«Глава 4. Глухое эхо и бумажный голубь»

Ночь медленно опускалась на лагерь, принося с собой холод и чувство полной изоляции. Харуми сидела на краю своего спальника, нервно сжимая в руках клочок бумаги. Каждое слово Гармадона всё ещё звенело у неё в ушах, а вид поникшего Монтгомери не давал покоя. Она знала, что Ллойд сейчас там, за тонкими стенками брезента, борется с чем-то гораздо более страшным, чем просто гнев отца. Понимая, что подойти к палатке — значит спровоцировать новый взрыв, она решилась на хитрость. Зейн, который всё это время неподвижно стоял у костра, словно выключенный механизм, едва заметно кивнул, когда Харуми подошла к нему. Через минуту его маленький механический сокол, бесшумно взмахнув металлическими крыльями, скользнул в темноту и юркнул под полог палатки Ллойда. Тайная записка Записка упала прямо на край спальника. На ней аккуратным, чуть дрожащим почерком Харуми было написано всего несколько слов: «Ллойд, пожалуйста, не делай глупостей. Мы все на взводе, но это пройдёт. Просто дождись утра. Я рядом». Ллойд почувствовал движение воздуха, услышал едва уловимый шелест бумаги, но даже не пошевелился. Он не стал её читать. Ему не нужны были слова поддержки, которые сейчас казались лишь солью на открытую рану. Каждое доброе слово только усиливало его ненависть к самому себе — к своим клыкам, к своей жажде, к тому, как он сорвался на Кая и нагрубил отцу. Он лишь плотнее вжался лицом в подушку, стараясь заглушить рвущиеся наружу звуки. Его плечи судорожно вздрагивали. Ллойд всхлипывал в мягкую ткань, до боли зажмурив глаза, чтобы ни один звук не просочился наружу, в этот лагерь, где его считали сильным лидером. Он накрылся одеялом с головой, создавая свой крошечный, тёмный мир, в котором не было места ни мастерам стихий, ни великим предкам, ни вампирским проклятиям. Снаружи лагерь затих. Гармадон сидел у костра, не сводя глаз с палатки сына, терзаемый собственными демонами. Харуми ждала ответа, глядя на застывшего сокола Зейна, но ответа не было. Постепенно, через час, судорожные всхлипы под одеялом затихли. Ллойд, измотанный борьбой со своей природой и эмоциональным выгоранием, провалился в тяжелый, беспробудный сон. Записка так и осталась лежать на полу, нетронутая, как символ связи, которую он сейчас был не в силах принять. Рассвет начал окрашивать верхушки сосен в бледно-розовый цвет. Костёр превратился в горку серого пепла. Гармадон так и не сомкнул глаз, его лицо застыло каменной маской. Харуми вышла из своей палатки первой. Её взгляд мгновенно упал на сокола Зейна, который вернулся на плечо хозяина. Сокол был пуст. Записка осталась там. Её сердце пропустило удар: Ллойд не ответил. — Он спит, — тихо произнёс Зейн, чьи сенсоры уловили ровное дыхание Ллойда. — Физиологические показатели стабилизировались, но уровень психологического стресса остаётся критическим. В это время в палатке Ллойд открыл глаза. Первое, что он увидел — белый прямоугольник бумаги на полу. Он медленно протянул руку и коснулся её кончиками пальцев. Он всё ещё чувствовал себя монстром, но холод утра сделал его мысли более чёткими. Он не знал, как смотреть в глаза отцу или Каю, но он знал одно: он не может вечно прятаться под одеялом. Особенно когда кто-то рискнул всем, чтобы просто сказать: «Я рядом».

***

«Тяжёлый сон и цена тишины»

Рассвет следующего дня над лагерем выдался серым и стылым. Ожидание, повисшее в воздухе с вечера, стало почти осязаемым. Все уже давно встали, но центр лагеря пустовал. Команда замерла в напряжении, поминутно бросая взгляды на одну-единственную закрытую палатку. Ллойд не выходил. Минуты складывались в часы, и по лагерю поползли липкие, пугающие мысли. Тишина из палатки лидера казалась слишком глубокой, слишком неестественной. В голове каждого — от Нии до Джея — промелькнула самая страшная догадка: а не решил ли Ллойд, загнанный в угол собственной природой и яростью отца, навсегда прервать эту муку? Слово «суицид» никто не произносил вслух, но оно читалось в каждом тревожном взгляде. Момент истины Наконец, Первый Мастер Кружитцу, чьё лицо казалось высеченным из камня, медленно направился к палатке. Он не стал звать внука, а просто осторожно отодвинул край полога. Все затаили дыхание. Джей нервно крутил в руках пластиковую трубочку, почти завязав её узлом, а Коул, стараясь скрыть дрожь в пальцах, методично и громко лускал семечки, уставившись в землю. Первый Мастер заглянул внутрь и замер на мгновение. Ллойд мирно спал. Он глубоко зарылся носом в одеяло, укрытый по самые плечи, и его дыхание было ровным и спокойным. Вчерашние слёзы и буря эмоций просто выключили его сознание. — Он спит, — негромко произнёс дедушка, оборачиваясь к остальным. По лагерю пронёсся коллективный выдох облегчения. У Харуми, Пиксал и Нии с души будто камень свалился — напряжение последних часов сменилось тихой радостью. Мисако и Элара, окончательно успокоившись, тут же принялись хлопотать у костра, наполняя воздух ароматами завтрака. Зейн, Монтгомери и Морро переглянулись. Они понимали: после такой встряски Ллойду лучше проспать хоть до самого полудня — тишина сейчас была его лучшим лекарством. Ву посмотрел на Гармадона. Тот стоял поодаль, опустив голову. В его взгляде больше не было гнева — только тяжёлая, свинцовая вина за то, что он довёл собственного сына до такого состояния. В этот момент из своей палатки наконец-то выбрался Кай. Он выглядел помятым и хмурым, но, услышав новость, молча присел у костра, принимая чашку чая. Лагерь медленно возвращался к жизни, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть тот хрупкий покой, который наконец-то нашёл их лидер. Мисако разливала чай по кружкам, стараясь не звенеть посудой. Харуми подошла к палатке Ллойда и на секунду остановилась у самого входа. Она не стала заходить, но закрыла полог чуть плотнее, чтобы холодный утренний сквозняк не потревожил спящего. — Пусть выспится, — тихо прошептал Монти, оказавшись рядом. Он всё еще помнил ночные обиды, но, увидев брата таким беззащитным, просил лишь об одном — чтобы тот проснулся прежним Ллойдом. Гармадон подошёл к костру последним. Он взял кружку, но не стал пить. Глядя на пар, поднимающийся от чая, он произнес так тихо, что услышал только Ву: — Я думал, что борюсь с тенью Майклсона. А оказалось, что я боролся со своим ребенком. Первый Мастер Кружитцу обвел взглядом свою семью. Лагерь был изранен, но жив. — Завтрак будет долгим, — объявил он. — А поход... поход продолжится. Нам еще нужно научиться прощать друг друга при свете дня.

