«Глава 2. Рыбалка в тишине и тени прошлого»

Утро на озере было прозрачным и холодным. Туман лениво полз над водой, цепляясь за камыши, а лес вокруг замер в той священной тишине, которая бывает только перед самым восходом солнца. Когда Ллойд выбрался из палатки, его лицо было помятым, а взгляд — затуманенным от тяжелых мыслей. Он ожидал увидеть Харуми с её вопросами или Кая с очередным подколом, но на бревне у самого входа сидел Первый Мастер Кружитцу. Старик проверял леску на простой деревянной удочке, и от него веяло таким спокойствием, что Ллойд невольно выдохнул. — Удочка в углу, — не оборачиваясь, произнес Дед. — Пошли. Рыба ждать не любит, в отличие от людей. Они дошли до старого мостика. Ллойд молчал. Ему было невыносимо стыдно за вчерашний резкий уход, но еще больше он боялся, что дед начнет читать мораль о «пути света». Однако старик просто забросил крючок в воду и замер. Прошло десять минут, двадцать... Ллойд постепенно начал расслабляться. Здесь, в тумане, не нужно было натягивать улыбку. Можно было просто быть. Забытые имена Тишину, ставшую почти осязаемой, прервал мягкий голос Первого Мастера. Он не смотрел на Ллойда, его взгляд был прикован к поплавку. — Знаешь, твоя бабушка всегда говорила, что рыбалка — единственный способ заставить мужчину нашей семьи помолчать и подумать, — старик усмехнулся. — Она была мудрой женщиной. И очень любила всех своих внуков. Ллойд чуть вздрогнул. Тема семьи была сейчас для него как открытая рана. — Ллойд, ты ведь не забыл, что скоро Элара и Монтгомери вернутся из своего долгого путешествия по дальним мирам? — Первый Мастер наконец повернул голову к внуку. — Готовься. Тебя опять будут путать с братом. Вы с Монти с каждым годом становитесь всё больше похожи, особенно со спины. Ллойд замер, глядя на воду. Образ брата, вечно веселого и бесшабашного Монтгомери, всплыл в памяти. — Ага... путать. Помню, — глухо отозвался он. — Наверное. Он попытался представить встречу с Монти и Эларой. В голове пронеслась короткая вспышка: он, Монти и Элара бегают по залам монастыря... Но мысль быстро соскользнула. Ллойд поймал себя на том, что его мозг отчаянно пытается зацепиться за что-то простое, механическое, чтобы не провалиться обратно в пучину самобичевания. График и реальность — «Так, скоро вернутся двое. Значит, график дежурств на кухне нужно переделывать», — лихорадочно думал Ллойд. — «Монти вечно забывает мыть посуду, а Элара любит готовить завтраки по выходным. Если вписать их между Зейном и Коулом...» — Ты снова это делаешь, — негромко прервал его размышления Дед. — Что? — Ллойд моргнул. — Прячешься за графиками и обязанностями. Думаешь о том, как всех рассадить и как всё организовать, лишь бы не чувствовать то, что у тебя внутри. Ллойд опустил удочку. Леска безвольно повисла. Его вампирский слух, обычно улавливающий пульсацию крови за сотни метров, сейчас странным образом затих. Рядом с дедом всё вокруг казалось правильным, приглушенным. Он посмотрел на воду, где в зеркальной поверхности на мгновение промелькнул силуэт Лорда О́ни с алыми глазами. Ллойд вздрогнул, но Первый Мастер Кружитцу, словно почувствовав это, резко вытянул леску, пуская по воде круги и разбивая страшное видение. — А что мне чувствовать, дедушка? — голос его дрогнул. — Вчера я чуть не убил друзей. Сегодня я боюсь, что Монти и Элара увидят во мне не брата, а... это. Лорда. — Монтгомери путают с тобой, потому что вы оба — мой свет. А Элара видит твое сердце лучше, чем ты сам. Никакой график дежурств не скроет от семьи твою боль, Ллойд. Перестань дежурить над собственной душой. Просто дай нам быть рядом, — старик положил ладонь на его плечо. Рука деда была сухой и горячей, и это тепло просочилось сквозь ткань кимоно, согревая ту ледяную пустоту, о которой Ллойд думал ночью у костра. Солнце наконец пробилось сквозь туман. В его лучах пылинки танцевали золотой вальс, и Ллойд почувствовал, как Потрошитель внутри него недовольно зашипел и забился в самый дальний угол сознания. Здесь, на этом мостике, он не был Зеленым Ниндзя или наследником Тьмы. Он был просто внуком, который наконец-то позволил себе не быть «в порядке». — Я попробую, дедушка, — прошептал он, и впервые за долгое время его голос не дрожал.

***

«Столкновения истин»

Спокойствие озера было нарушено шумом прибытия. Элара и Монтгомери не просто вернулись — они ворвались в лагерь, принеся с собой запах дальних странствий и ту неудержимую энергию, которой так не хватало в последние дни. Проницательность брата Монтгомери, спрыгнув с борта лодки, сразу направился к Ллойду. Он не стал тратить время на долгие приветствия. Один взгляд на понурые плечи брата и его чересчур «правильное» лицо сказал Монти больше, чем тысячи слов. — Ну что, Зеленый, застоялся в своем монастыре? — Монти весело ударил кулаком о ладонь. — Вызываю тебя на поединок. Без магии, без Кружитцу, чисто на кулаках. Выбей из меня дорожную пыль, а я из тебя — эту кислую мину! Ллойд почувствовал, как внутри него что-то хищно шевельнулось. Сила О́ни отозвалась на вызов Монти, требуя схватки, требуя крови. У Ллойда на мгновение потемнело в глазах, и он до боли сжал в кармане складной нож, чтобы не выпустить когти прямо здесь. Ллойд даже не поднял глаз от снастей. Его лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. — Поясница ноет, Монти, — сухо ответил Ллойд, отворачиваясь. Его голос звучал безжизненно, потому что все силы уходили на то, чтобы удержать зверя внутри. — Лучше с нашим отцом повоюй, ему полезно размяться. А мне некогда, нужно проверить запасы дров. Монтгомери замер. Такой холодный, почти официальный тон от брата ударил сильнее, чем любой кулак. Он перевел взгляд на Гармадона, который стоял неподалеку, скрестив руки на груди. Отец промолчал, лишь едва заметно покачал головой, в его глазах читалась тяжелая, застарелая вина. Монти смотрел на уходящую спину Ллойда, и в его голове созрел план: он не оставит брата в этом добровольном одиночестве. Женский союз и древний покой Пока мужчины разбирались со своими чувствами, Элара успела сделать две вещи. Сначала она нашла Харуми. Они столкнулись у кромки воды, и Элара, чья интуиция всегда была острой, просто положила руку Харуми на плечо. — Ты единственная, кто не пытается его «починить», — тихо сказала Элара. — Спасибо за это. Ему нужно понимание, а не ремонт. Харуми посмотрела на Элару и увидела в её глазах ту же бесконечную тревогу, смешанную с непоколебимой верностью. Теперь Харуми знала: у неё есть союзник, который не испугается, если Ллойд снова станет монстром. Затем Элара направилась к Первому Мастеру Кружитцу. Несмотря на долгую разлуку с мужем, она знала, что сейчас важнее всего — тишина. Она села рядом с ним на коврик для медитации. — Он закрывается, — прошептала Элара, закрывая глаза. — Он строит стены из графиков и вежливости, — отозвался Первый Мастер. — Он боится, что если даст трещину, то из нее вырвется О́ни. — Мы не дадим ему сломаться, — твердо ответила она. Тяжелый вечер Весь вечер Ллойд провел в тени, старательно избегая Монтгомери. Он пересчитывал колышки для палаток, перекладывал хворост, делал всё, чтобы его руки были заняты, а голова — отключена. Харуми попыталась подойти к нему с кружкой какао, он лишь кивнул. Когда Ллойд ушел вглубь леса «проверить периметр», он наконец-то позволил себе глубоко вздохнуть. Запах костра, смеха и радости брата душил его. В темноте его глаза на секунду вспыхнули алым. Он понимал, что Монти не оставит его в покое. И он боялся, что завтра, когда «спокойствие закончится», он может не рассчитать силу своего удара.

