«Глава 5. Ядовитая встреча в лучах рассвета»

Утро началось не с привычного запаха чая, а с тихих, восторженных возгласов Элары и Мисако. — Ох, какая же девочка красивая... Просто ангел, — доносился голос бабушки Ллойда. Ллойд, всё ещё сонный после ночи, вышел из палатки, потирая глаза, но в следующую секунду он замер, и его тело превратилось в натянутую струну. В центре лагеря стояла маленькая семилетняя девочка по имени Хоуп, а рядом с ней — человек, чей облик Ллойд видел в своих самых страшных кошмарах. Клаус Майклсон. — Ты что здесь забыл, гнида? — голос Ллойда прозвучал как удар хлыста. Первый Мастер, Монтгомери, Гармадон и Ву вздрогнули, поражённые такой неприкрытой ненавистью. Ниндзя переглянулись, а женщины замерли, не понимая, почему Ллойд так реагирует на незнакомца. — Ллойд, ты знаешь этого человека? — аккуратно спросил Морро, положив руку на рукоять меча. — Ага, очень хорошо знаю, — процедил Ллойд, не сводя глаз с гостя. — Мы с ним почти «родственные души». Ллойд понимал, что нельзя пугать ребёнка. Он медленно подошёл к Клаусу и, стараясь сохранять видимость спокойствия, похлопал его по плечу, кивком указывая на массивные валуны в стороне от лагеря. Разговор за камнем Едва они скрылись из виду, Ллойд мгновенно схватил Клауса за грудки и с нечеловеческой силой припечатал его к камню. — Что ты здесь забыл?! — прошипел он ядовитым голосом, и его клыки непроизвольно выдвинулись. Клаус — вековой гибрид, который видел падение империй и не боялся смерти — стоял абсолютно спокойно, даже не пытаясь высвободиться. — Ллойд, я здесь не для того, чтобы быть тираном, — произнёс Клаус глубоким, ровным голосом. — Я помню, что я сделал с тобой. Но пойми меня: сейчас мне нужно защитить свою дочь. Я изменился. Правда. Я могу быть жестоким убийцей перед врагами, но не перед твоей семьёй. Я прошу не для себя, а для неё. Ллойд крепче сжал кулаки, чувствуя, как ткань пиджака Клауса трещит под пальцами. — Ты думаешь, я поверю, что ты изменился? После всего, что ты творил? После того, как ты запер меня в этом теле навсегда? — Ллойд, посмотри на неё, — Клаус кивнул в сторону лагеря, где Хоуп что-то рассматривала в руках Мисако. — Она — моё искупление. Так же, как ты когда-то стал искуплением для своего отца. У нас больше общего, чем ты хочешь признавать. Ллойд тяжело дышал, глядя в глаза человеку, который его создал. В этой тишине за камнем решалась не просто судьба Хоуп, а то, сможет ли Ллойд когда-нибудь простить монстра внутри себя. Ллойд медленно разжал пальцы, оставляя на дорогом пиджаке Клауса глубокие заломы. Его била мелкая дрожь. — Если с головы моей семьи упадет хоть один волос, — прошептал он, глядя Клаусу прямо в глаза, — я забуду всё, чему меня учил дед. И я покажу тебе, что твой «ученик» может быть страшнее учителя. Клаус лишь слегка поправил воротник, и на его губах промелькнула та самая полуулыбка, которая всегда предвещала либо спасение, либо катастрофу. — Я и не сомневался, Ллойд. Именно поэтому я здесь. Мне нужен кто-то, кто понимает цену защиты близких любой ценой. Они вышли из-за камня. Хоуп, увидев отца, радостно помахала ему рукой, держа в руках какой-то цветок, подаренный Мисако. — Папа, смотри! — крикнула она. Ллойд посмотрел на неё, потом на свою мать, которая улыбалась этой девочке, и почувствовал, как внутри него что-то с треском ломается. Он должен был ненавидеть Клауса, но он не мог ненавидеть Хоуп. — Пойдем, — бросил он, проходя мимо Клауса к костру. — Но ты спишь у самого края лагеря.

***

«Исповедь монстра»

Воздух за камнями стал холодным и густым, словно наполнился статическим электричеством. Глаза Ллойда окончательно налились багрянцем, стирая остатки человеческого тепла. Он подался вперёд, почти касаясь лицом лица Клауса, и его шёпот напоминал шипение разъярённой кобры: — Посмотри на меня... Посмотри, во что ты меня превратил, гнида! Или мне теперь тебя «папочкой» называть? — В каждом слове Ллойда сквозила многовековая боль, спрессованная в один месяц его новой жизни. Клаус Майклсон, которого боялись короли и перед которым трепетали боги, даже не нахмурился. Он лишь печально и тяжело выдохнул, глядя на Ллойда с каким-то странным, почти отеческим состраданием, которое бесило парня ещё больше. — Ллойд, я искренне сожалею, — произнёс Клаус, и в его голосе не было привычной издёвки. — Но если бы не я, ты бы погиб от того ранения прямо там, в пыли. Если бы на тот момент у меня не было дочери, которая меня изменила... я бы просто убил тебя. Вырвал бы твоё сердце и забыл бы твоё имя через минуту. Он сделал паузу, позволяя Ллойду осознать жестокую правду их первой встречи. — Но сейчас ты стоишь передо мной. Живой. Я понимаю твои чувства, Ллойд. Но сейчас мне нужно уберечь Хоуп. Уберечь её от собственного деда, от моего отца — тирана Майклсона, который хочет её смерти так же сильно, как и моей. Я знаю, в твоих глазах я стал ничтожеством и слабаком, растерявшим своё величие. Но поверь... вся власть мира — это ничто по сравнению с жизнью твоего ребёнка. Ллойд застыл. Его пальцы, всё ещё сжимающие дорогой пиджак Клауса, мелко дрожали. Он смотрел своим красным, пугающим взором в глаза первородного гибрида, лихорадочно ища в них привычный подвох, ложь или манипуляцию. Он ждал удара, ждал, что Клаус сейчас рассмеётся ему в лицо и скажет, что это лишь очередная игра. Но Клаус Майклсон стоял перед ним беззащитным — не потому, что был слаб, а потому, что ему больше нечего было доказывать. За камнем послышался звонкий смех Хоуп, которая о чём-то спорила с Монтгомери. Этот звук заставил Ллойда вздрогнуть. Он медленно разжал пальцы, оставляя на ткани Клауса глубокие вмятины. Ллойд отступил на шаг, его глаза начали медленно возвращаться к привычному зелёному цвету, хотя кровавые искры всё еще тлели на самом дне зрачков. — Не думай, что это прощение, — прохрипел он, поправляя свою куртку. — Если ты притащил за собой войну в лагерь моей семьи... если твой отец придет сюда за ней... Клаус поправил пиджак и посмотрел в сторону лагеря, где маленькая рыжая макушка Хоуп мелькала среди ниндзя. — Тогда нам обоим придется стать монстрами, чтобы защитить их, Ллойд. Разница лишь в том, что ты будешь делать это ради них, а я — ради нее. Но результат будет один и тот же. Ллойд ничего не ответил. Он развернулся и зашагал обратно к костру, чувствуя на себе внимательный взгляд Клауса. Ему казалось, что за спиной у него теперь не только вампирские тени, но и груз чужой, тысячелетней трагедии. — Эй, Ллойд! — крикнул Джей, заметив его возвращение. — А этот твой... «друг»... он правда умеет превращаться в волка или он просто так странно пахнет? Ллойд лишь устало прикрыл глаза. Шоу начиналось.