***

«Бутерброды примирения и добровольный арест»

Солнце стояло в зените, когда Ллойд наконец открыл глаза. Голова была тяжёлой, но ночной кошмар и вампирский голод немного отступили, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Сквозь тонкую ткань палатки он слышал, как за пределами его убежища жизнь идёт в странном, замедленном темпе. Никто не смеялся громко, никто не спорил — весь лагерь буквально ходил «на цыпочках», боясь нарушить его покой. От этого Ллойду стало ещё неловко, и он решил, что останется внутри до тех пор, пока о нём не забудут. Шаг к примирению Кай, который всё утро боролся с собственной гордостью, наконец решился. Он взял тарелку с самыми сочными бутербродами, которые приготовила Мисако, и подошёл к палатке Ллойда. Он не стал заходить внутрь, а просто присел у входа. — Ллойд, я тут еду оставил. Поешь, — негромко сказал Кай, глядя на свои ботинки. — Кай, спасибо... но я не хочу, — раздался изнутри приглушённый, усталый голос. Мастер Огня прищурился. Он знал Ллойда слишком хорошо, чтобы сдаться так просто. — Ну, раз не хочешь, значит, ты больше не считаешь меня своим лучшим другом, — вкрадчиво произнёс Кай, используя запрещённый приём. — Так и запишем: «Ллойд Гармадон официально расторг дружбу из-за хлеба с ветчиной». В палатке повисла пауза, а затем послышался тихий смешок. — Ну ты и жук, Кай... Ладно, давай сюда. Рука Ллойда высунулась из-под полога и быстро забрала тарелку. — Но я сегодня вообще не буду выходить, — добавил он уже серьёзнее. — Так отцу и передай: я очень «послушный» мальчик, сижу на месте, чтобы он не переживал и не тратил нервы на крики. Ллойд запнулся, и Кай почувствовал, как в голосе друга мелькнула горечь. — Нет, ничего не передавай... — быстро поправился Ллойд. — Просто скажи, что я сегодня буду сидеть здесь. Мне нужно... подумать. Кай кивнул самому себе, понимая, что лёд тронулся. Он поднялся, похлопал ладонью по брезенту палатки в знак поддержки и молча отошёл к костру. Дружба, которая вчера висела на волоске, сегодня начала медленно срастаться — пускай пока и через закрытую дверь палатки. Кай вернулся к костру с пустой тарелкой и едва заметной ухмылкой. Весь лагерь замер, глядя на него так, будто он только что вернулся из логова дракона. — Ну что? — шепотом спросил Джей, подавшись вперед. — Он съел? Он живой? Он на тебя рычал? Кай небрежно бросил тарелку на стол. — Съел. И нет, не рычал. Но выходить сегодня не собирается. Сказал, что будет «очень послушным мальчиком». Гармадон, сидевший поодаль, вздрогнул от этих слов. Он понимал, что эта покорность Ллойда — самая тяжелая форма протеста. Это было больнее, чем если бы сын снова на него накричал. Харуми посмотрела на палатку Ллойда. В её глазах промелькнула искра облегчения. Он заговорил. Он поел. Значит, он всё ещё Ллойд. Она подошла к Каю и тихо коснулась его плеча. — Спасибо, Кай. За бутерброды. И за то, что ты — это ты. Кай лишь хмыкнул, пряча взгляд в пламени костра. — Да ладно. Просто не люблю, когда хорошая ветчина пропадает зря.

***

«Гранатовый сок и холодное прощение»