***

«Глухое эхо и шёпот леса»

Вечер у костра должен был стать моментом глубокого откровения, но превратился в комедию абсурда, за которой скрывалась пугающая отрешённость Ллойда. Ужин в тумане мыслей Стол ломился от еды, которую с такой любовью готовили Мисако, Элара и Майя. Воздух был пропитан ароматом травяного рагу и печёного картофеля. Первый Мастер Кружитцу, выдержав торжественную паузу, начал свой рассказ. Голос его был полон мудрости и печали; он говорил о временах, когда сам стоял на краю бездны, когда его собственная ярость Они едва не сожгла первые ростки Ниндзяго. Это была история о том, что даже создатель миров не безупречен. Все слушали, затаив дыхание. Даже птицы в лесу, казалось, замолкли. Но Ллойд сидел, подперев щёку кулаком. Его взгляд был устремлён в тарелку, но он не видел еды. Его глаза были пустыми, он методично «кунял», едва не задевая носом рагу. Его вампирский слух непроизвольно фильтровал голос Деда, заменяя его на шум ветра или треск огня. Его подсознание буквально блокирует всё важное, чтобы не перегрузить психику. Он не слышал ни слова о великих битвах или уроках баланса — в его голове крутился бесконечный список дел: «Надо проверить трос на "Даре Судьбы", пересчитать колышки, убрать мусор...» Ния, сидевшая рядом, не выдержала этой демонстративной отрешённости и резко толкнула его локтем в бок. — А? Что? Кого? Когда? Зачем?! — подпрыгнул Ллойд, озираясь по сторонам с таким видом, будто его только что выдернули из другого измерения. В наступившей тишине было слышно только, как трещит костёр. Первый Мастер Кружитцу медленно приподнял бровь, глядя на внука с невозмутимым, но красноречивым разочарованием. Ния со звонким хлопком ляснула себя ладонью по лбу. Морро, Монтгомери, Кай, Джей и Коул покраснели, зажимая рты ладонями, чтобы не взорваться от хохота прямо перед дедом. Зейн и Пиксал синхронно переглянулись, обмениваясь диагностическими отчётами о «крайней степени ментального отсутствия». У Гармадона и Ву синхронно задёргались глаза — один не знал, злиться или плакать, другой просто мечтал о чае покрепче. Харуми, Мисако, Скайлор, Эфразия и Вания лишь печально покачали головами. — Мы тут о судьбах миров, Ллойд... — вздохнул Ву. — Простите... я просто... задумался, — пробормотал Ллойд и снова уткнулся в тарелку. Тишина между братьями Позже, когда лагерь погрузился в сон, Монтгомери нашёл Ллойда на краю обрыва. Тот сидел на поваленном дереве, глядя на тёмную воду озера. Монти не стал провоцировать его на драку. Он тихо сел рядом, плечом к плечу. — Помнишь, как в детстве мы поменялись кимоно и целый день дурачили учителей? — негромко спросил Монти. — Ты тогда так убедительно изображал мою походку, что даже отец не сразу понял. Мы были просто братьями, Ллойд. Не Зелёным Ниндзя и не путешественником. Просто пацанами, которые украли лишний пирожок с кухни. Монтгомери замолчал, ожидая хотя бы тени улыбки. Он хотел напомнить Ллойду, что тот — человек, его плоть и кровь, а не идеальный механизм или оружие, которое боится дать осечку. Ллойд слушал. Он слышал каждое слово, и в груди на мгновение стало невыносимо жарко. Ему хотелось закричать, что он помнит всё, что он хочет вернуться в то время. Но вместо этого Ллойд почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Почувствовал лишь огромную, свинцовую усталость. Стены, которые он выстроил вокруг своего сердца, оказались слишком толстыми. На мгновение запах озерной воды сменился запахом тех самых ворованных пирожков и старого дерева монастырской кухни. Это воспоминание было таким ярким, что глаза Ллойда на секунду стали кристально-зелеными, без единой капли тьмы. Его клыки на секунду отозвались зудом — Потрошитель внутри него тоже «помнит», но он хочет превратить эти теплые воспоминания в ярость. Но вслед за теплом пришел страх: «Если я сейчас заговорю, я разрыдаюсь. Или убью его». Ллойд медленно встал. Он не проронил ни звука. Ни слова благодарности, ни признания. Он посмотрел на Монти, и тот увидел в глазах брата не холод, а немую мольбу о помощи, которую Ллойд не мог облечь в слова. Он ушел в свою палатку, оставив брата наедине с холодным ветром. Даже не кивнув, и каждый его шаг по сухой траве звучал для него самого как удары молота по гробу его прежней жизни. Монтгомери посмотрел ему вслед. Он не обиделся. Он понял: Ллойд не «зазнался» и не «остыл». Он заперт внутри собственного разума, как в клетке. — Ну нет, братец, — прошептал Монти, глядя на темную воду. — Мы найдем ключ. Даже если придется разнести эту клетку в щепки. Так просто ты от нас не закроешься. В своей бесконечной тоске.

