«Глава 6. Уснувший страж сумерек»

Когда Ллойд и Харуми наконец перешагнули порог палатки, они были буквально истощены. Третья ночь подряд превратилась в сплошной, непрекращающийся марафон безумного, животного влечения — изнуряющей страсти и дикого, ненасытного желания, которое они раз за разом срывали друг на друге, не в силах остановиться. До предела пропитанные запахами пота, секса и чужой кожи, их тела все еще горели и изнывали от пережитого оргазма, а разум отказывался соображать что-либо, кроме первобытной потребности обладать друг другом. В палатке всё ещё царила сонная и уютная атмосфера. Ллойд, чьи силы были окончательно исчерпаны ночными приключениями и эмоциональными качелями, не стал ничего выдумывать. Он просто залез «столбиком» на своё место между Харуми и Хоуп. Не успев даже толком поправить одеяло, он рухнул на живот, впечатавшись лицом в мягкую подушку. — Покемоны... — глухо пробормотал он в перья, и это было последнее, что он произнёс перед тем, как сознание его окончательно покинуло. Он заснул мгновенно. На его лице, даже прижатом к подушке, блуждала едва заметная, победная улыбка — вероятно, в своих снах он уже догонял редкого Пикачу или наконец-то давал Клаусу Майклсону заслуженную взбучку в честном поединке на картах. Хранительница уюта Харуми приподнялась на локте, наблюдая за ним. Она осторожно потянула край одеяла, укрывая его по самые плечи, чтобы ночная прохлада не потревожила его сон. Внезапно её взгляд зацепился за что-то светлое в его встрёпанных светлых волосах. Она изогнула бровь в немом вопросе, обнаружив там небольшой берёзовый листочек — немой свидетель их недавнего «танца» на земле у озера. Хоуп в этот момент сладко причмокнула во сне и неосознанно прижалась к боку Ллойда, согретая его теплом. Теперь они вдвоём напоминали двух сонных зверят, нашедших самое безопасное место в лесу. Харуми аккуратно вытащила листик из его шевелюры. Она покрутила его в пальцах, глядя на спящего «грозного вампира», который ещё полчаса назад ворчал про самок богомолов. Она не стала его выбрасывать, решив сохранить этот момент в памяти. В этом тесном пространстве, под аккомпанемент дождя и храпа Кая снаружи, Харуми чувствовала нечто настолько настоящее и хрупкое, что ей хотелось остановить время. Она бодрствовала чуть дольше всех, охраняя этот уютный хаос. В её голове крутилась мысль, что завтрашний день принесёт новые проблемы, Клауса и, возможно, врагов, но прямо сейчас... прямо сейчас её «покемон» был рядом, и это было единственным, что имело значение. Харуми вертела в руках березовый листик, глядя, как свет луны пробивается сквозь брезент палатки. Она спрятала его в потайной карман своей куртки — подальше от глаз любопытного Зейна и ехидного Клауса. Она легла рядом, чувствуя, как от Ллойда исходит ровный, успокаивающий жар. Его «победная улыбка» во сне заставила её сердце снова пропустить удар. «Спи, мой Зеленый Ниндзя», — подумала она, закрывая глаза. — «Завтра ты снова наденешь маску лидера, будешь спорить с Клаусом и вести нас вперед. Но я всегда буду знать, что в твоих волосах прячутся листья нашего леса, а в твоем сердце — только мы». Тишина стала абсолютной. Даже Кай снаружи, кажется, перестал храпеть, словно сам лес затаил дыхание, оберегая сон двух влюбленных и маленькой девочки, ставшей для них центром мира.

***

«Процессорный сбой ниндроида»

Ллойд поставил новый рекорд выносливости — в области сна. Он не шевелился всю ночь, а когда солнце взошло, а затем снова начало клониться к закату, он лишь плотнее вжимался в подушку. Маленькая Хоуп, которой уже надоело играть одной, начала энергично колыхать его из стороны в сторону. — Проснись! Ну проснись же! — требовала она. — Зейн... ты ведьма покемонская в розовом кимоно... — невнятно пробормотал Ллойд, даже не приоткрыв глаз, и испустил такой глубокий вздох, будто не спал последние сто лет. Процессоры в огне На часах было уже семь вечера. Зейн расхаживал перед палаткой, то и дело хватаясь за голову. Его датчики выдавали такие ошибки, что встроенный антивирус уже трижды пытался самоликвидироваться. — Я не понимаю! — воскликнул Зейн, обращаясь к пустоте. — Проспать день — ладно. Проснуться на закате — логика вампиризма. Но проспать ночь, проспать ВЕСЬ день и снова уйти в сон на следующую ночь?! Я официально признаю: я параноик покемонский! Но самое страшное началось позже. Тело Ллойда, измотанное ночным «энергообменом» с Харуми и внутренней перестройкой, решило уйти в режим глубокой перезагрузки. Кожа Ллойда внезапно приобрела отчетливый синеватый оттенок. Он перестал дышать — по крайней мере, так, чтобы это уловили датчики ниндроида. Логический тупик Зейн выглядел так, будто по нему трижды проехался танк «Колосс». Он пытался выстроить цепочку признаков, но она рассыпалась в пыль: Не дышит + синий = Смерть? — Нет, датчик пульса показывает ровное, мощное биение сердца. Горячий = Лихорадка? — Нет, анализ показывает, что кровь внутри застыла, став густой, как сахарный сироп. Переохлаждение? — Но он же обжигает при касании! — У него... у него кровь-сироп и кожа цвета неба, но он горячий, как печка! — в панике бормотал Зейн, пытаясь измерить температуру Ллойда гаечным ключом, потому что обычный термометр просто зашкалил и лопнул. Спокойствие в хаосе Харуми сидела рядом на краю спальника, подперев щеку рукой. Наблюдать за тем, как Зейн пытается совместить несовместимое, было выше её сил. Она-то прекрасно понимала: её «Зелёный» просто перебрал с эмоциями и кровью, и теперь его организм переваривает всё это в режиме «не беспокоить» на максималках. Клаус, чтобы не сойти с ума от бесконечного писка датчиков Зейна и его причитаний про «синего Ллойда», демонстративно ушёл к озеру ловить рыбу. «Ну, парень перебрал с чувствами, с кем не бывает?» — философски рассуждал Древний, насаживая червяка на крючок. — «Проспится — позеленеет обратно. Главное, чтобы Зейн себе материнскую плату не сжёг от усердия». А Ллойд тем временем спал сном самого счастливого синего шимпанзе в истории, окончательно убедив свою команду, что логика в этом лагере больше не живет. Зейн уже заносил руку, чтобы в четвертый раз перезагрузить свои сенсоры, когда «синий сурок» внезапно издал длинный, свистящий вздох. Синева начала медленно сползать с кожи Ллойда, возвращая ему привычный здоровый оттенок, а его температура упала до приемлемых «всего лишь обжигает пальцы». Ллойд медленно приоткрыл один глаз, мутным взором уставившись на гаечный ключ в руках Зейна. — Зейн... — прохрипел он. — Если ты собрался подкрутить мне гайки, пока я сплю, то знай... я предпочитаю отвертки. И убери этот писк, у меня в голове сейчас дискотека покемонов, и ты явно не попадаешь в ритм. Харуми прыснула в кулак, а Зейн просто застыл, глядя, как его «клинически мертвый» лидер садится на спальнике и начинает чесать затылок с самым будничным видом. — Ллойд! — воскликнул Зейн. — Ты не дышал семь часов! У тебя кровь была как кленовый сироп! Ллойд лениво потянулся, хрустнув позвонками так, что Пиксал снаружи вздрогнула. — Ну... значит, я был очень сладким парнем эти семь часов. Зейн, расслабься. Это просто... обновление прошивки. Он посмотрел на Харуми и подмигнул ей, а та лишь покачала головой. Она-то знала, что за этим «обновлением» стоит марафон, который не снился ни одному процессору.

