее сейчас в столице безобразие. Да, здесь было холодно, нервно и тоскливо, зато год считался за три, жалованье увеличенное, пайки роскошные, плюс компенсации. Отменно набегало, а тратить некуда, так что полковник давно мечтал о квартире в Ялте и машине — новенькой чёрной «Волге». То, что на базе слишком уж тихо, он поначалу не осознал, всё казалось, что рань несусветная и до всеобщей побудки далеко. А потом дверь плавно отворилась, и в кабинет шагнул труп. Белый, как снег. Лохматый и заросший. Голый. И с пылающими зелёными огнями глазами. Не задумываясь, полковник рванул из кобуры пистолет и начал стрелять в упор. Пули с визгом разлетались в разные стороны, рикошетя, словно он стрелял в стальной столб, а не в живое тело. Чудовище в виде человека стояло и просто смотрело, оно даже не улыбалось. И как только раздался сухой щелчок, шагнуло вперёд. Полковник привык, что лежащий в вечной мерзлоте Солдатик спит, закованный, и не шевелится. Он привык воспринимать его как нечто чрезвычайно опасное, вроде спор чёрной чумы, но находящееся в контейнере, который, если не трогать, не даст заразе вырваться на свободу. Солдатик был опасностью, находящейся под контролем. Вот что полковник часто повторял сам себе, смотря на погружённое в лёд тело. Вот чем он глушил постоянные страх и тревогу. Они все так считали для собственного успокоения — и все ошиблись. Солдатик ленивым движением руки вырвал и отбросил пистолет, попутно сломав полковнику запястье. Второе запястье он сломал уже целенаправленно. Потом локти в суставах. Потом плечи. Потом рёбра. Он ломал кости одну за другой, наблюдая за орущим и пытающимся отбиваться Антипиным с отстранённым интересом. Как мальчишка, обрывающий крылышки мухе. Позвоночник — сломать в пяти местах. Таз — в трёх. Каждую кость конечностей. Нижнюю челюсть. Пальцами выдрать зубы. Выдавить глаза — сначала один, потом другой. Подумав, Бен не стал добивать искалеченного, корчащегося в агонии Антипина. Оставил так. Всё равно подохнет: помочь ему некому. Но умирать будет долго и мучительно — от травм и переохлаждения. Сам Бен холода не чувствовал. Сейчас он вообще ничего не чувствовал, но это пройдёт. Он отогреется. И Бен, подумав, пошёл искать одежду. Форма на складе имелась всех размеров, подобрать нужный не составило труда. Он нашёл ножницы, бритву, мыло и шампунь, вафельные полотенца. Спешить было некуда: даже если кто-то сообразил, что база не отвечает на запросы, то пока соберутся, пока доберутся… Пройдёт очень много времени. То, что надо. И он пошёл мыться. Горячая вода хлестала по плечам, спине, голове… Она прогревала и расслабляла. Бен стоял, закрыв глаза, наслаждаясь каждой секундой. Потом вытерся и начал приводить себя в приличный вид. С волосами на голове делать ничего не стал, а вот кустистую неопрятную бороду обстриг сначала ножницами, а потом сбрил остатки. Кожа всё ещё была неприятного белого цвета: последствия десятилетий без солнца в вечной мерзлоте. Пройдёт время, пока она вернётся к нормальному виду. Осталась мелочь — выбраться на поверхность и вернуться домой.