«Глава 7. Арабская ночь в сумерках Ниндзяго»

— А что ты ещё умеешь? — с искренним любопытством спросила Хоуп, переводя взгляд с зелёного дракончика в альбоме на Ллойда. Ллойд мягко улыбнулся, пряча карандаш в карман куртки. — Ну… ещё на флейте играть умею. Сам её сделал из бамбука, когда был заперт в Даркли. Время там тянулось ужасно долго, надо было чем-то себя занимать. Хоуп хитро прищурилась, и на её губах заиграла озорная улыбка: — А можешь сыграть что-нибудь прямо сейчас? Ллойд удивлённо приподнял бровь: — Вот так сразу? И что же тебе сыграть, маленькая разбойница? — Мелодию «Арабская ночь» из «Аладдина»! — победоносно заявила Хоуп. Ллойд озадаченно почесал затылок, погружаясь в раздумья, а Хоуп замолчала, давая ему время вспомнить мотив. Абсолютная тишина В лагере тем временем постепенно затихло абсолютно всё. Кай замолчал на полуслове, так и не досказав свою эпическую страшилку про Чёрного Лавеласа — пафосный финал был безжалостно сорван, потому что вся команда переключила внимание на Ллойда. Зейн окончательно перестал анализировать «заборы» и перевёл свои аудио рецепторы в режим максимального качества записи, чтобы не упустить ни одного полутона. Клаус замер на своём бревне. Древний гибрид знал, что его дети одарены природой, но услышать, как его обретённый сын играет на инструменте, который сам же и создал в изоляции — это был момент истинной, глубокой отцовской гордости. Ллойд медленно залез во внутренний карман куртки и достал простую, потемневшую от времени бамбуковую флейту. Он закрыл глаза, настраивая дыхание и пытаясь поймать в памяти восточные мотивы. Харуми, всё ещё прислонившись к нему со спины, чувствовала, как мерно расширяется его грудная клетка. Она затаила дыхание, ожидая первых звуков. Ллойд уже поднёс флейту к губам, тишина стала звенящей, и только треск костра подыгрывал ему, как мягкая перкуссия. Но в самый последний момент он резко опустил инструмент. — Так, стоп! — Ллойд округлил глаза, посмотрев на сестру. — А почему именно эта песня? Хоуп беззаботно пожала плечами: — Ну, она интересная, загадочная такая. А ты тему-то не переводи! Так сможешь или нет? Ллойд тяжело выдохнул: — Да уж, задачка так задачка… Я вообще не помню, когда в последний раз её в руки брал. Наверное, лет пять назад. Ну, была не была! Хотя, знаешь, для такой тягучей мелодии лучше подошла бы скрипка. — Эй, Ллойд, ну сыграй! — подал голос заинтригованный Кай. — Мы вообще-то понятия не имели, что ты у нас такой музыкальный. Ллойд обречённо покачал головой: — Ладно. Только, Зейн, сделай одолжение — включи эту песню на фоне. Я точных нот не знаю, попробую поймать и сходу подстроиться на лету. Живой звук Зейн коротко кивнул, и через секунду из его динамиков полился знакомый, завораживающий мотив «Арабской ночи». Ллойд сделал глубокий вдох, ловя ритм, прижал пальцы к отверстиям флейты и выдохнул воздух. Из бамбуковой трубки вырвался чистый, слегка хрипловатый, но невероятно живой и глубокий звук. Все присутствующие затаили дыхание. Лагерь наполнился удивительным переплетением: из динамиков ниндроида шла идеальная студийная запись, а поверх неё ложилось живое, страстное исполнение Ллойда. Его флейта меняла тональность, добавляла вампирской резкости и древней тоски, превращая детскую сказку в нечто завораживающее и мистическое. Музыка плыла над ночным озером, заставляя даже Клауса прикрыть глаза, уносясь мыслями в прошлое.

***

«Вибрация изумрудного сердца»

Звуки бамбуковой флейты Ллойда сплетались с цифровым аккомпанементом Зейна, унося лагерь куда-то далеко за пределы сумеречного леса. У всех присутствующих возникло полное ощущение, что они прямо сейчас перенеслись в ту самую восточную сказку, окружённую песчаными дюнами и мистической магией. Лишь один раз Ллойд слегка сбился — пальцы соскользнули с непривычки, и в воздухе пронеслась короткая фальшивая нота. Он на мгновение нахмурился, концентрируясь, но уже через секунду полностью выровнял мелодию. Его плечи расслабились, и он окончательно погрузился в этот завораживающий мотив, отдаваясь звуку без остатка. Взгляды и шок Хоуп сидела с открытым ртом, напрочь забыв про свой альбом. Она ведь изначально хотела просто подколоть брата, подкинув ему «сложную задачку», а в итоге получила настоящий личный концерт. Теперь она смотрела на Ллойда совсем другими глазами — не просто как на ленивого соню-вампира, а как на невероятно крутого старшего брата, который, кажется, умел вообще всё на свете. Харуми, сидевшая ближе всех, чувствовала лёгкую вибрацию инструмента прямо у себя в груди, когда Ллойд делал глубокие вдохи. Для неё это исполнение было самым особенным. В этих чистых, слегка печальных звуках она отчётливо слышала того самого маленького, брошенного мальчика из школы Даркли, который когда-то остался один против всего мира, но не сдался и нашёл способ выжить и сохранить в себе искру прекрасного. Клаус Майклсон оказался самым главным ценителем. Он слушал каждую ноту, и внутри него росла неописуемая гордость. Музыкальность у Ллойда была в крови — Майклсоны всегда были истинными эстетами, ценившими классику, искусство и драму. Ллойд сейчас доказал своё происхождение лучше любого теста ДНК. Древний гибрид закрыл глаза, слегка покачивая головой в такт, и просто наслаждался тем, как его сын наполняет эту глухую, опасную ночь чистым, неподдельным искусством. А вот Кай пребывал в состоянии глубочайшего культурного шока. Его фраза «мы не знали, что ты музыкальный» теперь казалась ему самым глупым преуменьшением века. Для Кая Ллойд всегда был парнем, который тоннами уничтожает конфеты, вечно ворчит и спасает мир с мечом в руках. Но увидеть в нём виртуоза на флейте? К такому мастер Кружитцу готов не был. Финал «Арабской ночи» Финальный аккорд плавно растаял в темноте. Когда мелодия окончательно затихла, а Зейн отключил фоновую запись, в лесу повисла такая звенящая, абсолютная тишина, что было слышно, как со старого дуба с мягким шуршанием падает одинокий лист. Ллойд медленно опустил флейту от губ. Его лицо всё ещё было немного нахмуренным от предельной концентрации, но затем он шумно перевёл дух, возвращаясь из мира музыки обратно к костру.