***

«Семейное дерево с ядовитым корнями»

На следующее утро изумрудный свет медленно вытеснил кровавое марево из глаз Ллойда, а клыки с едва слышным щелчком скрылись. Гнев не исчез, он просто трансформировался в глухое раздражение. Он медленно отпустил воротник Клауса и брезгливо отряхнул ладони. — Скажешь им, что я ушёл прогуляться, — процедил Ллойд, поправляя куртку. — И ни слова про свою и мою природу, «папочка». Мы просто давние знакомые, понял? А что касается питания — ищи себе свежатину сам. И чтобы на пушечный выстрел к Харуми не подходил. Увижу рядом с ней — вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «искупление». Не дожидаясь ответа, Ллойд молниеносно скрылся в чаще, только ветки хрустнули. Он шёл вглубь леса, сбивая носками сапог камни и яростно ворча себе под нос: — Вечно я куда-то вляпаюсь... Ух, это всё предки виноваты! — Он замахнулся и с силой ударил по стволу старой сосны. Дерево жалобно скрипнуло, оставив на коре четкий след от кулака. — Опять я виноват, опять эти гены! Мало мне было деда-бога и отца-разрушителя, теперь у меня ещё и древний вампир в «родственниках». Семья года, аминь! Маска Клауса Тем временем Клаус Майклсон, поправив пиджак и вернув лицу своё фирменное выражение обманчивого дружелюбия, вышел из-за валунов к остальным. Его походка была вальяжной, а на губах играла та самая нагловатая улыбочка, за которой он веками прятал свои истинные намерения. — Ллойд пошёл подышать свежим воздухом, — пропел Клаус, обращаясь к застывшим Ву и Гармадону. — Говорит, магнитные бури сегодня особенно сильные... А мы пока пообщаемся. Мы ведь старые друзья, не так ли? Первый Мастер сузил глаза, опираясь на посох. Он чувствовал исходящую от незнакомца мощь, которая не была похожа ни на одну энергию в Ниндзяго. Гармадон напрягся, интуитивно понимая, что этот «старый друг» — ходячая катастрофа. А в глубине леса Ллойд сидел на поваленном дереве, глядя на свои светящиеся изумрудом руки. Его мысли были мрачными: «Прекрасно. Просто супер. Теперь этот первородный цирк будет сидеть у нашего костра. Главное — продержаться и не сожрать его самого раньше, чем это сделают его враги». Клаус небрежно присел на бревно рядом с Джеем, который с опаской понюхал воздух. — Слушай, — прошептал Джей, — от тебя пахнет как от очень дорогого антиквариата и... мокрого волка. Это новый одеколон? Клаус лишь хитро подмигнул. — Это аромат истории, мой юный друг. И немного — дорожной пыли. Мисако подошла ближе, не сводя внимательного взгляда с гостя. — Ллойд редко говорит о друзьях... из других мест. Где вы познакомились, мистер Майклсон? Клаус взял предложенную чашку чая с таким изяществом, будто это был бокал вина в Новом Орлеане. — О, это была незабываемая встреча, дорогая Мисако. Можно сказать, я помог вашему сыну... обрести новое видение мира. Он был так настойчив в своём желании выжить, что я просто не смог пройти мимо. В это время в лесу Ллойд вздрогнул. Он буквально кожей почувствовал, как Клаус начинает плести свои кружева лжи. «Только попробуй ляпнуть лишнее, — подумал он, глядя в сторону лагеря. — Иначе моё "харакири" станет твоим».

***

«Вербные котики и водное крещение»

Спустя час Ллойд вышел из лесной чащи. Его вид был непривычно мирным, хотя одежда слегка запылилась. В руках он бережно держал охапку пушистых вербовых веточек — серые «котики» казались мягкими облаками на фоне его тёмной куртки. Он подошёл к маленькой Хоуп и, присев перед ней на корточки, протянул букет: — Это тебе, принцесса. Пришлось, правда, от медведя немного побегать, но я всё же их нарвал. Хоуп восторженно охнула, прижимая вербу к себе. Ллойд тепло улыбнулся ей, но, когда поднялся во весь рост, его взгляд мгновенно изменился. Он посмотрел в упор на Клауса. В этом холодном изумрудном взоре читалось предельно ясное сообщение: «Я принял Хоуп, но ты всё ещё на испытательном сроке, Майклсон. Один неверный шаг — и медведь покажется тебе лучшим другом». Горячие источники Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, и Морро, решив спасать ситуацию, громко хлопнул в ладоши: — Слушайте, а может, скупнёмся? Погодка, правда, пасмурная, но вода в источнике горячая — самое то, чтобы расслабиться! Ллойд перевёл взгляд на друга и натянуто улыбнулся: — Правда. Погодка сегодня — блеск. Да и приехали мы сюда отдыхать, а не просто любоваться на пейзажи. Клаус остался стоять на берегу. Для большинства присутствующих он выглядел как обычный, пусть и весьма харизматичный человек — первородный мастерски подавил свою ауру, продолжая играть роль загадочного старого знакомого. Он наблюдал за тем, как ниндзя скидывают лишнюю одежду, сохраняя дистанцию. Но Ллойд не собирался позволять ему оставаться в стороне. Бесшумно, словно тень, он оказался за спиной Клауса. Короткий замах, точный пинок под зад, и тишину лагеря прорезал возмущённый крик: — ЧТО ЗА...?! БУЛЬК! Клаус Майклсон, великий и ужасный, с грацией топора ушёл под воду, подняв тучу брызг. Ллойд, как ни в чём не бывало, заложил руки за спину и начал беззаботно насвистывать песенку про кузнечика, глядя куда-то в сторону туч. Реакция команды В лагере повисла тишина, нарушаемая только звуком всплывающего Клауса. Зейн мгновенно активировал свои процессоры, высчитывая траекторию полёта и силу удара: «Согласно моим расчётам, это действие на 87% является подколом и на 13% — попыткой проверить плавучесть объекта». Гармадон и Ву застыли с открытыми ртами. Они знали своего Ллойда как доброго и сострадательного лидера, но такого коварного «приветствия» от него не ожидали. Морро был единственным, кто не скрывал восторга. Он тихо ухмылялся в кулак, оценив наглость маневра. Маленькая Хоуп звонко и искренне рассмеялась, увидев, как её всегда такой серьёзный папа забавно плюхнулся в воду. Клаус вынырнул, отбрасывая со лба мокрые волосы. Он посмотрел на Ллойда, который продолжал насвистывать, и... усмехнулся. Он понял: Ллойд только что преподал ему урок. Если хочешь быть частью этой семьи, забудь о пафосе и готовься к тому, что тебя могут в любой момент столкнуть с пьедестала прямо в грязную воду. Гармадон и Первый Мастер переглянулись, их взгляды были полны подозрений: — И всё-таки, Гармадон, — тихо прошептал Первый Мастер, — откуда у нашего мальчика такие друзья? Клаус стоял по пояс в горячей воде, и от его дорогого пиджака поднимался пар. Он медленно вытер лицо рукой, глядя на Ллойда снизу вверх. Все замерли, ожидая, что сейчас полетят головы или, как минимум, искры магии. — Знаешь, Ллойд, — произнес Клаус с пугающе спокойной улыбкой, — за последние пятьсот лет это самый... оригинальный способ пригласить меня на чаепитие. Ллойд перестал насвистывать и, наконец, посмотрел на него. — Ой, прости, Майклсон. У меня просто нога соскользнула. Магнитные бури, сам понимаешь — координация подводит. Джей, который уже вовсю плескался рядом, брызнул в Клауса водой. — Эй, мистер Антиквариат! Раз уж вы там, проверьте, нет ли на дне раков. А то Коул обещал ужин, а мы пока только вербу жуем! Гармадон на берегу потер переносицу. — Ву, мне кажется, или наш сын только что совершил международное преступление против стиля? — Нет, брат, — тихо ответил Ву, не сводя глаз с Клауса. — Он только что показал нам, что этот человек для него... безопасен. Или Ллойд просто слишком сильно хочет, чтобы мы так думали.