***

«Дипломатия в стиле "иди ты в библиотеку"»

Ллойд повторно «воскрес» через дней пять глубокой ночью, когда Зейн уже был на грани того, чтобы сдать себя в утиль. Цвет его кожи плавно вернулся к нормальному, дыхание стало ровным, а температура тела перестала напоминать разогретую добела плиту. Ниндроид не терял времени даром. — Ллойд, ты должен сдать литр крови на анализ! — отрезал Зейн, выставляя перед собой медицинский сканер. — Я обязан понять, как организм может быть «горячим синим трупом» одновременно! Ллойд, который прекрасно понимал, что любой анализ крови тут же выдаст его вампирскую сущность, прищурился. — Договорились, Зейн. Только один нюанс... Ты кровь хочешь? Давай. Только я не уверен, что из вены показатели будут точными. Может, из паха возьмёшь? Там кровоток активнее, показатели должны быть лучше, да? — Ллойд с самым невинным видом шагнул к ниндроиду. У Зейна задергался правый глаз. Его логические цепочки рухнули, как карточный домик. — Знаешь что, Ллойд... — просипел ниндроид, медленно опуская сканер. — Иди ты... нахрен. Всё. Я ухожу в садоводы. Или в библиотеку. Тишина, книги, никакой органики... Из машины донёсся сдавленный звук — Клаус буквально повалился на руль, сотрясаясь от беззвучного, но дикого хохота. «Моя школа!» — думал Древний, утирая слёзы. «Такой психологической защиты даже я не выдумал за тысячу лет!» Добивающий удар Ллойд не собирался останавливаться. Он шёл за Зейном по пятам, продолжая развивать тему: — Ну чего ты? Мы же обсуждали... может, из пальца на ноге? Там кожа тоньше... — Ллойд, отвали! — взмолился Зейн, пытаясь сбежать. — Хоть на атомы растворись! Мне уже всё равно, кто ты, лишь бы ты перестал нести эту чушь! Ллойд резко остановился и посмотрел на него в упор: — А если я скажу, что я вампир? — Да хоть забор! — в сердцах бросил Зейн. Ллойд растянул губы в широкой улыбке: — Зейн, я пью кровь. Ниндроид остановился, тяжело вздохнул и, не оборачиваясь, ответил: — Хорошо. Только не спрашивай меня, откуда её брать, и иди грызи берёзу, ты же «забор»! Харуми, стоявшая неподалёку, тихо сползла по дереву, задыхаясь от смеха. Она поняла: у неё в руках есть идеальное оружие против любой логики Зейна. В этот момент из палатки, потирая глаза, вылез сонный Кай. — О чём спорим? — спросил он, оглядывая безумную сцену. — Ллойд — забор? Ну, я всегда говорил, что он твердолобый... Клаус выглянул из окна машины и показал Ллойду большой палец. «Горжусь! Довести робота до истерики, назвавшись забором — это уровень Бог». Ллойд стоял посреди лагеря, сияя как новенький цент, а Зейн уже спешно упаковывал свои сканеры в коробку с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО КОНЦА СВЕТА». — Ну что, «забор», — Харуми подошла к нему, всё еще вытирая слезы от смеха. — Ты понимаешь, что теперь, если тебе захочется есть, тебе придется грызть березу, чтобы не портить имидж? Зейн слов на ветер не бросает. Ллойд ухмыльнулся и притянул её к себе, игнорируя подозрительный взгляд Кая. — Пусть думает, что хочет. Главное, что он больше не полезет ко мне с иглами. А насчет еды... — он понизил голос до шепота, — ...я думаю, Клаус припас для «забора» что-то поинтереснее березовой коры. Клаус тем временем вышел из машины, похлопал Зейна по плечу (от чего тот вздрогнул) и негромко произнес: — Не переживай, жестянка. В библиотеке тоже есть свои плюсы. Там пыльно, тихо и никто не синеет пять дней подряд. А мы с «забором» пойдем, обсудим вопросы... садоводства. Зейн только махнул рукой и ушел в сторону озера, бормоча под нос классификацию хвойных деревьев.

***

«Кровавая дисциплина и логика в тупике»

Пока лагерь пытался переварить «заборную дипломатию» Ллойда, сам виновник торжества уже скрылся в густых зарослях папоротника вслед за Клаусом. Лес ночью казался иным — живым, пульсирующим и полным звуков, которые теперь Ллойд слышал слишком отчетливо. Библиотека ниндроида Зейн сидел у входа в свою палатку, окруженный голографическими экранами. Он действительно зашел в базу данных. — Покемон «забор»... — бормотал он, лихорадочно перелистывая файлы. — Тип: деревянный? Способность: доводить до маразма? Пиксал, мне нужно больше вычислительной мощности. Если Ллойд — забор, то почему у него температура как у доменной печи? Это противоречит всем законам физики древесины! Пиксал, которая решила просто подыграть общему безумию, вывела на экран изображение садового штакетника. — Зейн, возможно, нам стоит изучить аномальные виды заборов в мифологии? — предложила она. Зейн тяжело вздохнул и начал серьезно анализировать статью про «Живые изгороди». Охота хищников Тем временем в глубине леса Клаус внезапно остановился. Он обернулся к Ллойду, и его глаза в темноте вспыхнули алым. — Перестань пытаться идти как ниндзя, Ллойд. Ты больше не крадешься. Ты преследуешь, — негромко произнес Древний. — Чувствуешь? В пятистах метрах отсюда — олень. Слушай его сердце. Оно стучит ритмично, медленно... пока он не знает, что мы здесь. Ллойд замер, закрыл глаза и... действительно услышал. Тук-тук... тук-тук... — Клаус, — прошептал Ллойд, не открывая глаз. — Зачем ты это делаешь? Зачем помогаешь мне, если я для тебя — лишь помеха в твоих планах? Клаус усмехнулся, поправляя воротник. — Потому что ты — единственный Майклсон за последние пятьсот лет, у которого есть зубы и совесть одновременно. Это редкое сочетание. И потому что, если ты не научишься утолять жажду правильно, ты сорвешься и убьешь своего драгоценного робота-библиотекаря. А я не хочу искать новую няньку для Хоуп. Шпион на дереве Они не знали, что в паре сотен метров от них, на толстой ветке дуба, затаился Кай. Он был сонным, его ломило от усталости, но он не был дураком. «Забор, значит?» — думал Кай, поудобнее перехватывая меч. — «Ну-ну. С каких это пор заборы обсуждают сердцебиение оленей с древними гибридами в два часа ночи?» Кай видел, как Ллойд внезапно рванул с места — так быстро, что человеческий глаз едва уловил тень. — Черт... — выдохнул Кай, едва не свалившись с ветки. — Либо Ллойд съел какой-то очень радиоактивный кекс, либо этот забор под напряжением в миллион вольт. Он двинулся следом, стараясь не шуметь, но Кай забыл об одном: теперь Ллойд слышит даже то, как по венам ниндзя бежит кровь. И этот запах «горячего огня» Кая был для Ллойда сейчас самым громким сигналом в лесу.

***

«Кровь на траве и крах ниндзя»

Кай старался дышать через раз, вжимаясь в кору дерева. Он видел, как Ллойд замер над поверженным оленем. В лесу повисла тяжелая, липкая тишина. Выбор хищника Клаус стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его глаза внимательно следили за каждым движением Ллойда. — Ну же, Ллойд. Сделай выбор, — вкрадчиво произнес Клаус. — Ты можешь просто глотнуть немного, как делал мой протеже Марсель, и оставить его жить. Это путь «милосердных» монстров. Или ты можешь закончить это. Почувствуй, как жизнь уходит вместе с последним глотком. Это даст тебе силу, которую не даст ни одна тренировка ниндзя. Клаус ожидал, что Ллойд, с его вечной моралью и «правильностью», выберет легкий путь. Но он недооценил гены, которые спали в этом парне слишком долго. Ллойд не колебался. С резким, хищным звуком он вонзил клыки глубже, обрывая нить жизни животного. В этот момент он не был защитником Ниндзяго. Он был Первородным в самом диком его проявлении. Встреча с кошмаром Кай, не выдержав хруста веток, невольно качнулся. Ллойд вскинул голову мгновенно. — Кай... я же просил тебя не ходить за мной, — голос Ллойда изменился. Он стал вибрирующим, чужим. Кай застыл, когда Ллойд в один прыжок оказался прямо перед его деревом. Мастер Огня едва не выронил меч от ужаса: перед ним стоял монстр. Глаза Ллойда горели яростным, дьявольским алым пламенем, а весь подбородок и воротник кимоно были залиты густой, ярко-красной кровью. Вампирские клыки, длинные и острые, хищно поблескивали в лунном свете. — Л-лойд? — заикаясь, выдохнул Кай. — Ты... ты что... — Я же сказал, Кай, — Ллойд слизнул кровь с губ, и этот жест заставил Кая вздрогнуть. — Я — забор. Очень опасный и очень голодный забор. Иди спать, пока я не решил проверить, насколько горячая у тебя кровь. Кай, не оглядываясь, бросился назад к лагерю. Его мир рухнул. Тот, кого он считал братом, только что растерзал оленя и смотрел на него как на закуску. Логика «заборного» фольклора В это время в лагере Зейн победно вскинул палец вверх, глядя на экран. — Нашел! — воскликнул он на весь лес. — Пиксал, смотри! В древнем фольклоре южных островов есть упоминание о «вампирских изгородях». Считалось, что если забор покрасить кровью врага, он оживает и защищает дом! Зейн облегченно выдохнул, закрывая вкладку. — Всё ясно. Ллойд просто перегрелся и начитался этих мифов. Его мозг спроецировал легенду на реальность. Он не вампир, он просто... очень впечатлительный забор с богатым воображением. Клаус, вышедший из тени вместе с Ллойдом (который уже успел утереться мхом), услышал это и едва не поперхнулся. — Вот видишь, Ллойд, — шепнул Древний, глядя на сияющего от собственной логики Зейна. — Можно убить оленя на глазах у свидетелей, но если у свидетеля есть «база данных», он сам придумает тебе оправдание. Ллойд ничего не ответил. Он смотрел вслед убегающему Каю, и алый блеск в его глазах медленно сменялся привычной зеленью, в которой теперь поселилась бесконечная тьма.