В лагере царило ожидание, смешанное со страхом. Когда Кай пересказал Гармадону слова Ллойда о «послушном мальчике», старший мастер теней лишь помрачнел. Он понял, что его вчерашний гнев не просто напугал сына, а заставил его закрыться в себе, наказывая себя куда суровее, чем это мог бы сделать любой выговор. Но через некоторое время полог палатки всё же откинулся. Все — от Первого Мастера до Кая — невольно напряглись, ожидая продолжения вчерашнего скандала, едких замечаний или новой вспышки ярости. Однако Ллойд вышел к костру с абсолютно спокойным, почти безэмоциональным лицом. Его движения были точными и тихими. Он молча взял стакан и крупный гранат, начав методично выжимать из него сок. Гармадон, не выдержав этого давящего спокойствия, сделал шаг навстречу. — Сын, я хотел сказать... — начал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалась неуверенность. Ллойд мгновенно перебил его, даже не поднимая взгляда от гранатовых зёрен. — Забудь. Всё нормально. Подумаешь, поцапались — всё в прошлом. Ты перегнул палку, я подлил масла в огонь, вот и результат. Мне стоит научиться уважать старших и укоротить свой язык. Он поднял глаза на отца. В них не было прежнего алого блеска, но не было и тепла. Только холодная рассудительность. — Обид нет, всё забылось. Одной ссорой меньше, другой больше — это жизнь. Ллойд закончил с гранатом, наполнив стакан густой, алой жидкостью, так сильно напоминающей его новую природу. — Я у себя в палатке, если что, — коротко бросил он. Ллойд буквально пьет «заменитель», стоя на виду у всех. Это его способ сказать: «Смотрите, я пью красное, я спокоен, я идеален, но я больше не с вами. Я контролирую зверя, видите? Я пью сок, а не вас». Развернувшись, он поплёлся обратно, на ходу отпивая свой сок. В лагере снова повисла тишина, но теперь она была другой. Мисако и Элара растерянно переглянулись, чувствуя, что эта покорность сына пугает их больше, чем его бунт. Первый Мастер и Ву явно не ожидали такого резкого взросления — или такого глубокого отчуждения. Даже Гармадон впал в ступор, глядя на пустую чашку в своих руках. Он получил «прощение», но почувствовал, что между ним и сыном только что выросла ледяная стена, которую не пробить никаким криком. Ллойд скрылся в палатке, и звук застегивающейся молнии прозвучал как финальный аккорд. Гармадон так и остался стоять с открытым ртом, глядя на пятно гранатового сока на траве. — Это было... странно, — прошептал Джей, поежившись. — Он сейчас выглядел старше, чем мой дедушка. И злее, чем когда у него краснели глаза. Монтгомери подошёл к отцу и тихо тронул его за рукав. — Пап... по-моему, лучше бы он на нас наорал. Гармадон ничего не ответил. Он посмотрел на Мисако, и в его глазах она увидела отражение того самого страха, который преследовал его годами: он так боялся, что сын станет похож на него-злодея, что не заметил, как сын стал похож на него-одиночку. Стены были возведены, и ключи от них Ллойд унес с собой в полумрак палатки вместе со своим кроваво-красным соком.

***

«Горький вкус перемирия и тапочная дипломатия»

Вкус крови и сока Харуми осторожно проскользнула в палатку Ллойда, стараясь не привлекать внимания тех, кто остался у костра. Внутри пахло терпким гранатом и чем-то металлическим. Ллойд сидел на спальнике, глядя в стакан с тёмно-красной жидкостью. Его губы были окрашены в алый, и на мгновение Харуми стало не по себе — этот сок был слишком похож на то, чем он питался ночью. Она сразу всё поняла. Гранатовый сок не мог утолить его истинную жажду, но он помогал Ллойду обмануть самого себя, давая иллюзию контроля. Это был его способ сдержать зверя, чтобы снова не сорваться на тех, кого он любил. Харуми не стала читать нотаций и задавать лишних вопросов. Она просто молча села рядом, плечом к плечу, давая ему понять, что она видит его борьбу и принимает её. Урок для Монтгомери Снаружи лагерь всё ещё лихорадило. Монтгомери, чьё терпение лопнуло после холодного «прощения» брата, стоял перед Гармадоном, сжимая кулаки. Его лицо пылало от негодования. Он уже открыл рот, чтобы высказать отцу всё, что накопилось: об обвинениях, о разрушении семьи и о том, как несправедливо Гармадон обходится с Ллойдом... Но не успел он произнести ни слова, как из палатки донёсся голос Ллойда — на удивление чёткий и громкий: — Монти, даже не думай! А то прибью тапком за продолжение конфликта. Монтгомери застыл с открытым ртом, а Гармадон вздрогнул от неожиданности. — Я же сказал: все забыли, — продолжал Ллойд из своего заточения. — Лучше прикуси язык и не доводи отца, а то у него давление подскочит, и лечить его придётся нам всем. Иди рыбу чисти или делом займись. Монтгомери сдулся, как проткнутый шарик. Его праведный гнев разбился о иронию брата. Он бросил короткий взгляд на Гармадона, который выглядел одновременно растерянным и странно уязвленным этим «забором» из шуток, и, ничего не сказав, отошёл в сторону. Ллойд в палатке сделал ещё один глоток сока и тяжело откинулся на спину, глядя в потолок. — Тапком... — тихо усмехнулась Харуми. — Ну а как ещё с ним? — вздохнул Ллойд. — Если я начну говорить серьёзно, мы тут все захлебнёмся в драме. А так... хотя бы смешно. Монтгомери, всё ещё возмущённо сопя, подошёл к ведру с рыбой. Его гнев сменился какой-то детской обидой: он хотел быть героем-защитником, а его «пригрозили тапком». Джей, сидевший рядом, тихо хихикнул. — Слышь, Монти, радуйся. В прошлый раз, когда он был в таком настроении, он мог бы пригрозить тебе Золотой Силой. Тапок — это явный прогресс в сторону мира. Гармадон стоял у костра, машинально потирая виски. Слова сына про «давление» попали в самую точку — голова действительно гудела. Он посмотрел на палатку, где скрылась Харуми. — Он прав, брат, — тихо сказал Ву, подходя с кружкой чая. — Иногда лучший способ потушить пожар — это не заливать его водой, а просто посмеяться над тем, как нелепо мы выглядим в этом дыму. Гармадон горько усмехнулся. — Я просто не привык, что мой сын... так быстро научился жалеть меня вместо того, чтобы бояться.