***

«Осколки пустоты»

Тишина в лагере стала колючей. Попытка Монтгомери «помочь» обернулась тем, что хрупкий карточный домик самоконтроля Ллойда окончательно посыпался, обнажив под собой не исцеление, а глухое, ядовитое раздражение. Ошибка Монтгомери Утро началось не с кофе, а с глухого рычания, доносившегося из палатки Зелёного Ниндзя. Монтгомери, довольный собой, стоял у костра, подбрасывая в руках «трофейный» молоток. В кармане его куртки лежал скомканный список дел Ллойда. Он искренне верил, что без этих «костылей» брат наконец-то выдохнет. Но когда полог палатки резко распахнулся, в лагере стало заметно холоднее. Ллойд вышел наружу, и его вид заставил Джея подавиться завтраком. Взгляд Ллойда метался по лагерю, руки невольно сжимались в кулаки. — Где он? — голос Ллойда был тихим, но в нём слышался скрежет стали. — Кто, молоток? — весело отозвался Монти. — Слушай, Ллойд, забей. Мы на отдыхе! Никаких гвоздей, никаких списков, только... — ОТДАЙ. Ллойд шагнул к брату. В его ауре не было багровой тьмы О́ни, но в ней было нечто более пугающее — абсолютное, выжигающее всё живое бешенство. Его бесило всё: яркое солнце, весёлый голос Монти, запах дыма. — Ты думаешь, это игра? — процедил Ллойд, выхватывая молоток из рук опешившего брата. — Ты думаешь, я это делаю для удовольствия? Он вырвал список из кармана Монти, даже не взглянув на него, и просто ушёл. Настроение в лагере рухнуло в бездну. Монтгомери посмотрел на свои ладони и впервые понял: он не выбил «дурь», он отобрал у человека последнюю соломинку, за которую тот держался, чтобы не сойти с ума. Зеркало и отчуждение Ночь принесла густой туман. В палатку к Ллойду без стука вошёл Первый Мастер Кружитцу. Старик нёс в руках предмет, обёрнутый в старую шёлковую ткань. Он молча поставил его перед внуком и откинул материю. Это было Зеркало Истинного Бремя. Оно не показывало лицо. В его глубине должны были проявиться те цепи, которые Ллойд сам на себя надел — его страх стать Лордом, его вина перед друзьями. Дед надеялся, что, увидев причину своей боли, Ллойд сможет её отпустить. Но Ллойд даже не поднял головы. Он сидел на спальнике, уставившись в угол палатки. Только на долю секунды мазнул взглядом по поверхности Зеркала Истинного Бремя. Древний артефакт, способный показать глубочайшие страхи и цепи души, остался чист. В его глубине не возникло ни оков, ни теней — только бездонная, серая мгла, в которой тонули любые образы. Артефакт молчал, потому что нельзя показать ношу человека, который добровольно отказался от своей души. — Хочешь — спи здесь, — равнодушно бросил он деду, голос его был мёртвым. — Нет — В это суеверие меня... — он запнулся, подбирая слово, — короче, в списках этого нет. Меня это не касается. Первый Мастер Кружитцу замер. Он ожидал ярости, отрицания, слёз. Но он не ожидал этого ледяного безразличия. Ллойд не просто закрылся — он вычеркнул себя из реальности, где существуют чувства, магия и дедушкины уроки. Для него теперь существовали только пункты в списке, которые он судорожно пытался восстановить по памяти на обрывке газеты. — Ты наказываешь себя отсутствием жизни, Ллойд, — тихо сказал Старик, закрывая зеркало. — Это хуже, чем тьма О́ни. Тьма — это страсть. А это... это пустота. Ллойд не ответил. Он судорожно писал на обрывке газеты: «1. Собрать хворост. 2. Проверить крепление тента...». Грифель карандаша с хрустом сломался, но Ллойд продолжал выцарапывать цифру «3» сухим деревом, оставляя на бумаге рваные борозды. Его пальцы побелели от напряжения, а взгляд оставался прикованным к пунктам, словно в них был зашифрован секрет его выживания. — Выход там же, где и вход, — механически повторил он, даже не шелохнувшись, когда Дед покинул палатку. Снаружи, в густом озерном тумане, Харуми прижала ладонь к губам. Она поняла: Ллойд не борется с тьмой. Он просто выключил свет внутри себя, чтобы тьме нечего было жрать. И в этой темноте он может потеряться навсегда. Элара и Мисако, стоявшие снаружи и слышавшие каждое слово, переглянулись в полной тишине. Ситуация зашла в тупик, из которого не было выхода ни силой, ни мудростью предков.

***

«Ледяной барьер»

Эта фраза разрезала ночной воздух острее, чем любой клинок. Слова Ллойда не были криком ярости — они прозвучали как окончательный, холодный приговор самому себе. Последний довод Элары Элара стояла перед Ллойдом, преградив ему путь к выходу из лагеря. Она надеялась, что её авторитет, её статус старшей в семье и та безусловная любовь, которую она всегда дарила, станут тем ключом, который откроет запертую дверь. — Ллойд, остановись, — твердо сказала она. — Как твоя бабушка, как старшая в этом роду, я требую, чтобы ты перестал прятаться за этими бумажками. Твоя ответственность перед семьей — это не графики дежурств, а твое присутствие среди нас. Настоящее, а не эта пустая оболочка. Ллойд замер. На секунду показалось, что он подчинится. Его пальцы, сжимавшие злосчастный список, дрогнули. Но когда он поднял голову, Элара не увидела в его глазах ни раскаяния, ни тепла. Там была лишь бесконечная, выжженная пустыня. — Бабушка, я тебя искренне уважаю, — произнес он голосом, в котором не осталось ни капли эмоций. Его дыхание не оставляло пара на холодном ночном воздухе, или, по крайней мере, Эларе так показалось. — Но скажу одно: все держитесь от меня подальше. Так будет лучше для всех. Шок и оцепенение Эти слова заставили всех присутствующих вздрогнуть, словно от удара током. Ву и Гармадон невольно переглянулись — они видели Ллойда в разных состояниях, но такая осознанная самоизоляция пугала их больше, чем одержимость. Первый Мастер Кружитцу крепче сжал свой посох, понимая, что его внук сейчас строит тюрьму внутри своей головы, ключи от которой он выбросил сам. Морро, Кай, Джей, Ния, Коул, Зейн и Пиксал застыли на своих местах. Джей, который всегда находил, что сказать, лишь открыл рот, но не смог произнести ни звука. Харуми почувствовала, как по спине пробежал холод: она узнала этот тон. Это был тон человека, который уже всё для себя решил. Рей, Майя, Монтгомери, Скайлор, Эфразия и Вания стояли немой стеной, не понимая, что происходит с тем добрым и самоотверженным Ллойдом, которого они знали. Это не был приступ зла Они. Это было нечто более страшное — полное добровольное отчуждение. Уход к воде Ллойд не стал дожидаться ответа. Он развернулся и поплелся к озеру. Его походка была механической, лишенной той кошачьей грации, которая появилась у него после трансформации. Сейчас он был просто тенью самого себя. Он сел у самой воды. Туман окутал его плечи, словно погребальный саван. Ллойд замер настолько неподвижно, что озерная гладь перед ним перестала колыхаться. Маленькая серебристая рыбка подплыла к самому берегу и замерла у его сандалий, не чувствуя в нем существа, в котором течет горячая кровь. Для мира вокруг он стал частью ландшафта — холодным и безжизненным объектом. — Он не просто боится нас ранить, — прошептал Монтгомери, глядя в спину брату. — Он пытается стать призраком еще до того, как умрет. Финал Мисако тихо заплакала на плече у мужа. Харуми сделала шаг вперед. Её сердце разрывалось от желания обнять его, встряхнуть, заставить хоть что-то почувствовать. Но её остановил взгляд Гармадона. Лорд Теней смотрел на сына с ужасом, который не испытывал даже в Бездне. Он понял: Ллойд нашел способ победить О́ни, просто уничтожив в себе всё человеческое. Победа ценой души.