***

«Тени прошлого и сделка с Первым Мастером»

Лес вокруг них дышал прохладой, но разговор между двумя Майклсонами становился всё более горячим. Клаус шёл чуть впереди, его голос звучал размеренно, когда он вспоминал Новый Орлеан. — Я учил Марселя так же, как учу тебя, Ллойд. Я дал ему всё: силу, имя, свою верность. Я думал, что создал идеального наследника... — Клаус на мгновение замолчал, глядя на свои ладони. — Но Марсель никогда не был моей плотью и кровью. Он был моим выбором, но не моей сутью. Ллойд слушал, опустив голову. Каждое слово Клауса о семье и преданности отдавалось внутри странной тоской. Он чувствовал себя лишним в этом мире, зажатым между светом ниндзя и тьмой вампиров. Его плечи поникли, а в глазах отразилась такая глубокая грусть, что Клаус резко остановился. Тайна за семью печатями Сердце Древнего гибрида, которое многие считали куском льда, болезненно сжалось. Клаус сделал шаг к Ллойду. Ему хотелось сорвать все маски. Сказать правду, которая жгла его изнутри: что Мисако и Гармадон — лишь временные стражи. Что настоящая мать Ллойда — прекрасная и дикая Хейли Маршалл, а он, Клаус — его отец. Клаус вспомнил тот день: младенец на руках Первого Мастера Кружитцу... Сделка, скреплённая кровью и магией. Первый Мастер согласился спрятать трибрида в Ниндзяго, создав иллюзию его происхождения от О́ни и Дракона, чтобы Майкл никогда не нашёл внука. Условие было жестоким: если тайна раскроется раньше времени — защита падёт, и Майкл мгновенно выследит уязвимого ребёнка. Клаус занёс руку, чтобы обнять сына, прижать к себе и пообещать, что никто больше не причинит ему боли... Но в последний момент он вспомнил о Майкле. Разрядка в стиле «Майклсон-Гармадон» Вместо объятий Клаус просто неуклюже, но по-доброму потрепал Ллойда по всклокоченным блондинистым волосам, как обычный отец треплет сына после удачной игры. Ллойд вздрогнул, как от удара током. Он отпрыгнул в сторону, смешно прищурившись и подозрительно оглядывая Древнего. — Что это было?! А?! — проворчал он, яростно поправляя причёску. — Что за нежности телячьи? Ты чего, Майклсон? Бухой что ли? Нашёл в багажнике старую заначку вина и решил в дедушку поиграть? Клаус мгновенно спрятал свою грусть за привычной ехидной ухмылкой, хотя внутри всё ещё ныло. — Просто проверял, не завёлся ли в твоей шевелюре ещё один березовый листик, «забор» ты наш недоделанный, — парировал Клаус, снова надевая маску безразличия. — Иди вперёд, пока я не решил, что твоя кровь пахнет лучше, чем оленья. Ллойд ещё пару секунд ворчал про «странных древних стариков с их кризисом среднего возраста», не подозревая, что только что был в шаге от самой большой правды в своей жизни.

***

«Зов крови и эхо чужих тайн»

Ллойд шел по краю скалы, погруженный в свои мысли. В голове набатом стучали слова Клауса о Марселе, о семье, о верности. Его инстинкты — те самые, что Зейн называл «сбоем прошивки» — сейчас работали на пределе. Решив проверить свою реакцию, Ллойд намеренно пошел по самому краю мокрого камня у водопада. Одно неверное движение, скользкая поверхность — и он сорвался. Воздух свистнул в ушах, но падение длилось лишь долю секунды. Молния и сталь Клаус среагировал быстрее, чем Ллойд успел испугаться. Древний рванулся вперед, его пальцы стальным захватом сомкнулись на запястье Ллойда. Переборщив с силой от внезапного страха за него, Клаус рванул парня на себя так резко, что Ллойд буквально влетел в его объятия, впечатавшись в грудь Древнего. Тишина. Только рев воды внизу и бешеное сердцебиение обоих. Ллойд застыл, боясь пошевелиться. Внутри него произошло нечто необъяснимое. Его внутренний вампир, который обычно скалился на всё живое, вдруг... замурлыкал. Это было чувство абсолютного покоя, будто он, спустя годы скитаний, наконец вернулся домой. Песня одной крови Ллойд затаил дыхание. Он чувствовал, как его кровь начинает вибрировать в такт с пульсом Клауса. Это была одна и та же мелодия, одна и та же древняя симфония силы. В этот момент Ллойд осознал страшную вещь: от Гармадона он всегда чувствовал холод и чужака, его внутренний зверь всегда хотел укусить Ву или Мисако, чувствуя в них «чужих». Но здесь, в руках человека, которого он должен был ненавидеть, Ллойд чувствовал безграничную отцовскую любовь и защиту. Клаус медленно разжал руки, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но Ллойд успел заметить в его глазах тень той самой боли, которую видел во сне. — Смотри под ноги, «забор», — сухо бросил Клаус, хотя его пальцы всё еще подрагивали. — Второй раз ловить не буду. Тайное расследование Ллойд лишь молча кивнул, поправляя кимоно. Он решил: ни слова. Ни Харуми, ни Зейну, ни самому Клаусу он не скажет об этом открытии. «Почему моя кровь поет ту же песню, что и его?» — думал Ллойд, отворачиваясь. В его снах часто мелькал неясный образ — колыбель, женские руки с меткой волка и тихий шепот на языке, который он начал понимать только сейчас. Он докопается до истины. Если Первый Мастер и его «семья» лгали ему всю жизнь, создавая иллюзию наследства О́ни, то он узнает — зачем. Прямо сейчас, стоя рядом с Клаусом, Ллойд впервые в жизни чувствовал себя не «ошибкой природы», а кем-то, у кого есть настоящие корни. И эти корни уходили глубоко в историю семьи Майклсонов.

***

«Когда легенда сидит напротив»

Ллойд, видя, как Зейн окончательно ушёл в себя, пытаясь осознать концепцию «Ллойда-забора», почувствовал укол совести. Он подошёл к другу и по-дружески похлопал его по плечу. — Зейн, просто не парься, вот и всё, — примирительно сказал он. — Хватит с нас сегодня анализов и биоматериалов. Лучше давай сядем все у костра и... ну, не знаю, просто поговорим. Расскажем друг другу страшилки, как в старые добрые времена. Зейн посмотрел на Ллойда, затем на весело потрескивающий костёр и медленно кивнул. Тишина и простые человеческие истории казались ему сейчас куда более логичными, чем попытки изучить анатомию вампира. У костра Вся компания собралась в круг. Ллойд, теперь абсолютно не скрываясь, устроился позади Харуми. Он собственнически приобнял её со спины, положив подбородок на её плечо. Харуми лишь коротко улыбнулась, чувствуя его тепло и больше не пытаясь играть в «личные границы». Кай, потирая руки и театрально понизив голос, начал свою коронную историю: — В общем, слушайте... Это легенда о Чёрном Лавеласе. Говорят, он бродит по миру веками, заманивая людей в свои сети. Его глаза холодны, как лёд, а сердце чернее угля. Никто не знает, откуда он взялся, но там, где он проходит, остаются лишь разбитые сердца и пустые бокалы... Испытание для психики Ллойд едва сдерживал нервный смех. Проблема заключалась в том, что «Чёрный Лавелас» из сказки Кая сидел прямо напротив них. Клаус Майклсон слушал историю с самым невозмутимым видом, хотя в свете костра его глаза подозрительно поблёскивали. Ллойду было и смешно, и неловко одновременно. Видеть своего биологического «папочку» — первородного гибрида, который пережил падение империй и видел истинное зло — в роли персонажа деревенской страшилки было суровым испытанием. Клаус, за чьей спиной тянулись тысячи лет кровавой истории, едва сдерживался, чтобы не вставить язвительное замечание. «Вообще-то», — думал Древний, глядя на Кая с оттенком ироничного превосходства, — «у того Лавеласа, о котором ты так пафосно вещаешь, вкус в вине и женщинах был на порядок лучше, чем ты описываешь в своих дешёвых баснях. И костюм сидел ровнее». — И говорят, — продолжал Кай, не замечая выражения лица Клауса, — что он может пронзить тебя взглядом насквозь! Ллойд почувствовал, как Клаус в этот самый момент посмотрел на него и подмигнул. Ллойд уткнулся носом в плечо Харуми, чтобы не расхохотаться в голос, понимая: Кай даже не представляет, насколько он сейчас близок к истине.