***

«Ноты души для Зелёного Короля»

После того как последние аккорды «Арабской ночи» растаяли в темноте, лагерь медленно выходил из оцепенения. Клаус, откинувшись на бревне, нарушил тишину снисходительной, но одобрительной ухмылкой. — Для парня, который не держал инструмент пять лет — неплохо, — протянул Древний гибрид, прищурившись. — Но на третьем куплете ты безбожно завалил си-бемоль, сынок. Ллойд только открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость в ответ, как Харуми, сидевшая рядом, вдруг подалась вперёд и незаметно, но нежно поцеловала его в щёку. Грозный вампир, готовый спорить с Первородным вампиром, мгновенно осёкся и покраснел до самых ушей на глазах у всей ошеломлённой команды. Ворчание застряло у него в горле. Маленький шантажист Хоуп, заметив смущение брата, хитро прищурилась и скрестила руки на груди, заменяя Клауса на посту главного судьи. — Ну ладно, за Аладдина на четвёрку потянет, — авторитетно заявила девочка. — А теперь давай из «Короля Льва»! Ллойд, всё ещё слегка пунцовый, легонько щёлкнул её по кончику носа. — Ага, конечно! А потом что? «Царевна-лягушка»? Не-а, хватит на сегодня концертов, маэстро устал. — Ну пожалуйста! — Хоуп состроила самые жалобные глазки, на которые была способна. — Или ты просто боишься, что интуиция тебя подведёт? Ллойд тяжело выдохнул и театрально закатил глаза, борясь с улыбкой. — Вот же маленький шантажист… Ладно, это последняя. Если буду фальшивить — чур не судить, я нот вообще не знаю. Хотя, если честно, для такой темы я бы предпочёл скрипку. Она лучше передаёт эмоции и самые тонкие ноты души. Земли Прайда в сумерках На этот раз Ллойд не стал просить Зейна включать фоновую запись. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и начал играть чисто по памяти, выуживая звуки из глубин своего подсознания. Из бамбуковой флейты полилась мощная, величественная и одновременно пронзительная мелодия. Ллойд выбрал именно ту часть, где Симба побеждает Шрама, освобождает Земли Прайда от гиен и заявляет о своём законном праве на трон. В этой музыке было столько силы, что по телу присутствующих пробежали мурашки. Здесь Ллойд почти не фальшивил. Были мимолётные моменты, но их, считай, не было слышно. Лишь одна строптивая нота то и дело «выпендривалась», пытаясь сорваться на свист, но Ллойд жёстко подавлял её дыханием, заставляя слушать его волю. Впечатления под костром Хоуп, которая планировала продолжить подкалывать брата, быстро замолчала. Когда Ллойд заиграл так чисто, глубоко и мощно, она попала под абсолютную магию его музыки. Шантаж обернулся чистым восторгом — перед ней стоял по-настоящему талантливый старший брат. Харуми смотрела на него с нескрываемой гордостью. Она видела Ллойда разным: яростным в бою, нежно влюблённым, ворчливым и даже спящим синим «трупом». Но таким — одухотворённым, величественным и полностью сосредоточенным — она видела его редко. В её глазах Ллойд сейчас сам был тем самым Симбой, который прошёл через изгнание и боль, но вернул себе своё законное место лидера. Для Клауса эта мелодия стала личным символом. Победа над узурпатором, возвращение долга семье, триумф справедливости… Древний слушал и видел в этих звуках отражение сложного пути самого Ллойда. Он окончательно убедился: его сын — вожак не только по праву силы, но и по силе своего духа. Кай от удивления даже перестал жевать то, что держал в руках, полностью заворожённый игрой, а Зейн молча сохранил эту аудиозапись в «золотой фонд» памяти ниндзя, решив никогда её не стирать. Высший балл Когда Ллойд закончил и последняя, самая чистая нота растаяла в прохладном ночном воздухе, он медленно опустил флейту. Парень выглядел так, словно только что пробежал марафон на выносливость. Выдавать такие сложные, оркестровые вещи на чистой интуиции и дыхании — это был огромный, изнуряющий труд. Ллойд тяжело перевёл дух, утирая пот со лба. В наступившей тишине Хоуп тихонько пододвинулась к нему, заглянула в глаза и с уважением прошептала: — Ладно, Ллойд… На этот раз — пять с плюсом.

***

«Частота звука и крик сердца из бездны»

Ллойд аккуратно спрятал флейту обратно во внутренний карман куртки, но наэлектризованная атмосфера у костра никуда не исчезла. Маленькая Хоуп, заворожённая его недавними словами, наклонила голову набок. Её творческая натура требовала ответов. — Ллойд, ты красиво играешь, — тихо нарушила тишину девочка, — но я всё равно не понимаю. Почему ты сказал, что именно скрипка лучше? Почему именно она? Ллойд не стал убирать подбородок с плеча Харуми. Он продолжал смотреть на танцующие языки пламени, и в его зелёных глазах отражались древние, глубокие тени. Урок мистики звука — В старину из-за завораживающей, почти пугающей силы звука скрипку часто связывали с мистическими силами, — заговорил Ллойд, и его голос звучал непривычно спокойно и ровно. — Люди не верили, что человек сам может извлекать такую музыку, поэтому называли её «инструментом дьявола». Он медленно перевёл взгляд с огня на Хоуп и тихо, почти шёпотом, добавил: — Скрипка — это не только музыка, принцесса. Это символ, способный передавать саму душу народа. Понимаешь теперь? Скрипка — это чистая частота звука. Вот фортепиано — оно красивое, величественное, но там слишком много лишних, искусственных звуков. Флейта, на которой я сейчас играл, тоже ничего… она идеально передаёт живое дыхание человека. А вот скрипка… скрипка — это крик сердца. Видишь разницу? Впечатление и бездна Хоуп замерла, переваривая услышанное. Она ведь просила всего лишь весёлую тему из мультика, а в итоге получила глубокий урок о мистике и философии звука. Как художница, привыкшая выражать эмоции линиями и красками, она моментально уловила суть его слов о «символах и частотах». В этот момент Хоуп окончательно поняла: её старший брат — не просто весёлый парень в зелёном кимоно, который спасает мир и любит поспать. За его плечами скрывается огромная, пугающая и одновременно притягательная внутренняя бездна. Харуми, чувствовавшая вес его подбородка на своём плече, ощущала каждое сказанное им слово буквально кожей. Ей не нужно было объяснять, что такое «крик сердца». Она знала, как этот крик звучит у Ллойда в моменты их самой отчаянной близости, боли или ярости. Для неё эти тихие рассуждения стали самым интимным и честным признанием за весь вечер. На другом конце костра Клаус Майклсон едва заметно кивнул, и на его губах заиграла искренняя, тёплая улыбка. Вот кто сейчас был по-настоящему впечатлён. Будучи древним аристократом и истинным ценителем классического искусства, Клаус получал колоссальное удовольствие. Слышать от собственного сына такие зрелые, глубокие мысли о «частотах души» было лучшим бальзамом на его старое сердце. Клаус видел: как бы Ллойд ни пытался спрятаться за масками простого ниндзя, истинное, благородное наследие крови Майклсонов всё равно прорывалось наружу. У костра повисла благоговейная, уважительная тишина. Даже Кай окончательно позабыл про свои глупые деревенские страшилки, заворожённый моментом. А Зейн, чьи процессоры мгновенно отреагировали на ключевые слова, прямо в этот момент на максимальной скорости загружал в свою базу данных лучшие капризы Паганини и концерты Вивальди, отчаянно пытаясь постичь ту самую неуловимую «частоту», о которой только что рассказал Ллойд.

