«Глава 10. Кофейная диета и нож для безопасности»

Ранним утром Харуми, так и не сомкнувшая глаз всю ночь из-за съедающего изнутри чувства вины, тихонько подошла к палатке Ллойда. Преодолевая внутренний трепет, она осторожно приоткрыла полог, чтобы проверить, как он… и застыла на пороге. В полумраке палатки суровый, обычно циничный и высокомерный Клаус бережно, по-отцовски баюкал крепко спящего Зелёного лидера, укрыв его своим плащом. В этой картине было столько подлинного, недостижимого для чужаков покоя, что Харуми ощутила себя лишней. Она обречённо опустила ткань и безмолвно отошла прочь. Когда солнце едва показалось над горизонтом, Ллойд открыл глаза. Благодаря первородной крови отца он проснулся абсолютно полным сил. На лице не осталось ни следа вампирской бледности, а контроль над эмоциями стал идеальным — холодным и непоколебимым. Он вышел к костру настолько спокойным и собранным, что Кай и Джей, караулившие лагерь, напряглись. В их головах промелькнула дикая мысль: а не «наколдовал» ли Клаус за ночь им совершенно нового, чужого командира? Правила гостеприимства и кофейная диета Ллойд, не обращая внимания на испуганные взгляды, молча подошёл к походному столику, чтобы сделать себе утренний кофе. Стоило ему протянуть руку к турке, как Джей сзади судорожно вздрогнул и отшатнулся. Ллойд даже не обернулся. Стоя к нему спиной, он ровным, без эмоциональным голосом произнёс: — Джей, успокойся. Я делаю себе просто кофе. Или гранатовый сок, не более. Если тебе от этого станет легче, то запомни: в твою или в чью-либо ещё палатку я без прямого приглашения зайти физически не могу. Закон вампиризма. Так что расслабься, у меня отныне исключительно кофейная и соковая диета. Дампир повернулся, держа в руке дымящуюся кружку, и окинул команду безразличным взором. — И да… Чтобы сегодня никому не мозолить глаза и не портить аппетит своим присутствием, я сделаю проще. Сейчас я уйду к себе и буду спать с ножом в груди. В области лёгких, как и говорил деду. Потом, под вечер, кто-нибудь из вас зайдёт и вытянет его, чтобы я смог проснуться. Самому мне это сделать не удастся. Так что… доброй ночки. Ллойд сделал глоток кофе и неторопливо поплёлся обратно в палатку, оставив ниндзя переваривать услышанное. Цена безопасности Джей так и остался стоять со своей кружкой в руках, боясь даже пошевелиться. Его била крупная дрожь. Да, он панически боялся клыков и ночных убийств, он страстно хотел безопасности… Но получить её такой ценой? Видеть, как их лучший друг, их бессменный лидер добровольно отправляет себя в коматозную, серую смерть по собственной воле, просто чтобы не пугать команду — это было слишком даже для трусливого Мастера Молнии. Кай мгновенно пришёл в бешенство. Его кулаки сжались до белых костяшек, а вокруг пальцев заплясали искры. Для импульсивного Мастера Огня такая ледяная, жуткая «демонстрация» стала последней каплей. — Он что, издевается над нами?! Устраивает тут цирк со смертельными номерами?! — прорычал Кай, уже готовый ворваться в палатку, силой вырвать этот чёртов нож и наорать на Ллойда за то, что тот ломает себя в угоду чужим страхам. А вот для Гармадона и Ву это признание стало сокрушительным ударом прямо в сердце. Отец и дядя бледнели с каждой секундой, глядя на закрывшийся полог палатки. То, что Ллойд без колебаний согласился добровольно вогнать лезвие себе в грудь ради их душевного спокойствия, кричало лишь об одном. Это не было капризом. Это была глубочайшая, чёрная депрессия и удушающее чувство вины за то, кем он стал. Их мальчик ломался изнутри, и они понятия не имели, как его спасти.

***

«Биологически мёртв»