***

«Бурбон против басен. Когда оригинал берет слово»

Кай как раз дошёл до момента, где «Чёрный Лавелас» растворяется в тумане, оставляя лишь запах серы, как вдруг из тени донёсся сухой, бархатистый смешок Клауса. Древний лениво помешал угли длинной веткой, и снопы искр взлетели в ночное небо, отразившись в его глазах алыми точками. — Знаешь, Кай, — негромко начал Клаус, и от этого спокойного тона у Мастера Огня волоски на загривке встали дыбом. — История неплохая. Для дешёвого романа в мягкой обложке. Но я слышал другую версию... более правдивую. Вырывая сердца Клаус медленно перевёл взгляд на Кая, и тот невольно вжался в бревно, на котором сидел. — Говорят, этот твой Лавелас терпеть не мог небылицы, которые о нём сочиняют у костров недоучки, — Клаус едва заметно оскалился, и отблеск клыка на долю секунды мелькнул в свете пламени. — И на самом деле он предпочитал вовсе не разбивать сердца. Это слишком долго и утомительно. Он предпочитал их... вырывать. Одним быстрым движением руки. А вместо сомнительного вина из твоих сказок он всегда выбирал хороший, крепкий бурбон. Тишина в лагере стала такой густой, что её можно было резать ножом. Даже Зейн перестал анализировать «заборы» и замер, зафиксировав аномальный выброс пугающей харизмы от Майклсона. Взгляд сквозь лед Ллойд, всё ещё обнимая Харуми, наблюдал за этой сценой с замиранием сердца. Он видел, как Кай побледнел, судорожно сглотнув. Если раньше Ллойд бы тоже испугался этого тона, то теперь всё было иначе. Он смотрел на Клауса и больше не видел того «холодного льда», о котором вещал Кай. Сквозь маску монстра Ллойд видел одиночество человека, прожившего тысячи лет. Он видел силу, которая защищает, а не просто разрушает. Глядя в глаза Клауса, Ллойд чувствовал странное спокойствие: «Это мой отец. И если он вырывает сердца, то только у тех, кто посмеет тронуть его семью». Финал страшилки Клаус вдруг усмехнулся и отбросил ветку в сторону, разрывая напряжение. — Но, конечно, это всего лишь слухи. Продолжай, Кай. На чём ты остановился? На пустых бокалах? Кай открыл рот, закрыл его и дрожащими руками потянулся к своей кружке с чаем. — Я... я, пожалуй, закончил, — просипел он. — Что-то спать захотелось. Пойду проверю... забор. Ллойд не выдержал и тихо фыркнул в плечо Харуми. Клаус посмотрел на него, и на мгновение между ними промелькнуло негласное понимание. Отец только что преподал урок: легенды — это для детей, а реальность сидит прямо перед тобой и пьёт чай (ну, или бурбон).

***

«Истина в бурбоне и мурчание трибрида»

Ночь окончательно вступила в свои права. Лагерь погрузился в тревожный сон. Каю, забившемуся в самый дальний угол палатки, снились кошмары: Клаус Майклсон в безупречном костюме шел по горящему Ниндзяго, держа в одной руке бутылку элитного бурбона, а в другой — чье-то всё еще пульсирующее сердце, и вежливо интересовался, не хочет ли Кай составить ему компанию за ужином. Тихий разговор у машины Ллойд не спал. Убедившись, что Харуми и Хоуп крепко спят, он тихо выбрался из палатки. Его тянуло к черному внедорожнику, который стоял чуть поодаль, словно спящий зверь. Клаус сидел на водительском сиденье, глядя в лобовое стекло на лунную дорожку над озером. Ллойд подошёл и негромко постучал в стекло. Клаус не вздрогнул — он знал, что сын придет. Дверь тихо щёлкнула, открываясь. — Так всё-таки... бурбон? — с легкой усмешкой спросил Ллойд, кивнув на недавнюю историю у костра. Клаус чуть заметно улыбнулся и подвинулся, освобождая место. — Намного лучше, чем то пойло, которое Кай называет чаем, — ответил он. — Садись, «забор». Ночь обещает быть длинной. Сон под крылом Древнего Ллойд забрался в машину, чувствуя знакомый запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимо родного. Клаус начал рассказывать — не о битвах и власти, а о старом Новом Орлеане, о джазе, который звучит в Квартале на рассвете, и о том, как важно найти тех, за кого не жалко вырвать любое сердце. Голос Клауса, низкий и бархатистый, действовал на Ллойда магически. Усталость последних дней и тяжесть тайн навалились на него разом. Ллойд сам не заметил, как его голова отяжелела и мягко опустилась на плечо Клауса. Внутри Ллойда его сущность трибрида, обычно колючая и настороженная, внезапно успокоилась. Его внутренний вампир буквально замурлыкал, признавая в Клаусе своего вожака и своего родителя. Ллойд уснул мгновенно, свернувшись калачиком на сиденье и уткнувшись носом в плечо Древнего, как маленький, доверчивый котенок. Клаус замер. Его рука, привыкшая держать клинок, на мгновение зависла в воздухе, а затем осторожно опустилась на плечо сына, придерживая его. Он не стал его будить, не стал ворчать про «телячьи нежности». В этот момент самому опасному гибриду в истории было всё равно на Майкла, на врагов и на сделку с Первым Мастером. Он просто наслаждался моментом, который ждал тысячи лет — его сын был рядом, и он наконец-то спал спокойно.

***

«Утро разбитых теорий и кошачья статистика»

Первые лучи солнца едва коснулись крыши внедорожника, когда полог палатки ниндзя медленно приоткрылся. Кай, выглядевший так, будто всю ночь сражался с армией призраков (что было недалеко от истины), осторожно высунул нос наружу. Кошмар наяву Кай протёр глаза, надеясь, что увиденное — лишь продолжение его сна о «Чёрном Лавеласе». Но нет. В машине, прямо перед ним, разворачивалась сцена, которая окончательно сломала его мозг. Самый опасный маньяк-гибрид всех времён, Клаус Майклсон, сидел неподвижно, как статуя. А на его плече, пуская слюни на дорогой пиджак, мирно спал Ллойд. — О нет... — прошептал Кай, пятясь назад. — Он его загипнотизировал. Или... или Ллойд решил, что забор должен стоять рядом с хозяином? В этот момент Клаус медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и острый, встретился со взглядом Кая. Древний приложил палец к губам, призывая к тишине, но сделал это с такой зловещей ухмылкой, что Кай чуть не свалился в костёр. Ревность или прозрение? Харуми вышла следом, поправляя волосы. Она сразу заметила пустующее место в палатке и теперь, увидев Ллойда в машине, замерла. В первый момент в её глазах вспыхнула искорка ревности — Ллойд нашёл «убежище» не у неё. Но, присмотревшись к тому, как расслаблено лицо Ллойда и как бережно (хоть он и пытался это скрыть) Клаус придерживает его за плечо, она прикусила губу. «Слишком похоже...» — подумала она. — «Движения, наклон головы, даже то, как они оба игнорируют остальной мир. Это не просто дружба». Математика Зейна Зейн, уже вовсю сканирующий пространство вокруг, подошёл к Каю с планшетом. Его процессоры работали на повышенных оборотах. — Кай, я обновил данные, — торжественно сообщил ниндроид. — Моя предыдущая гипотеза о «Ллойде-заборе» столкнулась с критической ошибкой. Судя по частоте дыхания, положению тела и... хм, характерному звуку, который биологи называют «урчанием», мои выводы изменились. — И что там у тебя? — буркнул Кай, не сводя глаз с «убийцы» в машине. — Вероятность того, что Ллойд является объектом недвижимости (забором), снизилась до 2%. В то время как вероятность того, что наш лидер в душе — домашний кот, выросла до 98%. Кроме того... — Зейн понизил голос, — ...совпадение их биоритмов с Клаусом составляет 99,9%. Это статистически невозможно, если они не... — Если они не что, Зейн?! — Кай сорвался на шепот. — Если они не части одной системы, — сухо ответил Зейн. Клаус внутри машины слегка постучал по стеклу, давая понять, что цирк окончен. Ллойд зашевелился, сладко потянулся, и, осознав, где находится, мгновенно принял свой обычный «боевой» вид, хотя всклокоченные волосы и сонный взгляд выдавали его с потрохами.

