«Глава 3. Сердцу не прикажешь, даже если палаткой промахнулся»

Внутри палатки Харуми царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь мерным, детским посапыванием. Харуми, вернувшись после завтрака, замерла на пороге. Зрелище было эпическим: Ллойд, «великий и грозный» лидер, спал без задних ног, уткнувшись лицом в её подушку и заняв собой всё пространство. Любая другая на её месте уже подняла бы крик о «наглых извращенцах», но Харуми только вздохнула. Она видела его глаза на рассвете и знала цену этого сна. Вместо того чтобы будить его, она осторожно потянула одеяло, укрыв Ллойда до самой шеи. Тот лишь уютно зарылся носом в складки ткани, не открывая глаз. Харуми взяла книгу, присела рядом на край лежака и погрузилась в чтение, охраняя его покой. Тем временем у костра назревала буря. Кай, чьи волосы всё ещё стояли дыбом после озерной воды, и шушукались, потирая руки. — Мы должны это как-то обыграть, — подмигнул Кай. — Представь лицо Харуми, когда она... Но его фраза оборвалась на полуслове под ледяным, пронизывающим взглядом Элары. Бабушка не проронила ни звука, но Кай инстинктивно втянул голову в плечи. — Не вижу ничего смешного, — подал голос Зейн, методично протирая свои сенсоры. — От твоего храпа, Кай, уровень шума превышал допустимые нормы в три раза. У Ллойда критический недосып. — Полностью согласен, — буркнул Морро, сосредоточенно точа нож. Лезвие зловеще блеснуло. — Подумаешь, палатки перепутал. Делов-то. — А может, оно и к лучшему? — внезапно вставил Коул, и все обернулись к нему с явным удивлением. — В смысле? — нахмурился Джей, вертя в руках пустую кружку. — Коул имеет в виду, — мягко вмешалась Ния переглядываясь из Пиксал, — что Ллойд её до сих пор любит. А всё, что он говорит про «просто друзей по оружию» — это бред и защитная реакция. Мисако печально улыбнулась, глядя на огонь. — То, что вы с сыном смеётесь над ним, — она посмотрела на Кая и Монтгомери, — значит, что вы просто ещё не поняли, что значит по-настоящему любить и бояться за этого человека. — Но знаете, — подала голос Эфразия, — если бы Харуми не испытывала к нему чувств, она бы его уже за шкирку и в озеро отправила вслед за Каем. Но Ллойд спит. И спит спокойно. — Сердцу не прикажешь, — добавила Вания, поправляя воротник. — Даже если у неё было не самое идеальное прошлое. Майя, которая внимательно слушала весь этот разговор, вдруг решительно поднялась. — Знаете что? Нужно что-то придумать, чтобы его палатка «случайно» поломалась. Хватит из них этой беготни друг от друга. В паре метров от них, на ковриках для медитации, сидели четверо: Первый Мастер, Ву, Гармадон и Рей. Они выглядели как скалы, но каждое слово молодежи долетало до них. — Женщины вечно лезут туда, куда не надо, — проворчал Первый Мастер, не открывая глаз. — Отец, с одной стороны они правы, — отозвался Ву. — Хватит Ллойду прятаться в своей скорлупе. Гармадон едва заметно улыбнулся. Он вспомнил себя в молодости — такого же упрямого, закрытого и безнадежно влюбленного. Он промолчал, но в этой улыбке было полное одобрение плана Майи. Рей же просто молча слушал, глядя на озеро, понимая, что сегодня ночью в лагере станет на одну палатку меньше. Рей посмотрел на Майю и едва заметно кивнул. Он знал этот взгляд своей жены — если она решила «помочь» любви, значит, Ллойду скоро придется искать новое место жительства. Пока лагерь занимался своими делами, Майя как бы невзначай прошла мимо пустой палатки Ллойда. В её руке на мгновение блеснул маленький нож, а через секунду одна из растяжек, державших конструкцию, «случайно» лопнула. — Ой, — негромко произнесла Майя, глядя, как угол палатки печально просел. — Кажется, старая ткань не выдержала ветра. Какая жалость... придется Ллойду где-то потесниться. Кай, наблюдавший за этим с берега, чуть не выронил полотенце. — Мама, ты — гений и монстр одновременно, — прошептал он, понимая, что теперь «Аминь» от Ллойда будет еще более фееричным, когда тот проснется бездомным.

***

«Тихий час в плену у Харуми»

Прошло ещё три часа. Солнце в зените нещадно припекало палатку снаружи, но внутри, благодаря тени деревьев, сохранялась прохлада. Ллойд, погружённый в самый глубокий сон за последний месяц, перевернулся на бок. Совершенно не осознавая своих действий, он перекочевал поближе к источнику тепла и положил голову Харуми на колени, фактически уткнувшись лицом в уровень её груди. Он по-хозяйски натянул одеяло до самой шеи и крепко обнял Харуми правой рукой за талию, мирно посапывая. Харуми сначала замерла, как вкопанная. Книга в её руках едва не выскользнула на пол. Она посмотрела вниз на эту светлую макушку и почувствовала, как её сердце предательски пропустило удар. Убедившись, что он спит «без задних ног» и явно не собирается просыпаться, она решила его не беспокоить. Харуми вернулась к чтению, но сама не заметила, как свободная рука начала машинально поглаживать Ллойда по волосам. От этого ласкового жеста Ллойд во сне едва заметно улыбнулся, расслабляясь ещё сильнее. Через некоторое время Ллойд, всё ещё не просыпаясь, накрылся одеялом с головой, создав себе уютный кокон, и продолжил спать, фактически прижавшись к ней. Харуми вздохнула, глядя на этот «кокон». — Ну, это уже наглость, — прошептала она самой себе. — Говорил: «Любви нет», «Всё в прошлом»... Ага, так я и поверила, дурак. Спи уже, прилипала. Только попробуй мне ещё за мурлыкать под ухом. В конце концов, Харуми не выдержала. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, она одной рукой при обняла его плечо через одеяло, а другой — легонько щёлкнула по кончику его носа, который едва виднелся из-под ткани. Ллойд во сне смешно потёр нос рукой, чихнул и, по-кошачьи потянувшись, уткнулся лицом в изгиб локтя Харуми, продолжая тихо сопеть. Потери в рядах заговорщиков Тем временем снаружи «великий план» по разрушению палатки Ллойда начал трещать по швам из-за суровой реальности. — Ребята, отбой, — вздохнула Майя, выходя к костру с собранной сумкой. — Мне и Рею пришло срочное сообщение из кузницы. Там какой-то заказ, который не терпит отлагательств. — Нам тоже пора, — с грустью добавила Вания, поглядывая на Эфразию. — В Шинтаро возникли дела, которые требуют нашего присутствия. — А меня ждут в лапшичной, — развела руками Скайлор, поцеловав Кая в щеку на прощание. — Дела сами себя не сделают. Машины и драконы один за другим покидали берег озера. Группировка заговорщиков заметно поредела, оставив Пиксал, Нию, Элару и парней наедине с невыполненной миссией. — Ну что же, — пробормотал Коул, глядя на опустевший лагерь. — Теперь вся ответственность на нас. Ломать палатку придётся своими силами, пока Ллойд не проснулся и не выселил нас всех из этого мира. Монтгомери посмотрел на палатку Ллойда, которая всё еще стояла целой и невредимой. — Значит так, — прошептал он, оглядываясь на оставшихся парней. — План такой: Джей, ты создаёшь небольшое короткое замыкание, якобы от сырости. Морро, ты даешь резкий порыв ветра. А я... я просто случайно споткнусь и упаду сверху всем весом. — А если он нас услышит? — занервничал Джей. — Вы видели, как он Кая за ногу тащил? Я еще хочу дожить до свадьбы с Нией! — Он не услышит, — уверенно отрезала Пиксал, сверкнув датчиками. — Судя по акустическому анализу из палатки Харуми, объект «Ллойд» находится в фазе глубочайшего сна, сопровождаемого аномально высоким уровнем серотонина. Он сейчас не проснется, даже если рядом упадет метеорит. — Или если Кай снова начнет храпеть? — хмыкнул Морро. — Даже тогда, — подтвердила Пиксал.