***

«Ходячий спецэффект и детонация здравого смысла»

Хоуп внимательно выслушала его рассуждения о музыке, но в её больших глазах всё ещё читалось искреннее непонимание. Она подпёрла подбородок ладошками и тихо спросила: — Ллойд, если ты так сильно любишь музыку и скрипку… почему ты тогда не играешь? Ллойд тяжело, по-взрослому выдохнул, глядя на тлеющие угли. — Слишком много вопросов, принцесса, и слишком мало ответов. Просто… некогда. Когда ты лидер команды, и новые злодеи лезут изо всех щелей чуть ли не каждый день, времени не остаётся ни на что. Я часто даже поесть нормально не успеваюсь, не говоря уже о полноценном сне. Да что там говорить… Я однажды вообще непонятно как очнулся на крыше Монастыря Кружитцу. С блокнотом на лбу и карандашом в зубах! До сих пор гадаю, как меня туда занесло в полусне. Ну, Монастырь ты и сама скоро увидишь. Будете у нас жить… если я, конечно, некоторых «лавеласов» раньше времени не придушу. Любя, разумеется. Ллойд выразительно и очень многозначительно посмотрел прямо на Клауса. Древний гибрид в ответ лишь снисходительно ухмыльнулся. Ему даже начинало нравиться, что сын пытается им командовать — в этом парне определённо была кровь вожака. А Зейн в этот момент тайно сделал пометку в своих системных логах: «Срочно установить на крыше монастыря датчики движения, чтобы Ллойд больше не рисковал жизнью ради блокнотов». Звуки из бутылки — Ладно, принцесса, — Ллойд хитро подмигнул сестре, решив сменить тяжёлую тему. — Лови эксклюзивную фишку от лидера, от которой вся моя команда в своё время с ума сходила, пытаясь понять, откуда идут странные звуки. Чисто работа голосовых связок, никакой магии Кружитцу! Ллойд набрал в лёгкие воздуха и с идеальной, пугающей точностью сымитировал громкий звук вылетающей из бутылки пробки: «ЧПОК!» А затем, практически без паузы, издал невероятно реалистичный звук бульканья, словно из горлышка в стакан быстрой струёй наливалась прохладная вода. У Кая и Зейна синхронно задергались глаза. Проходивший мимо Гармадон застыл на месте с открытым ртом. Бывший лорд Тьмы ошарашенно посмотрел на своего преемника и тихо прошептал: — Я четыре раза пытался захватить мир, строил коварные планы, а мой сын в это время учился имитировать бутылку лимонада… Где именно я как отец свернул не туда? Или, наоборот, он — гений?.. Хоуп восторженно дёргая Ллойда за рукав: — Как?! Как ты это делаешь?! Инструменты апокалипсиса — И напоследок, для закрепления материала! — Ллойд вошёл во вкус. Его связки напряглись, и лагерь оглушил оглушительный, надрывный рёв заводящейся бензопилы. На этом моменте процессоры Зейна окончательно «покинули чат», выдав синий экран ошибки. Но Ллойд не останавливался. Сразу за бензопилой он издал характерный, свистящий звук взлетающего в небо фейерверка… и финальное, оглушительное: «БА-БАХ!» Кай подпрыгнул на бревне и теперь стоял с открытым ртом, переводя дикий взгляд с Ллойда на ночное небо, отчаянно пытаясь глазами отыскать место детонации снаряда. Всякие деревенские страшилки про Лавеласа теперь официально казались детским лепетом на лужайке по сравнению с этой акустической атакой. Хоуп смотрела на старшего брата как на самое настоящее восьмое чудо света. Продемонстрированные «бензопила» и «салют» оказались лучшим способом раз и навсегда завоевать абсолютный авторитет у младшей сестры. Теперь Ллойд был для неё не просто ниндзя, а ходячим, невероятно крутым спецэффектом. И только Харуми, у которой не было никаких иллюзий насчёт «серьёзного Зелёного лидера», просто уткнулась Ллойду лицом в плечо. Её плечи мелко подрагивали — девушка содрогалась от беззвучного, до боли в животе, смеха, прекрасно зная, что её великий «дракон» в душе всё ещё остаётся тем самым несносным ребёнком, когда дело доходит до простого баловства.

***

«Тень «комара» и отцовские дебаты»