Кай не собирался покорно стоять и смотреть на это безумие. Пылая от злости и подгоняемый собственным упрямством, Мастер Огня решительно рванул к палатке Ллойда, собираясь силой отобрать у него оружие. Но стоило ему замахнуться, чтобы откинуть полог, как из темноты навеса выросла фигура Клауса. Древний гибрид стальной хваткой перехватил запястье Кая, заламывая его руку назад с такой силой, что искры Мастера Огня мгновенно потухли. Клаус окинул ниндзя ледяным, смертоносным взглядом и предупредил без тени иронии: — Он принял это решение, чтобы элементарно не сорваться на вас, неблагодарные. Сделай шаг назад, огненный мальчик, если не хочешь прямо сейчас проверить, насколько быстро заживают твои собственные раны. Но Кая было не остановить. Проигнорировав угрозу Древнего, он изо всех сил закричал прямо вглубь палатки: — ЛЛОЙД, ТЫ СОВСЕМ КУ-КУ?! А НУ СТОЙ! Ллойд, сидевший на спальнике, даже не дрогнул. Он лишь отрешённо, с пугающе спокойной улыбкой помахал Каю пальцами на прощание. А в следующую секунду без колебаний точным, заученным движением вогнал охотничий нож себе прямо в область лёгких. Вампир «выключился» мгновенно. Едва лезвие вошло в плоть, его тело обмякло, кожа за секунду посинела, а от раны по шее и щекам поползли жуткие, угольно-чёрные трупные вены. На крик Кая сбежался весь лагерь. И то, что они увидели внутри, лишило дара речи даже самых стойких. Семейный кошмар Для Мисако это стал кошмар наяву. Увидев своего единственного сына в таком состоянии — бездыханным, синим, с ножом в груди — она истошно вскрикнула и едва не лишилась чувств, удерживаемая Гармадоном, который сам стоял бледный как полотно. Харуми, наперечёт знавшая тёмную природу вампиров и вампиров, умом понимала: это временно, это безопасно, это просто глубокий анабиоз. Но видеть любимого человека настоящим, остывающим трупом из-за своих же жестоких слов у озера — это было выше её сил. Она закрыла лицо руками, тихо разрыдавшись. Первый Мастер Кружитцу стоял позади всех, тяжело опираясь на свой посох. Он так отчаянно просил правды, он так яростно хотел знать, кто именно скрывается под маской его идеального преемника. Теперь он видел результат своего божественного давления. Его собственный внук предпочёл заживо похоронить себя под слоем стали, чем каждую минуту ловить на себе испуганные и осуждающие взгляды собственной семьи. Оглушительный диагноз В лагере началась настоящая, неконтролируемая паника. Джей, не выдержав вида мёртвого лидера, с криком ужаса бросился прочь и спрятался где-то в густых зарослях леса, наотрез отказываясь возвращаться. Зейн, чьи протоколы требовали немедленного оказания медицинской помощи, опустился перед Ллойдом на колени. Его оптические сенсоры лихорадочно мерцали, а встроенные сканеры раз за разом прогоняли лучи по застывшему телу вампира. Ниндроид несколько раз перезагружал свои медицинские процессоры, надеясь на системную ошибку, но встроенный компьютер выдавал один и тот же безжалостный лог. Зейн медленно поднялся, повернулся к замершим ниндзя и монотонным, сокрушённым голосом произнёс: — Сердцебиение отсутствует. Мозговая активность равна нулю. Температура тела стремительно падает… Объект биологически мертв. Слова ниндроида окончательно пригвоздили лагерь к месту. Ллойд выполнил своё обещание — он больше никому не мозолил глаза.

***

«Законы другой крови»

Тишина в палатке была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, мертвенной и тяжёлой, как могильная плита. Первый Мастер Кружитцу, чей лик обычно светился мудростью, теперь казался постаревшим на сотни лет. Глядя на посиневшее лицо внука, он наконец осознал, что его стремление к «чистоте» и «правде» привело к этой жуткой сцене. Старец медленно подошёл к неподвижному телу Ллойда. Он поднял дрожащую руку, и на его ладони заискрилась чистая, золотистая энергия Созидания. Он хотел лишь одного — вытянуть этот проклятый нож и мгновенно залечить рану, вернув Ллойда к жизни. Но стоило золотому свету коснуться груди вампира, как произошло немыслимое. Магия Света с резким шипением, похожим на звук выплеснутой на раскалённый металл воды, отпрянула назад. Золотые искры померкли и осыпались пеплом, не сумев даже соприкоснуться с кожей Ллойда. Это было окончательное, физическое доказательство: Ллойд больше не принадлежал этому миру. Он подчинялся законам другой крови, другим силам, и Свет создателя Ниндзяго теперь видел в нём лишь чужака. Крик материнского сердца Снаружи Мисако, поддерживаемая Гармадоном, задыхалась от рыданий. Она видела эту вспышку света и её провал. Для неё не существовало «законов магии» или «вампирской природы» — она видела только своего ребёнка, который лежал в темноте без единого вдоха. — Гармадон, умоляю тебя! — вскрикнула она, вцепляясь в доспехи мужа. — Вытащи это… вытащи этот нож! Мне плевать на вампиров, плевать на его жажду! Пусть он кусается, пусть он злится, но я не могу… я не могу видеть его таким! Он же не дышит! Сделай что-нибудь! Гармадон, чьё лицо превратилось в суровую маску боли, сделал шаг вперёд, но тут же наткнулся на непреодолимое препятствие. Страж на пороге Клаус Майклсон, чей облик за одну ночь стал для ниндзя воплощением их худших опасений, плавно опустился на пороге палатки. Он сел прямо на землю, скрестив ноги и положив руки на колени. Его взгляд, обычно насмешливый, теперь горел яростным, по-настоящему отцовским огнём. Он перекрыл собой вход, и по его телу пробежала тёмная волна силы. — Стоять! — яростно прошипел Клаус, и этот звук заставил Гармадона замереть на месте. — Вы хотели «безопасного» лидера? Вы получили его. Вы дрожали при каждом его движении, вы считали его монстром за утренним кофе. Теперь наслаждайтесь результатом. Клаус обвёл присутствующих леденящим взглядом, задержавшись на Первом Мастере. — Он сам выбрал этот покой, чтобы не видеть ваших испуганных глаз. И я, как его отец, не позволю вам снова мучить его своими подозрениями. Теперь не смейте тревожить его сон до самого заката. Любой, кто сделает шаг к этой палатке, узнает, что такое гнев Первородного. Никто не рискнул возразить. Клаус остался сидеть неподвижно, превратившись в живой щит между миром живых и тем серым анабиозом, в который добровольно ушёл Ллойд.