***

«Аномалия по расписанию»

Ллойд подскочил в палатке, как ужаленный, когда снаружи раздался пронзительный крик Джея, сопровождаемый оглушительным треском древесины. Резко вынырнув из-под одеяла, он на мгновение замер. Реальность обрушилась на него не хуже того самого дерева: он обнаружил, что всё это время спал в обнимку с Харуми, уткнувшись ей в плечо, а она, невозмутимо отложив книгу, смотрела прямо на него с выражением лица «ну и долго ты собирался просыпаться?». Краснея до корней волос, Ллойд пулей вылетел из палатки, готовый сразиться с любой угрозой, но наткнулся на нечто более пугающее. У него задергался глаз: прямо на его палатку, аккуратно раздавив её в блин, рухнуло дерево. Зейн и Пиксал с каменными лицами склонились над портативными компьютерами. — Невероятно, — монотонно произнес Зейн. — Мои датчики зафиксировали локальную аномалию землетрясения радиусом ровно три метра. Эпицентр пришелся точно на колышки палатки Ллойда. — Статистическая погрешность крайне мала, — добавила Пиксал, даже не моргнув. Первый Мастер, Ву и Гармадон в это время подозрительно усердно медитировали в сторонке. Они выглядели настолько отрешёнными, будто их сознание покинуло эту планету, хотя Гармадон нет-нет да и приоткрывал один глаз, чтобы оценить масштаб «разрушений». Ния и Джей с преувеличенным интересом изучали облака. — Ого, смотри, Ния, это облако похоже на... облако! — громко сказал Джей, избегая взгляда Ллойда. — Мы так заняты метеорологией, что ничего не видели! Морро и Кай стояли чуть поодаль, насвистывая какую-то дурацкую мелодию и старательно потирая ладони, испачканные в древесной смоле. Коул подошёл к замершему Ллойду и с самым сочувствующим видом, который только мог изобразить мастер земли, похлопал его по плечу. — Ой, дерево упало! Какая жалость, Ллойд... — Коул театрально вздохнул. — Тебе совершенно негде спать сегодня ночью... кроме как у Харуми. Упс! Какое досадное совпадение. Ллойд медленно перевел взгляд на Элару, ища поддержки. Бабушка лишь развела руками и слегка улыбнулась. — Судьба, внук. Против сил природы не попрёшь, — философски заметила она. Харуми, вышедшая следом за Ллойдом, быстро оценила обстановку. Она посмотрела на Коула, который уже начал подозрительно насвистывать в сторонке, и на Ллойда. Зелёный ниндзя изо всех сил пытался выглядеть расстроенным из-за потери имущества, но его глаза, вопреки воле хозяина, светились от плохо скрываемого счастья. Мысли Харуми: «Так, одно дерево упало на палатку, а второе дерево — беловолосое и наглое — сейчас снова прилипнет к моему боку на всю ночь. И почему я не удивлена? Группа захвата сработала чисто... Почти». Ллойд посмотрел на Коула, потом на сплющенную палатку, а потом на Харуми. Его мозг всё еще пытался обработать информацию, но инстинкты Потрошителя уже довольно урчали. — Да... Какое досадное совпадение, — выдавил он, стараясь, чтобы его голос не сорвался на радостный писк. — Прямо в колышки, надо же. Зейн, ты уверен, что это была аномалия, а не... ну, скажем, чей-то тяжелый ботинок или поток ветра? Зейн посмотрел на Морро, который в этот момент особенно усердно рассматривал свои ногти, и снова перевел взгляд на экран. — Вероятность естественного падения дерева в данной точке при отсутствии шторма составляет 0,00001%. Однако, учитывая присутствие Мастера Земли и Мастера Ветра в радиусе пяти метров, вероятность возрастает до 100%. Но официально — это судьба, Ллойд. Харуми только хмыкнула, скрестив руки на груди. — Ладно, «судьба», — обратилась она к Ллойду. — Собирай свои уцелевшие вещи. Но если ты начнёшь храпеть как Кай — я выселю тебя прямо в это дерево. Понял?

***

«Тактика спящего ежа»