***

«Кровавый секрет тумана»

Ночной туман окутал берег озера плотным белым саваном, превращая монастырский лагерь в призрачное место. Все спали — тяжелый день и эмоциональное истощение уложили даже самых стойких. Тишину нарушал лишь мерный плеск воды и далекое уханье совы. Харуми бесшумно выбралась из палатки. Она знала, что правила и просьбы Ллойда сейчас — лишь способ спрятаться от самого себя. Пройдя сквозь пелену тумана, она увидела его силуэт у самой воды. Она села рядом, не говоря ни слова. Достала из его кармана те самые листки — графики, списки, планы — и начала методично рвать их. Мелкие клочки бумаги белыми лепестками падали в темную воду и мгновенно намокали. Харуми ждала вспышки гнева, крика или хотя бы ворчания. — Ллойд, что с тобой происходит? — тихо спросила она, глядя на его застывший профиль. Ллойд медленно, почти механически, повернул голову. Харуми замерла, и сердце её пропустило удар. В густом тумане его глаза светились не изумрудом и даже не фиолетовым пламенем Они. Они были абсолютно кроваво-красными, глубокими и пугающими. В этот миг всё встало на свои места. Она поняла то, что просмотрели мудрый Ву, опытный Гармадон и даже Первый Мастер. Это не была трансформация в темного лорда. Это был древний, подавленный голод, который не имел отношения к разрушению миров. — Ллойд, ты... ты... — прошептала она, осознав его истинную природу. Ллойд не дал ей закончить. Он приставил указательный палец к её губам, призывая к тишине. В его движениях не было прежней неуклюжести — только хищная, гипнотическая грация. Он мягко притянул её к себе. Его губы коснулись её губ в коротком, обжигающем поцелуе, но почти сразу он переместился к её шее. Харуми почувствовала его горячее дыхание. Ллойд шумно сглотнул, борясь с последними каплями самоконтроля, а затем аккуратно, почти нежно, вонзил свои острые клики в её кожу. Контракт тишины Она вздрогнула, но не от боли. По телу разлилось странное, обволакивающее тепло. Ей было не больно — ей было удивительно приятно, словно всё напряжение последних дней уходило вместе с этими медленными, мерными глотками. Харуми запустила пальцы в его светлые волосы, прижимая его голову ближе к себе. Вместе с острым уколом в её сознание ворвался целый вихрь чужих эмоций. Она на мгновение увидела мир глазами Ллойда: серый, безвкусный, полный давящей тишины. Но по мере того, как он пил, эта серость начала окрашиваться в цвета. Она почувствовала, как его ледяные руки теплеют, а судорожное напряжение в его плечах сменяется живой силой. — Не... не останавливайся, — прошептала она. В этот миг она поняла: это не убийство, это спасение. Она отдавала ему жизнь, а он возвращал ей саму себя. Ллойд крепко обнял её, защищая от сырого ночного воздуха. Он пил осторожно, чувствуя каждую пульсацию её сердца. В этот момент пустота внутри него наконец-то начала заполняться. Он точно знал предел, точно знал, когда нужно будет остановиться, чтобы не навредить ей. Сейчас, в этом кровавом союзе под покровом тумана, он наконец-то перестал притворяться. Вокруг них по-прежнему спала семья, не подозревая, что Зеленый Ниндзя нашел свой способ выжить в этой тишине. Ллойд отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть ей в глаза. В его кроваво-красном взгляде теперь читалась не жажда зверя, а бесконечная благодарность. Он бережно прикрыл след от укуса воротником её куртки, словно пряча их общую тайну от всего мира. Пустота исчезла. На её месте теперь билось живое, горячее сердце — одно на двоих в этом тумане.

***

«Тень между нами»