***

«Материнское тепло в серой пустоте»

Когда лезвие ножа погрузилось в плоть, реальность лагеря, крики Кая и плач Мисако мгновенно отдалились, растворяясь в вязком, беспросветном тумане. Ллойд провалился в глубокий анабиоз — состояние «между мирами», где не было ни времени, ни боли, ни вечной жажды. Он очнулся посреди бесконечного, залитого мягким предзакатным солнцем луга. Вокруг не было ни заснеженных лесов Ниндзяго, ни угрозы со стороны ледяных волков Майкла. Но самое странное — Ллойд больше не чувствовал себя монстром. Внутри царила абсолютная, звенящая лёгкость. Внезапно по траве пробежала едва заметная волна, и туман впереди соткался в силуэт. Ллойд замер. К нему неспешно шла молодая, невероятно красивая женщина с тёмными волосами и сильным, но удивительно нежным взглядом. Ллойд никогда не видел её раньше, но его вампирская и оборотническая суть — сама его сложная кровь трибрида — среагировала мгновенно. Его непреодолимо потянуло к этой женщине. Каждая клеточка его души затрепетала, узнавая эту чистую, безусловную и всеобъемлющую материнскую любовь, которая исходила от неё тёплыми волнами. Родное плечо Женщина остановилась в нескольких шагах. Её глаза, полные безграничной нежности и затаённой грусти, заблестели от подступающих слёз. Это была Хейли Маршалл. Его настоящая, биологическая мать, чей дух пришёл к нему из глубокого мира снов, преодолев границы измерений. Губы Ллойда дрогнули. Всё его упрямство, обиды на Харуми и страх перед осуждением семьи ниндзя растаяли, как утренний дым. Он почувствовал себя просто маленьким мальчиком, который безумно устал быть сильным. — Мама… — едва слышно, с благоговейным трепетом прошептал он. Хейли счастливо, со слезами на глазах улыбнулась и сделала стремительный шаг вперёд, раскрывая объятия. В следующее мгновение она крепко прижала сына к себе. Ллойд, не раздумывая, уткнулся носом в её тёплое плечо. Он судорожно выдохнул и прикрыл глаза, содрогаясь от нахлынувших чувств. В этом объятии он физически ощутил всё то, чего ему так не хватало: её безграничную любовь, её гордость за то, каким сильным он вырос, и её глубокую, вековую тоску. Он чувствовал, как сильно она скучает по Клаусу, как сильно любит маленькую Хоуп… Но самое главное — Ллойд каждой фиброй своей души ощутил, как отчаянно и сильно Хейли тосковала все эти годы именно по нему, по своему потерянному мальчику. В этой серой пустоте анабиоза, прижатый к сердцу матери, Ллойд впервые за долгое время обрёл истинный покой.