Когда тени в лагере удлинились и костёр превратился в горсть тлеющих углей, Ллойду ничего не оставалось, кроме как с самым невозмутимым видом перетащить свой спальник под полог палатки Харуми. Он зашёл внутрь, поправил воротник и, стараясь скрыть довольную ухмылку, произнёс: — Ну, Харуми, судьба распорядилась так, что мы теперь соседи по палатке. Аминь. Ответ прилетел незамедлительно. Тяжёлая перьевая подушка со свистом врезалась Ллойду прямо в лицо, заставив его пошатнуться и рухнуть на спину. — Ух... ну и характер, — пробормотал он глухо, оставаясь лежать на полу с подушкой на голове. — Покушение на убийство лидера... и почему я не удивлён? В этот момент полог палатки приоткрылся, и внутрь заглянули Коул и Монтгомери. Они застали живописную картину: Харуми стоит в позе разгневанной богини, скрестив руки на груди, а Ллойд «бездыханно» растянулся у её ног с подушкой вместо лица. — О, Харуми, ты его всё-таки прихлопнула? — хмыкнул Коул, оценив масштаб катастрофы. — Ну, зато палатку освободила... Можем её под склад использовать. — Не дождётесь, — донёсся приглушённый голос Ллойда из-под перьев. — Я медитирую. Это часть моего нового Дзена. Уйдите, вы спугиваете моё просветление. Парни, давясь от смеха, скрылись в ночи. В лагере наступила относительная тишина, нарушаемая лишь отдалённым, привычным уже храпом Кая, который, казалось, пытался перепилить своим носом столетнюю сосну. Харуми вздохнула, подошла к Ллойду и рывком забрала злосчастную подушку. — Будешь липнуть — выставлю на дождь, и никто тебе не поможет, понял, кретин? — строго проговорила она. Ллойд попытался было возразить: «Но я же...», но Харуми снова профилактически прихлопнула его подушкой сверху. — Понял, не тупой! — буркнул Ллойд, принимая сидячее положение. — Я спать. Доброй ночи. С демонстративно важным видом он положил между ними длинную подушку-валик, создавая «государственную границу», и решительно повернулся к Харуми спиной. Он обиженно скрестил руки на груди, всем своим видом транслируя месседж: «Смотри, какая я обиженка! Я теперь к тебе даже не прикоснусь, раз ты такая колючая! Наслаждайся своим одиночеством!» Первые 10 минут: Ллойд лежит неподвижно, как гранитная статуя, изо всех сил показывая, как он «глубоко спит и смертельно обижен». Его дыхание было нарочито ровным, а спина — напряжённой. Через 20 минут: Харуми всё ещё лежала с открытыми глазами, глядя в серый потолок палатки. Тишина со стороны Ллойда начала на неё давить. Мысли Харуми: «Ну и чего он там затих? Неужели реально обиделся? Обычно он хоть ворчит... Может, я слишком сильно его приложила той подушкой? Всё-таки у него был недосып...» Она осторожно повернула голову, пытаясь разглядеть в полумраке его затылок. «Граница» из подушек казалась теперь нелепой преградой между двумя людьми, которые ещё вчера не могли оторваться друг от друга в тумане. Харуми смотрела на его неподвижную спину и чувствовала, как внутри растет странное беспокойство. Граница-валик между ними казалась сейчас непреодолимой стеной, которую она сама же и построила. — Эй, «святой человек», — тихо позвала она, но Ллойд даже не шелохнулся, продолжая играть роль идеального памятника самому себе. — Ты там не задохнулся под своим дзеном? Ответа не последовало. Харуми вздохнула и, помедлив секунду, протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его плеча. — Ладно, — прошептала она. — Прости за подушку. Но только за неё! В ту же секунду «гранитный памятник» ожил. Ллойд молниеносно перевернулся, и Харуми увидела его хитрые, сияющие глаза. Никакой обиды там не было и в помине. — Прощение принято, — ухмыльнулся он, мгновенно отодвигая подушку-валик в сторону. — А теперь, раз уж дипломатический кризис разрешен, вернемся к пункту про «теплое человеческое общение».

***

«Тени прошлого и улыбка Гармадона»

Ночь, которая начиналась с демонстративных обид и «подушечных границ», внезапно сменила милость на гнев. Когда луна скрылась за плотными тучами, Ллойд провалился в тяжелый, липкий сон. Ему снилось не озеро и не тишина, а багровое пламя и хруст ломающихся костей. Во сне его кожа темнела, из лба пробивались рога, а разум застилала первобытная ярость Они. Он начал метаться по спальнику, сбивая подушку-границу и глухо стоная. Харуми проснулась мгновенно. Увидев, как Ллойд судорожно сжимает кулаки и как на его лбу выступает холодный пот, она забыла про все свои угрозы «выставить на дождь» и «прихлопнуть подушкой». Она осторожно придвинулась ближе и крепко обняла его, прижимая его голову к своему плечу. — Ш-ш-ш, Ллойд, это просто сон... я здесь, — шептала она, переплетая свои пальцы с его. Почувствовав её тепло и знакомый аромат, Ллойд постепенно обмяк. Его дыхание выровнялось, и он крепко прижался к ней, наконец-то найдя покой в этой долгой ночи. Утренний конфуз Рассвет ворвался в лагерь мягким золотистым светом. Гармадон, решив проявить редкий для него жест доброй воли, приготовил тарелку с завтраком и направился к палатке Харуми, чтобы подбодрить сына. Он осторожно отодвинул полог и... замер. Перед ним предстала картина абсолютной гармонии: Ллойд и Харуми спали в обнимку, отбросив все «границы» и подушки. Они выглядели настолько мирно, что Гармадон даже не стал их будить. Он лишь загадочно улыбнулся — улыбкой человека, который узнал в этом хаосе себя прежнего. Он молча оставил тарелку у входа и так же тихо удалился. Снаружи лагерь уже жил своей жизнью. Морро и Монтгомери устроили на поляне тренировочный спарринг: звон клинков и выкрики разносились далеко по лесу. Первый Мастер и Ву чинно сидели на складных стульях, греясь на солнышке и медленно потягивая утренний чай, обсуждая вечность. Кай и Коул, ворча и споря, затаскивали обломки сломанной палатки Ллойда в багажник машины. Мисако и Элара сосредоточенно колдовали над кастрюлями, подготавливая продукты для масштабного завтрашнего пикника. Джей и Ния, громко смеясь, устроили заплыв в озере, поднимая тучи брызг. Зейн и Пиксал в это время сидели на корточках у края леса, сканируя какое-то подозрительное светящееся растение и занося данные в общую базу. Никто не подозревал, что внутри одной маленькой палатки «великий лидер» и его «враг» только что заключили самый важный мирный договор в своей жизни. Гармадон вернулся к костру, где Ву неспешно допивал свой чай. — Ну что, — тихо спросил Ву, приподняв бровь. — Племянник готов к новым подвигам? Гармадон присел рядом, глядя на то, как искры от огня тают в утреннем воздухе. — Ллойд занят, брат. Он подписывает мирный договор, который посильнее всех наших соглашений с серпентинами. Ву понимающе кивнул. — Значит, Майя была права? Пришлось прибегнуть к помощи «непреодолимой силы» в виде упавшего дерева? — Дерево лишь помогло, — Гармадон едва заметно улыбнулся. — Но настоящая магия там происходит без нашего участия. Оставь их. Пусть спят. Кажется, это первый раз за долгое время, когда Ллойд не сражается сам с собой.