Рассвет окрасил озеро в нежно-розовые тона, и лагерь начал медленно просыпаться. Ллойд вышел из своей палатки первым. Он выглядел непривычно спокойным, его движения стали плавными и уверенными, а та изматывающая нервозность, что терзала его последние дни, исчезла без следа. Он устроился на поваленном бревне и принялся методично, почти медитативно чистить свой меч, не обращая внимания на окружающую суету. Вскоре появилась Харуми. Она двигалась бесшумно, стараясь не привлекать внимания, но одна деталь бросалась в глаза: несмотря на утреннюю свежесть, она туго завязала на шее высокий воротник плаща, полностью скрывая кожу. Проходя мимо Ллойда, она лишь на мгновение замедлила шаг, и между ними проскочил невидимый электрический разряд — тайный взгляд, понятный только им двоим. Ллойд даже головы не повернул, продолжая полировать сталь, но кончики его пальцев на рукояти едва заметно дрогнули. Кай, прищурившись, наблюдал за этой сценой, прислонившись к стволу раскидистой ивы. Его интуиция вопила, что в этой тишине кроется нечто большее, чем просто «хорошее настроение» лидера. — Слушай, Ллойд, — Кай ухмыляется, лениво облокачиваясь на дерево и скрещивая руки на груди. — А где наш «влюбленный дурак»? Куда делись те взгляды, от которых искры летели? Неужели Харуми тебя наконец-то окончательно достала? Или ты решил, что холодный расчет важнее старых чувств? Ллойд медленно поднимает взгляд. Его глаза — холодный изумруд, прозрачный и чистый, ни единого намека на вчерашний красный огонь или тени О́ни. — Кай, ты слишком много думаешь о чужой личной жизни, — отрезает он голосом, в котором отчетливо лязгает сталь, заглушая шум ветра. — У нас нет «нас». Мы просто друзья по оружию, которых связало общее прошлое. Между нами нет никакой любви. Это было ошибкой, и там оно и останется. У меня есть обязанности, и они не предусматривают сантиментов. Кай только присвистнул, пораженный такой ледяной переменой. Харуми, стоявшая неподалеку у костра, даже бровью не повела, продолжая наливать чай, словно эти слова её совершенно не касались. Но под плотной тканью воротника её плаща скрыт след его клыков, который сейчас жжет кожу сильнее любого признания в любви, пульсируя в такт его голосу. Но Кай не был бы Каем, если бы просто так сдался. Его всегда забавляло играть с огнем, даже если этот огонь мог его испепелить. — Ну-ну, так я и поверил, — Кай делает шаг вперед, его ухмылка становится еще шире. — Ты же сохнешь по ней до сих пор, Ллойд. Весь этот холод — просто ширма. Признайся, ты всё еще без ума от нашей Бывшей Молчаливой, просто боишься, что она снова разобьет твое героическое сердечко. В ту же секунду Ллойда прорвало. Сдерживаемая плотина спокойствия рухнула. Его глаза мгновенно залило кровавой краснотой, и аура тяжелого, удушливого голода заполнила пространство вокруг. Кай понял, что совершил огромную ошибку: перед ним больше не был его младший названый брат. Перед ним стоял первобытный хищник. Срыв Ллойд молниеносным движением вскочил, схватил Кая за грудку и с такой силой припечатал его спиной к дереву, что сучья затрещали. Кай задохнулся. Он ожидал удара, но не ожидал этой ледяной, мертвой хватки. От Ллойда пахло не привычной зеленью и энергией, а сырым туманом и чем-то острым, металлическим. Вблизи Кай увидел, как расширились зрачки Ллойда, превращая глаза в два бездонных черных колодца, в глубине которых кипело багровое пламя. — ЗАКРОЙ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! — прорычал Ллойд прямо в лицо Каю. Морро, Монтгомери, Коул и Зейн мгновенно среагировали, бросившись к ним. Они вцепились в Ллойда, пытаясь оттащить его от Кая. Морро и Монтгомери держали его за плечи, а Коул и Зейн пытались разжать его пальцы, впившиеся в куртку мастера огня. Ллойд яростно вырвался вперед, выставив указательный палец в сторону Кая, словно обвиняющий клинок. — Я В ТВОЮ ЖИЗНЬ НЕ ЛЕЗУ! — выкрикнул Ллойд, и его голос сорвался на рык. — Особенно в твоё прошлое и в твои ошибки! Не смей судить меня! Элара, Мисако, Эфразия, Вания, Скайлор и Майя испуганно переглянулись, видя, как Ллойд теряет контроль. Остальная часть команды пребывала в полном шоке: Джей замер с открытым ртом, Ния и Пиксал инстинктивно встали в боевые стойки, а Гармадон, Ву и Первый Мастер смотрели на это зрелище с глубокой тревогой, осознавая, что вчерашний «покой» был лишь затишьем перед бурей. Ллойд тяжело дышит, его грудь вздымается, пальцы всё еще сжаты в кулаки, а в глазах постепенно, мучительно медленно возвращается зеленый цвет, хотя алые искры еще мелькают, словно угли в костре. Коул и Зейн не спешат его отпускать, чувствуя, как его мышцы под их руками напряжены до предела, словно натянутая стальная струна, готовая лопнуть. Кай медленно поправляет куртку, его лицо стало бледным, как полотно, а в глазах застыл неподдельный шок. Он впервые увидел в Ллойде такую бездну ярости, направленную лично на него. — Ладно, ладно... — хрипит Кай, отводя взгляд и пытаясь восстановить дыхание. — Я понял. Тема закрыта. Больше ни слова. Ллойд резко вырывается из рук друзей, одним движением поправляет свое кимоно и, не оглядываясь на онемевших родственников и друзей, быстрым шагом уходит в сторону густого леса. — Чтобы я больше этого не слышал! — бросает он через плечо, и его голос еще долго вибрирует в воздухе. Все провожают его взглядом в полной, мертвой тишине. Только Харуми остается неподвижной в тени пагоды. На долю секунды она ловит его короткий, почти безумный взгляд, брошенный перед тем, как скрыться за деревьями. В этом взгляде читается крик о помощи: «Я едва не сорвался, я снова хочу крови». Она слегка, почти незаметно, касается пальцами воротника, скрывающего след от его зубов на её шее. Послесловие Когда Ллойд скрылся в лесу, Гармадон медленно подошёл к тому дереву, где стоял Кай. Он посмотрел на кору, которую пальцы Ллойда буквально раздавили в щепки. — Это не гнев О́ни, — тихо произнес Гармадон так, чтобы слышал только Ву. — Это голод, который он пытается выдать за ненависть. А Харуми в это время смотрела на свои пальцы. Она знала то, чего не знал Лорд Теней: голод больше не властен над Ллойдом. Над ним властна она. И эта власть пугала и будоражила её одновременно. Это её безмолвное обещание: этой ночью, когда туман снова опустится на озеро, она найдет его и снова поможет ему обрести временный, пугающий покой.