***

«Законы крови и капли дождя»

Когда пришло время ложиться спать, в лагере возникла заминка: свободных мест не осталось. Ллойд, не раздумывая, принял командование. Он решил, что маленькая Хоуп ляжет в их общей палатке с Харуми — там было теплее и безопаснее всего. Сам же он вынес спальник на улицу. Что касается Клауса, Ллойд был краток: — Твоё место в машине. И окна не открывай, — отрезал он, укладывая спальник прямо у порога палатки Харуми. Это был не просто сон на свежем воздухе, а живой барьер. Напоминание Клаусу, что «пушечный выстрел» — это не метафора, а дистанция выживания. Дождь и тени Лагерь затих. Клаус сидел на заднем сиденье внедорожника, глядя сквозь стекло на неподвижный силуэт Ллойда в спальнике. Древний гибрид невольно усмехнулся. Он видел, как вырос этот парень. В нём была не только сила О́ни и энергия Кружитцу, но и стальная воля вампира. Внезапно начался мелкий, холодный дождь. Капли застучали по брезенту и металлу. Полог палатки приподнялся, и оттуда выглянула Харуми. Увидев, что Ллойд мокнет, она тихо позвала его внутрь. Пусть места мало, пусть придётся спать сидя, но под крышей. Перед тем как зайти, Ллойд обернулся к машине. Поймав взгляд Клауса, он беззвучно, но выразительно оскалился, обнажив клыки, которые блеснули в свете молнии. Клаус лишь понимающе покачал головой. Он знал этот взгляд. Ллойд защищал не просто «источник питания», как сделал бы обычный вампир. Он защищал свою девушку. И хотя они официально не считались парой, Ллойд уже перевернул все законы вампирской природы с ног на голову, поставив чувства выше инстинктов. Теснота и уют Внутри палатки было тесно и удивительно спокойно. Хоуп тихо сопела в углу, свернувшись калачиком. Харуми и Ллойд уселись спина к спине — это была единственная возможная поза в таком ограниченном пространстве. Ллойд чувствовал её тепло сквозь ткань куртки. Весь гнев, жажда и напряжение дня начали медленно таять. Здесь, в этом маленьком треугольнике ткани, защищённом от всего мира, ему не нужно было быть монстром или героем. Достаточно было просто чувствовать, как мерно дышит человек за его спиной. Мысли Клауса Тем временем в машине Клаус Майклсон устраивался поудобнее, слушая барабанную дробь дождя по крыше. — Ну и семейка, — прошептал он сам себе, глядя в темноту. — Один — мастер стихии, другая — бывшая принцесса-злодейка, а мой сын — самый ревнивый дампир в истории мультивселенной. Он вспомнил тот яростный оскал Ллойда и невольно посмеивался: — Бедный мальчик. Он всё ещё думает, что он просто ниндзя, но ведёт себя как истинный Древний, охраняющий своё сокровище. Удачи тому смельчаку, который решит просто поздороваться с Харуми... Ллойд его на атомы расщепить ещё до того, как тот откроет рот. Пожалуй, я действительно посмотрю в другую сторону. Жизнь дороже. Утро выдалось туманным и сырым. Клаус, проснувшийся от затекшей шеи в машине, увидел, как Ллойд выходит из палатки — сонный, со взъерошенными волосами, но с таким взглядом, будто он всю ночь не смыкал глаз, сканируя каждый шорох. — Доброе утро, «часовой», — не удержался Клаус, выходя из внедорожника и потягиваясь. — Как спалось на посту? Не слишком жестко было сидеть за спиной у дамы сердца? Ллойд остановился, медленно поправляя перчатки. Он посмотрел на Клауса, и в его глазах всё еще читалось то ночное предупреждение. — Тебе ли не знать, Майклсон, что на мягких перинах чести не заработаешь. Хоуп еще спит, так что советую закрывать дверь машины тише. Я выучил твои уроки, Майклсон, и теперь я опаснее тебя. В этот момент из палатки вышла Харуми, щурясь от утреннего света. Она мельком взглянула на Клауса, потом на Ллойда, и на её губах появилась едва заметная улыбка. — Ллойд, перестань его пугать. Он и так всю ночь просидел в консервной банке. — Это для его же безопасности, — буркнул Ллойд, но тут же смягчился, когда Харуми подошла ближе.