***

«Хрупкий мир и острые клыки»

Утро, обещавшее быть спокойным, быстро превратилось в очередной полигон для испытания нервов всей семьи. Тишина лагеря была взорвана криком и треском веток. Ллойд открыл глаза и первым делом увидел тарелку с аккуратно нарезанными фруктами и тостами, стоящую у самого входа. Память мгновенно подкинула образ отца, который единственный в этом лагере мог оставить еду именно в такой манере. Ллойд резко сел, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — О нет... — прошептал он, глядя на спящую Харуми, чья рука всё еще лежала на его плече. Его охватила настоящая паника: что именно видел Гармадон? Улыбался ли он? Рассказал ли уже Ву? Мысль о том, что отец застал их в такой интимной и мирной позе, пугала Ллойда больше, чем возвращение Оверлорда. Комментарии Монтгомери Когда Ллойд и Харуми наконец вышли из палатки — одновременно, щурясь от яркого солнца — Монтгомери уже ждал их, опираясь на лопату, которой помогал Коулу. — О-о-о, гляньте-ка! — громко провозгласил Монти, привлекая внимание всего лагеря. — Какое чудесное исцеление от бессонницы! Ллойд, ты выглядишь так, будто проспал сто лет в объятиях феи. Или, судя по воротнику Харуми, в объятиях кого-то поинтереснее? Ллойд лишь плотнее сжал челюсти, стараясь не смотреть на брата, пока Харуми невозмутимо поправляла плащ. Стычка у сувенира Скандал вспыхнул мгновенно. Во время сборов на пикник Кай случайно задел сумку Харуми, и из неё выпал странный предмет. Кай, ведомый старыми подозрениями, тут же схватил его. — Так, а это что за артефакт? Опять древние проклятия прячем? — начал Кай, но не успел договорить. Ллойд оказался рядом за доли секунды. Вспышка ярости, усиленная его новой природой, была неуправляемой. Он снова припечатал Кая к дереву, сжав пальцы на его куртке так, что ткань затрещала. — Какого ты милого рыщешь не в своих вещах?! — прорычал Ллойд, и в его глазах снова полыхнул алый огонь. — Ллойд, да я нечаянно! — выкрикнул Кай, пытаясь оттолкнуть его. Морро, Монтгомери, Коулу и Зейну снова пришлось бросать свои дела и буквально оттаскивать Ллойда. Но лидер был вне себя, он продолжал огрызаться, вырываясь из рук друзей. — Так я тебе и поверил! До сих пор считаешь её злодейкой и ищешь повод?! — кричал Ллойд. — Кай, гляди, доиграешься — потеряешь друга! На грани разрыва Ву, Гармадон и Первый Мастер переглянулись. В их молчании читалась тяжелая истина: многолетняя дружба Кая и Ллойда висела на волоске, подтачиваемая недоверием одного и пугающей защитной реакцией другого. — Ллойд, всё нормально, подумаешь... — попыталась вмешаться Харуми, коснувшись его локтя. — Нормально?! — мгновенно перебил Ллойд, оборачиваясь к ней. — То, что этот придурок в твоих вещах копается, — это не нормально! Мисако и Элара синхронно вздохнули и начали убирать заготовленные корзины. Было ясно, что пикник сегодня отменяется — в такой атмосфере еда просто не пойдет в горло. — Ну вот, Ния, опять они цапаются, — буркнул Джей, потирая шею. — Второй раз за поход. — Просто Ллойд защищает её, Джей, — ответила Ния, хмурясь. — Но и Кай не прав, что полез в чужое, даже если случайно. В это время Пиксал закончила сканирование предмета, из-за которого начался весь сыр-бор. — Анализ завершен, — произнесла она ровным голосом. — Этот артефакт не имеет магической подписи. Ничего древнего или опасного. Это обычный самодельный сувенир. Наступила тишина. Ллойд медленно разжал кулаки, но его взгляд всё еще был полон яда. Кай отвернулся, поправляя воротник. Все поняли: сувенир был прост, но трещина в команде стала глубже. Вечер опустился на лагерь тяжелым саваном. Отмененный пикник оставил у всех чувство недосказанности и горечи. Ллойд сидел на краю обрыва, подальше от костра, глядя на свои руки, которые всё еще мелко дрожали от избытка адреналина. — Ты перегнул палку, — раздался за спиной тихий голос Харуми. Она подошла и положила тот самый «артефакт» — маленькую фигурку из дерева — ему на колено. — Это просто сувенир, Ллойд. Он не стоил того, чтобы ты почти сломал Каю ребра. Ллойд не обернулся. Его голос звучал глухо и надтреснуто: — Дело не в фигурке. И ты это знаешь. Если я позволю им сомневаться в тебе сейчас, они никогда не увидят тебя такой, какой вижу я. Харуми присела рядом, коснувшись своим плечом его плеча. — Они увидят. Но не через твои клыки, Ллойд. А через твои поступки. Сейчас ты просто подтвердил их страхи о том, что ты становишься неуправляемым.

***

«Горькая правда и холодная спина»

Напряжение в лагере достигло своего пика, когда Кай, не сказав больше ни слова, начал собирать свои вещи. Он не смотрел на Ллойда, его движения были резкими и рваными. Монтгомери, понимая, что в таком состоянии брата оставлять нельзя, молча закинул рюкзак на плечо. — Я с ним, — коротко бросил Монти, кивнув семье, и оба мастера скрылись в густой чаще леса, оставляя после себя лишь гнетущую тишину. Женская солидарность Ния, видя, как Харуми неловко сжимает в руках тот самый сувенир, мягко подошла к ней. — Харуми, может, пойдём поможем Мисако и Эларе? — предложила она, стараясь разрядить обстановку. — Там работы на всех хватит, а парням лучше дать время остыть. Харуми лишь коротко кивнула. — Пошли, — отозвалась она. Они направились к походной кухне, оставив Пиксал, Джея, Коула, Зейна и Морро наедине с их мыслями. Те, не сговариваясь, разошлись по своим делам: Зейн и Пиксал вернулись к анализу данных, а Коул и Морро принялись молча чистить снаряжение, стараясь не смотреть на озеро. Разговор у воды: Лезвие слов Гармадон нашел Ллойда у самого берега. Сын сидел на камне, глядя на воду глазами, в которых всё еще тлели красные искры. — Ты готов сжечь весь мир ради неё, как это однажды сделал я? — прямо спросил Гармадон, встав рядом. — Подумай, стоит ли оно того, Ллойд. Огонь пожирает и того, кто его зажёг. Ллойд медленно перевел взгляд на отца. В его словах теперь не было почтения — только холодная, хирургическая точность. — Ты решил меня поучать, отец? — процедил он. — Говоришь так, будто тебе моя мать и твоя жена к одному месту. Гармадон вздрогнул, словно от пощечины. — Сын, я не это имел в виду... — Правда? А мне кажется именно то, что я подумал. Теперь не выкручивайся, — Ллойд встал, возвышаясь над отцом. — Если раньше ты всё скидывал на яд Поглотителя, то разочарую: ты теперь чистенький. Не забыл, как тебе живется без двух лишних конечностей? Как тебе ходится с седой головой, карими глазами и нормальным цветом кожи? Гармадон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ллойд перебил его взмахом руки. — Отец, определитесь вы уже все! Что вы хотите видеть? Нас парой, раз ломаете мою палатку, или врагов? Я сделал то, что делают все нормальные люди — защитил своё, а не стоял в сторонке и сопли не жевал. Ллойд развернулся и поплелся к палатке, оставляя Гармадона одного. Ву и Первый Мастер молча подошли и сели рядом с ним, глядя на затухающий горизонт. Они понимали: Ллойд защищал не просто Харуми, он защищал своё право на чувства, которые они сами же пытались подтолкнуть. Тишина в палатке Вечером, когда лагерь погрузился в сумерки, Харуми решилась заговорить. Она показала Ллойду сувенир — маленькую поделку, затертую от времени. — Это единственная вещь, напоминающая мне о детстве... до трагедии, — тихо произнесла она. Ллойд замер. Гнев внутри него мгновенно сменился тяжелым, удушающим раскаянием. — Прости... я не знал, — выдохнул он. — Всё нормально, Ллойд. Ты просто заступился, — ответила она, но в её голосе не было радости. Ллойд молча лег, повернувшись к ней спиной. Он чувствовал себя монстром не из-за клыков, а из-за того, что сегодня едва не раскрыл свою вампирскую тайну перед всеми, сорвавшись на лучшего друга. Харуми тоже легла к нему спиной. Между ними снова выросла стена, но теперь не из подушек, а из общего чувства вины. Ллойд лежал, глядя в темноту ткани палатки. Каждое слово, сказанное отцу, теперь возвращалось к нему эхом, отравляя сознание. Он хотел защитить Харуми, но в процессе ранил всех, кто ему дорог. Он чувствовал тепло спины Харуми за своей спиной, но это тепло не согревало. Ему казалось, что если он сейчас обернется, то увидит в её глазах не благодарность, а страх перед тем, в кого он превращается. «Я стал тем, кого они боятся, — думал Ллойд, сжимая край спальника. — Я защитил её как вампир, но потерял право называться человеком». Харуми на другой стороне «границы» тоже не спала. Она сжимала в руке деревянный сувенир, и ей казалось, что эта маленькая фигурка — единственное, что еще удерживает их обоих от того, чтобы окончательно превратиться в тени своего прошлого.