***

«Тишина под звёздами»

Ночной холод пробирал до костей. Лагерь давно погрузился в сон, и только угли догорающего костра изредка пощёлкивали, бросая тусклые оранжевые блики на верхушки сосен. Гармадон не мог найти покоя в своей палатке. Его мучило не чувство холода, а тяжёлое осознание того, насколько глубока та трещина, которую он сам пробил в отношениях с сыном. Он вышел наружу и молча сел на землю прямо у входа в палатку Ллойда. Старый мастер теней решил остаться здесь до рассвета, охраняя покой того, кого он едва не потерял за стеной собственного гнева. Он пытался вспомнить тот момент, когда Ллойд перестал делиться с ним своими страхами и стал прятать боль за маской безразличия. Ночной дозор Внезапно Гармадон почувствовал, как на его плечи опустилось нечто мягкое и тёплое. Он вздрогнул от неожиданности, обернувшись. Сзади стоял Ллойд, который выбрался из палатки совершенно бесшумно, словно сама тень. — Поссорились — ну и родители... — негромко проворчал Ллойд, поправляя на плечах отца свой шерстяной плед. — Заходи уже в палатку, а то придётся потом «сосульку-отца» отмораживать. Гармадон промолчал, не зная, как реагировать на эту неожиданную заботу. Он всё ещё чувствовал себя виноватым, и приглашение войти казалось ему слишком щедрым даром, которого он не заслужил. Ллойд тяжело выдохнул, видя, что отец не шевелится. — Как хочешь, — бросил он, но, вопреки ожиданиям Гармадона, не ушёл обратно. Вместо этого Ллойд опустился на землю рядом с отцом. Он поудобнее устроился и, словно маленький ребёнок, положил голову Гармадону на плечо. — Там жарко, — соврал он, глядя на звёзды. — И раз ты не хочешь заходить, я и сидя посплю. Делов-то. Гармадон замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий момент. Он чувствовал тепло тела сына и тяжесть его головы на своём плече. Ллойд прикрыл глаза и, измотанный событиями последних дней, мгновенно уснул. Его дыхание постепенно выровнялось, становясь глубоким и мерным, а грудная клетка медленно опускалась и поднималась в такт сну. В эту ночь Гармадон больше не думал про Они или прошлых обидах. Он просто сидел, укрытый пледом сына, и впервые за долгое время чувствовал, что они снова — одна семья. Когда первые лучи солнца коснулись лагеря, Монтгомери вышел из палатки и замер. Он увидел отца, который так и просидел всю ночь, не шелохнувшись, и спящего Ллойда, уютно устроившегося на его плече. Монти хотел было закричать от радости, но Гармадон быстро приложил палец к губам, призывая к тишине. Его взгляд был спокойным и ясным. — Он всё еще спит? — шепотом спросил подошедший Кай. Гармадон лишь едва заметно кивнул, поправляя край пледа на колене сына. Кай усмехнулся и пошел разводить костер. Напряжение, которое душило лагерь последние дни, испарилось вместе с ночным туманом. Поход продолжался, но теперь они шли не как группа воинов под присмотром генерала, а как семья, которая нашла дорогу друг к другу в самой густой тени.

***

«Пасмурный рассвет и молчаливое благословение»

Небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, и по лагерю пополз прохладный туман, предвещающий затяжной дождь. Погода была пасмурной и сонной, под стать настроению последних дней. Когда первые серые лучи начали пробиваться сквозь мглу, на поляну медленно вышел Первый Мастер Кружитцу. Он привык просыпаться раньше всех, чтобы встретить новый день в тишине, но сегодня сцена у палатки Ллойда заставила его остановиться. Рассвет вдвоём Гармадон не спал. Он сидел, прислонившись спиной к брезенту, с закрытыми глазами, но его чуткий слух ловил каждый шорох леса. Он выглядел спокойным, почти умиротворённым, несмотря на затекшую спину. Ллойд же, который, видимо, во сне искал большего удобства, за ночь переместился — теперь его голова покоилась на коленях отца. Он мирно посапывал, подложив ладони под щёку, словно во всём мире не существовало никаких угроз и проклятий. Старый мастер Кружитцу замер, опираясь на свой посох. Он не произнёс ни слова, чтобы не нарушить этот хрупкий покой, который так дорого стоил обоим. На его лице промелькнула едва заметная, но глубокая одобрительная улыбка. Она заменяла тысячу слов — в ней было и прощение за вчерашний крик, и надежда на то, что узы крови окажутся сильнее яда. Гармадон, почувствовав присутствие отца, приоткрыл один глаз. Они встретились взглядами — древний созидатель и его сын, познавший тьму. Никто из них не кивнул, не поздоровался. В этой тишине, под пасмурным небом, они достигли понимания, которое не требовало звуков. Ллойд во сне чуть нахмурился от прохладного ветра и плотнее прижался к коленям отца, неосознанно ища тепла. Гармадон осторожнее поправил плед, стараясь не разбудить сына. Сегодня не будет тренировок до изнеможения. Сегодня будет день тишины и капель дождя, бьющих по крышам палаток, — день, когда раны, наконец, начнут затягиваться. Команда потихоньку проснулась, но, увидев замершего Гармадона с Ллойдом на коленях, все разошлись по своим делам максимально тихо. Джей и Коул шепотом спорили в своей палатке, во что поиграть, чтобы не шуметь. Зейн готовил какао, подогревая его прямо в котелке, а аромат шоколада медленно плыл над мокрой травой. Харуми сидела на пороге своей палатки, обняв колени, и смотрела на Ллойда. Она знала, что этот сон на коленях отца даст ему больше сил, чем любая кровь или гранатовый сок. Это была энергия принятия. Когда Ллойд наконец открыл глаза и осознал, где лежит, он не отпрянул. Он просто замер на секунду, чувствуя руку отца на своем плече, и тихо произнес: — Надеюсь, ты не превратился в камень, пока я спал, пап? — Почти, — так же тихо ответил Гармадон, и в его голосе впервые не было ни капли стали. — Но оно того стоило.