***

«Кровь, бурбон и сиденья для забора»

Утро началось не с кофе, а с густой, как кленовый сироп Зейна, неловкости. Команда собралась у догорающего костра, стараясь не смотреть в сторону машины, из которой только что «выкатились» Клаус и заспанный Ллойд. Заборная эргономика Ллойд, чувствуя на себе взгляды друзей, отчаянно пытался пригладить всклокоченные волосы. — Чего уставились? — буркнул он, усаживаясь рядом с Харуми. — В палатке... э-э... было слишком мягко. А в машине кожаные сиденья. Для забора это, знаете ли, эргономичнее! Они поддерживают... конструкцию. Зейн молча открыл блокнот и записал: «Объект предпочитает кожу дереву. Вероятность кошачьей натуры подтверждена на 99%». Дипломатия страха Кай, чьё лицо за ночь приобрело оттенок несвежего творога, дрожащими руками протянул Клаусу флягу. — Э-э... мистер Майклсон, — пролепетал он, стараясь не смотреть на руки Древнего (вдруг там чьё-то сердце?). — Я тут подумал... после ваших рассказов про Лавеласа... Может, вы бурбон предпочитаете? На завтрак? У меня тут есть заначка... чисто для дезинфекции! Только не вырывайте мне ничего, ладно? Клаус брезгливо взглянул на флягу, затем на Кая, и уголок его губ дрогнул в усмешке. — Оставь себе, Кай. Боюсь, твой «бурбон» на вкус как разочарование. Но за попытку сохранить органы на месте — хвалю. Женская интуиция Пока Ллойд отбивался от Кая, Харуми поймала момент, когда Клаус отошёл к озеру. Она бесшумно возникла за его спиной. — Вы ведь не просто его учите, — без предисловий начала она. Клаус не обернулся, продолжая смотреть на воду. — А ты проницательна, маленькая принцесса. — Его кровь поёт вашу песню, Клаус. Я это чувствую, — Харуми сделала шаг ближе, понизив голос. — Кем он вам приходится на самом деле? И не смейте врать про «случайное сходство». Клаус наконец повернулся. В его взгляде на долю секунды промелькнуло уважение, смешанное с опасным блеском. — Скажем так, Харуми: у некоторых историй в этом мире фальшивая обложка. Но если ты раскроешь её раньше времени, книга сгорит вместе с читателем. Ты ведь любишь Ллойда? Тогда просто позволь ему быть «забором» ещё немного. Так он целее. Харуми замолчала, осознав масштаб тайны. Она посмотрела на Ллойда, который в этот момент пытался отобрать у Зейна свой «кошачий» график, и поняла: правда может оказаться страшнее любого Майкла.

***

«Новый Орлеан в тонких линиях»

Пока Кай у костра вовсю размахивал руками, расписывая жуткие злодеяния «Чёрного Лавеласа», маленькой Хоуп это зрелище быстро надоело. Она сидела прямо под боком у Ллойда, подперев кулачком щёку, и лениво зевала. Поняв, что история затягивается, девочка достала свой потрёпанный альбом и принялась перелистывать страницы, погружаясь в собственный мир. Ллойд, которому слушать бредни Кая о Клаусе было ещё невыносимее, опустил глаза и заглянул в её тетрадь. — Красиво... — тихо, чтобы не перебивать рассказчика, произнёс он. Хоуп слегка вздрогнула от неожиданности, но тут же доверчиво придвинула альбом ближе к Ллойду: — Ну... папа ведь тоже очень хорошо рисует, — шёпотом ответила она, бросив быстрый взгляд на Клауса. — Вот и я начала. Мне это правда нравится. Альбом воспоминаний Пока Харуми честно пыталась изображать интерес к «страшилкам» Кая, всё внимание Ллойда переключилось на рисунки маленькой трибридки. Он аккуратно, словно боялся повредить хрупкую бумагу, перелистывал страницы, и перед его глазами открывался совершенно чужой, но завораживающий мир. Пейзажи Нового Орлеана: Тонкие, но уверенные штрихи карандаша оживляли туманные болота Луизианы, старые величественные дубы, окутанные свисающим мхом, и кованые балконы Французского квартала. Это было то, что Хоуп сохранила в памяти о своём далёком доме. Портрет отца: На одной из страниц Ллойд замер. Это был детальный набросок самого Клауса. Он сидел у окна, задумчиво глядя куда-то вдаль, и в этом карандашном рисунке не было ни капли той жестокости, о которой ходили легенды. Только бесконечная усталость и затаённая грусть. Сверхъестественные образы: На следующих листах переплетались более мрачные, мистические сюжеты — силуэты волков, бегущих под полной луной, и странные, древние рунические символы, которые Хоуп, по её словам, часто видела во снах. Тепло не от костра Клаус, продолжая сидеть с невозмутимым видом напротив ниндзя, краем глаза внимательно следил за этой сценой. Его супер слух улавливал каждое шуршание бумаги и тихий шёпот Хоуп. Для Древнего гибрида этот момент стал, пожалуй, самым важным за всё время их безумного путешествия. Видеть, как его кровный сын, дампир, который ещё вчера готов был разорвать его на куски, теперь сидит накрытый одним одеялом с его дочерью и с неподдельным интересом обсуждает её рисунки... Ради этого стоило бежать через миры. Ради этого стоило преодолевать тысячи лет проклятого одиночества. Клаус хранил молчание, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. Но в его глазах, отражающих пламя, сейчас было гораздо больше искреннего тепла и подлинного света, чем в самом костре, согревающем лагерь.

***

«Песни Квартала и горечь тени»

Ночь снова укрыла лагерь плотным одеялом, и Ллойд, словно по неписаному закону, снова оказался в машине. Тишина салона, пахнущая кожей и бурбоном, стала для него единственным местом, где «забор» мог наконец-то снять свою колючую проволоку. Вопрос, созревший в тишине Ллойд долго смотрел на приборную панель, прежде чем решился нарушить молчание. В голове всё еще стояли образы из альбома Хоуп. — Клаус... — негромко позвал он. — Там... в Новом Орлеане... там правда так красиво, как она рисует? Или это просто детская фантазия? Клаус медленно повернул голову. Ему хотелось спросить: «Почему тебя это так волнует? Почему ты, ниндзя из другого мира, так отчаянно ищешь крупицы информации о моем доме?». Клаус видел, как Ллойд буквально «липнет» к нему последние дни, ища защиты, которую не может дать никто другой. Но Древний промолчал. Он не хотел спугнуть это хрупкое доверие, которое рождалось прямо сейчас. — Там красиво по-особенному, Ллойд, — начал Клаус, и его голос зазвучал как старая пластинка. — Там воздух пахнет жасмином и гнилью болот одновременно. Там музыка лечит раны, которые нельзя зашить. Там... — он замолчал на секунду, — там дом для таких, как мы. Доверчивый хищник Ллойд слушал, и внутри него всё окончательно встало на свои места. Усталость навалилась свинцовым грузом. Совершенно неосознанно, ведомый только зовом крови, он сполз ниже и мягко положил голову на колени Клаусу. Клаус замер, боясь дышать. Самый опасный гибрид в мире превратился в статую, лишь бы не потревожить парня. Внутри Ллойда вампир не просто мурлыкал — он пел. Ллойд мирно посапывал, чувствуя тепло, которое было ему предназначено с самого рождения. Тень у окна В нескольких метрах от машины, скрытый густой тенью деревьев, стоял Гармадон. Его кулаки были сжаты так сильно, что когти впивались в ладони. Он видел всё: и то, как Ллойд пришел в машину, и то, как он уснул на коленях у Майклсона. Гармадон чувствовал жгучую обиду. За все годы Ллойд никогда не проявлял к нему такой искренней, детской доверчивости. Ллойд всегда был начеку, всегда ждал подвоха. Но сейчас... «Дети всегда чувствуют истину», — горько подумал Гармадон, медленно разжимая кулаки. — «Кровь не обманешь иллюзиями Первого Мастера. Ты проиграл, Гармадон. Ты был лишь временным хранителем сокровища, которое тебе никогда не принадлежало». Развернувшись, он бесшумно ушел в темноту леса, решив, что больше не будет стоять между сыном и его настоящим отцом.