***

«Холод спины и шёпот признания»

Ночная тишина в лагере стала почти осязаемой. Кай и Монтгомери вернулись из леса — угрюмые, промокшие от росы и совершенно не склонные к разговорам. Они разошлись по своим палаткам, и вскоре единственным звуком в лагере осталось лишь потрескивание догорающих углей костра. В палатке Харуми и Ллойда воздух казался наэлектризованным. Они лежали спина к спине, разделенные невидимой пропастью, которая была шире любого океана. Ллойд замер, контролируя каждое движение, стараясь дышать медленно и глубоко, создавая идеальную иллюзию сна. Но внутри него всё кричало: его слова отцу, ярость на Кая и этот пугающий алый блеск в глазах стояли перед ним, не давая покоя. Харуми долго смотрела в темноту, слушая тишину. В конце концов, она не выдержала. Она медленно повернулась и протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев спины Ллойда через ткань его кимоно. Там, под слоями одежды, она знала, скрыты шрамы от прошлых битв, но её пугал тот новый «шрам», который он наносил себе сам прямо сейчас. — Ллойд... — её голос был едва слышным шёпотом. — Твоя «защита» сегодня... она напугала меня больше, чем то, что Кай полез в мои вещи. Я видела в твоих глазах не просто гнев. Я видела то, что ты пытаешься скрыть даже от самого себя. Ты становишься тем, кого сам всегда боялся. Она ждала. Ждала, что он развернется, вспылит или хотя бы вздохнет. Но Ллойд остался неподвижен. Он продолжал притворяться, что спит, хотя его мышцы под её пальцами были напряжены, как натянутая струна. Он не мог ответить, потому что боялся: стоит ему открыть рот, и правда о его «вампирском» голоде и потере контроля вырвется наружу вместе с рычанием. Ллойд чувствовал её прикосновение каждой клеткой своего тела. Кончики её пальцев казались раскаленным металлом на его спине. Ему хотелось закричать, развернуться, схватить её и пообещать, что всё будет хорошо. Но в горле стоял ком, а на языке — вкус крови и ярости. «Если я заговорю, ты услышишь не Ллойда, — думал он, до боли сжимая зубы. — Ты услышишь зверя, который хочет разорвать Кая за то, что он посмотрел на твой сувенир. Ты увидишь монстра, который наслаждается страхом в глазах отца». Ллойду показалось, что внутри него что-то окончательно треснуло. Но он продолжал лежать неподвижно. Иногда тишина — это единственный способ не разрушить всё окончательно. Даже если эта тишина убивает тебя изнутри. Харуми почувствовала это напряжение. Она поняла, что он слышит её каждое слово, но сознательно выбирает тишину. Горькая усмешка коснулась её губ. Она убрала руку, чувствуя, как холод между ними стал еще острее. — Понятно, — тихо бросила она. Харуми снова отвернулась к нему спиной, кутаясь в одеяло. Теперь они оба лежали, уставившись в противоположные стенки палатки, разделенные правдой, которую один не хотел признавать, а другая — больше не могла игнорировать. Лагерь спал, но в этой маленькой палатке бодрствовали двое самых одиноких людей в Ниндзяго.

***

«Тень Майколсона: Наследие тирана»

Полночь окутала лагерь плотным саваном. Грохочущий храп Кая из соседней палатки и неумолкающий стрёкот кузнечиков создавали странный фон для того, что происходило в тишине между двумя людьми. Ллойд тяжело выдохнул, чувствуя кожей каждое движение воздуха. Напряжение стало невыносимым, и он понял, что тишина больше не защищает его, а душит. — Харуми, — его голос прозвучал надтреснуто. — Ты ведь видела шрам у меня на шеи... тот самый укус. Я проклинаю тот день, когда едва не погиб. Клаус Майклсон... гибрид вампира и оборотня. Он не просто убивал меня, он впустил свой яд. Теперь я — это существо. Он сделал паузу, борясь с поступившим к горлу комом. — Я теперь его кровный сын, Харуми. Сын тирана и убийцы, который укусил меня в моё девятнадцатилетие и исчез, оставив вечно запертым в этом возрасте. Мне всегда будет девятнадцать... Ладно, доброй ночи. Он хотел снова закрыться, но её следующий вопрос ударил в цель точнее любого меча. — Ты голоден? — тихо спросила она. Ллойд вздрогнул, и его пальцы судорожно сжали край одеяла. — Я... я не понимаю, на что ты намекаешь. — Ллойд, не притворяйся дураком, или я тебе сейчас... Она не успела договорить. Внутренний зверь, подстегиваемый признанием и близостью, вырвался наружу. Ллойд мгновенно перевернулся и прижал её к себе со спины. Его движения были лишены человеческой неуклюжести — это была грация хищника. Он аккуратно, но властно вонзил клыки в её плечо. Харуми судорожно выдохнула. Боль была секундной, мгновенно сменившись странным, обволакивающим жаром. Ей это чертовски нравилось — вампирское обаяние Ллойда действовало как дурман, вызывая волну необъяснимого возбуждения. Ллойд, не разрывая контакта, нырнул правой рукой под её футболку. Его холодные пальцы скользнули по её теплой, бархатистой коже, заставляя Харуми вздрогнуть от контраста температур. Он медленно делал глотки, чувствуя, как сила возвращается в его жилы. На мгновение он отстранился. Его губы были алыми от её крови, а глаза светились чистым, незамутненным кровавым пламенем вампира. Он осторожно повернул её лицо к себе, вовлекая в долгий, страстный поцелуй, в котором вкус металла смешивался со сладостью. Но голод еще не утих. Он снова прильнул к её шее. Её кровь была для него как запретный плод, как самый изысканный наркотик, вобравший в себя все вкусы мира. Однако даже в этом безумии Ллойд четко контролировал себя — он знал грань, за которой начинается опасность, и не собирался причинять ей вред. Ллойд медленно отстранился, его дыхание было тяжелым, а взгляд постепенно возвращался из кроваво-красного в изумрудный. Он смотрел на Харуми, ожидая увидеть в её глазах ужас. Но там была лишь затуманенная страсть и странное спокойствие. — Теперь ты знаешь, — прошептал он, стирая след крови со своих губ. — Ты кормишь монстра, Харуми. Харуми коснулась рукой места укуса на шее, чувствуя, как жар внутри постепенно утихает, оставляя после себя приятную слабость. Она слабо улыбнулась. — Ты не монстр, Ллойд. Ты просто... очень голодный ниндзя. И если это цена за твой покой — я готова её платить. Она притянула его к себе, и в этот раз он лег не спиной к ней, а лицом, укрывая её своим телом. Теперь их тайна стала общей, и эта связь была прочнее, чем любые клятвы, данные при свете солнца.