***

«Слёзы мертвеца и возвращения к свету»

В полумраке палатки Клаус, не отрываясь, смотрел на тело сына. Он ожидал увидеть всё что угодно: судороги, агонию или ледяную неподвижность. Но реальность заставила даже Древнего гибрида затаить дыхание. Синева, сковавшая кожу Ллойда, внезапно начала отступать, уступая место живому, хотя и бледному оттенку. Угольно-чёрные вены на лице поблекли, словно их смыло невидимой волной, а на губах «мертвого» вампира появилась слабая, пронзительно-умиротворённая улыбка. Клаус вздрогнул, когда увидел две кристально чистые слезы, которые выкатились из-под закрытых век Ллойда и медленно поползли по его щекам. В этом сне, в мире за гранью, Ллойд нашёл то, что искал всю жизнь. Урок прощения В это время в золотистом мареве мира снов Хейли крепко держала сына за плечи. Её ладони были тёплыми, а взгляд — направленным куда-то сквозь пространство. Она помогла Ллойду увидеть то, что происходило снаружи: залитую слезами Мисако, которая буквально задыхалась от горя. — Она воспитала тебя, Ллойд, — тихо прошептал дух Хейли, и её голос отозвался в душе дампира нежной мелодией. — Она совершала ошибки, о которых будет жалеть вечность, но её сердце сейчас разбито так же сильно, как было разбито моё, когда я потеряла тебя. Не держи на неё зла. Откройся им… Ллойд хотел что-то ответить, пообещать, что попробует, но видение начало стремительно бледнеть. Тёплые руки матери исчезли, сменившись резким холодом реальности. Резкое пробуждение Гармадон не смог больше выносить этого зрелища. Несмотря на все предупреждения Клауса, несмотря на страх перед вампирской жаждой, он со слезами на глазах шагнул вперёд и рывком вытащил нож из груди сына. Ллойд резко, судорожно вздохнул, словно вынырнул из глубокой воды. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в руку отца, кости которого жалобно хрустнули под силой трибрида. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем его дыхание выровнялось. — Оу-у-у… — прохрипел Ллойд, щурясь от болезненно яркого света, проникающего сквозь полог. — Свет… Я-то думал, что мне образ мертвеца даже к лицу. Хоть в музей сдавай… Ох и воздух сегодня колючий. Ллойд пытался сфокусировать взгляд, но мир вокруг казался слишком громким и вызывающе ярким. Его чувства были обострены до предела: он слышал, как бьются сердца всех присутствующих, как скрипит снег в лесу, как дрожит голос Клауса, который впервые в жизни просто не знал, что сказать, поражённый переменой в сыне. Взгляд из бездны За спиной Гармадона столпились остальные ниндзя. Кай, Джей, Коул — они замерли, боясь даже вздохнуть. Они увидели то, что невозможно осознать до конца: их лидер только что «ожил» на их глазах. Теперь они знали наверняка — перед ними не просто вампир и не просто Зелёный ниндзя. Перед ними стояло существо, которое невозможно убить обычным способом, которое подчинило себе смерть, но которое при этом способно плакать во сне и страдать так же сильно, как самый обычный человек. Страх в глазах друзей начал медленно уступать место чему-то другому — глубокому, тяжёлому уважению и робкому сочувствию.

***

«Горький вкус пробуждения»

Ллойд поднялся на ноги, пошатываясь, словно пьяный. Его глаза всё ещё были затуманены недавним миром снов, где он видел мать. Игнорируя Первого Мастера, чья рука всё ещё была протянута для поддержки, Ллойд прошёл мимо и, не сказав ни слова, молча заключил Мисако в крепкие объятия. Это было странное, почти прощальное движение, после чего он мягко отстранился. Но едва реальность ударила в голову, эйфория от встречи с Хейли улетучилась. Вместе с осознанием бытия вернулась невыносимая, жгучая жажда. Она не просто вернулась — она горела внутри, как раскалённый уголь, требуя крови. Вены под кожей Ллойда начали темнеть, глаза налились опасным алым блеском. Харуми, заметившая эти метаморфозы, сделала робкий шаг вперёд, прикрыв шею рукой, безмолвно предлагая себя, лишь бы он не сорвался на остальных. Но Ллойд даже не посмотрел в её сторону. С каменным лицом, почти механически, он развернулся и снова зашёл в палатку. «Нормально всё» Едва добравшись до своего спальника, он рухнул на бок. Спустя секунду тишину палатки разорвал тяжёлый, болезненный кашель. С каждым толчком из лёгких на снег падали капли ярко-алой, почти чёрной вампирской крови. — Ллойд, что с тобой?! — Первый Мастер шагнул к нему, в его голосе слышался неподдельный испуг и вина. Ллойд лишь слабо махнул рукой, не оборачиваясь. — Ой, не паранойничай… — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Немного… не туда заехал, когда нож загонял. Всё нормально. Просто вздремнул не так, как хотелось. Первый Мастер застыл. Он был в полном замешательстве. Он привык к уважению, к поиску наставлений, но сейчас наткнулся на стену из ядовитого сарказма и ледяного равнодушия. Внук больше не искал у него утешения, он отторгал его, как инородное тело. Молчание наблюдателей Гармадон всё ещё сжимал руку сына, чувствуя, как мелко дрожат его пальцы. Он видел этот кровавый кашель, видел, как бледнеет кожа, но Гармадон, как никто другой, знал: если сейчас начать «сюсюкаться» или допрашивать, Ллойд закроется наглухо, превратившись в монстра, которого уже невозможно будет достать. Поэтому он молчал, лишь крепче сжимая ладонь Ллойда в знак поддержки. Клаус стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. Он смотрел на сына с пугающим пониманием. Он знал, что этот кашель — лишь физиологический отголосок травмы, он пройдёт. Но шрам, который остался на душе Ллойда после того, как он осознал, что его семья боится его, останется с ним навсегда. Клаус чуть заметно усмехнулся про себя, глядя на то, как упрямо его сын пытается делать вид, что он в порядке: «Моя школа, — подумал Древний. — Сначала напугать всех до смерти, заставить их пережить настоящий кошмар, а потом проснуться с такой рожей, будто тебе просто недолили кофе с утра. Упрямый волчонок». Ллойд закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон, но даже в забытьи его пальцы судорожно сжимали край одеяла, словно он всё ещё пытался удержать тепло матери, которое так быстро ускользало в этом холодном, враждебном мире.