***

«Предел человеческих возможностей»

Дождь, начавшийся ещё на рассвете, превратился в нудный, бесконечный ливень. Весь лагерь сгрудился под широким брезентовым навесом. В воздухе пахло дымом костра и жареными тостами, которыми заведовал Кай. — Кай, честное слово, если эти тосты станут ещё чернее, их можно будет использовать как уголь для рисования карт, — впервые за долгое время пошутил Ллойд, откусывая край подгоревшего хлеба. Команда взорвалась смехом. Это был тот самый звук, которого всем так не хватало: жизнь официально вернулась в лагерь. Нежданные гости и старые друзья После завтрака все разошлись по делам. Зейн и Пиксал склонились над своими приборами, анализируя странные атмосферные колебания. У въезда в лагерь показались знакомые лица: Вания, Скайлор и Эфразия наконец закончили свою миссию в горах и вернулись к группе. Морро, Коул и Кай радостно поспешили их встречать. Монтгомери и Джей, устроившись на брёвнах, затеяли новый спор на выносливость: кто дольше продержится и не рассмеётся, строя друг другу нелепые гримасы. Секунда до катастрофы Ния стояла у края лагеря, проверяя оборудование возле машины. В этот момент на размытую дождём дорогу выехал внедорожник — это приехали Рей и Майя, родители Нии. Но из-за скользкой глины и крутого склона тормоза машины не сработали. Внедорожник начало заносить, и он на огромной скорости понесся прямо на Нию, которая застыла, не успевая отреагировать. Всё произошло в долю секунды. Ллойд на сверхчеловеческой вампирской скорости, которую едва смог уловить глаз, оказался перед Нией. Он просто выставил одну руку вперёд, упираясь в капот летящей махины. Раздался оглушительный скрежет металла. Машина Рея и Майи мгновенно остановилась, словно врезалась в бетонную стену, оставив на капоте глубокую вмятину от ладони Ллойда. Ллойд, не сказав ни слова, легко перепрыгнул через забор и молниеносно скрылся в лесу, прежде чем кто-то успел задать вопрос. — Дочь! Ты как?! — закричал Рей, выбегая из машины вместе с Майей. Они были целы, только сильно напуганы. Но внимание Нии было приковано не к родителям, а к искореженному металлу капота. Она знала силу Ллойда, но это не было похоже на силу стихии. Ву и Гармадон обменялись тяжелыми взглядами. Первый Мастер застыл, опираясь на посох — он понимал, что магией Они здесь и не пахло. Это была чистая, первобытная сила существа ночи. Элара, Мисако и Харуми подбежали к Ние, которая всё ещё не могла прийти в себя. Слава богам, Рей и Майя не пострадали, но смятая машина осталась немым свидетельством того, что тайна Ллойда становится всё опаснее с каждым часом. Ния осторожно коснулась вмятины на капоте. Металл всё еще был горячим. — Папа, мама, вы живы? — машинально спросила она, не отрывая взгляда от следа руки Ллойда. Рей, бледный как полотно, вышел из кабины и посмотрел на забор, через который только что перемахнул Ллойд. — Что это было, Ния? Машина весит две тонны. Он остановил её... рукой? Без Кружитцу? Без магии? Гармадон подошёл к машине, его лицо было непроницаемым, но рука, лежащая на эфесе меча, заметно дрожала. — Ему просто повезло, — бросил он, стараясь спасти ситуацию, но голос его сорвался. — Он... он много тренировался. — Гармадон, не лги мне, — тихо сказал Рей, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, как выглядит сила ниндзя. И я знаю, как выглядит нечто другое. Где твой сын? Харуми, не дожидаясь конца разговора, уже бежала к кромке леса. Она знала: сейчас Ллойд ненавидит свою силу больше, чем когда-либо, и только она может помешать ему окончательно превратиться в тень.

***

«Адреналиновый обман и трещина в доверии»

Ллойд вернулся в лагерь только спустя три часа. Его одежда была влажной от тумана, а лицо — пугающе спокойным, словно он просто выходил на прогулку, а не остановил голыми руками летящий внедорожник. Но команда не собиралась делать вид, что ничего не произошло. Едва он ступил на поляну, его окружили. — Что это было, Ллойд? — Ния сделала шаг вперёд, преграждая ему путь. — Мастер Энергии не может остановить машину одной рукой без единой вспышки силы. Мы все это видели. Ллойд лишь слегка приподнял бровь, глядя на неё с искренним, как казалось, непониманием. — Что именно, Ния? Кай, не выдержав этого напускного спокойствия, взорвался: — Ты сейчас серьёзно?! Ллойд, ты остановил машину моего отца одной рукой! Ты не переломал кости, ты даже не пошатнулся! Ты считаешь, ЭТО — нормально? Ллойд посмотрел на Кая как на сумасшедшего и устало вздохнул. — Кай, это было естественно. Просто адреналин. В критической ситуации тело способно на многое. Коул нахмурился, скрестив руки на груди, а Джей, взмахивая руками, едва не сорвался на крик: — АДРЕНАЛИН?! ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! От адреналина люди поднимают велосипед, а не превращают капот джипа в консервную банку ладонью! — Джей, во-первых, не ори, — холодно осадил его Ллойд. — Во-вторых, что вы все ко мне пристали? — Ллойд, для человека это нереально, — вмешался Морро, его голос звучал предостерегающие. Но Ллойд мгновенно перебил его: — Морро, всё в порядке! Я цел, Ния цела. Машину да, испортил, я всё исправлю, обещаю. Что за претензии и допросы? Монтгомери подошёл ближе, заглядывая брату в глаза. — Брат... как твоё самочувствие? На самом деле? Ллойд всплеснул руками, отступая назад. — Боже мой, всё у меня нормально! — Ты уверен? — подал голос Зейн, его сенсоры работали на пределе, фиксируя аномалии. — Да, дружище, всё нормально! Отстаньте! — Ллойд, может... — начала было Пиксал. — Пиксал, не нужно ничего! — Ллойд отрезал её попытку предложить помощь, развернувшись ко всем спиной. Пока команда буквально засыпала Ллойда вопросами, Ву, Гармадон и Первый Мастер стояли поодаль, молча наблюдая за ним. Они видели правду, которую Ллойд так отчаянно пытался скрыть за маской раздражения. Рей и Майя переглянулись, не понимая, что за чертовщина здесь происходит и почему друзья ведут себя как на допросе. Мисако и Элара смотрели на Ллойда с нескрываемой тревогой, а Харуми чувствовала, как её сердце сжимается: тайна Ллойда висела на волоске. — Может, действительно адреналин? — неуверенно предположила Вания, пытаясь разрядить обстановку. — Нет, — отрезала Скайлор, не сводя глаз с вмятины на машине. — От адреналина машины не останавливаются так, будто врезались в скалу. — Скайлор права, — тихо добавила Эфразия, чувствуя, что энергия вокруг Ллойда стала чужой и холодной. Ллойд быстро зашагал к своей палатке, чувствуя на своей спине десятки взглядов — подозрительных, испуганных, ищущих. — Вания, спасибо за поддержку, — тихо бросила Скайлор, когда Ллойд скрылся из виду. — Но мы обе знаем, что адреналин не гнет сталь толщиной в палец без единого синяка на коже. Ния подошла к Скайлор, её руки всё еще немного дрожали. — Он спас меня. Но когда он коснулся капота... я не услышала звука удара. Я услышала, как машина просто сдалась. В это время в палатке Ллойд рухнул на колени, едва застегнув молнию. Он посмотрел на свою ладонь — на ней не было ни царапины, ни покраснения. Только остатки краски с машины Рея. — Адреналин... — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Пожалуйста, пусть это будет просто адреналин. Он знал, что Харуми стоит снаружи. Он чувствовал её присутствие. Но больше всего на свете он сейчас боялся, что если она зайдет, он не сможет ей соврать.