***

«Утренние узы и тишина у берега»

Рассвет окрасил небо в нежно-розовый цвет. Хоуп, проснувшись раньше всех, тихонько выбралась из палатки и заглянула в окно машины. Увидев Ллойда, уютно спящего на коленях у отца, она просияла. Девочка прижала ладошки к щекам, сдерживая радостный писк. Она знала — папа был счастлив, хоть его лицо и оставалось суровым. Первородный подарок Когда Ллойд зашевелился и открыл глаза, Клаус уже не сидел как каменное изваяние. Он задумчиво вертел в руках старую, потемневшую от времени серебряную монету с гравировкой фамильного герба Майклсонов. — Держи, — Клаус протянул её Ллойду, когда тот окончательно проснулся. — Это из моей личной коллекции. Говорят, в Новом Орлеане такая монета приносит удачу тому, кто ищет свой путь. Считай это платой за то, что ты не отлежал мне ногу окончательно. Ллойд принял подарок, чувствуя, как холодный металл мгновенно согревается в его руке. Он ощутил странную пульсацию — эта вещь была пропитана историей его истинного рода. Горечь и искупление Выйдя из машины, Ллойд первым делом наткнулся на Гармадона. Тот стоял у костра, его спина была напряжена, а взгляд — пуст. Гармадон пытался быть холодным, он уже решил «отпустить» сына к его настоящему отцу, считая себя лишним. Его движения были резкими, а голос — сухим. Ллойд, чей вампирский слух уловил тяжелое дыхание Гармадона, всё понял. Он подошёл к «отцу» и, вопреки ожиданиям старого сенсея, не прошел мимо. — Эй... пап? — Ллойд слегка замялся. — Помнишь, как ты учил меня забрасывать удочку в монастыре, когда мне было шесть? Я тогда еще зацепился крючком за твою накидку. Гармадон замер. Его брови удивленно поползли вверх. — Может... сходим на озеро? — предложил Ллойд с той самой теплой улыбкой, которую Гармадон боялся потерять навсегда. — Пока Клаус и остальные собирают лагерь. Только ты и я. Как раньше. Урок милосердия Гармадон медленно повернулся, и в его глазах, обычно полных тьмы, блеснула влага. Он ожидал, что Ллойд выберет величие Клауса, но Ллойд выбрал человечность Гармадона. — Я... я возьму наживку, сын, — только и смог выдавить из себя Гармадон, чувствуя, как лед на его сердце начинает таять. Клаус, наблюдавший за этой сценой из машины, не почувствовал ревности. Напротив, он едва заметно кивнул. Он понял: Ллойд Майклсон — это не только кровь и ярость вампиров, это еще и бесконечное сердце ниндзя, способное любить двоих отцов одновременно.

***

«Сажа в камине и кошачья статистика»

Берег озера дышал утренней прохладой. Гармадон и Ллойд сидели на поваленном дереве, закинув удочки. Тишина была не гнетущей, а почти уютной, пока Ллойд не решил окончательно растопить лед. Чертёнок в камине — Пап, а помнишь, когда мне было пять? — Ллойд хихикнул, глядя на поплавок. — Я тогда решил проверить, как работает камин, и залез в него по самую трубу. Вылез весь чёрный, в саже, как настоящий чертёнок. Ты тогда от мамы такое «харакири» получил... Ллойд согнулся от смеха, едва не выронив удочку. — Я же выглядел как гренка Монти в водорослях, ещё и с какой-то рыбой на голове, которую стащил из кухни! Ты тогда пытался быть строгим, но у тебя у самого усы дергались от смеха. Гармадон, который до этого момента сидел прямо, как скала, вдруг расслабился. Плечи его опустились, а на лице появилась слабая, почти забытая улыбка. — Я помню, Ллойд... — тихо ответил он. — Мисако тогда кричала, что я за тобой совсем не смотрю. А я смотрел... и думал, что даже в саже ты светишься ярче любого огня. Прости меня, сын. За все тайны, которые я хранил. Я просто... я так боялся тебя потерять. Ллойд мягко положил руку на плечо Гармадона. В этот момент не имело значения, чья кровь течет в его жилах. Гармадон был тем, кто отмывал его от сажи, и это невозможно было вычеркнуть из памяти. Сердце принцессы Тем временем в лагере Клаус наблюдал за ними издалека. Он видел эту искреннюю связь и чувствовал странный укол — не ревности, а скорее признания. К нему подошла Харуми, тоже не сводившая глаз с Ллойда. — Знаете, — начал Клаус, и его голос звучал непривычно мягко. — Я пришел сюда, чтобы забрать свое наследие. Но глядя на него... У него твоё сердце, принцесса. Он слишком добр для нашего мира. В нем живет свет, который мы с тобой давно потеряли. Харуми лишь молча кивнула, чувствуя, как в горле встает ком. Она поняла: Клаус начинает осознавать, что Ллойд — это не просто «оружие» или «продолжение рода», а личность, способная объединять врагов. Математика лучшего сына Зейн, стоявший неподалеку с планшетом, в очередной раз пискнул процессором. — Кай, — обратился он к Мастеру Огня, который всё еще подозрительно косился на Клауса. — Я провел корреляционный анализ текущих событий. — Опять твои заборные графики? — буркнул Кай. — Нет. Я пересмотрел параметры «кошачьей натуры» и «семейных уз». Мои расчеты показывают аномалию. Вероятность того, что Ллойд является «лучшим сыном в мире», учитывая его способность любить двух отцов одновременно, достигла 100%. Погрешность исключена. Кай вздохнул, глядя на Ллойда и Гармадона. — Знаешь, Жестянка... впервые за долгое время я с твоей статистикой полностью согласен.

***

«Грязевые ванны и гнев Мисако»

Разговор Клауса и Гармадона у озера только начал приобретать черты чего-то цивилизованного. Клаус уже открыл рот, чтобы что-то ответить на признание Гармадона, но звук шагов заставил обоих отцов резко обернуться. Двойная порция сажи Клаус и Гармадон одновременно схватились за сердце. Перед ними стояли двое. Ллойд и его брат-близнец Монтгомери выглядели так, будто только что совершили кругосветное путешествие через канализационные трубы. Они были залиты черной, жирной грязью с ног до головы — виднелись только испуганно хлопающие глаза. — Мы просто... хотели проверить глубину той ямы... — начал было Монти, но его голос дрогнул. Материнский «Фаталити» Воздух в лагере внезапно похолодал, и это была не магия льда Зейна. Из палатки вышла Мисако, и в её руках зловеще свистнуло скрученное в жгут полотенце. — ЛЛОЙД! МОНТГОМЕРИ! — её крик заставил птиц в лесу замертво упасть с веток. — Я ВАМ СЕЙЧАС УШИ ОТОРВУ! ЖИВО МЫТЬСЯ, ПОКА Я ИЗ ВАС ГРЯЗЕВЫЕ ЧУЧЕЛА НЕ СДЕЛАЛА! Ллойд, который еще минуту назад чувствовал себя крутым вампиром, нервно сглотнул, прикрывая тыл руками. — Мам, ты чего? Мы же... мы же взрослые... — прошептал он, пятясь назад. Но договорить он не успел. Мисако, проявив скорость, которой позавидовал бы даже Клаус, начала раздавать «воспитательные хлопки» полотенцем по мягким местам обоих братьев. Хлёсткие удары сопровождались воплями «ай!» и «ой!», пока грязные близнецы позорно бежали в сторону озера. Зрительный зал Первый Мастер Кружитцу и Ву синхронно прикрыли глаза ладонями. — Стыд-то какой... Наследники силы, — пробормотал Ву, хотя его плечи подозрительно подрагивали от смеха. Бабушка Элара, поправляя шаль и довольно щурясь, только хмыкнула: — Ишь, хулиганы! Совсем не поменялись. Несколько лет назад в саже из камина лезли, теперь в болоте искупались. Стабильность — признак мастерства! Клаус стоял, ошарашенно переводя взгляд с Мисако на убегающего сына. — Гармадон... — тихо произнес Древний. — Кажется, я передумал. Можешь оставить воспитание Ллойда себе. Я боюсь эту женщину больше, чем своего отца. Гармадон лишь тяжело вздохнул, утирая пот со лба: — Добро пожаловать в мою реальность, Клаус. Добро пожаловать в семью.

***

«Братская терка и дипломатия полотенца»

Берег озера огласился яростным плеском воды и приглушённым ворчанием. Ллойд и Монтгомери, по колено в воде, отчаянно пытались смыть слой липкой грязи, который, казалось, решил остаться с ними навсегда. Братский «клининг» — Это всё твоя идея, Монти! — прошипел Ллойд, яростно размазывая грязь по лицу вместо того, чтобы её смыть. — «Ой, смотри, Ллойд, какая интересная лужа! Наверняка там скрытый проход в пещеру!». В итоге мы нашли только путь к маминому полотенцу! Монти, который в этот момент пытался вытряхнуть из уха озерную улитку, возмущенно фыркнул: — А кто первый прыгнул с криком «За Ниндзяго!», а? Я просто шел рядом, это ты создал эффект цунами в этой яме! И вообще, — Монти хитро прищурился, — признай, это было весело, пока Мисако не включила режим «ультра-мама». Ллойд не выдержал и улыбнулся, брызнув в брата водой. — Весело. Но у меня до сих пор пятая точка горит. Она в это полотенце что, кирпичи заматывает? Они замолчали, глядя друг на друга — два одинаковых лица, два одинаково грязных героя. В этот момент, среди брызг и ила, между ними проскочила та самая искра понимания, которую не заменят никакие тренировки. Они были братьями. И никакая грязь (или тайны Клауса) не могли этого изменить. Дипломатия страха: Клаус и Мисако Тем временем в лагере Клаус Майклсон, Первородный гибрид, перед которым трепетали короли, старался держаться на максимально безопасном расстоянии от Мисако. Она, всё еще тяжело дыша, аккуратно складывала «орудие правосудия». Клаус кашлянул, поправляя воротник. — Знаете, Мисако... Я повидал немало воинов. Я видел ведьм, способных сжигать города, и королей, одним словом развязывающих войны. Но ваша техника владения текстилем... это было впечатляюще. Почти пугающе. Мисако обернулась. На её лице не было и следа смущения — только ледяная решимость матери. — Клаус, мне всё равно, сколько вам лет и из какой вы семьи. В этом мире или в любом другом, если мои сыновья ведут себя как пятилетние поросята — они получат полотенцем. И если вы будете подавать им дурные примеры... — она выразительно посмотрела на жгут в своих руках. Клаус поднял руки в примирительном жесте, невольно сделав шаг назад. — Уверяю вас, я буду самым законопослушным гибридом в радиусе тысячи миль. У меня нет никакого желания проверять на себе силу вашего хлопка. Гармадон, наблюдавший за этим из тени, тихо хмыкнул. Увидеть, как Клаус Майклсон пасует перед его женой, было лучшим подарком за всё утро.