***

«Маскарад теней»

Это был самый тихий час перед рассветом, когда туман становится настолько густым, что кажется, будто мир вокруг перестал существовать. Лагерь погрузился в глубокий сон, после вспышки ярости Ллойда никто не решался заводить лишних разговоров, и все разошлись по палаткам в тяжелом предчувствии. Харуми лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в биение собственного сердца. Перед ней всё ещё стоял тот безумный, алый взгляд Ллойда, в котором она прочитала отчаянную жажду. Она не могла оставить его один на один с этим голодом. Бесшумно, словно сама была соткана из тумана, Харуми выскользнула из палатки. Она направилась к тому самому месту у воды, где вчерашняя ночь навсегда изменила их отношения. Воздух был холодным и влажным, но она едва это замечала. За пеленой тумана показался знакомый силуэт. Ллойд сидел на песке, неподвижный, как статуя. Харуми подошла и опустилась рядом. Она не торопила его. Она просто ждала, готовая снова подставить шею, готовая дать ему то, что, как она думала, было ему жизненно необходимо. Она ждала, когда он проявит инициативу, когда его пальцы коснутся её воротника, а в глазах вспыхнет хищный огонь. Прошло несколько минут в абсолютной тишине. Ллойд даже не шевельнулся. Наконец, он медленно протянул руку и просто положил свою ладонь поверх её ладони. Его кожа была прохладной, но прикосновение было нежным, почти человеческим. И тут до Харуми дошло. В его движениях не было напряжения охотника. Его дыхание было ровным. — Дурак, — выдохнула она, осознав правду. — Это была хитрость. Ты вовсе не голоден. Ллойд слегка повернул к ней голову. В слабом лунном свете его глаза были изумрудно-зелёными, без единой алой искры. На его губах заиграла едва заметная, чуть лукавая улыбка — та самая, которую она не видела уже очень давно. — Зато твой, — негромко ответил Ллойд. — Мне же как-то нужно было выманить тебя сюда, чтобы мы могли поговорить без свидетелей. И ты пришла. Он переплёл свои пальцы с её пальцами, чуть крепче сжимая руку. — Прости за вчерашнее, — уже серьезнее добавил он. — Я, наверное, тебя напугал... Хотя по тебе и не скажешь. Кажется, тебе даже понравился этот интимный момент под туманом. Харуми закатила глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар — то ли от возмущения, то ли от того, что он был прав. Она посмотрела на его самодовольное лицо и почувствовала, как внутри закипает привычное, почти уютное раздражение. — Невыносимый дурак, — прошипела она, пытаясь выдернуть руку, но он не отпускал. — Я тебя ей-богу когда-нибудь утоплю в этом озере или придушу собственными руками, Ллойд Гармадон. Ллойд лишь тихо рассмеялся. Его смех был легким, почти невесомым, и Харуми поняла, что эта «пустота», которая так всех пугала, наконец-то заполнилась чем-то настоящим. Не кровью, не магией, а этим простым моментом на берегу. В этом смехе было больше жизни, чем во всех его списках и графиках дежурств за последние дни. — Знаешь, — прошептал он, поднося её ладонь к своим губам и на этот раз просто целуя пальцы, без всяких клыков. — После всего, что было, этот "маскарад" — единственный способ заставить их всех замолчать и дать нам пять минут тишины. Кажется, я начинаю понимать, почему папа так любил драматические уходы в туман. Это чертовски эффективно. Харуми посмотрела на него, и её гнев окончательно растаял. Она поняла, что этот парень с изумрудными глазами — самый хитрый ниндзя из всех, кого она знала. — В следующий раз, если захочешь поговорить, — она всё же выдернула руку, но только для того, чтобы легонько щелкнуть его по носу, — просто попроси. Без этих твоих "кровавых спецэффектов". У меня чуть сердце не остановилось. — А мне показалось, тебе понравилось быть героиней готического романа, — подмигнул он ей, и в этом жесте было столько прежнего, "солнечного" Ллойда, что Харуми невольно улыбнулась в ответ. В этом тумане, вдали от осуждающих взглядов семьи и подколок Кая, он снова становился самим собой — парнем, который умеет хитрить, чувствовать и просто быть рядом с той, кто понимает его без слов.

***

«Вкус запретной власти»

Ночь продолжалась, окутывая берег озера вязким, молочным туманом. Где-то в глубине лагеря, сквозь плотные стенки палаток, едва слышно доносился раскатистый храп Кая, но остальная семья спала беспробудно. После вчерашнего стресса все были настолько измотаны, что даже шум прибоя не мог их разбудить — казалось, они спят с ватой в ушах, полностью отрезав себя от внешнего мира. Ллойду было на это наплевать. Весь этот мир, обязательства и чужие ожидания остались там, за чертой костра. Он притянул Харуми к себе, его рука собственнически скользнула по её талии, прижимая её хрупкое тело к своему. Он уже был готов подарить ей очередной страстный поцелуй, в котором смешивались нежность и его новая хищная натура. Однако Харуми резко отвела голову в сторону, подставляя под его губы лишь прохладный ночной воздух. Её глаза блеснули в тумане с вызовом. — Где же тот наивный мальчик, а, Ллойд? — прошептала она, и в её голосе скользнула горькая усмешка. — Тот, кто краснел от одного моего взгляда и верил в каждое моё слово? Ллойд не отстранился. Напротив, он стал ещё ближе, так что она чувствовала холод его кимоно. — А что, тебе этот «экземпляр» не зашёл? — в его голосе послышались низкие, вибрирующие нотки, от которых у неё по спине пробежали мурашки. — Или тебе просто нравится строить из себя недотрогу? Харуми попыталась упереться руками в его грудь, создавая хоть какую-то дистанцию. — Не забывайся, Ллойд. Мы были врагами. Я разрушила твою жизнь, я причинила тебе столько боли... и я тебя до сих пор не долюбливаю. Это всё — просто морок. Ллойд ответил на это с истинно вампирской, пугающей грацией. Он мягко, но властно взял её за подбородок, заставляя повернуть лицо к себе. Его пальцы были настойчивы, не оставляя пути к отступлению. Он наклонился так низко, что их губы едва соприкасались при каждом слове, обжигая друг друга дыханием. — Значит, противен? — прошептал он прямо ей в губы, и в его глазах на мгновение вспыхнул алый огонек. — Ну ничего... я настройки поменяю. И запомни одну вещь: ты теперь навечно моя, а я — твой. И поверь, я никому в этом мире не позволю тебя трогать. А уж тем более — кусать. Только я имею на это право. Эти слова прозвучали не как просьба, а как клеймо. Харуми почувствовала, как её сопротивление тает под этим напором. Она привыкла быть той, кто манипулирует, кто ведет игру, но сейчас Ллойд перехватил инициативу с такой легкостью, будто делал это столетиями. Харуми открыла рот, чтобы возразить, чтобы напомнить ему о гордости или о том, что она не вещь, которую можно присвоить. Она не успела вымолвить ни слова. Ллойд стремительно сократил последнее расстояние между ними, утягивая её в страстный, горячий поцелуй. Когда он утянул её в поцелуй, туман вокруг них словно стал гуще, скрывая их от всего мира. Харуми понимала: тот Ллойд, которого она знала раньше, никогда бы не решился на такую дерзость. Этот новый Ллойд был опасным, ядовитым, но его «яд» был для неё слаще любого нектара. Она ответила на поцелуй, признавая поражение в этой битве, но понимая, что в этой «войне» они теперь на одной стороне. Он действовал уверенно и жадно, переплетая свой язык с её, заставляя её мысли окончательно спутаться. Он прижал её к себе вплотную, словно пытаясь слиться с ней в одно целое в этом холодном тумане. Её пальцы сами собой впиваются в его плечи, отвечая еще уверение на этот безумный порыв.