В лагере всё ещё стоял звон после финального «БА-БАХа» Ллойда. Пока Хоуп прыгала от восторга, Клаус Майклсон медленно перевёл взгляд на застывшего Гармадона. На лице Древнего гибрида расцвела самая ехидная из его тысяч ухмылок. Дуэль отцов — Знаешь, Гармадон, — вкрадчиво начал Клаус, поправляя воротник, — я начинаю понимать, почему твой план по захвату мира провалился. Ты слишком серьёзен. А мой сын… — Клаус с гордостью кивнул в сторону Ллойда, — он хотя бы умеет развлекать публику. Согласись, гораздо эффектнее войти в тронный зал со звуком бензопилы, чем просто хмурить брови. Чего ты добился своими тёмными тучами? А он одной имитацией бутылки лимонада завоевал аудиторию, которую ты терроризировал годами. Гармадон только шумно выдохнул, не находя слов. Спор с Первородным вампиром о методах воспитания явно не входил в его планы на этот вечер. Возвращение «комара» В этот момент полог палатки резко откинулся. Монтгомери выскочил наружу, сжимая в руке меч, его глаза дико озирались в поисках врага. — Где нападение?! Кто взорвал периметр?! — прокричал он, готовый к бою. Но вместо битвы он увидел лишь смеющуюся Хоуп, довольную Харуми и Ллойда, который с невинным видом потирал горло. Смех команды ударил по самолюбию Монти больнее, чем любой клинок. Он понял: его снова обвели вокруг пальца… и сделал это собственный брат, просто издав звук. Монти медленно опустил меч, и его лицо залилось краской гнева и стыда. Он яростно махнул рукой, развернулся и, уходя обратно в палатку, буркнул себе под нос так, чтобы слышал только Ллойд: — А я-то всё детство гадал, что за аномальный комар у меня над ухом по ночам жужжал… Ну вот и нашёлся тот «насекомый», из-за которого я тогда с кровати кувыркнулся. Монти на секунду замер у входа, вспоминая ту злополучную ночь. — Я из-за твоих «спецэффектов» руку сломал и месяц в гипсе ходил, пока ты на флейте в Даркли тренировался, — прошипел он и исчез в темноте палатки, оставив Ллойда в полном недоумении. Эхо прошлого Ллойд моргнул, и в его памяти вдруг всплыл фрагмент: маленький Монти в белом гипсе, сердито смотрящий на него за завтраком. — Так это был я?.. — прошептал Ллойд, и его плечи снова затряслись от смеха. — Оказывается, моё оружие работало ещё до того, как я стал ниндзя!

***

«Орнитология на выживание и тапок возмездия»

Пока у костра Клаус продолжал язвительно допрашивать Гармадона о его «эффективных» методах устрашения, за пологом палатки разыгрывалась настоящая драма. Дипломатия и «Муха-Цокотуха» Ллойд, чувствуя укол совести за ту старую историю с гипсом, просунул голову в палатку. — Слушай, Монти… — начал он необычайно мягко. — Прости за того «комара». Я правда не знал, что ты из-за меня тогда кувырнулся. Монтгомери, который уже пытался поудобнее устроиться на спальнике, закатил глаза так сильно, что они едва не застряли. — Ладно, комар несчастный… мир, — буркнул он, отворачиваясь к стенке. — Только больше чтобы не жужжал! Понял? Ллойд расплылся в самой коварной из своих улыбок: — Договорились! Тогда вместо комара будет… Муха-Цокотуха! Монтгомери замер, медленно сел и обречённо посмотрел на брата. — Ллойд, не начинай… — прошептал он с явной угрозой в голосе. — А то, ей-богу, я эту «муху» тапком шлёпну. Прямо по зелёному лбу. Ллойд судорожно сглотнул, выставил руки в примирительном жесте и, включив режим «кота из Шрека», прошептал: — Шучу, шучу! Конечно, брат. Спи спокойно. Больше никакого жужжания… будет «горобчик». Смена караула: от комара к сове Прежде чем в него полетела первая попавшаяся подушка, Ллойд мгновенно скрылся за пологом, оставив Монти наедине с тишиной. — «Горобчик», ага… — проворчал Монтгомери, натягивая одеяло до самого носа. — Хоть не сова, и на том спасибо… И в этот самый момент, словно по заказу самой судьбы, где-то в ветвях прямо над его палаткой раздалось громкое и пугающе реалистичное: — У-ху! У-ху-ху-у-у! У Монти нервно задёргался правый глаз. Он подскочил на месте и заорал на весь лес: — ЛЛОЙД!!! — ЭТО НЕ Я! — донёсся издалека оправдывающийся голос Ллойда, в котором явно слышались нотки с трудом сдерживаемого смеха. — ЭТО ВСЁ СОН! СПИ ДАВАЙ! Монтгомери со стоном обречённости уткнулся лицом в подушку и накрылся одеялом с головой, мечтая лишь об одном — чтобы у Ллойда поскорее сели «батарейки» в его голосовых связках. Он лежит под подушкой и понимает, что против него играет мастер мирового уровня. Если Ллойд может имитировать бензопилу и бутылку лимонада, то изобразить сову для него — это как два пальца об асфальт. Бедный Монти теперь будет вздрагивать от каждого шороха в лесу, думая: «Это природа или мой брат-вампир опять издевается?» А Клаус-то, Клаус! Он сидит у костра, подмигивает Ллойду и думает: «Весь в меня. Сначала довести врага (или брата) до нервного тика, а потом сказать, что это ему приснилось. Настоящий Майклсон!» Вердикт Первородного У костра Клаус довольно потирал руки. — Твой сын — гений психологической войны, Гармадон, — хмыкнул Майклсон, глядя на вздрагивающую палатку Монти. — На твоём месте я бы прислушивался по ночам. Вдруг следующим будет не «горобчик», а дракон? Мисако, сидевшая рядом, лишь вздохнула, глядя на Гармадона, у которого в этот момент тоже появилось странное желание на всякий случай проверить, нет ли в лагере лишних насекомых.

***

«Контракт на год и фартук в цветочек»