***

«Лимит обнимашек и мастерская маскировка»

После бурного дня лагерь наконец решил прекратить этот бесконечный допрос. Главное — Ния была жива и невредима, а Рей и Майя, хоть и пребывали в шоке от помятой машины, постепенно успокоились. Напряжение сменилось вечерней ленью. Ближе к ночи Кай, чей шиловидный характер не давал ему усидеть на месте, решил заглянуть к Ллойду, чтобы как-нибудь подколоть друга и разрядить обстановку. Но стоило ему только приоткрыть полог палатки, как в лицо ему прилетела увесистая подушка. — Эй! Личные границы! — донёсся возмущённый голос Ллойда. — Кай, ты совсем оборзел? Не успел Кай придумать достойный ответ, как из темноты появилась Скайлор. Она ловко перехватила Мастера Огня за ухо, заставив его ойкнуть. — Тебе что, делать нечего? — строго спросила она. — А ну-ка пошли, испытаешь «ночную водичку» в озере, раз в голову всякая чепуха лезет и людям поспать не даёшь! Под тихий смех команды Скайлор утащила протестующего Кая в сторону берега. Ночная ирония Ллойд, воспользовавшись моментом, повернулся к Харуми, которая наблюдала за этой сценой. — Ну вот, видишь, я тебя даже во сне защищаю от незваных гостей, — самодовольно хмыкнул он. Харуми лишь скептически приподняла бровь. — Незваный гость здесь — это ты, — парировала она. Ллойд, притворно обидевшись, молча начал вставать. Он уже всерьёз подумывал о том, чтобы пойти переночевать на дереве — подальше от всех этих колкостей. Но Харуми, закатив глаза и понимая, что немного перегнула палку, резко дернула его за футболку обратно. К удивлению Ллойда, его голова снова оказалась на её коленях. Несмотря на это, «Зелёный ниндзя» остался глубоко оскорблённым в своих лучших чувствах: он демонстративно скрестил руки на груди и зажмурился. Сегодня лимит обнимашек был официально исчерпан. Понимая, что Харуми, возможно, всё ещё не совсем комфортно, Ллойд просто перекатился на живот. Он уткнулся носом в подушку, укрылся одеялом до самой шеи и глухо пробормотал: — Если что, ты меня не видела. Когда дед начнёт меня искать на медитацию, скажи, что я... это... отхаракирился. Невидимый свидетель В этот момент полог палатки слегка шевельнулся, и мимо, словно призрак, прошёл Первый Мастер Кружитцу. — Хорошая техника маскировки, Ллойд, — раздался его спокойный, чуть ироничный голос. — Но для «отхаракирившегося» ты слишком громко сопишь. Ллойд замер, не открывая глаз, а затем буркнул в подушку: — Ага... учусь у тебя. И какого ты милого здесь шастаешь?.. Осознав, что именно и кому он только что ляпнул, Ллойд окончательно зарылся в пух и протянул: — Дура-а-ак... Харуми прикрыла лицо рукой, сдерживая смех. Она покачала головой, но другой рукой нежно поправила одеяло на плечах Ллойда, укрывая его до самой шеи. На её губах заиграла тёплая улыбка: несмотря на всю вампирскую силу и внешнюю холодность, в душе он оставался всё тем же ворчливым, но бесконечно родным Ллойдом. Утром у костра Кай сидел подозрительно тихий и со следами «ночной водички» на волосах. — Ну что, Ллойд, как твоё харакири? — невинно спросил Коул, передавая ему чашку чая. Ллойд, который пытался незаметно стащить лишнюю булочку, замер. Он бросил быстрый взгляд на Первого Мастера, который невозмутимо пил свой чай. — Успешно, — буркнул Ллойд. — Я теперь призрак. Призракам не нужны тренировки и... — он посмотрел на Гармадона, — ...и нотации про адреналин. Гармадон едва заметно улыбнулся в свою кружку. — Призракам, может, и не нужны. Но лидерам всё ещё нужно собрать лагерь. Через час выступаем. Харуми, проходя мимо Ллойда, незаметно похлопала его по плечу. — Не переживай, «призрак». Твой тапок всё ещё в палатке, я его прихвачу.