***

«Власть нежных теплых человеческих губ»

Полночь властвовала над озером, превращая всё вокруг в мир теней и серебра. Густой туман, словно живое существо, оберегал их уединение, скрывая от спящего лагеря. Ллойд, казалось, окончательно потерял счет времени; он продолжал свой страстный и интимный поцелуй, вкладывая в него всё то, что не мог выразить словами — свою боль, свою новую пугающую природу и ту странную, ломаную нежность, которую он чувствовал только к ней. Наконец, Харуми мягко отстранилась. Её дыхание было прерывистым, а губы — припухшими и алыми. Она посмотрела ему прямо в глаза, в которых всё ещё мерцали опасные искры. — Послушай, — прошептала она, и в её голосе послышались нотки прежней Молчаливой, властной и уверенной. — Если ты решил, что меня никто не смеет трогать и кусать, значит, это правило работает в обе стороны. Тебя это касается в первую очередь. Ллойд прищурился. В его голове тут же всплыла ехидная мысль: «И кто же мне запретит?», а на языке уже вертелось очередное дерзкое замечание о его праве собственности. Он набрал воздуха в грудь, готовясь что-то возразить, но все слова застряли у него в горле. Харуми, не дожидаясь его ответа, медленно наклонилась к его шее. Ллойд инстинктивно напрягся, ожидая ответного укуса — он был готов к боли, готов к тому, что она попытается заявить на него свои права так же, как это сделал он. Но у Харуми были другие методы. Она не была вампиром, и в укусе для неё не было смысла. Вместо боли Ллойд почувствовал нечто совершенно иное. Харуми начала покрывать его шею медленными, невесомыми поцелуями. Её губы были мягкими и теплыми, и каждый их косание отдавалось в его теле электрическим разрядом. Она двигалась вдоль линии его челюсти, спускаясь к пульсирующей жилке, лаская кожу с такой осторожностью, будто боялась его спугнуть. Ллойд облегченно и шумно выдохнул. В этот миг Потрошитель внутри него, который ещё минуту назад требовал власти и подчинения, окончательно умолк. Тьма отступила, бессильная перед этим простым человеческим теплом. Ллойд чувствовал каждый её поцелуй как вспышку света в той пустоте, которую он сам в себе создал. Он понял: Харуми не просто «метит территорию», она сшивает его разорванную душу по кусочкам. Он закрыл глаза, запрокинув голову назад, и просто позволил себе получать полное удовольствие и наслаждение от этой близости. Это было исцеление, в котором не было места насилию или силе — только тепло человеческих губ. Несмотря на дурманящий туман в голове и жар, разливающийся по венам, Ллойд чётко помнил о грани. Он не собирался переходить черту, зная, что их хрупкий мир может рухнуть от одного неверного движения. Он прижал её к себе ещё крепче, вдыхая её аромат, и в этом объятии было больше силы, чем во всех его стихийных способностях. Тишина ночи больше не пугала его — она стала их союзником. Бережно хранила их общий, сладкий секрет. Ллойд знал, что завтра ему снова придется носить маску, снова быть лидером и ниндзя, но сейчас, под покровом тумана, он был просто Ллойдом. И этого было достаточно.

***

«Милый котёнок с клыками»

Стрелки невидимых часов перевалили за три часа ночи. Тьма стала плотной, как бархат, а туман над озером начал оседать на одежду мелкими каплями росы. Страсть, вспыхнувшая между ними, всё ещё не угасала — Ллойд, притянув Харуми к себе, оставлял медленные, обжигающие поцелуи на её шее. Но в какой-то момент он мгновенно замер. Его обострившиеся чувства вампира уловили, как частит сердцебиение Харуми, и как её плечи едва заметно вздрогнули от прохладного ночного воздуха. Ллойд отстранился и посмотрел на неё с неожиданной, почти домашней нежностью в глазах. — Иди спать, — проговорил он мягко, и в его голосе прозвучала искренняя любовь, которую он так долго прятал под маской холода. — Ты устала и совсем замёрзла. И никаких «но»! Мне ещё не хватало твоего насморка в походе. А я ещё посижу здесь, присмотрю за периметром. И да... — он на секунду замялся, — выпей теплое молоко с медом для профилактики. Харуми промолчала, но в ответ на такую «командную» заботу лишь в шутку отвесила ему легкий подзатыльник. Ллойд, чья реакция теперь была за гранью человеческой, мгновенно поймал её руку на лету, не давая отстраниться. — Так-так-так, — он хитро прищурился, не выпуская её ладонь. — Ну и за что меня, такого милого и совсем не злого котёнка, бить? Ладно, иди уже, а то ещё понарошку убьешь меня своим гневом. Ллойд ухмыльнулся, и в лунном свете блеснул кончик его клыка. Он выглядел опасно, но в его руках Харуми чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Ллойд поднес её запястье к губам, оставил на нем долгий, горячий поцелуй. Когда он отпустил её, Ллойд ещё долго смотрел вслед, пока белая пелена не поглотила её силуэт. Оставшись один, он попытался сосредоточиться на вечности, на звездах и на том, как примирить в себе Потрошителя и Зелёного Ниндзя. Но реальность ворвалась в его раздумья в виде оглушительного «ХРРР-ПШШШ!», доносившегося из лагеря. Кай явно видел сон, в котором он либо побеждал армию врагов, либо соревновался с камне дробилкой — и побеждал. — Серьезно? — прошептал Ллойд, прикрывая лицо ладонью. — Я могу слышать биение сердца Харуми за сотню метров, но я вынужден слушать ЭТО? Ллойд искренне не понимал свою семью. Как Ву, Гармадон и даже чуткий Зейн могли так крепко спать под этот грохот? Он вздохнул, понимая, что его «вампирское проклятие» сегодня имеет конкретное имя и фамилию — Смит. Но, как ни странно, даже этот невыносимый храп сейчас казался ему признаком того, что мир возвращается в норму.