***

«Пощёчина истины и подушечный приговор»

Когда дождь наконец стих, оставив после себя запах сырой земли и свежести, Ллойд незаметно выскользнул из палатки. Ему нужно было озеро. Нужно было остудить голову, которая буквально плавилась от ревности и странных, новых для него инстинктов. Клаус в машине наконец-то затих, лишь изредка бормоча что-то во сне на древнем языке. Но одиночество Ллойда длилось недолго. Харуми шла по влажной траве, и в её глазах читалась решимость. Ей надоело делать вид, что всё в порядке. — Ллойд, что происходит? — резко спросила она, остановившись в паре шагов. — Ты ведёшь себя как... я даже не знаю кто! Мы даже не встречаемся официально, а ты выжигаешь взглядом каждого, кто ко мне подходит. В груди Ллойда что-то больно кольнуло. Ревность, смешанная с глубокой обидой, вырвалась наружу ядовитыми словами: — А ты сама мне скажи, чтобы я отвалил! Ты всё время молчала, и только когда появился чужак, решила заявить, что я веду себя не так? Может, тебе Клаус понравился? Или я стал таким тираном, что ты меня просто боишься и терпишь? Терпишь, как я пил твою кровь, как липну к тебе... Тебе, наверное, противно было, когда я тебя в шею целовал ночью? Ну, говори! Ответом ему был резкий звук пощёчины. Рука Харуми обожгла его щёку, заставив Ллойда замолчать на полуслове. — Дурак. Невыносимый, типичный дурак! — прошипела она, и её голос дрожал от гнева и обиды. — Чтобы через минуту был в палатке, иначе тебя ждёт твой обещанный «аминь», ревнивый придурок! Она резко развернулась и зашагала прочь. Ей хотелось развернуться и просто обнять его, но его слова о «противности» задели её слишком глубоко. Стратегическое отступление Ллойд стоял у озера, потирая горящую щёку. Гнев испарился, оставив только осознание собственного идиотизма. «Мда, кажется, я перегнул палку... Но зато теперь точно знаю: она меня не боится. Боящиеся люди так по лицу не бьют. Заслужил». Он медленно побрёл к палатке, на ходу настраивая себя на серьёзный разговор: «Завтра всё исправлю. Нужно официальное заявление? Будет тебе официальное "встречание"». Однако, как только он переступил порог палатки, вся его уверенность куда-то испарилась. Он сел в углу «столбиком», боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не нарваться на продолжение «аминя». Подушечный финал Харуми сидела спиной к нему, делая вид, что спит, но она слышала каждое его затаённое дыхание. Она чувствовала его присутствие всем телом. Ллойд застыл в углу как каменная статуя, и его клыки, кажется, втянулись от страха глубже, чем от любого серебряного оружия. Маленькая Хоуп, которая, как оказалось, тоже не спала, молча потянула его за край спальника, кивая на место рядом. — Да мне и тут прекрасно... воздух свежий... — начал было шептать Ллойд, пытаясь сохранить остатки достоинства. Договорить он не успел. Из темноты бесшумно и точно в цель прилетела подушка, впечатав его лицо в спальник. — ...свежий... я влип, — глухо договорил Ллойд уже из-под подушки. Он наконец-то расслабился, чувствуя родной запах Харуми, исходивший от ткани. Сопротивление было бесполезно. Харуми в темноте даже не открыла глаз, просто победно хмыкнула, чувствуя, что «объект» наконец-то занял горизонтальное положение. Ллойд засыпал с одной мыслью: завтра будет безумно сложный день. Но если он пережил пощёчину и подушку от Харуми, то пережить встречу с «папочкой» Клаусом и официальное признание будет... ну, почти так же страшно. Ллойд лежал под подушкой, вдыхая знакомый аромат, и чувствовал, как щека всё ещё слегка горит. Странно, но это жжение успокаивало. Это была реальность, в которой Харуми — живая, злая и чертовски решительная — была рядом. — Харуми? — шепнул он в темноту, боясь, что подушка прилетит снова. — Спишь? Тишина. Только мерное дыхание. Но он был уверен, что она улыбается в темноте. — Завтра... завтра я всё скажу. Официально. Даже если Кай решит, что это повод для очередного дурацкого праздника с фейерверками, — пообещал он самому себе. Он закрыл глаза, чувствуя, как его рука невольно потянулась к краю одеяла Харуми. Он не посмел коснуться её, просто замер рядом. Он действительно влип. И впервые за долгое время ему не хотелось из этого «влипания» выбираться.

***

«В любви правил нет»

Тишина в палатке была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным дыханием спящей Хоуп. Ллойд довольно долго сидел неподвижно, борясь с собственным смущением, но прохлада ночи и непреодолимое желание быть ближе взяли верх. Ночной «котёнок» Он начал подбираться к Харуми медленно и бесшумно, словно маленький котёнок, боясь потревожить её сон или вызвать новый «подушечный обстрел». Поскольку маленькая Хоуп заняла место за спиной Харуми, Ллойду ничего не оставалось, кроме как лечь спереди. Он осторожно, почти невесомо при обнял её, уткнувшись носом в изгиб шеи. Натянув одеяло на них обоих до самого подбородка, Ллойд замер, вдыхая её запах. — Это уже наглое нарушение личных границ, — раздался в темноте тихий голос Харуми. Она не спала. Ллойд даже не вздрогнул. Его голос, уже сонный и тягучий, прозвучал прямо у её уха: — Для сильно влюблённого и ревнивого вампира границ не существует... особенно когда он до безумия любит одну невыносимую девушку. Харуми чуть заметно улыбнулась, хотя он этого не видел. — Так вот оно что... Ты, оказывается, влюблённый? Почему меня это совершенно не удивляет? — Потому что ты этого ревнивого дурака тоже любишь, — пробормотал Ллойд, прежде чем окончательно провалиться в сон. Он заснул мгновенно, чувствуя, как тепло Харуми согревает его изнутри, а тихое сопение Хоуп за её спиной создаёт странное, но такое правильное ощущение семьи. Утренний чих Утро ворвалось в палатку мягким серым светом пасмурного дня. Харуми проснулась первой и обнаружила, что всё ещё «зажата» в своеобразном коконе между спящим Ллойдом и Хоуп. Ллойд во сне выглядел совершенно беззащитным: его лицо разгладилось, а хватка на её талии стала мягче. Понимая, сколько сил он потратил этой ночью на борьбу с собой и жаждой, она решила позволить ему поспать подольше. Глядя на его забавный встрёпанный вид, Харуми не удержалась и легонько щелкнула его по кончику носа. Ллойд смешно поморщился во сне, забавно чихнул, но даже не открыл глаз. Вместо этого он просто посильнее зажмурился и снова уткнулся лицом в её шею, что-то довольно пробурчав под нос. Харуми лишь покачала головой, чувствуя, как её собственное сердце предательски тает. Официальное «встречание» ещё не было объявлено, но для них двоих всё уже давно стало ясно. Харуми осторожно высвободила одну руку, чтобы поправить одеяло Хоуп, но в этот момент снаружи послышались тяжелые шаги по влажной траве. — Эй, сони! — раздался бодрый голос Кая прямо над ухом. — Пора вставать! Зейн уже рассчитал идеальную температуру для утренней каши, а наш «британский гость» уже полчаса полирует машину и делает вид, что он здесь самый главный! Ллойд, услышав голос Кая, нехотя приоткрыл один глаз. Рубиновый отблеск мелькнул и тут же погас, сменившись привычной зеленью. Он посмотрел на Харуми, которая была так близко, и его губы тронула сонная, но совершенно счастливая улыбка. — Скажи ему, что я его съем, если он не замолчит, — пробормотал он, притягивая её к себе еще на одну короткую, «законную» минуту тишины. Харуми лишь тихо рассмеялась: — Иди уже, «хищник». Каша сама себя не съест.

