Часть 7 Правда

Графиня проживала на Манхеттене: дорого, претенциозно, всё, как она любила. Выглядела супергероиня отлично, совсем не на свои годы, рассекала везде в обтягивающем костюме, на каблуках, в интервью плакалась о своей неземной любви к Солдатику и о том, как она, несчастная, страдает. Бен подъехал к дому вечером, разглядывая его в свете садящегося потихоньку светила. Дом. Отдельный. Небольшой, но цены в этом районе кусались, куда там бультерьеру. Газон. Символический, по колено, заборчик… Не бедствует Графиня, совершенно не бедствует. Хозяйка дома отсутствовала, так что Бен проехал на соседнюю улицу, припарковался и пошёл в ресторанчик: есть хотелось невыносимо. Графиня от него не убежит, а проводить допрос на пустой желудок — последнее дело. Вышел он из ресторанчика через полтора часа, сытый и благодушный, с бумажным стаканом кофе в руке. С серого неба сыпались снежинки и таяли, не долетая до мокрого асфальта. Темнело, но фонари ещё не зажглись. — Навевает меланхолию, — констатировал Бен, допил кофе, скомкал стаканчик и метко зашвырнул его на верхушку горы мусора в переполненной урне. — Ничего, сейчас развеюсь. В доме Графини окна гостеприимно светились электрическим светом. Бен отряхнул плечи, затянутые в добротную кожаную куртку на меху, поправил пятернёй волосы и зашагал к дому, чувствуя, как настроение ползёт вверх. Дорогая соратница. Долгожданная встреча. Как она будет трепетать и в обморок падать, картинно приложив руку ко лбу! Представляя эти картины и посмеиваясь, Бен толкнул дверь, прошёл, вытер благовоспитанно ботинки о коврик. И расплылся в улыбке. — Графиня, солнце моё! — воскликнул он, пожирая взглядом застывшую на месте женщину. — Здравствуй! Вот он я! Она не совладала с лицом — на мгновение на нём отразился чистейший ужас. — Неужели ты мне не рада? — картинно изумился Бен. — Ты так сокрушалась о моей смерти! Так пела о любви! — Он мгновенно посерьёзнел. — На долю мгновения я почти поверил. Почти. Графиня соображала быстро: она метнулась к окну, как была — босая, в обтягивающих трикотажных штанах и такой же майке алого цвета, видимо, надеясь выбить стекло и удрать. Вот только ничего не вышло. Бен перехватил её на полпути к свободе, закрутив и швырнув в стену со всей своей силы: миндальничать с предавшей его красоткой он не собирался. Графиня с грохотом обрушилась на пол, оставив в стене приличных размеров выбоину. Бен схватил её за руку, поднял рывком, посмотрел в лицо, усмехнулся… и бросил туда же. Кирпичная стена треснула, не выдержав такого издевательства. Вновь грохнувшаяся на пол Графиня застонала. Её припорошило оранжевой пылью, а когда она попыталась встать, сверху посыпались кирпичи. Бен с улыбкой наблюдал за тем, как она возится, словно опрокинутый жук-пожарник. — Побеседуем, дорогуша? — хищно улыбнулся он, шагнул к ней, ухватил за запястье и дёрнул на себя так, что она бы влетела в телевизор, не держи он её. Графиня вскрикнула: Бен вывернул ей плечо из сустава. Бен только усмехнулся: Графиня была дамой крепкой, выдержать могла многое. — Итак, красота моя ненаглядная, — издевательски начал он. — Когда ты решилась на предательство? И почему? Графиня оскалила зубы и попыталась ударить его ногой. Бен просто чуть сместился в сторону, удар смазался. — Как всё запущено, — цокнул он языком. — Повторяю вопрос. Ну? И Графиня опять влетела всё в ту же стену, грохнувшись на выпавшие кирпичи. — Ублюдок! — выплюнула она. — Почему ты жив?! — Так получилось, — развёл руками Бен. — Ну что, дорогая, где же вся твоя любовь? Я так стремился на родину, так мечтал припасть к твоей груди, а ты… И он вновь вздёрнул её на ноги. — Так что? — Бен смотрел в лицо Графини, ловя мельчайшие подёргивания губ, глаз, мимических мышц, чуя запах страха. — Что же ты молчишь? Я не ведущий в ток-шоу, мне лапшу на уши вешать не получится. Говори. Или тебе будет очень, очень больно. Кисть правой руки захрустела в его хватке. Кости дробились на мелкие осколки, кожа и мышцы превращались в желе. Бен мог сплющить двутавровую балку при желании, что ему кости и плоть? — Мы все тебя ненавидели! — заорала Графиня. — Все! — Но ты — особенно. Почему? — Потому что ты сид! Такая же тварь, как они! — выдохнула Графиня. — Никого из нас за равных не считал! — Потому что вы ими и не были, — пожал плечами Бен. — Но это не все причины. Что-то ещё есть… — Хватит с тебя и этого, — прошипела она сквозь оскаленные зубы. — Сид! Сид! Сид! Тварь! Бен прищурился. Ненависть Графини прятала в себе что-то ещё. Имелась ещё одна причина: очень важная и совершенно тайная. Настолько важная и тайная, что сейчас Графиня пыталась её скрыть, замаскировав