***

«Обет тишины и затишье перед бурей»

Утро началось в тягостном оцепенении. За завтраком напряжение между Ллойдом и Каем достигло такого уровня, что воздух казался густым, как смола. Они даже не смотрели в сторону друг друга, демонстративно игнорируя любое движение оппонента. Первый Мастер Кружитцу, наблюдая за этим молчаливым противостоянием, тяжело вздохнул и поставил пиалу на стол с глухим стуком. — Раз вы не умеете использовать слова для созидания, вы не будете использовать их вовсе, — отрезал он. — Сегодня объявляется день «молчаливой тренировки». Любой, кто произнесёт хоть звук, будет до заката чистить тренировочную площадку. Лагерь погрузился в вынужденную тишину. После завтрака команда разошлась, стараясь не пересекаться лишний раз. Монтгомери и Морро, захватив снасти, отправились к дальнему берегу озера. Рыбалка в тишине была для них привычным делом, и лишь редкие всплески воды нарушали их покой. Ния и Пиксал медленно бродили по лугу, собирая редкие цветы и целебные травы для Мисако и Элары. Пиксал сканировала растения, передавая данные Ние жестами, и та понимала её без слов. Кай так и не вышел из палатки. Его отсутствие ощущалось как незаживающая рана в центре лагеря, но никто не рискнул нарушить его уединение. Джей и Коул, пытаясь хоть как-то развлечься, устроились на бревне и затеяли игру в «гляделки». Они сидели неподвижно, выпучив глаза, и только покрасневшие лица выдавали, как трудно им сдерживать смех. Харуми устроилась в тени старой сосны. Она делала вид, что полностью погружена в книгу, но её пальцы то и дело касались высокого воротника, под которым скрывался свежий след ночного признания Ллойда. Сам же Ллойд, чувствуя необычайную лёгкость после ночи и в то же время странную вину, решил не искать уединения. Он подошёл к Ву и Гармадону и молча сел рядом в позу для медитации. Трое мужчин — три поколения силы и боли — замерли в едином ритме дыхания. Ллойд закрыл глаза, пытаясь усмирить оставшиеся алые искры в душе, пока над лагерем царило хрупкое, рукотворное спокойствие. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая озеро в цвета крови — цвета, которые теперь преследовали Ллойда даже с закрытыми глазами. Он чувствовал на себе взгляд Гармадона. Отец не шевелился, но Ллойд кожей ощущал его немой вопрос: «Где ты был этой ночью, сын, и почему от тебя пахнет покоем и сталью одновременно?» Ллойд приоткрыл один глаз и встретился взглядом с Харуми. Она всё так же сидела под сосной. На секунду их глаза встретились, и в этом молчаливом диалоге было сказано больше, чем за все предыдущие главы. «Ты в порядке?» — читал он в её взгляде. «Я жив благодаря тебе», — отвечал его изумрудный блеск, в котором больше не было яда. Тишину нарушил резкий хлопок. Это Джей не выдержал и громко чихнул, тут же в ужасе зажав рот руками. Коул победно вскинул кулак вверх, но тут же поник, осознав, что завтра им обоим всё равно светит чистка площадки. Обет был нарушен, и вместе с ним в лагерь начал возвращаться голос... и новые проблемы.

***

«Разбитый поход и горький сбор трав»

Молчаливая тренировка, которая должна была принести мир, обернулась катастрофой. Когда Кай и Ллойд вышли на середину площадки для спарринга, воздух вокруг них буквально задрожал от напряжения. Без единого слова они скрестили мечи, но это не был учебный бой. Звон стали о сталь был слишком резким, удары — слишком тяжёлыми. Не высказанные обиды, ярость Ллойда и подозрения Кая выплеснулись в опасный танец лезвий. Когда Ллойд, поддавшись своей новой природе, совершил выпад, который мог стать фатальным, Гармадон вмешался. Он перехватил оба клинка своими руками в защитных перчатках, и его взгляд был темнее грозовой тучи. — Достаточно! — прорычал он. — В палатки. Оба! И чтобы до завтрашнего утра я вас не видел. Кая и Ллойда буквально развели по углам. Лидер и Мастер Огня скрылись в своих убежищах, оставив лагерь в гнетущем молчании. Семейный совет Первый Мастер Кружитцу, глядя вслед внуку, тяжело опёрся на свой посох. — Гармадон, если так будет продолжаться и дальше, поход будет завершён, — произнёс он сурово. — Мы здесь, чтобы найти баланс, а не уничтожить друг друга. — Отец, я полностью с тобой согласен, — добавил Ву, поглаживая бороду. — Тьма внутри Ллойда и гнев Кая — это яд для всей команды. Зейн, Монтгомери и Морро переглянулись с другого берега, но, не решившись нарушить приказ, продолжили свою рыбалку, хотя клёв уже никого не радовал. Вина Харуми Харуми стояла поодаль, кусая губы. Она видела каждый удар и понимала, что искрой для этого пожара стала она сама. — Это всё моя вина, — тихо сказала она, обращаясь к женщинам. — Мне лучше уехать к себе домой. Так будет лучше для всех. Если я исчезну, они перестанут драться. Мисако мгновенно подошла к ней и взяла за руки. — Харуми, ты ни в чём не виновата в этих мужских разборках. Это их гордость и их страхи, а не твои действия. Элара положила тяжёлую, тёплую руку на плечо девушки. — Твой дом здесь, дитя. И не позволяй плохим мыслям пускать корни. Лучше займи делом руки и разум — помоги Пиксал и Ние собирать травы. Работа на земле лечит душу. Харуми, подавив вздох, молча пошла в сторону леса, где уже мелькали кимоно девушек. В это время Джей и Коул, устав от «гляделок», перешли на суефа (камень-ножницы-бумага), пытаясь хоть как-то заглушить нарастающее чувство тревоги за друзей. В лесу было прохладно, и запах прелой листвы смешивался с ароматом мяты, которую собирала Пиксал. Харуми шла чуть позади, машинально срывая нужные стебли, но её мысли были в той палатке, где сейчас заперт Ллойд. — Ты слишком сильно сжимаешь стебель, Харуми, — мягко заметила Пиксал, не оборачиваясь. — Уровень твоего кортизола превышает норму на 40%. Если ты продолжишь в том же духе, ты просто испортишь травы. Ния остановилась и посмотрела на Харуми. — Ллойд выберется из этого, — твердо сказала она. — Он всегда выбирается. Но в этот раз ему нужно понять, что защищать тебя — не значит уничтожать своих друзей. А Каю нужно понять... — Ния вздохнула, — ...что люди меняются. Даже если это происходит с помощью клыков. Харуми посмотрела на свои ладони, испачканные соком растений. — А если они правы? — тихо спросила она. — Если я — это яд, который убивает их дружбу? — Яд тоже может быть лекарством, — ответила Ния. — Всё зависит от дозировки. Просто будь рядом. Сейчас ты единственная, кто может удержать его от того, чтобы он окончательно не превратился в тень своего отца.