Гармадон, глубоко уязвлённый тем, что все лавры «короля звукоподражания» достались его сыну, решил доказать, что старая гвардия тоже способна развлекать детей. Он грозно выпрямился, набрал в лёгкие побольше воздуха и попытался сымитировать леденящий душу рёв свирепого ультра-дракона Тьмы. Однако вместо величественного рыка из его горла вырвался странный, булькающе-сипящий хрип, переходящий в ультразвуковой визг взбесившейся кошки. От неожиданности и ужаса Кай, сидевший ближе всех, громко и судорожно икнул, а в машине с грохотом распахнулась дверь — сонная Пиксал выскочила на улицу с боевыми клинками наголо, уверенная, что на лагерь напали как минимум ониверсы. Ловушка для Мастера Огня Когда паника улеглась, Кай наконец-то смог вернуть себе дар речи. Он сердито вытер пот со лба и уставился на Ллойда. — Так, стоп! — выпалил он. — Мы поняли, ты у нас ходячий хор и подражатель, окей. Но это всё были спецэффекты. Давай так: скажи мне хоть одну фразу голосом Микки Мауса, и я буду за тебя целый месяц мыть посуду! Ллойд хитро прищурился, переглянувшись с улыбающейся Харуми. — А может… год? — протянул дампир, явно заглатывая наживку. Кай, уверенный, что такой писклявый голос не под силу грозному Зелёному ниндзя, махнул рукой: — Ладно! Год так год! Идёт! Ллойд довольно ухмыльнулся, на секунду откашлялся и вдруг, идеально скопировав знаменитый, тонкий и жизнерадостный писк легендарного мышонка, произнёс: — Кай, если что, не забудь ещё про полы! Ха-ха! У Кая мгновенно задергались оба глаза. В лагере повисла тишина, сменившаяся осознанием катастрофы. Мастер Огня понял, что он только что добровольно подписал себе смертный приговор. Юридическая точность ниндроида Сделка была заключена. Зейн, мгновенно выйдя из своей депрессии по поводу «заборов», вывел на экран перед глазами голографический документ, чтобы официально зафиксировать контракт. — Кай, я уже создал график дежурств на следующие 52 недели, — бесстрастно отрапортовал ниндроид. — Напоминаю, что полы в тренировочном зале Монастыря нужно мыть дважды в день из-за повышенной пыльности. Харуми, сидевшая рядом с Ллойдом, уже вовсю мысленно планировала их идеальный год: как они будут уютно сидеть на диване, пить чай и смотреть сериалы, пока Кай в розовом фартуке с цветочками будет со слезами на глазах оттирать плитку на кухне. Хоуп теперь точно знала: её старший брат — не просто «забор», «шимпанзе-вампир» или «Симба». Он — гений финансовых и бытовых махинаций высшего уровня. Малышка посмотрела на Кая с искренней жалостью, а на Ллойда — с безграничным, фанатским уважением. Чуть поодаль у костра сидели Гармадон и Ву, мирно переглядываясь. Ву, медленно поглаживая длинную бороду, удовлетворённо проворчал: — Наконец-то в Монастыре будет чисто… И, заметьте, без моих бесконечных замечаний. Твои скрытые таланты, Ллойд, пошли на пользу обществу. Попытка перепродажи Понимая, что дело пахнет керосином, Кай предпринял отчаянную попытку спасти свои руки от мыльной пены. Он боком подошёл к машине, из окна которой лениво наблюдал за происходящим Клаус, и зашептал: — Эй, Клаус… Слушай. Ты ведь парень солидный. Давай я буду мыть твою машину каждый день, а ты взамен заберёшь у меня этот контракт и поешь за Ллойда посуду? Ну, хотя бы через день? Клаус Майклсон окинул Кая высокомерным взглядом, поправил воротник своей модной куртки и с фирменной ухмылкой ответил: — Извини, парень. Я — Чёрный Лавелас, а не посудомойка. Обратись к Зейну, у него процессоры чище. Лагерь снова взорвался хохотом, а Кай обречённо побрёл к палатке, бормоча под нос проклятия в адрес всех говорящих мышей в мире.

***

«Детский час и режим энергосбережения»

Пока Кай обречённо подсчитывал, сколько литров моющего средства ему понадобится на следующие триста шестьдесят пять дней, а Клаус продолжал упиваться своим статусом Древнего Лавеласа, Ллойд решил, что лимит вечернего веселья исчерпан. Он резко поднялся с бревна, пряча улыбку. — Так, народ! — мгновенно перебил он назревающий спор. — Пора уже спать. Детский час подошёл к концу, не так ли, Хоуп? Малышка недовольно надулась и демонстративно закатила глаза: — Ллойд, ну я не хочу спать! — А я хочу, — непреклонно отрезал старший брат. — И тебе уже давно пора. — Но, Ллойд!.. — Никаких «но», — перебил он, строго, но с теплотой указав пальцем в сторону палатки. Хоуп со вздохом поднялась, смешно шаркая ногами по траве, и поплелась внутрь. Следом за ней грациозно поднялась Харуми. Наблюдая за этой сценой, она поймала себя на мысли, что из Ллойда в будущем получится удивительно хороший, заботливый, хоть и ворчливый отец. Великая обида Сам виновник суматохи поплёлся следом, на ходу зевая так широко, что едва не вывихнул челюсть. Когда они улеглись, Хоуп демонстративно отвернулась к Ллойду спиной, натянула одеяло до самых ушей и обиженно проворчала: — Ладно, я легла! Но имей в виду — я с тобой больше не разговариваю! Ллойд лишь тихо усмехнулся её «великой обиде». Спорить со сном сил больше не было. Он повернулся на бок, привычно устроился поудобнее и крепко, по-хозяйски обнял Харуми со спины. И тут сработал его фирменный вампирский выключатель. Сон сморил вампира ровно за одну секунду. Ллойд в очередной раз доказал, что является абсолютным рекордсменом по засыпанию: он только что довёл ниндроида до нервного срыва, сыграл концерт на флейте, превратил Кая в раба швабры, а теперь просто «выключился». Видимо, его внутренний аккумулятор работал исключительно по жесткой схеме: либо 100% дикой энергии, либо абсолютный 0%. Семья в уютном хаосе В палатке воцарилась сонная тишина, нарушаемая лишь мерным, глубоким дыханием Ллойда. Харуми лежала неподвижно, чувствуя, как его тяжёлая, тёплая ладонь покоится на её талии. Она мягко улыбнулась в темноту, сама взяла его руку своими пальцами и чуть крепче прижала её к себе. Этот простой финальный жест говорил обо всём без слов. Прямо сейчас, в этой тесной походной палатке посреди глухого леса, наступил их собственный, долгожданный мир. Несмотря на все странности Ллойда, его синеющий цвет кожи, внезапные звуки заведённой бензопилы и проспанные ранее сутки, Харуми понимала главное: они — одна семья. И что бы ни принёс им грядущий день, эту ночь они проведут вместе, согревая друг друга в уютном хаосе.

***

«Усатый вампир и месть спящего художника»