***

«Дневной дозор двух сурков»

Час дня. Лагерь уже давно жил своей жизнью: костёр прогорел, чай был выпит, а Кай успел трижды пожаловаться на скуку. Только одна палатка оставалась оплотом беспробудного сна. Ллойд дрых без задних ног, игнорируя и шум леса, и разговоры друзей. Подушечная атака Элара, хитро прищурившись, что-то шепнула на ухо маленькой Хоуп. Девочка заговорщицки кивнула, прокралась в палатку, схватила самую тяжёлую подушку и, набрав в лёгкие побольше воздуха, закричала на весь лагерь: — АМИНЬ! БАБАХ! Удар пришёлся прямо Ллойду в живот. — У-у-у-у-у-у... — выдавил из себя Зелёный ниндзя, сворачиваясь калачиком. — Мама, кажется, я рожаю... — прохрипел он, даже не открывая глаз, и снова уткнулся носом в подушку. Реакция снаружи Харуми, стоявшая у входа, просто закрыла лицо рукой. Плечи её подрагивали от сдерживаемого смеха. «Ну и придурка я себе выбрала», — пронеслось в её голове, но на губах играла нежная улыбка. Клаус, обладавший супер слухом, в этот момент как раз пытался придать себе аристократичный вид, потягивая какой-то напиток из кружки. Услышав заявление своего наследника о «родах», Древний гибрид подавился, закашлялся и едва не выронил кружку. Его лицо выражало целую гамму чувств: от шока до глубокого сомнения в генофонде Майклсонов. — Зелёный, ты там не торопись! — крикнул Морро, ухмыляясь. — Мы ещё завтракать не закончили, акушер из меня так себе. Битва с «сурком» Хоуп не сдавалась. Она начала методично тарабанить Ллойда подушкой по всем доступным местам. Но Ллойд, вместо того чтобы вскочить, лишь сонно бормотал: — Чуть левее... ага... там селезёночка чешется... — и снова сладко засопел. Семья стояла в полном недоумении. Никто не понимал, как человек может так крепко спать, когда его буквально избивают спальными принадлежностями. Только Клаус понимал всё слишком хорошо. Он покачал головой, глядя на солнце: природа вампира брала своё. Когда днём ты — недвижимость, а ночью — ночной кошмар, по-другому не бывает. Тихий финал В конце концов, Хоуп вымоталась. Поняв, что Ллойд — это самая большая, тёплая и мягкая «грелка» в мире, она бросила подушку, залезла на него сверху и, пригревшись, мгновенно уснула. Теперь из палатки доносилось двойное мерное посапывание. Лагерь так и не узнал правды: что в этой палатке спят дампир и трибрид, а снаружи их покой охраняет гибрид. Семья видела лишь двух «сурков», которые проспали всё на свете, окончательно стерев остатки вчерашнего напряжения своим комичным отдыхом. Прошло еще пару часов. Клаус, уже окончательно смирившийся с тем, что сегодня никакой «великой миссии» не будет, сидел на пороге машины, наблюдая за мирно сопящей палаткой. — Знаешь, Харуми, — тихо произнес он, когда та прошла мимо с охапкой дров. — Я видел королей, которые спали на золоте и боялись каждого шороха. А этот малый спит так, будто он владеет всем миром. Харуми остановилась и посмотрела на палатку. — Потому что всё, что ему нужно, сейчас находится под этим брезентом, — спокойно ответила она. — А остальное он просто... пинком в воду отправит, если помешает. Клаус усмехнулся, вспоминая вчерашний полет. — Справедливо. Но когда этот «сурок» проснется, передай ему, что если он еще раз заикнется про «роды», я лично вычеркну его из семейного древа... или хотя бы перекрашу его ветку в розовый цвет.

***

«Сумерки гиперактивность»

Ллойд и Хоуп проснулись ровно в тот момент, когда солнце начало лениво прятаться за горизонт. Сонная вялость слетела с них в одну секунду, сменившись такой бешеной энергией, что казалось, будто внутри них включили по ядерному реактору. Они выскочили из палатки с синхронным восторженным воплем, напугав до полусмерти Коула, который в этот момент мирно жевал яблоко. Проверка Зейна Зейн тут же подошёл к Ллойду, сканируя его показатели. Ниндроид недоуменно схватился за голову, глядя на прыгающие графики в своих процессорах. — Ллойд, это логически необъяснимо! — воскликнул он. — Какого черта ты дрыхнешь весь день, а когда солнце исчезает — БАЦ! — и ты уже на пике формы? Ты что, вампир или что? Ллойд, который в этот момент делал сальто назад просто потому, что «захотелось», лениво потянулся и посмотрел на Зейна с самым невинным выражением лица. — Обязательно, Зейн! А ещё я шимпанзе с красным мягким местом, — фыркнул он. — Ну что я поделаю, если днём спать хочется? Если рассуждать по твоей логике, то ты тогда — ведьма покемонская! Реакция свидетелей Клаус, прислонившись к старому дубу, едва сдерживал хохот. Ему до безумия нравилось, как его «кровный сын» мастерски отшивает любопытных друзей, используя самую абсурдную ложь на свете. «Мой мальчик», — подумал Древний с гордостью. — «Не только кусаться умеет, но и зубы заговаривать так, что логика ниндроида ломается на куски». Харуми стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. «Ну вот, проснулись», — думала она, наблюдая за Ллойдом и Хоуп. — «Сейчас они на пару разнесут этот лес, если их срочно не накормить чем-нибудь, кроме вербных котиков». Великое отключение Зейн так глубоко оскорбился прозвищем «ведьма покемонская», что его системы выдали критическую ошибку. — Оскорбление не соответствует моей базе данных, — обиженно пробормотал он и... просто отключил все системы питания, уходя в глубокую перезагрузку. Пиксал, решила, что этот вечер стал слишком странным даже для роботов, последовала его примеру. Клаус, зевнув, отправился в машину — его природа требовала сна ночью, в отличие от молодых вампиров. Удивительно, но и Хоуп, выплеснув первый заряд энергии, внезапно снова захотела спать. Лагерь погрузился в привычный хаос: все укладывались, и вскоре тишину леса снова прорезал оглушительный, ритмичный храп Кая. Тишина у костра Ллойд остался один у затухающего костра. Он сидел на бревне, глядя на застывшего в режиме ожидания «отключенного» Зейна, и тихо, едва слышно прошептал в темноту: — Ну вот, а говорили — вампир... Обычный шимпанзе-покемон, а какой эффект! Он довольно улыбнулся, радуясь, что его тайна в очередной раз была скрыта за порцией чистого безумия. Ллойд подбросил ветку в костер, наблюдая, как искры взмывают к звездам. Кай храпел так, будто пытался перепилить ту самую сосну, которую Ллойд бил вчера, а отключенные Зейн и Пиксал замерли, как две серебристые статуи. Внезапно сзади послышался шорох. Ллойд даже не обернулся — по запаху он знал, что это Харуми. — Ну что, «шимпанзе-покемон», — тихо сказала она, присаживаясь рядом на бревно. — Доволен собой? Зейну завтра понадобится капитальный ремонт логических схем. Ллойд ухмыльнулся, и его глаза на мгновение вспыхнули алым в свете углей. — Зато он перестал спрашивать, почему у меня пульс как у покойника. Иногда, чтобы скрыть тьму, нужно просто стать очень... шумным. Харуми положила голову ему на плечо. — Клаус прав, ты учишься слишком быстро. Но если ты еще раз назовешь меня «пикачу» или чем-то в этом роде — я найду ту подушку, от которой ты «рожал», и на этот раз промаха не будет. Ллойд тихо рассмеялся, обнимая её. В эту ночь лес принадлежал им двоим, а все тайны были надежно спрятаны за глупыми шутками.