***

«Инстинкт против воли»

В палатке было невыносимо душно. Стены давили на Ллойда, а в ушах пульсировал стук собственного сердца, становясь всё громче. Жажда, подхлестнутая дневным боем с Каем, жгла горло раскалённым углем. Совесть твердила, что он должен сидеть под замком, но Они-вампир внутри него требовал выхода. Тихо, словно тень, Ллойд выбрался через заднюю стенку палатки, приподняв полог. Он двигался бесшумно, огибая посты и направляясь в сторону лесной чащи, туда, где его обострённые чувства уловили знакомый аромат. Встреча в лесу Харуми отошла чуть дальше от Нии и Пиксал, надеясь найти редкий вид луна цвета в зарослях папоротника. Она не услышала шагов — она лишь почувствовала резкое изменение температуры воздуха. В следующую секунду её прижали к стволу старого дуба. Глаза Ллойда были залиты густой вампирской кровью, а из-под верхней губы хищно высунулись острые клыки. Он выглядел безумным, ведомым лишь одной целью. Ллойд уже наклонил голову к её шее, обжигая кожу горячим, рваным дыханием, готовясь сорваться. Харуми, преодолевая оцепенение, приложила ладони к его груди. Она чувствовала, как под её пальцами бешено колотится его сердце. — Ллойд... пожалуйста... — прошептала она дрожащим голосом, глядя в его пугающие, красные глаза. Этот шёпот подействовал как ледяной душ. Ллойд замер. Внутренняя борьба отразилась на его лице гримасой боли. Он мгновенно отступил на несколько шагов, тяжело сглотнул, пытаясь подавить рвущуюся наружу сущность. Клыки медленно спрятались. — Я слышу тебя... — прошептал он, голос его был хриплым и надтреснутым. — Не бойся... и не держу зла. Но не ходи одна. Лес сейчас не так опасен, как я. Прежде чем Харуми успела протянуть к нему руку, Ллойд молниеносно исчез в густых тенях, словно его там никогда и не было. Харуми осталась стоять, прижавшись спиной к дереву, пытаясь унять дрожь в коленях. — Харуми! Ты где? — донёсся издалека голос Нии. — Харуми, мы закончили сбор, возвращайся к нам! — вторила ей Пиксал. Девушка глубоко вдохнула, поправляя сбившийся воротник плаща и стараясь придать лицу спокойное выражение. — Сейчас! — отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да собираю последнюю горсть и иду! Она бросила последний взгляд на тени, где скрылся Ллойд. Она знала: этот поход уже никогда не будет прежним. Харуми вернулась к девушкам, сжимая в руке корзинку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она видела, как Пиксал подозрительно прищурилась, сканируя её состояние, но Ния была слишком занята сортировкой мяты. — Ты бледная, Харуми, — заметила Пиксал, подходя ближе. — Твой пульс составляет 110 ударов в минуту. В лесу был хищник? Харуми на мгновение замерла, вспоминая алый блеск в глазах Ллойда и холод коры дуба за спиной. — Да, — тихо ответила она, не глядя подруге в глаза. — Но он уже ушел. Просто... неожиданная встреча. Ния сочувственно кивнула. — Лес полон теней, — сказала она. — Хорошо, что мы возвращаемся. Завтрашний пикник должен всех помирить. Но Харуми знала: пикник не поможет, если «хищник» всё еще голоден, а лидер команды боится собственного отражения в воде.

***

«Грань отцовского терпения»