Посреди ночи хрупкий мир в палатке едва не дал трещину. Маленькой Хоуп приснился кошмар — тёмный, пронзительно-холодный сон, в котором сквозь туман Нового Орлеана её преследовали свирепые ледяные волки Майкла. Оскаленные клыки и светящиеся синие глаза были так близко, что девочка резко проснулась в холодном поту. Вся её вечерняя обида на Ллойда из-за «детского часа» мгновенно испарилась. Дрожа от остатков страха, Хоуп испуганно перелезла через спальник и юркнула под большую, тёплую и защищающую руку брата. Ллойд, даже не выходя из своего глубокого режима энергосбережения, инстинктивно почувствовал, что сестрёнке нужна помощь. Он лишь глухо повёл плечом и во сне обнял её крепче, закрывая своим телом от любых ночных кошмаров. В этом коконе безопасности Хоуп наконец-то смогла спокойно уснуть. Утренний саботаж Однако к утру страх полностью сменился жаждой справедливого возмездия. Проснувшись на рассвете, Хоуп вспомнила, что она всё-таки «официально не разговаривает» с братом. Хитрый взгляд трибрида упал на её походный рюкзак, где лежал несмываемый чёрный маркер для рисунков. Действуя со снайперской точностью и затаив дыхание, Хоуп аккуратно вывела на правой щеке сладко спящего Ллойда шикарные, размашистые кошачьи усы. От лёгкого щекотания Ллойд всё-таки завозился и приоткрыл один глаз. Хоуп мгновенно спрятала маркер за спину и сделала самое ангельское лицо в мире. Ллойд, не подозревая о катастрофе, лишь тяжело вздохнул, перевернулся на живот и уставился лицом в подушку. — За что… — приглушённо пробормотал он в перья. — Почему все дети такие коварные?.. Всё, я спать. Не трогайте меня. Улика в галерее Харуми проснулась чуть позже, когда солнце только начинало подсвечивать ткань палатки. Первое, что она увидела, приняв вертикальное положение — это уткнувшегося в подушку Ллойда, на щеке которого красовалось неоспоримое доказательство мести Хоуп. Она прижала ладонь к губам, чтобы не разбудить лагерь своим смехом. Любая нормальная девушка стёрла бы маркер, но Харуми… Харуми не стала ничего трогать. Во-первых, грозный дампир и лидер Ниндзяго с роскошными кошачьими усами выглядел слишком мило. Во-вторых, это было слишком смешно, чтобы портить такой шедевр. Тихонько потянувшись к своему телефону, Харуми сделала несколько чётких снимков с разных ракурсов. Этот кадр определённо заслуживал занять почётное место в её личной галерее — как идеальный шантаж на случай, если Ллойд снова откажется мыть посуду вместе с Каем.

***

«Изумрудный обман и гипноз для ниндроида»

Ллойд проснулся от повышенных тонов снаружи палатки. Сквозь ткань доносился яростный спор Коула, Кая и Джея, которые, судя по всему, нашли в лесу очередную жертву ночной охоты. — Да это сто процентов вампир! Посмотрите на эти следы укусов! — шумел Кай. — Кай, угомонись. Может, этого оленя просто волк задрал? — пытался образумить его Коул. — Волк?! Серьёзно?! — подскочил Джей. — Ты посмотри на чистые проколы! Нет, это вампиры… Но их же не существует в Ниндзяго, верно? Верно же, Зейн? — Мой анализ совпадает с выводами Джея, — подал голос ниндроид. — Это не волки. И странно: как только в нашем лагере появились Клаус и Хоуп, начались эти загадочные убийства животных. Очень подозрительно… Страх маленького трибрида Внутри палатки Хоуп испуганно сжалась, переводя взгляд с Ллойда на Харуми. Её глаза наполнились слезами. — Ллойд… они ведь убьют и меня, и папу, верно? — тихо, с дрожью в голосе спросила она. Ллойд переглянулся с Харуми, а затем мягко приобнял сестру за плечи: — Нет. С чего ты это взяла? — Ну… никто не любит вампиров, — Хоуп шмыгнула носом. — Мы уже не раз попадали в такие ситуации в других мирах. Ллойд тяжело выдохнул. Ему жутко не хотелось вмешиваться в этот бред, но защитить семью было важнее. Не подозревая, что на его щеке красуются кошачьи усы, он потер лицо руками, окончательно размазав чёрный несмываемый маркер по коже. Теперь он стал похож на настоящего, жуткого монстра из склепа. «Ты прав, вампиры!» Дампир бесшумно, словно тень, выскочил из палатки и на сверхчеловеческой скорости подобрался к Каю со спины. Наклонившись прямо к его уху, Ллойд загробным, леденящим душу голосом прошептал: — Ты прав… ВАМПИРЫ! Кай с диким воплем развернулся, мгновенно схватился за сердце и чуть не рухнул в костёр: — ЛЛОЙД — ВАМПИР!!! Джей судорожно икнул и спрятался за Коула. Видя эту картину, Ллойд не выдержал и громко рассмеялся, ломая всю пафосную атмосферу: — Да успокойся ты, придурок, это маркер! — он указал на своё измазанное лицо. — Вы что, тут совсем уже ку-ку? — Ллойд демонстративно прокрутил указательный палец у виска. — Какие вампиры? Это медведи! Обычные голодные медведи. — Медведи? Но характер проколов… — Зейн уже поднял руку со сканером, чтобы возразить, но Ллойд резко шагнул к нему. Зелёный ниндзя посмотрел ниндроиду прямо в глаза. Ллойд применил древний вампирский гипноз: его зрачки на секунду неестественно расширились, а затем мгновенно втянулись в узкие щёлочки, подчиняя волю робота. — Верно, Зейн? Это же медведи, — с нажимом повторил Ллойд. Все ниндзя замерли, переводя взгляды на своего главного аналитика. Процессоры Зейна на секунду заискрили, обходя логические фильтры, и он послушно монотонным голосом выдал: — Ллойд прав. Это медведи. Кровавый отблеск Ллойд мгновенно расслабился, его лицо снова приняло привычный беззаботный вид. Он весело похлопал Джея и Зейна по плечам: — Вот и отлично. Меньше паники, больше дела. Но в ту самую секунду, когда Ллойд разворачивался, Зейн на долю мгновения успел моргнуть. И в этот короткий миг ниндроид отчётливо зафиксировал, как изумрудные глаза Ллойда налились густой, пугающей человеческой кровью. Зейн судорожно проклипался, восстанавливая фокус — но перед ним снова стоял обычный Ллойд с чистым зелёным взором. Внутри палатки Харуми и Хоуп наконец смогли облегчённо выдохнуть. Ллойд мастерски взял весь удар на себя. Он выставил команду ниндзя полными параноиками, а себя — просто глупым парнем, который неудачно поспал лицом в маркере. Но Зейн теперь стоял как вкопанный. Его внутренний процессор разрывался от нового экстренного вопроса: был ли этот кровавый отблеск системным сбоем его оптики из-за стресса, или их Зелёный Лидер действительно прямо сейчас превращается во что-то зловещее и пугающее? С этим вампиром шутки явно подходили к концу.