***

«Симфония крови и страсти»

Ночной воздух у озера был прохладным и неподвижным, но Ллойду казалось, что земля под его ногами горит. Он ушёл сюда, чтобы усмирить внутреннего зверя, но тишина лишь усиливала шум крови в его ушах. Когда из тени деревьев вышла Харуми, неся в руках его кофту, он понял: бежать больше некуда. Нарушение границ Ллойд не дал ей сказать ни слова. В одно мгновение он сократил дистанцию и мягко, но властно прижал её к стволу старого дерева. Его глаза в темноте вспыхнули ярким изумрудом с едва заметной алой каймой. — Я так долго держался... — прошептал он, и его дыхание обжигало её кожу. — Играл по твоим правилам. Теперь всё будет по-моему. Он накрыл её губы своими — сначала нежно, почти пробуя на вкус, но через секунду их страсть вспыхнула, как лесной пожар. Они оба потеряли контроль. Харуми, не желая уступать, вцепилась в его плечи и попыталась повалить его на мягкую траву, но Ллойд, используя молниеносную скорость вампира, перехватил инициативу и оказался сверху. Его руки уверенно очерчивали её талию, поднимаясь выше, пока футболки не полетели на землю. Поцелуи Ллойда обжигали её шею, спускаясь ниже к животу, заставляя Харуми до крови закусывать губу, чтобы не разбудить спящий лагерь своими стонами. Танец на грани Ллойд помнил последнюю границу, которую он не имел права переступать без подготовки, но инстинкты вампира требовали единения. Он нашёл другой выход — более интимный и древний. Его клыки мягко вошли в её шею, и этот укус стал сигналом к началу их тайного танца. Ллойд начал пить её кровь медленно, плавно, чувствуя, как каждая капля связывает их души. Его бедра двигались в ритме её участившегося пульса, имитируя близость, толкаясь и двигаясь плавно, словно волна. Это не было просто утолением жажды — это был акт абсолютного доверия и страсти. Харуми, которая всегда привыкла всё контролировать, наконец-то сдалась. Она полностью растворилась в этих ощущениях, доверяя ему свою шею, свою кровь и своё тело. В этом движении без прямого контакта было больше близости, чем во всём, что они пережили до этого. Неразрывная связь Когда Ллойд наконец отстранился, его губы были алыми, а дыхание — тяжёлым. Теперь, почувствовав её вкус в такой момент, он осознал: их связь стала неразрывной. Он больше не был просто «влюблённым ниндзя» или «голодным вампиром». Он стал её частью, её защитником и её вечным спутником. Жажда и любовь в его сердце наконец-то слились в одно целое, превратив хаос внутри него в абсолютную преданность. Они лежали на траве под звёздами, восстанавливая дыхание, понимая, что после этой ночи мир для них никогда не будет прежним. Ллойд осторожно помог Харуми надеть футболку, его пальцы всё ещё мелко дрожали. Он нежно коснулся места укуса, которое уже начало затягиваться благодаря его силе, и запечатлел там последний, самый тихий поцелуй. — Теперь ты пахнешь мной, — прошептал он, глядя в её глаза, в которых всё ещё отражались звёзды. — И я клянусь, Харуми... никто и никогда больше не причинит тебе боли. Даже я сам. Они возвращались к палатке медленно, стараясь не спугнуть это хрупкое ощущение тишины. Ллойд чувствовал себя так, будто в его венах течёт жидкое золото — энергия Харуми дала ему не только силы, но и небывалое спокойствие. Проходя мимо машины, он заметил, что Клаус приоткрыл окно. Древний гибрид не спал. Он проводил их долгим, понимающим взглядом. На его губах не было привычной ехидной усмешки — только странное, почти забытое уважение. Он понял: его «ученик» только что совершил то, на что сам Клаус тратил столетия — нашел баланс между монстром и человеком через любовь. Ллойд лишь слегка кивнул ему, проходя мимо. Это был молчаливый договор: этой ночью Клаус видел не «сына-сурка», а равного себе хищника, который обрел свою истинную пару.

***

«Шёпот звёзд и печать тишины»

Ночная прохлада больше не пугала. Ллойд бережно накинул кофту на плечи Харуми, задерживая руки чуть дольше, чем нужно. Его прикосновения стали другими — в них исчезла лихорадочная жажда, уступив место спокойной, почти сакральной уверенности. — Мы должны вернуться, — тихо сказала Харуми, поправляя воротник. Её голос всё ещё немного дрожал, а на щеках горел румянец, который не мог скрыть даже лунный свет. Ллойд мягко развернул её к себе. Его большой палец коснулся её шеи — там, где под кожей ещё пульсировало эхо его клыков. — Подожди. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Изумрудное свечение Кружитцу, обычно яркое и боевое, сейчас стало мягким, как свет светлячков. Он направил эту энергию на крошечные точки на её коже. Спустя мгновение след от укуса исчез, оставив лишь идеальную чистоту. Ллойд не хотел, чтобы её кто-то спрашивал об этом. Эта метка была только его, невидимая для мира, но выжженная в его памяти. Возвращение в лагерь Они шли по лесу синхронно, словно два хищника одной стаи. Ллойд чувствовал каждое движение Харуми, каждый её вдох. Казалось, её кровь, теперь текущая в нём, стала живым компасом, настроенным на её сердце. Когда они вошли в круг лагеря, костёр уже превратился в гору седого пепла. Зейн и Пиксал всё ещё стояли неподвижными серебристыми статуями в режиме ожидания. Но стоило им миновать внедорожник, как стекло медленно опустилось. Клаус Майклсон не спал. Он сидел в темноте салона, прижимая к себе спящую Хоуп, и его глаза, привыкшие к вековой тьме, видели всё. Он смотрел не на Ллойда, а на то, как изменилась его аура — она больше не искрила хаосом. Она стала монолитной. — Ты нашёл свой якорь, Ллойд, — негромко произнёс Клаус, и в его голосе впервые не было издёвки. — Береги его. В нашем мире якоря вырывают вместе с сердцем. Ллойд остановился, на секунду сжав кулак, но потом расслабился. Он просто кивнул Древнему — как воин воину. — Попробуют вырвать — захлебнутся в собственной крови, Майклсон. Спи. Тишина под брезентом В палатке было тепло. Они укладывались в полной темноте, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. Ллойд снова лёг за спиной Харуми, но на этот раз не стал прижиматься «котёнком». Он просто положил руку ей на талию, создавая защитный контур. Харуми накрыла его ладонь своей. — Ллойд? — позвала она шёпотом. — М-м? — Больше никаких «ведьм покемонских» и «шимпанзе». Завтра мы будем говорить серьёзно. О нас. Ллойд уткнулся лицом в её затылок, вдыхая её запах, который теперь был смешан с его собственной сущностью. — Обещаю. Завтра я объявлю всем, что ты под моей защитой. Официально. Он закрыл глаза. В эту ночь ему не снились кошмары о деде-тиране или кровавых лунах. Ему снился спокойный изумрудный океан, в котором больше не было бурь. Он действительно влип. Но теперь это было самое лучшее место во всей мультивселенной.