Вечерний воздух стал тяжёлым, предвещая скорую смену погоды. Гармадон, чувствуя необъяснимую тревогу, решил заглянуть в палатку к сыну, чтобы принести ему воды и, возможно, найти слова для примирения. Но, откинув полог, он обнаружил лишь пустой спальник. Гармадон уже развернулся, готовый поднять лагерь на ноги и отправиться на поиски, но не успел сделать и шага. Из лесной чащи, не скрываясь и нарочито медленно, вышел Ллойд. Его походка была уверенной, а взгляд — абсолютно спокойным. Гармадон замер, его лицо потемнело от гнева. — Ллойд, ты где был?! — пророкотал он, и его голос эхом отозвался от скал. — И какого ты черта ослушался приказа? Ллойд остановился, перевёл взгляд на дедушку, дядю и, наконец, в упор посмотрел на отца. Он просто и спокойно пожал плечами. — Я гулял. И я не маленький, отец. Мне что, уже свежим воздухом подышать нельзя? К Каю я не лез, правила не нарушал... Чего ты кипешуешь-то? А? В лагере наступила такая гробовая тишина, что было слышно, как трещит фитиль в фонаре. Мисако и Элара испуганно переглянулись. Джей и Коул замерли, забыв про свою игру. Зейн, Морро и Монтгомери, только что вернувшиеся с рыбалки с уловом, просто застыли на месте, поражённые такой беспрецедентной дерзостью своего лидера. Гармадон на мгновение лишился дара речи. Его кулаки сжались. — Ты... ты нормальный? — выдавил он, едва сдерживая рвущуюся наружу тьму. — Отец, а что здесь ненормального? — Ллойд вскинул бровь. — Просто погулять. Или мне теперь нужно на каждый шаг у тебя разрешения спрашивать? Гармадон мгновенно перебил его, переходя на крик, который заставил птиц сорваться с окрестных деревьев: — ЖИВО С ГЛАЗ МОИХ В ПАЛАТКУ! Невыносимый мальчишка! И чтобы ни звука я от тебя не слышал до самого рассвета! Мисако и Элара вздрогнули от этого тона; даже Первый Мастер и Ву пребывали в ступоре — они никогда не видели, чтобы Гармадон в своём нынешнем человеческом облике разговаривал с Ллойдом с такой яростью. В своей палатке застыл и Кай; он приник к ткани, не веря своим ушам: отец и сын никогда не переходили на такой уровень враждебности. Монтгомери посмотрел на отца ошарашенными глазами. Он всегда знал, что Гармадон строг с Ллойдом больше, чем с кем-либо другим, но это уже переходило все границы. А вот сам Ллойд даже бровью не повёл. Он лишь усмехнулся — холодно и горько. — Да пожалуйста. Не гордый, — бросил он. Ллойд медленно развернулся и, не оглядываясь, поплёлся в палатку, оставляя за спиной тяжёлое, удушливое облако напряжения, которое, казалось, вот-вот взорвётся молнией. Гармадон стоял посреди лагеря, тяжело дыша, а его руки всё ещё дрожали от гнева. Он чувствовал на себе взгляды Ву и Мисако — в них не было осуждения, только глубокая, кровоточащая тревога. — Ты перегнул, брат, — тихо сказал Ву, подходя ближе. — Ты пытаешься запереть в клетке того, кто уже научился проходить сквозь прутья. Гармадон обернулся к нему, и в его глазах на мгновение мелькнуло отчаяние. — Ты не понимаешь, Ву. От него пахнет лесом, кровью и чем-то... древним. Он не просто гулял. Он возвращается другим. И если я не удержу его сейчас, мы потеряем его навсегда. В это время в палатке Ллойд сидел в полной темноте. Он не зажигал фонарь. Его глаза светились мягким изумрудным светом, в котором то и дело пробегали алые всполохи. Он слышал каждое слово отца снаружи, каждый вздох Харуми в соседней палатке. Он был один, но впервые в жизни это одиночество не пугало его. Оно дарило ему силу.

***

«Разбитые отражения. Стена отчуждения»

Лагерь погрузился в ту вязкую, тяжёлую тишину, которая бывает перед самым началом шторма. Когда Гармадон, тяжело дыша от сдерживающего гнева, ушёл к озеру, чтобы смыть с себя остатки ярости ледяной водой, Монтгомери решился. Он прокрался к палатке Ллойда и осторожно приподнял полог. Тихий разговор братьев Ллойд лежал на спальнике, полностью накрывшись одеялом, превратившись в неподвижный холм посреди тесной палатки. — Ллойд... — тихо позвал Монти, присаживаясь на корточки. — Что с тобой происходит? Ты нарываешься на драку специально? Ты же знаешь, отец сейчас на взводе. Из-под одеяла донёсся глухой, пропитанный горечью голос: — Монти, иди ты... Просто не трогай меня. И вообще, отстаньте от меня все. Ты что, хочешь тоже втык получить? Ах, точно... — одеяло шевельнулось, и Ллойд едва заметно высунул лицо, глядя на брата воспалёнными глазами. — Ты-то не получишь, как я мог забыть. Иди к бабушке и дедушке, они тебя по головке погладят, и отец похвалит. А мне дай просто поспать. Монтгомери замер, словно от физического удара. Слова брата жалили больнее любого клинка. Он медленно опустил голову, чувствуя, как между ними вырастает стена, которую не разрушить Кружитцу. Ничего не сказав, он послушно вышел наружу. Первый Мастер вопросительно посмотрел на внука, а Элара обеспокоенно спросила: — Монти, как он? Монтгомери лишь безнадёжно махнул рукой и молча поплёлся к Джею и Коулу, чтобы просто посидеть рядом с ними — там, где не нужно было отвечать на сложные вопросы. Морро и Зейн переглянулись. — Дело дрянь, — пробормотал Морро, нервно крутя в руках рукоять кинжала. — И чёрт его знает, кто из них теперь прав. — Сегодня я без анализа, — отозвался Зейн, глядя в одну точку. — Мои логические цепи, кажется, покинули чат от такого напряжения. В этот момент в лагерь вернулись Ния, Пиксал и Харуми с корзинами трав. Гробовая тишина встретила их как холодный туман. — Что случилось? — Ния нахмурилась, переводя взгляд с одного поникшего лица на другое. — Не спрашивай, — буркнул Джей, не поднимая глаз. — И да, Харуми... и вообще все. К палатке, где Ллойд, подходить нельзя. Категорический запрет Гармадона. Нарушишь — пойдёшь вслед за Каем под замок. Девушки переглянулись, не понимая, какая муха укусила их лидеров за то время, что их не было. Защита Мисако Тем временем у озера Мисако нашла Гармадона. Он стоял у самой кромки воды, глядя на своё отражение, которое дробилось в лунном свете. — Гармадон, нам нужно поговорить, — твёрдо произнесла она, подойдя ближе. — Твои методы воспитания сейчас больше похожи на муштру. Ллойд — не солдат в твоей армии теней. Он твой сын. И он сейчас страдает так, как ты даже не представляешь. Ты ломаешь его вместо того, чтобы помочь. Гармадон промолчал. Его плечи, обычно такие широкие и властные, сейчас казались поникшими. Он понимал, что перегнул палку, что сорвался на крик там, где нужно было проявить терпение. Но внутри него всё ещё кричал страх: он знал, что ночной лес — это не место для прогулок того, кто борется со зверем внутри. Он боялся, что Ллойд мог сотворить с собой нечто непоправимое, и этот страх превратился в ярость. Гармадон лишь продолжал смотреть на тёмную воду, осознавая, что сегодня он проиграл битву за доверие собственного сына. Мисако еще долго стояла рядом с Гармадоном, слушая, как волны озера бьются о камни. Она не ждала от него оправданий. Она просто хотела, чтобы он услышал правду. — Ты боишься его, Гармадон, — тихо сказала она. — Не потому, что он силен. А потому, что ты видишь в нем те части себя, которые так долго пытался убить. Но Ллойд — не ты. И если ты не обнимешь его сейчас, завтра тебе будет некого обнимать. Гармадон наконец поднял голову. Его глаза, когда-то полные тьмы, теперь были полны лишь усталости. — Я не боюсь его, Мисако. Я боюсь за него. В лесу он пах не травами. Он пах кровью и древней магией. Я чувствую Майклсона в его жилах, даже если он сам об этом молчит. В это время Харуми сидела в своей палатке, сжимая в руках тот самый сувенир. Она знала, что Гармадон прав — Ллойд меняется. Но она также знала, что единственный способ спасти его — это не запреты, а то самое принятие, которое он нашел в её шепоте в лесу. Она посмотрела на полог палатки Ллойда. Запрет был категорическим, но её сердце уже приняло решение.