***

«Диетическая детонация Мастера Огня»

Когда Ллойд окончательно пришёл в себя, в палатке повисло напряжённое ожидание. Рана от ножа всё ещё ныла, и вся семья, затаив дыхание, ждала, что сейчас дампир поддастся инстинктам и начнёт требовать свежей крови. Но Ллойд в своей новой манере решил перевернуть всё с ног на голову. Он лениво приподнял голову от подушки и уставился на топчущегося у входа Мастера Огня. — Эй, Кай, будь другом, — прохрипел Ллойд, слабо улыбнувшись. — Сделай мне гранатовый сок без сахара. Добавь туда три ложки кофе и этого… чего-то… Оу-у-у, точно! Лимона штуки три туда выжми и дай мне. Кай мгновенно скривился так, будто сам только что съел этот лимон. — Ллойд, у меня от одного вида граната зубы сводит, а ты решил себе какую-то динусиацию устроить? — возмутился он. Ллойд язвительно прищурился: — То есть… ты готов вместо этого дать мне свою кровь? Кай ощутимо вздрогнул и попятился. Ллойд тут же уткнулся лицом обратно в подушку, глухо пробормотав: — Шучу. Это чтобы ты меньше языком болтал. Сделай, пожалуйста, то, что я попросил. Если нет — я прямо сейчас снова сдохну и буду спать. Кулинарные ужасы напуганного ниндзя Кай ворчал, матерился сквозь зубы и дико кривился, но к походной кухне пошёл. На самом деле он был настолько сильно напуган утренним инцидентом с «синим трупом», что сейчас был готов приготовить Ллойду даже суп из камней, лишь бы тот продолжал дышать и подавать признаки жизни. Гармадон наблюдал за этими кулинарными изысками с глубоким сочувствием. Он прекрасно понимал, что Ллойд этой адски кислой смесью пытается обмануть свою хищную природу, заглушить голод и залечить тело без чужих жертв. И это зрелище разрывало отцовское сердце. Клаус же стоял в углу палатки, скрестив руки, и тихо, едва слышно посмеивался. Древний-то знал, что никакой гранат не затянет рану в лёгком так быстро, как пара глотков тёплой крови. Но упрямство и изобретательность сына его искренне забавляли. На улице Кай, яростно орудуя ножом и соковыжималкой, без умолку бормотал себе под нос: — Так, три ложки кофе… лимон… гранат… Господи, Ллойд, у тебя желудок из вибраниума или ты просто решил окончательно выжечь в себе всё человеческое? Из палатки тут же донёсся недовольный, хриплый окрик: — Ну всё, я его сейчас точно укушу! Хотя нет, не буду, зубы болят… Кай, ты где там? Или ты сам решил мне динусиацию устроить? — Динусиацию он мне устроит!.. — пробурчал Кай, с силой выжимая последний лимон в кружку. — Я тебе сейчас устрою диетическую детонацию! Ещё одно слово про укусы, и я добавлю туда горчицу! Ллойд глухо, прямо в подушку отозвался: — Горчицу нельзя, у меня от неё изжога… ментальная. Кай, неси уже мой эликсир жизни, а то я начинаю видеть в Клаусе аппетитную булочку, а он этого явно не переживёт. Клаус в углу палатки медленно поднял бровь и ледяным тоном процедил: — Я бы попросил… Гармадон лишь тяжело вздохнул, устав от этого ментального цирка, и крикнул наружу: — Кай, просто неси. Чем быстрее он это выпьет, тем быстрее перестанет шантажировать нас своей смертью.