***

«Инстинкты Майклсонов. За гранью невинности»

Тишина лагеря была обманчивой. Клаус Майклсон наконец погрузился в сон, и маленькая Хоуп тихо сопела, уткнувшись ему в грудь. Единственным звуком, нарушавшим покой ночи, был оглушительный храп Кая, который сейчас играл влюблённым на руку, создавая идеальную шумовую завесу. Пожар в палатке Ллойд не спал. В его жилах всё ещё кипел адреналин и эхо недавнего укуса. Харуми тоже бодрствовала, чувствуя его тяжёлый взгляд на себе даже в темноте. В одно мгновение Ллойд, ведомый непреодолимым импульсом, оказался сверху. Его руки крепко зажали её ладони над головой. — Я хочу тебя, Руми... по-настоящему. Без иллюзий, без масок. Только ты и я, — прошептал он, и его голос сорвался на низкий рык. Он наклонился к её губам, и их поцелуй мгновенно перерос в пожар. Страсть вспыхнула так ярко, что, не разрывая контакта, они начали лихорадочно избавляться от одежды. Харуми чувствовала ладонями его сильную, напряжённую спину, ощущая каждую мышцу своего ниндзя. Ученик и Мастер Ллойд, будучи новичком в делах плоти, на секунду замер. Его неопытность выдала секундное замешательство — он боялся причинить ей боль, боялся своей новой, тёмной силы. Харуми, заметив его смятение, мягко притянула его голову к своей шее, давая негласное разрешение. Ллойд понял намёк. Его клыки мягко вонзились в податливую кожу, и вкус её крови стал тем самым спусковым крючком. Дальше всё произошло на автопилоте, на чистых вампирских инстинктах. Он вошёл в неё осторожно, почти боязливо двигая бёдрами, прислушиваясь к каждому её вздоху. Но природа вампира брала своё: он учился со сверхъестественной скоростью. Спустя три минуты его движения стали уверенными, ритмичными и глубокими. Ллойд дарил ей экстаз, о котором она раньше не смела и мечтать, смешивая удовольствие с чистым адреналином. Влажный ритм ночи В горле Харуми начало печь от подступающего пика. Она тихо постанывала ему в шею, содрогаясь от каждого толчка, а храп Кая снаружи продолжал служить им надёжным щитом. Темп становился всё быстрее, превращая их близость в серию влажных, глубоких ударов, от которых тело Харуми дрожало под ним, как натянутая струна. Ллойд был уже весь мокрый от напряжения и жара, но страсть только набирала обороты. В этот момент он не был Зелёным Ниндзя. Он был мужчиной, который забирал своё, и вампиром, который запечатлел свою душу в её крови. Это была их симфония — дикая, первобытная и абсолютно правильная.

***

«Богомолы и задетое самолюбие»

Спустя час Ллойд, совершенно вымотанный и тяжело дышащий, рухнул на Харуми, уткнувшись носом в её плечо. Его сердце колотилось как бешеное, а всё тело было мокрым от напряжения. Тишину леса нарушало только его прерывистое дыхание. Харуми, которая, казалось, перенесла всё это куда легче, насмешливо приподняла бровь и прошептала ему в самое ухо: — И это всё? Я-то настроилась на великие страсти, а ты уже устал... Женщины-богомолы Ллойд замер, затем медленно поднял голову, глядя на неё с выражением глубочайшего возмущения. — Замолчи, соблазнительница! — прохрипел он. — Ты даже представить не можешь, сколько сил уходит на контроль. Женщины всегда как самки богомола: сначала выпивают все соки, а потом жалуются на границы. Ты меня так до инфаркта доведёшь! Он нехотя сел, натянул свою футболку и подал Харуми её одежду. Его движения были резкими — задетое мужское достоинство и остатки адреналина не давали успокоиться. Шутки на грани Харуми, заправляя волосы, хитро посмотрела на него: — Ну как, ревности больше нет? Или ты меня сейчас к Клаусу отправишь для окончательного «заключения»? Не успела она договорить, как Ллойд резко притянул её к себе за талию и коротко, почти собственнически поцеловал в губы. — Всё, заключили! Разбежалась она... к Клаусу собралась, ага, сейчас! — проворчал он. — Живо спать, и чтобы в две дырочки сопела! Вообще, я лучше буду ревнивым, чем тираном. Харуми тихо рассмеялась и, подойдя со спины, крепко обняла его. Она положила голову ему на плечо, сцепив пальцы на его груди, чувствуя, как постепенно выравнивается его пульс. — Не заводись, я пошутила. Сравнение не в пользу Древних Ллойд обиженно надулся и скрестил руки на груди. — Зашибись шутки... сравнивать меня и его! — продолжал ворчать он. — Ну да, он старше, опытнее, наверное, во всём... подумаешь! Из-за этого гада я стал вот этим кровососом. Всё коту под хвост! Пошла она, эта ваша романтика... Он поморщился, сдерживая желание чихнуть от ночной прохлады, и выглядел при этом настолько по-детски оскорблённым, что Харуми только сильнее прижала его к себе. Несмотря на его ворчание про «испорченную романтику», оба понимали: эта ночь стёрла между ними последние преграды, оставив только их двоих — против всего мира, Клауса и собственного прошлого. Они залезли в палатку, стараясь не разбудить Хоуп. Ллойд всё ещё продолжал что-то бубнить под нос про «неоправданные ожидания» и «древних гибридов, которым всё дается легче». — Ллойд, — прошептала Харуми, укладываясь на спальник и притягивая его за край футболки. — Прекрати. Ты был... идеален. И никакой Клаус мне не нужен, даже если бы он предложил мне всё золото мира и вечную жизнь. Ллойд замер на полуслове. Он медленно лег рядом, глядя в потолок палатки. — Правда? — тихо спросил он, и в его голосе снова прорезался тот самый мальчишка, который когда-то просто хотел, чтобы его любили. — Правда. А теперь спи, «шимпанзе-покемон». А то завтра Зейн проснется и начнет замерять твой уровень обиды на миллиметр квадратный. Ллойд хмыкнул, притянул её к себе и, наконец, расслабился. — Завтра я точно его перекрашу в розовый, — пробормотал он, засыпая. — Этого твоего Клауса... за плохие советы.