***

«Ядовитая шутка Джея»

После того как Рей, Майя, Скайлор и остальные гости уехали, в лагере стало заметно тише. Семья решила, что лучший способ сбросить напряжение — устроить общий пикник на траве. Воздух был пропитан ароматами домашней еды, но для Ллойда этот праздник жизни превращался в пытку. Чесночная булочка Коул, довольно улыбаясь, протянул Ллойду пышную булочку, щедро натёртую чесноком. — Держи, Ллойд! Самые свежие, утром пекли. Ллойд замер. Едва запах чеснока коснулся его ноздрей, желудок скрутило спазмом. На вампирском уровне этот аромат ощущался как концентрированный яд. Сглотнув подступившую тошноту, Ллойд пробормотал что-то невнятное и пулей скрылся в лесу. Коул остался стоять с протянутой рукой, недоуменно моргая. Харуми сразу побледнела. Она единственная видела, как дёрнулись его зрачки и как позеленело его лицо. Пока Мисако взволнованно спрашивала: «Может, он заболел?», а Кай отпускал шуточки про «слабый желудок лидера», Харуми метала в них невидимые молнии. «Святая вода» Спустя десять минут Ллойд вернулся, вытирая рот рукавом. Его шатало. — Да... это я забыл сказать... что-то я начал недолюбливать чеснок, — выдавил он фальшивую улыбку. — Ну и фух, слава богам! — выдохнул Джей, подскакивая с места. — А то я уже думал, ты на диету сел. Ллойд хотел ответить, но осёкся, увидев в руках Джея бутылку. — Джей, а что это у тебя? — Это? — Джей гордо встряхнул бутыль. — Да так, «святая вода»! Будем демонов изгонять, если они к нашему костру сунутся! Этот запах — резкий, холодный, бьющий по обострённым чувствам — доконал его. Ллойда снова вырвало прямо у края поляны, и он снова сбежал в чащу. Он сидел под старым дубом, его трясло, а во рту стоял привкус горечи. В голове крутилась одна мысль: «Я больше не один из них. Я для них — тот самый демон, которого Джей хочет изгонять». Магнитные бури и тени Когда он вернулся во второй раз, семья выглядела ошарашенной. Джей так и застыл с бутылкой, хлопая глазами: «Э-э... я что, так плохо шучу?». Коул хмурился, переводя взгляд с Харуми на вмятину на траве. — Что-то сегодня, наверное, магнитные бури... проклятое солнце, — прохрипел Ллойд. Зейн нахмурился. — Ллойд, ты никогда так не выражался об источнике света. Ты ведь любил солнце, тебя из него в тень не затащишь. Ллойд запнулся, лихорадочно подбирая слова. — А? Зейн, я просто... не так выразился. Погода прекрасная, просто печёт сегодня сильно. Перегрелся, понимаете? Тошнит... пойду посплю. Теперь я днём сплю, а то ещё будете меня в чём-то подозревать. Он поплёлся в их общую с Харуми палатку, даже не взглянув на еду. Семья видела: их «Золотой Мальчик» гаснет. Бледный, измотанный, прячущийся от дневного света. Затишье Как только Ллойд рухнул на кровать в полумраке палатки, маска героя наконец сползла с его лица. Темнота была его единственным спасением. Снаружи Элара строго пресекла все расспросы. — Не трогайте его своей паранойей! — отрезала она. — Мальчик просто устал от роли лидера. Дайте ему тишины. Первый Мастер, Ву и Гармадон переглянулись. Они решили последовать её совету, но в их глазах читалась одна и та же тревога. Морро и Монтгомери пытались разрядить обстановку шутками, но Ния и Пиксал продолжали смотреть на закрытый полог палатки. Они чувствовали: правда где-то рядом, и она им совсем не понравится. В палатке было душно, но Ллойд даже не думал открывать полог. Он слышал, как снаружи Харуми тихо спорит с Каем, доказывая, что «Ллойд просто переутомился». — Они всё равно узнают, — прошептал он в темноту, сжимая в руке край одеяла. — Рано или поздно кто-нибудь предложит мне стейк с кровью вместо чесночной булочки, и я не смогу отказаться. Он посмотрел на свои руки. На них не было золотого сияния, только бледная, почти прозрачная кожа. Ллойд закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти тепло солнца, но всё, что он чувствовал — это холодную, зовущую тишину леса. — Я не демон, Джей, — едва слышно добавил он, сглатывая горечь. — Я всё еще я. Просто... мне теперь очень холодно.

***

«Глоток жизни под грохот тишины»