***

«Острые слова вместе клыков»

Кай всё-таки вошёл в палатку, с глубоким отвращением держа в руке кружку с дымящейся, ядрёной смесью. Ллойд резко выхватил её и выпил залпом, даже не поморщившись, словно это была обычная вода, а не концентрированная кислота с кофеином. Кай, стоявший рядом, невольно передернулся от одного только запаха, который ударил ему в нос. Осушив кружку до дна, Ллойд со стуком поставил её на пол и снова без сил рухнул лицом в подушку. — Что за жизнь… — глухо пробормотал он, его голос звучал отрешённо и пусто. — Не стойте над душой. Упс… у меня же нет души, я ведь мертвец. Какая жалость… Да, деда? Как тебе, правда вкусная? Кай остался стоять с пустым стаканом в руках, кривясь уже не от едкого запаха лимона, а от этих леденящих душу слов. Он ведь искренне хотел помочь, переступил через свой страх, а в ответ получил очередную порцию жестокого сарказма. Мастер Огня тоскливо посмотрел на блондинистый затылок друга, и в его голове пронеслась лишь одна эхом отдавшаяся мысль: «Верните мне того Ллойда… Который обожал сладости, втихаря таскал конфеты и глупо, по-детски шутил…» Удары плетью Для Первого Мастера Кружитцу каждое такое слово, слетавшее с губ внука, было подобно удару плетью по лицу. Старец стоял, опустив голову, чувствуя, как внутри него рушится вековая уверенность в собственной правоте. Он видел, что Ллойд не просто изменился физически, обретя клыки и бессмертие. Он изменился ментально. Его язык стал острым, как бритва, и этим ядовитым сарказмом он кусал свою семью куда больнее и глубже, чем любыми вампирскими клыками. Гармадон, молча стоявший у края спальника, прекрасно понимал, что сейчас происходит. Он слишком хорошо знал эту породу монстров. Ллойд не пытался их обидеть — он просто «кричал» от невыносимой внутренней боли через этот напускной цинизм. Гармадон знал: когда Майклсоны начинают направо и налево шутить про свою смерть, отсутствие души и проклятую природу — это значит, что им максимально, невыносимо плохо внутри. Это их способ выстроить стену, чтобы никто не увидел, как они ломаются. Одиночество в толпе Ллойд лежал неподвижно, уткнувшись лицом в походную подушку. Физически жуткий коктейль Кая действительно сработал — огромная доза кофеина и глюкозы «подзарядила» его измученное анабиозом тело, заставляя рану в лёгком затягиваться быстрее. Но морально Зелёный лидер был полностью уничтожен и вымотан. Он намеренно выгнал их всех своим ядовитым языком. Он заставил их уйти, чтобы наконец-то остаться в абсолютном одиночестве в сырой темноте палатки. Ему нужно было время. Время, чтобы просто пережить и переварить тот страшный факт, что он всё ещё жив, что ему придётся снова выйти к костру и снова смотреть в испуганные глаза людей, за которых он когда-то был готов отдать жизнь.

***

«Очисти наш род, дедушка»