***

«Высший уровень внушения»

Рано радовались. Из глубины лагеря медленно вышел Первый Мастер Кружитцу. Он подошёл к растерзанной туше, внимательно осмотрел глубокие проколы и покачал головой. — Это не медведи, — ровно произнёс он. От его слов все вздрогнули. В лагере повисла мёртвая тишина, которую тут же взорвал истошный, ультразвуковой визг Джея. Мастер Молнии схватился за волосы и заметался между палатками: — А-а-а! ЗЕЙН — ВАМПИР! ЛЛОЙД — ВАМПИР! НАМ ВСЕМ КОНЕЦ! МЫ ВСЕ УМРЁМ! Внушение божеству Ллойд понял, что ситуация пахнет катастрофой. Он резко развернулся и уставился прямо на своего дедушку. Тот посмотрел в ответ и замер: перед глазами Создателя Мира привычный изумрудный взор внука вдруг застелило плотной, зловещей, налитой кровью пеленой Первородного вампира. Голос Ллойда зазвучал тихим, гипнотическим эхом: — Дедушка… ты слишком устал и просто не замечаешь логики. Это медведи. Первый Мастер мгновенно впал в глубокий ментальный транс. Его взгляд стал стеклянным, плечи опустились, и он заторможено пробормотал: — Правда… Что-то я совсем устал. И это действительно медведи… Ву и Гармадон стояли рядом в полном замешательстве. Они-то со своего ракурса видели только спокойного Ллойда с обычными зелёными глазами, но при этом наблюдали, как их великий, непобедимый отец внезапно «сдулся», развернулся и послушно ушёл спать в палатку. Гармадон нахмурился, провожая отца взглядом. В его голове зашевелились очень нехорошие подозрения: похоже, его сын овладел силой, которая была куда круче и опаснее любого Разрушения. Из темноты салона машины за этой сценой наблюдал Клаус. Древний гибрид медленно потягивал из термоса свой «сок» и мысленно аплодировал стоя. «Внушить нужную мысль самому Создателю этого измерения… Браво, Ллойд! Ты превзошёл все мои ожидания!» Разговор по-плохому Когда лагерь снова утих, Ллойд незаметно пробрался в палатку к дедушке и, пока тот спал, окончательно стёр из его памяти этот инцидент, заблокировав воспоминание и оставив старику лишь внезапную, странную любовь к медведям. Выйдя наружу, Ллойд хищным взглядом отыскал Клауса, который как раз направлялся к лесу. Одним слитным, сверхчеловеческим движением вампир оказался рядом, схватил Древнего за грудки и с глухим стуком припечатал его спиной к толстому дубу. — Ты совсем идиот?! — яростно прошипел Ллойд прямо ему в лицо. — Ты хочешь, чтобы нас раскрыли?! Тебя за тысячу лет не учили следы за собой убирать после охоты?! Клаус, даже не пытаясь вырваться, лишь примирительно поднял ладони и выдавил ироничную ухмылку: — Ллойд, успокойся. Кто же знал, что эти ниндзя найдут тушу так быстро? От этой беспечности контроль Ллойда окончательно лопнул. Его глаза в одно мгновение до краёв налились багровой вампирской кровью, а изо рта с характерным щелчком выдвинулись острые, хищные клыки. Надавив Клаусу на предплечья с такой силой, что затрещала кора дерева, вампир прошипел леденящим, ядовитым голосом: — Это был последний раз, когда я тебя прикрываю. Дальше будешь выкручиваться сам. Слышишь меня? Сам! Клаус посмотрел в яростные глаза сына и впервые за долгое время понял: этот мальчик больше не уступает ему по силе. И с ним действительно шутки плохи.

***

«Священный медведь и жажда в утреннем лесу»

Утро в лагере началось с абсолютного абсурда. Первый Мастер Кружитцу вышел из своей палатки в на удивление прекрасном, даже одухотворённом настроении. Он оглядел заспанных ниндзя, вдохнул полной грудью прохладный воздух и громогласно заявил: — Отныне медведи — мои священные животные! В них скрыта истинная мудрость природы и непоколебимый баланс сил. Кай, который в этот момент уже стоял на коленях с тряпкой, отрабатывая своё первое дежурство за проигранный «контракт Микки Мауса», обречённо застонал. Но Создатель Мира был непреклонен. Он подошёл к Мастеру Огня, вручил ему кусок уголька и краску, приказав прямо сейчас, параллельно с мытьём полов, нарисовать огромного медведя на главном походном флаге Монастыря. Кай, давясь слезами обиды, принялся выводить косолапые контуры, проклиная тот день, когда решил поспорить с Ллойдом. Опасный след Пока в лагере кипела бурная художественно-хозяйственная деятельность, Клаус Майклсон всё ещё стоял у того самого дуба в лесу, к которому его ночью прижал сын. Древний гибрид задумчиво разглядывал кору. Ллойд в порыве ярости оставил на дереве глубокие, рваные следы от когтей. Хуже всего было то, что эти борозды теперь слабо, но отчётливо светились ядовито-зелёной энергией Стихии, оставляя слишком явный магический след. И этот след уже начал привлекать ненужное внимание. Из-за кустов показался металлический отблеск — Зейн со сканером наперевес медленно двигался в эту сторону, фиксируя странные аномалии. Клаусу пришлось срочно применить свои чары, чтобы замаскировать кору до того, как ниндроид запишет эти данные в постоянную память. Твой гипноз на меня не подействует Сам же Ллойд ушёл ещё глубже в лесную чащу, пытаясь справиться с бушующей внутри кровью. Тяжёлое внушение, которое он применил к Первому Мастеру, и ночная вспышка гнева из-за беспечности Клауса знатно истощили его самоконтроль. Харуми нашла его у поваленного бревна. Глаза Ллойда всё ещё не пришли в норму — они отливали пугающим, багровым вампирским глянцем. Девочка без страха подошла ближе и нежно, ласково взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на неё. — Ллойд, остынь, — тихо, но твёрдо попросила она, заглядывая в этот безумный омут. — Помни: если ты полностью отдашься внутреннему зверю, твой гипноз против моей памяти уже не сработает. Я всё замечу. Ллойд перехватил её запястья. Его дыхание было горячим. Одним резким, смазанным движением он поменялся с ней местами, аккуратно, но властно прижав спиной к дереву. — А я никогда и не использовал на тебе гипноз, Руми… — прошептал он ей прямо в губы, и в его голосе смешались человеческая нежность и хищный голод. — И, кажется, я очень голодный. Ллойд накрыл её губы коротким, требовательным поцелуем, а затем медленно спустился к беззащитной шее. Раздался тихий, едва слышный щелчок — острые клыки вампира мягко вонзились в кожу. Харуми лишь прикрыла глаза и тихо выдохнула, расслабляясь в его руках. Она уже давно привыкла к этому. Ллойд начал мерно, аккуратно делать глотки, чувствуя, как с каждым притоком сил утихает бушующий внутри шторм. Его ладонь плавно поглаживала Харуми по спине, согревая и безмолвно благодаря за то, что она — единственная, перед кем ему не нужно притворяться обычным человеком.