***

«Зелёный дракон и эхо разбитого сердца»

Кай у костра уже дошёл до кульминации своей истории, описывая, как «Чёрный Лавелас» крадёт души несчастных путников. Джей от страха и напряжения вовсю грыз ногти, то и дело испуганно оглядываясь на тени деревьев, а Коул лениво подкидывал веточки в огонь. Весь этот привычный шум лагеря казался Ллойду и Хоуп чем-то далёким. Общий талант Ллойд ласково улыбнулся, глядя на карандашные наброски волков и болот. — Знаешь, принцесса, — тихо прошептал он, забирая у неё из рук мягкий графитовый карандаш, — я ведь тоже немного умею рисовать. Правда, в основном на скучных собраниях ниндзя или когда дедушка читал мне длинные лекции. Хоуп удивлённо округлила глаза, подавшись вперёд. Ллойд аккуратно придержал страницу альбома и прямо на свободных полях, рядом с её мрачными сверхъестественными символами, сделал первый набросок. Его рука двигалась уверенно и плавно. Несколько взмахов карандаша, тонкая штриховка крыльев, изящный изгиб хвоста — и на бумаге ожил маленький, но величественный зелёный дракон. Он словно защищал своим телом нарисованного Клауса и туманные пейзажи Нового Орлеана. Хоуп восторженно выдохнула, на её лице расплылась самая искренняя, счастливая улыбка. Этот маленький зелёный дракончик окончательно разрушил последние стены между ними. Она доверчиво прижалась к плечу Ллойда, понимая, что её старший брат — не просто грозный ниндзя из другого мира, а родная душа. Эхо мёртвого сердца Клаус Майклсон наблюдал за этой сценой, и внезапно весь его вековой пафос, высокомерие и маски сорвались. В горле встал тяжёлый, удушливый ком. Там, в его груди, где билось мёртвое, холодное сердце первородного вампира, вдруг закололо от невыносимой, разрывающей на части душевной боли. Взмахи карандаша Ллойда, этот общий художественный талант, который Хоуп унаследовала от него, и то, как нежно дампир укрывал маленькую трибридку одеялом... всё это ослепительной вспышкой воскресило в памяти Клауса образ Хейли. Его прекрасная, сильная, гордая Хейли. Женщина, которая подарила ему эту девочку и спасла её ценой собственной жизни, сгорев в безжалостном пламени ради безопасности их дочери. Клаус смотрел на своих детей — сына, которого он когда-то потерял из-за проклятия крови, и дочь, ради которой перевернул весь мир. И в этот момент Древний гибрид, заставлявший трепетать от страха целые континенты, выглядел самым уязвимым существом на свете. Огонь костра отражался в его глазах, скрывая навернувшиеся слёзы, которые он не имел права показать этой безумной, но такой живой компании ниндзя.

***

«Сделка прошлого и тени настоящего»

Хоуп, убаюканная тихим шуршанием карандаша, всё-таки уснула, уронив голову на плечо Ллойда. Ллойд осторожно отложил альбом, боясь потревожить её сон, и в этот момент почувствовал, как чья-то высокая тень накрыла их обоих. Взгляд в прошлое Клаус подошёл бесшумно. Он долго стоял, глядя на нарисованного зелёного дракона, который обвивал его собственный портрет. В этом маленьком штрихе было столько прощения и защиты, сколько Клаус не получал за последние тысячу лет. — У тебя её руки, — внезапно произнёс Клаус. Голос его был тихим, лишённым привычной насмешки. — Хейли тоже любила рисовать... когда думала, что её никто не видит. Она верила, что искусство — это единственный способ сохранить в себе человека, когда внутри бушует зверь. Ллойд поднял на него глаза. В этом взгляде уже не было враждебности — только немой вопрос, на который он пока боялся получить ответ. — Она была храброй, — продолжил Клаус, коснувшись пальцем края страницы. — И ты... ты чертовски на неё похож, когда пытаешься спасти всех вокруг, забывая о себе. Лишний в свете костра Монтгомери сидел чуть поодаль, в густой тени, куда не доставали отсветы пламени. Его пальцы нервно перебирали траву. Он видел это единение. Он видел, как Клаус смотрит на Ллойда — с той щемящей нежностью, которую никогда не проявлял Гармадон. В голове Монти эхом отозвался старый разговор, подслушанный им ещё в глубоком детстве в коридорах Монастыря. Шепот Первого Мастера, тяжелый вздох Ву и холодный, решительный голос Гармадона: «Сделка заключена. Мы вырастим его как своего. Клаус получит безопасность для своего мира, а мы — сильного союзника. Ллойд никогда не должен узнать, кто он». Монти тогда долго плакал в подушку, не понимая, почему его брат — «подкидыш». А теперь, глядя на них, он чувствовал горькую иронию. Он, Монтгомери, был настоящим, биологическим сыном Гармадона и Мисако. Он был «своим». Но почему-то именно «чужак» Ллойд всегда был в центре внимания, всегда был избранным. Монти сжал зубы. Он не ненавидел Ллойда — это было невозможно. Но это знание жгло его изнутри. Он был единственным, кто знал правду о сделке, и единственным, кто видел, как сейчас два мира — Майклсонов и Гармадонов — медленно, но верно разрывают Ллойда на части.

***

«Яд правды и холодная статистика»

Когда Клаус отошёл, оставив спящую Хоуп на попечение Ллойда, из тени наконец вышел Монтгомери. Его шаги были тяжёлыми, а взгляд — темным, как дно колодца. Он сел напротив «брата», глядя, как тот бережно убирает альбом. Тень ненависти — Ты так мило с ней возишься, Ллойд, — голос Монти прозвучал резко, ломая тишину ночи. — Прямо идеальный старший брат. А ведь ты всегда был таким, да? Идеальным сыном для Гармадона, идеальным учеником для Ву... Любимчик всей семьи. Даже бабушка Элара в тебе души не чает. Ллойд поднял голову, нахмурившись от непривычного тона брата. — Монти, ты о чем? Мы же одна семья... — Семья? — Монти горько усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Знаешь, иногда мне кажется, что вся наша жизнь — это одна большая сделка. Красивая упаковка, за которой пустота. Ты никогда не задумывался, почему дедушка и отец так дрожат над тобой? Почему ты всегда «особенный», а я — просто твоя тень? Монти подался вперед, его лицо было в сантиметре от лица Ллойда. Внутри него кипела ненависть — к этому «подкидышу», который украл у него внимание родителей, к сделке, о которой он не должен был знать. Он хотел выкрикнуть правду, разбить этот хрупкий мир Ллойда, но вовремя прикусил язык. — Просто присмотрись к Клаусу, «брат», — выплюнул он последнее слово. — Ты удивишься, как много у вас общего. Куда больше, чем со мной. Расчеты молчания Зейн стоял неподалеку, его сенсоры были направлены на близнецов. На экране его внутреннего интерфейса горело красное уведомление: «Критическое расхождение биометрических данных». Ниндроид уже давно провел скрытый анализ ДНК обоих братьев. Результат был однозначным: генетическое сходство между Ллойдом и Монтгомери составляло менее 1%. Они не были близнецами. Они вообще не были родственниками. Ллойд был аномалией, чужаком в системе Ниндзяго. Зейн посмотрел на Ллойда, затем на Монти. Его процессоры на долю секунды замерли. Логика требовала сообщить о подмене, но социальный протокол подсказал иное. «Существуют данные, раскрытие которых приведет к полному разрушению командной структуры», — зафиксировал Зейн. — «Принимаю решение поместить информацию в архив с ограниченным доступом. Не стоит совать нос в тайны, которые охраняют Древние». Он просто выключил сканер и подошёл к костру, делая вид, что его беспокоит только температура углей.