Маленькая Хоуп оказалась единственной, кого не напугали ни острые клыки, ни ядовитые слова брата. Плевав на удушающую, тяжёлую атмосферу, царившую в лагере, девочка тихонько проскользнула в палатку. Она молча легла на край спальника рядом с Ллойдом и крепко, доверчиво обняла его со спины, утыкаясь носом в лопатки. Этим простым жестом она без слов доказывала: для неё он никогда не станет монстром. Он всегда будет просто её старшим братом Ллойдом. Вампир замер. Его каменное сердце болезненно сжалось от этой чистой, детской преданности. Он медленно протянул руку и аккуратно накрыл своей ладонью её маленькую ладошку, безмолвно благодаря за то, что она рядом. Но хрупкая идиллия длилась недолго. Полог палатки снова зашевелился, и внутрь зашёл Первый Мастер Кружитцу. Старец смотрел на внука с глубокой скорбью. — Ллойд… ну зачем ты так? — тихо, с укором спросил он. Крик наболевшей души Ллойд резко вскинул голову. Его взгляд, устремлённый на дедушку, загорелся яростным, лихорадочным огнём. — Зачем я?! Ты серьёзно?! — сорвался на хрип Ллойд, поднимаясь на локтях. — Зачем ты докапывался до этой правды? Хотел её? Ты её получил! Ну как, легко теперь смотреть на тирана и убийцу? Знаешь, сколько времени прошло после девятнадцатого июля? После моего дня рождения и того, как мой папаша Клаус напоил меня своей кровью и впустил свой яд, чтобы вот это «чудо» воскресло и не сдохло от смертельного ранения?! Ллойд судорожно сглотнул, и его изумрудные глаза впервые за долгое время блеснули от подступающих, горьких слёз. — МЕСЯЦ! — выкрикнул он, и этот звук заставил вздрогнуть ниндзя снаружи палатки. — Всего один месяц! И за этот месяц я убил больше сотни людей! Опустошил их досуха! Как думаешь, мне приятно было убивать?! Приятно было пить тёплую кровь, просто чтобы выжить?! Но вы ведь, смертные, тоже убиваете животных, чтобы жить! Вот и я… я тоже хочу жить! И мне приходится убивать. Всё могло бы оставаться по-прежнему, в тайне, мы бы справились… Но ты, наш великий Свет, всегда ведь уничтожаешь Тьму! Так давай! Убей меня! Порчу и грешника — очисти наш великий род! Ультиматум Создателю Ллойд тяжело дышал, глядя Первому Мастеру прямо в глаза, и в его голосе зазвенела мёртвая, леденящая сталь: — Только папашу Клауса и сестрёнку Хоуп не трожь. Понял меня? Со мной делай всё, что твоей светлой душе угодно. Казни, запри, сожги… А их и пальцем не вздумай тронуть. Гармадон, стоявший у самого входа, слушал эту исповедь, и у него перехватывало дыхание. Он сам был «монстром» долгие годы, им правила чистая тьма Пожирателя, он совершал ужасные вещи… Но даже он в свои худшие времена никогда не заходил так далеко в абсолютной, разрушительной самоненависти. Слышать, как его собственный сын, его гордость, со слезами на глазах умоляет родного деда об убийстве — это было самым страшным наказанием для отца.

***

«Всегда и навечно: Клятва бездушных мертвецов»

Клаус Майклсон, стоявший у самого входа, слышал каждое слово этой разрывающей душу исповеди. То, с какой отчаянной, слепой преданностью Ллойд защищал его и Хоуп перед лицом самого Создателя, готовый обменять собственную жизнь на их безопасность, заставило Древнего гибрида окончательно сбросить маску цинизма. Он плавно шагнул внутрь палатки. Его сильная ладонь легла на плечо Первого Мастера Кружитцу, мягко, но непреклонно отстраняя старца в сторону. Клаус подошёл к спальнику, опустился на одно колено перед тяжело дышащим вампиром и твёрдо произнёс, глядя ему прямо в глаза: — Никто тебя не убьёт, волчонок. Пока я жив, этот мир и пальцем к тебе не прикоснётся. Раскол поколений Первый Мастер Кружитцу, ошеломлённый этой сценой, перевёл тяжёлый, не понимающий взгляд с Древнего вампира на своего преемника. — Ллойд… — с горечью и недоумением заговорил старец. — Ты решил защитить того, кто ещё месяц назад был твоим врагом? Ты называешь этого убийцу отцом, а его дочь — сестрой? Ты забыл, кто ты?! Ллойд стиснул зубы. Рывком попытался подняться на ноги, чтобы говорить на равных, но измученное анабиозом и кашлем тело подвело его — он бессильно рухнул обратно на матрас, тяжело ловя ртом воздух. Однако его дух сломить было невозможно. — Если хочешь убить одного из нас — тебе придётся убить каждого! — хрипло, но отчётливо выкрикнул Ллойд, загораживая собой спящую Хоуп. — Но ребёнка, я надеюсь, твоя великая светлая милость пожалеет! Да, мы держимся вместе! И мне плевать, что Клаус совершил в своём прошлом. Он спас меня от ранения, он разделил со мной свою кровь. Он мой ОТЕЦ — отныне и навсегда, нравится тебе это или нет! Клаус Майклсон ощутимо вздрогнул. Эти слова, произнесённые с такой абсолютной, непоколебимой верой, ударили по древнему вампиру сильнее любого кола. В палатке воцарилась гробовая, звенящая тишина. Клятва Древних Ллойд медленно повернул голову к деду. Кожа под его изумрудными глазами мгновенно покрылась пульсирующими, угольно-чёрными венами, подчёркивая жуткую, потустороннюю силу вампира. — Если ты решишь убить нас всех, дедушка, ты совершишь свою самую страшную ошибку, — леденящим душу шёпотом произнёс Ллойд. — Любой из нашей семьи, кто выживет после твоей чистки, посвятит остаток вечности мести. Он придёт за тобой и приведёт за собой других. И этот кошмар будет длиться до конца твоих дней. Невозможно ударить по моей новой семье и остаться в живых — вот тебе клятва «бездушных мертвецов». Семья превыше всего. Всегда и навечно. Ну что, дедуля… Убьёшь порчу? Клаус стоял за спиной сына, и в его глазах застыла гремучая смесь из абсолютной отцовской гордости и едва уловимой опаски. Он видел, что Ллойд за этот адский месяц стал идеальным Майклсоном. Он перенял их главную черту: Ллойд научился угрожать так вежливо, весомо и холодно, что его смертоносный ультиматум звучал как высшая, неоспоримая мудрость. Отступление Света Первый Мастер Кружитцу медленно, шаг за шагом начал отступать к выходу из палатки. В его глазах не было животного страха — в них читалось глубокое, сокрушительное осознание того, что его идеальный, послушный внук окончательно вырос. Ллойд превратился в существо такой колоссальной ментальной силы, которую великий Создатель больше не мог контролировать, подчинять или воспитывать по своим канонам. Снаружи ниндзя, слышавшие этот разговор через ткань палатки, молча переглянулись и начали расходиться по своим местам, низко опустив головы. Кай, Коул, Джей, Морро, Ния и Зейн больше не злились и не паниковали. Для них этот вечер стал самым тяжёлым уроком в жизни. Они наконец поняли: их Зелёный Ниндзя больше не принадлежит только Свету. Теперь он — свирепый защитник собственной Тьмы, на которую он пошёл ради одной единственной вещи — ради Любви.