личным. — По-хорошему, значит, не хотим, — заключил он. — Твой выбор. Треснули лучевые кости, локтевой сустав, потом плечевой… Графиня выла, пыталась драться, кусаться, сопротивляться, но Бен был неумолим. Раз за эту тайну готовы умереть, он должен её вырвать и узнать. Стоило признать, Графиня продержалась долго. Но в конце концов выплеснула из себя требуемое. Бен замер, уставившись на неё всё больше леденеющим взглядом. — Ты что сделала? — протянул он. И Графиню как прорвало. — Они долго пытались! — заявила она. — Так долго! Но у них получилось! Твой щенок родился! Такая же сволочь, как ты! Убил мать при родах! Всех убил! Но ничего, его правильно дрессируют и скоро натравят на тебя! Бен швырнул её в кресло, склонился, руками разорвал ей живот, вытащил кишки и намотал на шею. Графиня хрипела, хватая ртом воздух. И всё равно на её лице было злобное удовлетворение от совершённого. Она гордилась тем, что помогла добыть материал для проведения эксперимента по искусственному зачатию. Пусть и один раз. Умирала она долго под пристальным взглядом скрежещущего зубами Бена. У него есть сын. Маленький. Или взрослый? Когда эксперимент увенчался успехом? Когда? Порох сказал, что Фредерик Воут жив. Что вновь работает в той самой первой лаборатории. Если кого и могла послушаться Графиня, то только его. И отдать материал могла только ему. Он обвёл взглядом хорошо и дорого обставленный дом. Картина сложилась. Порох, которого держат подальше от всего. Остальные члены отряда — кто где, побирающиеся или забытые. Графиня, живущая в роскоши. Всё объяснимо. — Александрия, — пробормотал он. — Я помню, где. Всего раз. Всего раз он позволил ей вползти на его ложе. И вот результат. Графиня затихла, но Бен всё равно сломал ей шею и вырвал сердце. Постоял, остывая и собираясь с силами. Вымыл руки, умылся, стёр с куртки капли крови и пыль. Ему нужно в Александрию. Это недалеко: рядом с Вашингтоном. Не больше четырёх часов езды, в общем. Надо поспешить. Там его ребёнок. Он ждёт: в этом Бен был совершенно уверен. *~*~* Подумав, Бен заехал к Пороху и оставил у него мотоцикл. Сам Порох, вот чудо, оказался дома и для начала заставил Бена поесть, налил ему отличного шотландского виски, сунул в руки коробку кубинских сигар. — У тебя есть младший брат, — сказал ему Бен, закурив. Он чувствовал, как звенящая от напряжения пружина, начавшая сворачиваться в нём с того момента, как он понял, что Графиня лжёт о причинах своей ненависти, немного слабеет. — Значит, тебе нужна машина, — сказал Порох, сходу пропустив все промежуточные рассуждения. Бена он знал отменно, несмотря на тридцать лет, в течение которых они не виделись. Знал, что тот разгоняется с нуля до ста мгновенно. И несётся к цели, невзирая на препятствия. — Машина, — принялся перечислять Порох. — Оружие. Пледы: ехать лучше с комфортом. Аптечка на всякий случай. Запас воды и еды. Деньги. Ты в Александрию? — Да, — выдохнул Бен, с благодарностью глядя на Пороха. Его сын. Неважно, что не по крови, хотя и это поправимо. По духу, по сути — это его сын. — Я подготовлю комнату для малыша, — сказал Порох. — На втором этаже есть две свободные спальни. Самый минимум — зубную пасту, щётку, уточек, мишку плюшевого. Остальное выберете сами. Пижаму ещё. Возьми «сааб», я им не пользуюсь. Слишком мягкий ход, но для мелкого будет в самый раз. — Сколько ему? — напряжённо спросил Бен. — Фред Воут расконсервировал лабораторию в Александрии в восемьдесят пятом, — ответил Порох. — До этого работал где-то в Массачусетсе. Так что пять-шесть лет, я думаю. Лицо Бена заледенело. Он застыл, напряжённо уставившись на Пороха, отмер, преувеличенно осторожно поставил стакан на стол. Закрыл глаза. Порох сочувственно вздохнул. — Помочь? Бен вскинул ладонь, давая знак, что двигаться не надо. Порох был понятливый, а к неподвижности ему, стрелку, было не привыкать. Снайпером он всегда был отменным. — Я справлюсь, — наконец сказал Бен. — А ты и правда детскую приготовь. И пижаму. — Оружие возьмёшь? — Конечно, — кивнул Бен. — Я ведь… Я ведь чувствовал не только тебя. Но понять не мог, кто. Он уронил лицо в ладони, размеренно дыша. Спокойствие. Ему надо быть спокойным и собранным. Отдышавшись, Бен вскинул голову, расправил плечи. Непреклонный. Готовый идти вперёд, не останавливаясь. — Я всё сделаю, — заверил его Порох. — Ты действительно мой сын, — с полным осознанием своих слов сказал Бен. — Я вернусь, и мы закрепим это, Нейт. Обещаю. Порох замер с приоткрытым ртом, отлично понимая, что такими словами не разбрасываются. — Отдохни. Поешь ещё, — наконец собрался он с мыслями. — И возвращайтесь побыстрее. Хочу познакомиться с мелким. Уверен, он просто чудо. Весь в тебя.