***

«Фальшивое тепло и стальной оскал»

Гармадон всё это время наблюдал за Монти из тени. Он видел потемневший взгляд своего биологического сына и то, с какой яростью тот сжимал кулаки, глядя на Ллойда. Совесть, дремавшая под маской разрушителя, вдруг больно уколола его. Он понял: пока он пытался удержать «чужое сокровище», он совсем забыл о своём собственном. Слишком поздно для нежности Гармадон медленно подошёл к Монтгомери и положил руку ему на плечо. — Монти... Ты сегодня отлично поработал на тренировке. Я горжусь тем, как ты владеешь клинком. Пойдём, я покажу тебе один приём, который знал только мой отец. Гармадон старался говорить мягко, но для Монти каждое слово звучало как скрип ржавых качелей. Он резко дернул плечом, сбрасывая руку отца. — Сейчас? — Монти обернулся, и в его глазах Гармадон увидел не детскую, ледяную пустоту. — Теперь ты гордишься? Когда Ллойд занят «настоящим папочкой», ты решил вспомнить, что у тебя есть запасной сын? — Монти, это не так... — начал было Гармадон, но слова застряли в горле. — Это именно так! — выплюнул Монти. — Твои нежности сейчас смердят фальшью, отец. Тебе просто скучно, потому что твой «золотой мальчик» рисует дракончиков в чужом альбоме. Не надо делать мне одолжений. Взрыв на тренировочной площадке На следующее утро, когда туман еще не рассеялся, команда вышла на разминку. Монти и Ллойд встали в спарринг. Ллойд, всё еще пребывающий в меланхоличном настроении после ночных разговоров, двигался плавно, стараясь не задеть брата всерьез. И это стало последней каплей. — Сражайся нормально! — взревел Монти, нанося сокрушительный удар мечом, который Ллойд едва успел заблокировать. — Монти, тише, это просто разминка... — Для тебя всё — просто! Всё достается просто! — Монти наступал, его атаки стали хаотичными и пугающе мощными. — Ты — подделка! Ты пустое место, занявшее чужой трон! С диким криком Монтгомери совершил рывок, и его клинок прошел в сантиметре от лица Ллойда, срезав прядь золотистых волос. В этот момент его ненависть вырвалась наружу черным пламенем. Он больше не видел в Ллойде брата. Он видел вора, который украл его жизнь, его родителей и его право быть единственным. Ллойд застыл, глядя на тяжело дышащего брата. Он впервые увидел в глазах Монти не просто обиду, а искреннее желание уничтожить его. Клаус и Гармадон, стоявшие у края площадки, синхронно напряглись. Один видел, как рушится его сделка, другой — как рушится его настоящая семья.

***

«Чужак, лидер и клятва братьев»

Пыль на тренировочной площадке ещё не осела, а воздух уже вибрировал от ярости. Ллойд стоял неподвижно, глядя на прядь своих золотистых волос, медленно опускающуюся на землю. Он не чувствовал боли от пореза на щеке, он чувствовал, как рушится его мир. Щит из верности Мисако сделала шаг вперед, её лицо побледнело от ужаса, но она не успела вмешаться. Команда ниндзя среагировала быстрее любой матери. Кай выхватил меч, встав между близнецами. Его глаза горели настоящим огнем. — Монтгомери, ты с ума сошёл?! — прокричал Кай, и в его голосе была не просто злость, а разочарование. — Что ты творишь?! Ты чуть не убил его! Ния и Пиксел подхватили Ллойда под руки, помогая ему подняться, пока Монти горько и желчно усмехался, вытирая пот со лба. — О-о-о, глядите-ка! — протянул он, обводя ниндзя презрительным взглядом. — Вся команда прибежала своего «чужака-лидера» спасать. Как трогательно! Коул резко шагнул вперед, встав к Ллойду спиной, закрывая его своим мощным плечом. — Мы защищаем не лидера, — твердо произнес Коул. Ллойд вздрогнул, в его душе всё похолодело — неужели и Коул считает его чужим? Но Джей, встав рядом с Коулом, закончил фразу, от которой у Ллойда перехватило дыхание: — Мы защищаем брата, Монти! А ты, кажется, перегрелся на солнце, раз забыл, кто стоит перед тобой! Статистика против яда У Ллойда в горле встал ком. Слова Джея отозвались внутри него теплом, которое на мгновение заглушило боль от предательства Монти. Зейн, чьи глаза мерцали синим светом, подошёл ближе всего к Монтгомери. — Монтгомери, будь добр, объясни значение термина «чужак», которое я зафиксировал рядом со словом «лидер». Мои архивы не находят логической связи. — Я тебе ничего не обязан объяснять, жестянка! — прошипел Монти. Морро, скрестив руки на груди и сверля Монти взглядом, добавил: — Зейн прав. Зачем ты так назвал своего брата? Откуда в тебе столько желчи? — Да пошли вы все! — сорвался на крик Монти. — Защищайте и дальше этого бродячего щенка! Наслаждайтесь его обществом, пока можете! Тишина Древних В этот момент на веранде повисла мертвая тишина. Первый Мастер Кружитцу, Элара, Ву и Мисако вздрогнули, как от удара. Они понимали, что Монти знает правду. Клаус сжимал кулаки так, что костяшки побелели — он едва сдерживался, чтобы не стереть Монтгомери в порошок за такие слова в адрес своего сына, но тайна была важнее. Гармадон просто закрыл глаза рукой, не в силах смотреть на то, как его родной сын уничтожает себя своей ненавистью. Тишину нарушил тихий шепот. Маленькая Хоуп подошла к Ллойду и осторожно взяла его за руку. — Ллойд... — прошептала она, её глаза были полны сочувствия. — Тебе ранку на щеке нужно полечить. Пойдем... Ллойд, словно в тумане, перевел взгляд на маленькую трибридку. В её руках он чувствовал ту самую искренность, которой сейчас не было в Монти. Он послушно пошел за ней в палатку, где Харуми, уже приготовив антисептик и пластырь, молча начала обрабатывать тонкий порез. Её руки подрагивали — она знала, что этот порез на щеке заживёт быстро, а вот шрам на сердце Ллойда останется навсегда.

***

«Осколки доверия и клыки в тени»

В палатке пахло антисептиком и дождем. Харуми осторожно приложила прохладный бинт к щеке Ллойда, но её взгляд был прикован к его глазам, в которых всё ещё отражалась боль от предательства брата. Слепая вера — Ллойд, ты должен открыть глаза, — тихо, почти одними губами произнесла Харуми. — Монти не просто «бесится». Он что-то знает. Что-то очень важное... то, чего не знаешь ты. Его ненависть слишком глубокая для простой ссоры. Ллойд мягко, но уверенно перехватил её запястье, останавливая движение её руки. — Руми, перестань, — прошептал он, и в его голосе слышалась мольба. — Что он может знать такого, чего не знаю я? Мы выросли в одной колыбели. Просто... может, я действительно чем-то обидел его? Стал проводить больше времени с Клаусом или Хоуп? Он остынет. Мы всегда справлялись. Харуми промолчала, но её сердце сжалось. Она видела: Ллойд строит баррикады из доброты, чтобы не видеть ужасающей правды, которая уже стучится в дверь. Разговор отцов: Гармадон против Монти В это же время на краю обрыва Гармадон стоял спиной к Монти. Его фигура казалась высеченной из темного камня. — Ты опозорил меня, Монтгомери, — голос Гармадона был низким и вибрирующим от ярости. — Ты опозорил нашу кровь перед всей командой и перед гостями. Назвать брата «щенком»? После всего, что мы прошли? — Твою кровь? — Монти злобно сплюнул. — А ты уверен, что в нём течёт твоя кровь, отец? Ты заигрался в «сделку» так сильно, что забыл, кто здесь настоящий. Гармадон резко обернулся, и его глаза вспыхнули фиолетовым огнём. — Еще одно слово, и ты отправишься в Преисподнюю на переобучение. Ты не имеешь права разрушать то, что не ты строил. Иди в палатку и не смей выходить, пока я не разрешу. Ультиматум Древнего Монти, кипя от негодования, побрел к лагерю, но на полпути путь ему преградила высокая фигура. Клаус Майклсон возник из ночного тумана так внезапно, что Монти едва не врезался в него. Клаус не кричал. Он просто смотрел — и от этого взгляда у Монти зашевелились волосы на затылке. — Послушай меня внимательно, маленький лорд, — Клаус сократил дистанцию, и Монти почувствовал холод, исходящий от Древнего. — Мне плевать, какие сделки заключал твой отец. Но если я еще раз услышу, как ты называешь Ллойда «щенком» или «чужаком»... если ты еще хоть раз поднимешь на него клинок... Клаус наклонился к самому уху Монти, и его зрачки стали вертикальными, как у хищника. — Ты лично познакомишься с тем самым «Чёрным Лавеласом», которым Кай пугает детей у костра. И поверь мне, я буду гораздо менее поэтичен, чем в его рассказах. Я вырву твой язык раньше, чем ты успеешь произнести правду. Свободен. Монти пулей пролетел мимо гибрида, чувствуя, как его бьет дрожь. Теперь он знал: против него не только весь мир Ниндзяго, но и само зло из другого измерения.