Лагерь погрузился в глубочайший сон, который только можно себе представить. После дневных переживаний и «чесночного инцидента» все были настолько измотаны, что решили последовать совету Элары и оставить паранойю в покое. Зейн и Пиксал демонстративно отключили часть своих внешних анализаторов — даже их логические схемы нуждались в перезагрузке от бесконечных догадок. Первый Мастер Кружитцу и Элара, понимая, что в их возрасте сон — это святое, приняли по порции крепкого травяного снотворного. Но главной проблемой был Кай. Его храп был способен сдвинуть горы, поэтому Гармадон, Мисако и все остальные заранее плотно забили уши ватой. Эффект превзошёл ожидания: стоило Мастеру Огня уснуть, как из его палатки раздались такие рулады, что старая сова на ветке над лагерем испуганно захлопала крыльями и улетела подальше в чащу. В этом оглушительном «концерте», который никто не слышал из-за ваты, лагерь стал самым безопасным местом для тайны. Спасение в полумраке В общей палатке Харуми не спала. Она сидела, прислонившись спиной к подушкам, и смотрела на Ллойда. Ему всё ещё было плохо: лицо осунулось, кожа казалась почти прозрачной, а губы пересохли. Чеснок и стресс выжгли его силы до основания. Не говоря ни слова, Харуми осторожно потянула его на себя. Она уложила его так, чтобы его затылок покоился у неё на животе — это была поза полного доверия. Ллойд едва приоткрыл глаза, в которых метался голодный, измученный огонь. — Тсс... всё хорошо, — прошептала она, наклонившись к самому его уху. — Ты в безопасности. Я рядом. Она медленно поднесла своё запястье к его губам. Ллойд, одурманенный слабостью и инстинктами, больше не боролся. Он сделал это неосознанно, почти интуитивно. Его клыки вошли в кожу аккуратно, почти нежно, без той ярости, что была раньше. Он мягко обхватил её руку, делая мерные, медленные глотки. С каждым глотком его тело расслаблялось. Он выдыхал с таким явным облегчением, что Харуми почувствовала, как уходит её собственный страх. Другой рукой она медленно поглаживала его по светлым волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. В этой палатке, под защитой ночи и вопреки грохочущему храпу Кая снаружи, Ллойд наконец-то возвращался к себе. Тошнота отступила, горечь во рту сменилась теплом, и впервые за долгое время он почувствовал, что «демон» внутри него усмирен любовью, а не изгнан «святой водой». Ллойд медленно отстранился, его дыхание стало ровным и спокойным. Он прижался щекой к ладони Харуми, чувствуя, как по венам разливается живое тепло, вытесняя холод и чесночную горечь. — Спасибо... — едва слышно прошептал он, не открывая глаз. В этот момент он выглядел почти так же, как в ту ночь на коленях у Гармадона, но теперь это было другое спокойствие. Спокойствие человека, который перестал быть один на один со своим голодом. Харуми притянула край одеяла, укрывая их обоих. Она слушала, как за стенами палатки выводит рулады Кай, и впервые за долгое время ей не хотелось на него ворчать. Этот нелепый, громкий звук был лучшим доказательством того, что мир вокруг всё еще прежний, даже если внутри этой палатки всё изменилось навсегда. — Спи, — ответила она, целуя его в макушку. — Пока Кай не снес крышу своим храпом, у нас есть время. Где-то в соседней палатке Гармадон перевернулся на другой бок, поправляя вату в ушах. Он не знал, что происходит, но его сердце О́ни, настроенное на ритм сына, впервые за сутки успокоилось.

***

«Шёпот на краю сна»

В палатке воцарился тот редкий вид покоя, который возможен только тогда, когда все маски сброшены. Ллойд, придя в себя после того, как жажда утихла, почувствовал, как к нему возвращается привычное чувство вины. Он приподнял голову, его глаза в полумраке всё ещё сохраняли слабый алый отсвет. — Прости... я опять... — прошептал он, и в его голосе слышалось столько самобичевания, что Харуми не дала ему договорить. Она властным, но мягким движением снова уложила его голову себе на грудь, укрывая одеялом по самую шею. Одной рукой она крепко при обняла его, а пальцами другой продолжала медленно перебирать его волосы. Ллойд моментально понял намёк: либо он замолчит прямо сейчас, либо ему прилетит то самое «харакири аминь», о котором он сам шутил днём. Он просто выдохнул, сдаваясь. Сопротивляться этой нежности было невозможно. Почувствовав себя наконец в полной безопасности, Ллойд положил руку ей на живот, позволяя ладони расслабленно свисать. Он прикрыл глаза, признавая поражение в этом неначавшемся споре. Где-то там, за тонкими стенками брезента, Кай продолжал своим храпом приводить в ужас лесную фауну, но здесь, внутри их маленького убежища, правила абсолютная, почти сакральная тишина. Ллойд чувствовал, как с этим выдохом уходит всё напряжение прошедшего дня: и чесночные булочки, и «святая вода» Джея, и подозрительные взгляды семьи. Его рука на её животе стала для него якорем, удерживающим среди бури. Он знал — Харуми не уйдёт, не выдаст его и никогда не осудит. — Ты любишь меня? Только честно... — едва слышно прошептал он в темноту, боясь разрушить момент. Харуми легонько щёлкнула его по носу, и в её глазах мелькнула озорная искра. — Надо подумать... очень хорошо подумать, — притворно-серьёзно ответила она. — А вдруг этот «котёнок» меня когда-то слопает? Ллойд хмыкнул, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — А может, наоборот... Ведь в вампирском обаянии я новичок, Руми. Мне всего месяц, как я стал «кровососом», я ещё... Харуми мягко приставила указательный палец к его губам, обрывая поток оправданий. — Не нужно, — прошептала она. — Ты себя контролируешь. Спи уже. Ллойд выдохнул окончательно, чувствуя, как тепло её тела убаюкивает его лучше любого снотворного. Сознание начало медленно гаснуть, погружая его в глубокий, целительный сон, где больше не было места монстрам — только тихий стук её сердца под его ладонью. Сон Ллойда был таким глубоким, что он не услышал, как к утру храп Кая наконец-то стих, сменившись щебетом ранних птиц. Харуми так и не сомкнула глаз до рассвета. Она смотрела на его расслабленное лицо, на руку, которая всё так же покоилась у неё на животе. В этот момент он не был ни Зелёным Ниндзя, ни Майклсоном. Он был просто её Ллойдом, который наконец-то перестал бороться с тенями. Когда первый луч солнца коснулся края палатки, она осторожно убрала прядь волос с его лба. — Месяц ты вампир или вечность, — прошептала она так тихо, что даже его чуткий слух не уловил бы этого, — ты всегда будешь моим самым не путевым героем. Она знала: через час лагерь проснется, Кай начнет ворчать на отсутствие завтрака, а Ллойду снова придется надевать маску. Но эти часы тишины под грохот «храпового оркестра» дали им обоим запас прочности на много дней вперед.