***

«Дзен против Огнетушителя»

Ллойд сидел на берегу, окутанный последними клочьями ночного тумана. Звёзды медленно бледнели, уступая место серому предрассветному небу. Он задумчиво потёр губы, на которых всё ещё ощущался вкус поцелуев Харуми, и тихо выдохнул в пустоту: — Пронесло... Аминь пока откладывается. Он так и не сомкнул глаз. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек сосен, из палатки, потягиваясь и похрустывая суставами, выбрался Монтгомери. Он замер, увидев брата, который сидел в идеально ровной позе лотоса, словно высеченный из гранита. Однако, когда Ллойд повернул голову, Монти невольно отшатнулся: глаза лидера были не просто красными от недосыпа — они выглядели так, будто он всю ночь сражался с легионом призраков. — Ого, — Монти усмехнулся, потирая заспанные глаза. — Ну и как спалось, «святой человек»? Поймал просветление или просто забыл, как закрываются веки? Ллойд, даже не шелохнувшись в своей позе, ответил голосом, в котором сквозило пугающее, запредельное спокойствие: — Просто зашибись, брат. Я ещё никогда так не «спал». Аж дзен поймал — теперь я спокоен, как бык на корриде. Он медленно открыл один глаз и посмотрел на палатку, из которой всё ещё доносилось победное похрюкивание Кая. — Передай Ние, Рею и Майе, чтобы срочно заказывали страховку на жизнь Кая. Желательно с полным покрытием. А Зейн и Пиксал пусть встают на охрану труда, им сегодня будет много работы по сбору запчастей. Монтгомери приподнял бровь, не понимая, шутит брат или действительно планирует покушение. — Морро, Коул и Джей пусть начинают рисовать прощальный плакат для нашей «зажигалки», — продолжал Ллойд, и на его лице промелькнула тень зловещей улыбки. — Хотя нет, шучу я, Монти... Почти. А вот Скайлор, Эфразию и Ванию попроси, пусть «прифуфырят» эту спящую принцессу. Пора вставать. Всё будет по фэншую: бабушка Элара отвесит ему такой подзатыльник, что он искры из глаз пустит, а дедушка сверху «аминь» скажет для закрепления эффекта. Ллойд тяжело поднялся на ноги, разминая затекшую спину. — Думаю, дядя Ву и отец после увиденного просто перекрестятся и святой водой тут всё освятят. Ибо то, что я сделаю с Каем за его храп, никакой магией Кружитцу уже не исправить. Монтгомери смотрел на брата и не знал, смеяться ему или звать Зейна с огнетушителем. Взгляд Ллойда был абсолютно ясным, но в нем читалось нечто такое, что заставляло вспомнить все легенды о мстительных духах. — Знаешь, — рискнул вставить Монти, наблюдая, как Ллойд разминает шею, — если ты сейчас посмотришься в то Зеркало Истинного Бременя, оно покажет не пустоту и не цепи. Оно покажет Кая, завернутого в спальный мешок и подвешенного к ближайшей сосне. Ллойд замер на секунду, и его губы дрогнули в настоящей, не притворной ухмылке. — Хорошая идея, брат. Запиши в мой список дел под номером один. Сразу после «выпить литр кофе» и перед «сделать вид, что я не хочу выпить кровь Мастера Огня за его наглость». Он подмигнул Монти, и тот с облегчением понял: Ллойд вернулся. С клыками, красными глазами и ужасным настроением, но это был их Ллойд.

***

«Аминь по-ниндзяжьи и ошибка навигации»

Утро в лагере перестало быть томным в ту самую секунду, когда Ллойд, решительно чеканя шаг, направился к палатке Мастера Огня. Его лицо выражало крайнюю степень просветления, смешанную с желанием совершить небольшое правосудие. Без лишних слов Ллойд нырнул внутрь и через мгновение показался снаружи, таща сонного, ничего не понимающего Кая за левую ногу прямо по траве. Зрелище было эпическое. У Ву, Гармадона, Первого Мастера и Рея синхронно задергались глаза — они видели многое, но Ллойд в режиме «тихого возмездия» пугал их до глубины души. Элара, Мисако и Ния дружно прикрыли глаза ладонями, не в силах смотреть на то, как семейное достоинство Кая волочится по земле. Зато Эфразия, Вания и Скайлор стояли со скрещенными руками и одобрительными кивками: они полностью разделяли чувства Ллойда по поводу ночного шума. Морро, Монтгомери, Коул и Джей буквально раздулись от натуги, кусая губы и пряча лица в ладонях, чтобы не заржать на весь лес. Зейн и Пиксал в это время с каменными лицами что-то анализировали на своих дисплеях — вероятно, траекторию полета Кая. Ллойд дотащил «спящую принцессу» до самого обрыва у воды, набрал в легкие побольше воздуха и, придав телу Кая мощное ускорение, выкрикнул на всё озеро: — АМИНЬ! Раздался оглушительный всплеск. Кай, наконец-то проснувшись от ледяного шока, вынырнул с криками о нападении водных монстров, но Ллойд уже не слушал. С чувством выполненного долга он развернулся и, пошатываясь от дикого недосыпа, направился к жилой зоне лагеря. Все затаили дыхание. Ллойд шел прямо, но его внутренний компас явно сбился после бессонной ночи. Вместо своей палатки он уверенным жестом откинул полог палатки Харуми и скрылся внутри. Внутри воцарился полумрак. Харуми, которая только что закончила приводить себя в порядок после ночи и как раз поправляла тот самый высокий воротник, замерла с поднятыми руками. Она ожидала увидеть кого угодно — встревоженную Мисако или любопытную Скайлор, но никак не Зеленого Ниндзя, который выглядел так, будто только что прошел через Блендер Миров. Ллойд даже не посмотрел на неё. Он просто рухнул на спальник, пробормотал что-то похожее на «подушка... пахнет фиалками... хорошо...» и мгновенно отключился. Харуми посмотрела на него, потом на вход в палатку, за которым, она знала, застыл в шоке весь цвет Ниндзяго. Она медленно опустила руки и тяжело вздохнула. — Котёнок с клыками, говоришь? — прошептала она, глядя на спящего лидера. — Ну, удачи нам обоим, когда ты проснешься и поймёшь, что завтракать нам теперь придется под перекрестным допросом всей твоей родословной. Наступила мертвая тишина. Никто из команды — ни грозный Гармадон, ни мудрый Первый Мастер, ни ехидный Морро — не рискнул даже пикнуть. Они переглянулись, и в этом взгляде читалась общая мысль: «Судьба так судьба». Если Ллойд решил, что он спит там, то мешать ему — значит отправиться вслед за Каем, но уже без права на всплытие.