***

«Пробуждение Альфы. Взгляд через маску»

Утро ворвалось в лагерь не криками Кая, а странной, звенящей тишиной. Ллойд открыл глаза первым. В этот раз он не чихал, не ворчал и не пытался спрятаться под подушку. Он просто сел, и в его движениях появилась пугающая, кошачья грация. Харуми, почувствовав движение, сонно потянулась: — Ллойд... который час? Опять проспали «аминь»? Ллойд медленно обернулся. Его взгляд был спокойным, глубоким и настолько властным, что Харуми мгновенно проснулась. Это не был взгляд влюблённого мальчишки. Это был взгляд хищника, который точно знает, что ему принадлежит. — Вставай, — негромко произнёс он. В его голосе не было ни капли вчерашнего раздражения. Только сталь. — Пора выходить. И Харуми... Он наклонился, коснувшись её подбородка и заставляя посмотреть себе в глаза. — Больше никаких шуток про Клауса. Никогда. Ты — моя. Это не обсуждается. Выход к костру Когда Ллойд вышел из палатки, лагерь замер. Он не шел — он чеканил шаг, и аура силы вокруг него была почти осязаемой. Кай, который как раз собирался отвесить какую-то шуточку про всклокоченные волосы, внезапно захлопнул рот, так и не выдав ни звука. Зейн, уже полностью восстановившийся после «покемонской атаки», замер с половником в руке. Его сенсоры буквально зашкаливали. — Ллойд, твои показатели... они стабилизировались. Ты выглядишь на 40% более сосредоточенным, чем вчера. Ллойд даже не взглянул на ниндроида. Он подошёл к костру, взял кружку с чаем и остановился напротив машины, где Клаус Майклсон как раз выходил на свежий воздух. Встреча хищников Клаус замер, прищурившись. Он увидел изменения мгновенно. Ллойд больше не прятал глаза и не пытался казаться «просто ниндзя». Он стоял прямо, расправив плечи, и в его изумрудном взгляде теперь отчетливо читалась опасная алая искра. — Вижу, ночь пошла тебе на пользу, — усмехнулся Клаус, пытаясь вернуть себе инициативу. — Наконец-то ты выглядишь как мой сын, а не как перепуганный щенок. Ллойд сделал глоток чая и спокойно посмотрел на Древнего в упор. — Я не твой сын, Майклсон. Я — тот, кто защитит эту семью, пока ты играешь в свои интриги. И если ты еще раз решишь проверить мою выдержку своими «советами»... — Ллойд сделал шаг вперед, и воздух вокруг него забрижжал от скрытой энергии. — Я покажу тебе, почему ОНИ боятся даже смерти. В лагере стало так тихо, что было слышно, как падает хвоя с веток. Клаус не ответил. На его губах застыла странная, довольная улыбка. Он наконец-то получил то, что хотел — достойного соперника и союзника в одном лице. Ллойд обернулся к друзьям, и его голос прозвучал как приказ: — Собираем вещи. Мы уходим через десять минут. Никаких остановок до границы. Харуми вышла из палатки последней. Она смотрела в спину Ллойду и понимала: тот нежный ворчун, с которым она засыпала, никуда не исчез, но теперь его прикрывает броня настоящего лидера. И эта его новая «властность» чертовски ей нравилась.

***

«Часть 3. Печать крови и взгляд Первородного» На следующее утро Ллойд вышел из палатки не просто проснувшимся — он вышел обновлённым. В его походке исчезла былая порывистость, сменившись тяжёлой, уверенной грацией хищника. Он не смотрел по сторонам, не искал одобрения друзей. Его взгляд был прикован к внедорожнику, у которого Клаус Майклсон неспешно потягивал утреннюю порцию крови из фляги. Диалог без слов Клаус замер, не донеся флягу до губ. Он медленно опустил руку и выпрямился, сканируя Ллойда взглядом. Опыт тысячи лет позволял ему видеть то, что скрыто от глаз обычных смертных: малейшее изменение в осанке, новый блеск в глазах, ту самую уверенную «сытость» в ауре, которая появляется у вампира после истинного единения. Клаус едва заметно усмехнулся. Он всё понял. Каждое движение бёдер, каждый стон, скрытый храпом Кая — Древний гибрид «прочитал» эту ночь по одному лишь выражению лица Ллойда. — Ну надо же, — негромко произнёс Клаус, когда Ллойд подошёл вплотную. — Кажется, кто-то перестал бороться со своей природой и наконец-то взял то, что принадлежит ему по праву. Ллойд остановился в полушаге от Клауса. Он не отвел глаз. В его зелёном взоре теперь горела такая непоколебимая власть, что даже Древний почувствовал: перед ним больше не «зелёный юнец». — Я взял не то, что принадлежит мне по праву, — спокойно, но свинцово-тяжело ответил Ллойд. — Я взял на себя ответственность. И если ты думаешь, Клаус, что это делает меня слабее или доступнее для твоих манипуляций — ты ошибаешься. Клаус только шире улыбнулся, обнажая клыки в знак уважения: — Это делает тебя Майклсоном, Ллойд. Добро пожаловать в реальный мир. Шок Харуми Харуми вышла из палатки, всё ещё чувствуя на губах вкус его поцелуев, а на теле — жар его рук. Она ожидала увидеть привычного, немного смущённого Ллойда, который будет прятать глаза после бурной ночи. Но то, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Ллойд стоял посреди лагеря как истинный Альфа. Когда он обернулся к ней, его взгляд буквально пригвоздил её к месту. В нём не было робости — только спокойное, властное обожание. — Харуми, — его голос прозвучал низко, вибрируя в самом воздухе. — Собери вещи Хоуп. Мы выдвигаемся дальше немедленно. Харуми на секунду застыла, её внутренний лидер готов был возмутиться такому командному тону, но... странная дрожь удовольствия пробежала по спине. Её «тихий ниндзя» исчез. На его месте был мужчина, за которым хотелось идти в самый эпицентр бури. — Слушаюсь, «король-покемон», — дерзко шепнула она, проходя мимо, но Ллойд даже не улыбнулся. Он лишь перехватил её за локоть на долю секунды, обжигая кожу прикосновением, и коротко кивнул. Он больше не играл в любовь. Он ею владел. И Харуми поняла: с этого утра ей придётся учиться жить с совершенно другим Ллойдом — тем, кто больше не просит разрешения быть главным.