***

«Разбитые мечты и брошенное кольцо»

Ллойд медленно отстранился от её шеи, но не выпустил из объятий, а притянул Харуми к себе ещё плотнее, почти до хруста рёбер. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, обожжённый жаждой, которую кровь лишь раззадорила. Он начал страстно целовать её плечи, бережно проводя языком по крошечным ранкам от клыков — под воздействием слюны вампира кожа мгновенно затягивалась, не оставляя и следа. — Я так тебя безумно хочу… — прошептал он между поцелуями, спускаясь к ключицам и оставляя на нежной коже Харуми горящие отметины. Харуми, чувствовавшая его дрожь, тихо выдохнула ему в самое ухо: — Хочешь… как тогда в самый первый раз? Ллойд на секунду замер, не отрываясь от её предплечья. — В смысле? — Ну, как у озера, — в голосе Харуми проскользнула странная, колючая нотка. — Обманкой мозга… Когда мы просто в одежде, и ты двигаешь бёдрами непонятно зачем и к чему. Это ведь не по-настоящему, Ллойд. Признаю у нас било три раза по-настоящему. Ллойд застыл. Эти слова ударили его сильнее, чем любой клинок из метеоритной стали. Его губы, собиравшиеся коснуться её кожи в новом поцелуе, так и не завершили движение. В лесу повисла тяжёлая, гнетущая тишина, прерываемая лишь шумом ветра в кронах. — Значит… тебе не понравилось? — прошептал он так тихо, что звук едва не потерялся в шелесте травы. — Ты что-то сказал? — Харуми слегка отстранилась, пытаясь заглянуть ему в лицо, но Ллойд уже закрылся, спрятав свои чувства за ледяной маской лидера. Он резко отпустил её руки и отступил на шаг, поправляя куртку. — Погода портится, — холодно бросил он, не глядя ей в глаза. — Возвращайся в лагерь по той тропе. А я пойду по другой. Нужно кое-что проверить. Харуми открыла рот, чтобы что-то добавить — возможно, она не хотела, чтобы это прозвучало так обидно, — но Ллойд не дал ей шанса. Он исчез в зарослях молниеносно, оставив после себя лишь колышущиеся ветки. Она пожала плечами, решив, что он просто снова впал в одно из своих странных настроений, и пошла в сторону лагеря. Скрытая тайна Ллойд шёл медленно, специально выбирая самые труднопроходимые заросли. Его сердце, которое он так старательно защищал, сейчас обливалось кровью. Он засунул руку в глубокий карман джинсов и достал оттуда маленькую коробочку. Внутри, поблёскивая в скудных лучах утреннего солнца, лежало изящное кольцо. Ллойд планировал всё иначе. Он хотел, чтобы их сегодняшний день закончился по-другому. Он хотел, чтобы их близость была настоящей — без иллюзий, без «обмана мозга», без спешки. Он хотел этой ночью, под звёздами, встать на одно колено и попросить её стать его женой. Сделать её частью своей семьи навсегда. Но слова об «обманке» и «движениях непонятно зачем» выжгли всё внутри. Ллойд сжал кулак так сильно, что грани кольца больно впились в ладонь. Обида, ярость на самого себя и горькое разочарование захлестнули его с головой. — Дурак… какой же я дурак, — прошипел он. Одним резким, полным злости движением он размахнулся и швырнул кольцо в самую гущу непролазного леса. Золотой блеск на мгновение мелькнул в воздухе и исчез где-то в глубоком овраге. Ллойд развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Он не заметил, что небо над лесом окончательно посерело, а на его плечо упала первая, настоящая снежинка. Майкл был близко, но сейчас Ллойду было плевать на всех врагов мира — его собственное сердце только что превратилось в лёд.

***

«Уроки первой любви от Древнего вампира»

Холодный ветер с силой раскачивал верхушки старых дубов, срывая последние сухие листья. Ллойд стоял посреди небольшой поляны, тяжело дыша, его кулаки всё ещё были крепко сжаты, а внутри бушевал настоящий ураган из обиды и злости. Шаги Клауса были абсолютно бесшумными. Древний гибрид вышел из тени деревьев, лениво засунув руки в карманы куртки. Окинув взглядом разъярённого сына, а затем посмотрев в сторону оврага, куда только что улетело кольцо, Клаус мгновенно всё понял. Между Ллойдом и Харуми произошла серьёзная ссора. Но вместо привычных язвительных колкостей или ехидных ухмылок, лицо Древнего оставалось серьёзным. Он подошёл ближе и неожиданно мягко положил руку на плечо вампира, давая ему самый мудрый, проверенный тысячелетием отцовский совет. Монстры тоже любят — Любить, будучи таким, как мы — это самое тяжёлое проклятие, Ллойд, — тихо заговорил Клаус, глядя куда-то сквозь чащу леса. — Когда ты монстр, твои чувства обострены до предела. Любовь становится одержимостью, а любое неосторожное слово ранит так сильно, что хочется сжечь весь мир вокруг. Но это не значит, что нужно закрывать своё сердце навсегда. Ллойд резко повернул голову и посмотрел на отца полным горечи и разочарования взглядом. На его губах заиграла злая, циничная усмешка. — Я дурак, отец… — глухо, с трудом сдерживая рычание, произнёс он. — Наконец-то я открыл глаза и заметил её манипуляции. Всё то, что она говорила и делала… Больше я никогда и никого в своей жизни не полюблю. Хватит с меня этого бреда. Раз уж она так хочет играть в манипуляции — отлично. Я поиграю в её игру. Посмотрим, кто выйдет победителем. Клаус тяжело, сочувственно выдохнул. Он слишком хорошо знал это состояние — состояние, когда хочется возвести вокруг себя каменные стены и объявить войну всему человечеству. — Рано или поздно ты всё равно полюбишь, Ллойд, — спокойно ответил Клаус, не поддаваясь на вспышку гнева сына. — Ты встретишь ту, что тебе суждено встретить. Судьбу не обманешь никакими масками. — Никогда, — упрямо отрезал Ллойд, делая шаг назад и сбрасывая его руку со своего плеча. — Я больше никого и близко к себе не подпущу. Опыт тысячи лет Клаус лишь медленно покачал головой, глядя на то, как Ллойд пытается спрятать свою уязвимость за напускной жестокостью. Майклсон, как никто другой в этой вселенной, прекрасно знал, как сильно и глубоко ранит первая любовь. Она оставляет шрамы, которые не заживают веками, заставляя совершать ужасные ошибки. Но он также знал и другую истину, к которой пришёл через тысячу лет одиночества: первая любовь может разбить тебя на куски, но именно вторая любовь — самая настоящая, зрелая и чистая. И она остаётся с тобой навечно. Клаус промолчал, решив не спорить с упрямым вампиром. Ллойду нужно было переболеть этой обидой. А метель тем временем становилась всё сильнее, постепенно заметая следы брошенного золотого кольца в глубоком овраге.