***

«Тысячелетний ужас против упрямого сына»

После того как Первый Мастер Кружитцу покинул палатку, тяжёлый полог снова колыхнулся. Внутрь медленно вошёл Гармадон. Он выглядел уставшим, но в его глазах больше не было прежнего страха или осуждения. Мастер Разрушения молча подошёл к спальнику, опустился на корточки рядом с Клаусом и Ллойдом и твёрдо, без лишних предисловий заявил: — Если ты, Ллойд, выбрал этот путь и эту клятву «Всегда и навечно»… Значит, так тому и быть. Отныне у тебя просто два отца. И поверь мне, мы вдвоём разорвём любого врага, который посмеет к тебе сунуться. Запечатлев этот союз суровым, но понимающим взглядом, Гармадон поднялся и тихо вышел наружу, оставляя Древнего и вампира наедине. Отцовский нагоняй Едва они остались одни, маска гордого Первородного вампира с Клауса мгновенно слетела. Он резко повернулся к сыну и принялся яростно отчитывать его за безумный, смертельно опасный риск: — Ты хоть вообще понимаешь, что ты сейчас сделал?! Ты бросил ультиматум и вызов самому Создателю этого чертова мира ради меня! Это было максимально безрассудно, Ллойд! Ты мог погибнуть окончательно! Ллойд, у которого от этой тирады затрещала голова, лишь болезненно поморщился. Не желая слушать нотации, он обессиленно рухнул лицом в подушку, рьяно натянул тёплое одеяло по самые плечи и глухо пробормотал оттуда: — Ой, только не начинай… И киш отсюда. Дай поспать нормально. Клаус так и застыл посреди палатки с открытым ртом, не успев договорить очередную гневную фразу. В его душе сейчас бушевал настоящий шторм из противоречивых чувств. С одной стороны, он был горд до безумия — его собственный сын только что голыми руками, одним лишь взглядом и силой слова заставил отступить великого бога! Но с другой стороны — Клаус пребывал в ярости, ведь Ллойд минуту назад балансировал на грани настоящей, безвозвратной гибели. Древний вампир обиженно фыркнул и тихо, с долей своей фирменной иронии прошептал в темноту: — Значит, «киш»? Прекрасно. Я тысячу лет внушал первобытный ужас целым королевствам и народам, а мой собственный тридцатидневный сын выгоняет меня из палатки, как назойливую муху… Поразительная дерзость. Но, несмотря на всё своё театральное ворчание, Клаус задержался ещё на минуту. Он бережно, едва дыша, поправил сбившиеся края одеяла на плечах Ллойда и замер, просто прислушиваясь, чтобы убедиться — дыхание его мальчика наконец-то стало ровным, глубоким и спокойным. Тишина на минном поле В лагере тем временем воцарилась глухая, зловещая тишина. Но это не был покой — это была гнетущая тишина перед началом чего-то совершенно нового и пугающего. Ллойд крепко спал, восстанавливая силы. Клаус, как и обещал, остался караулить у самого входа, превратившись в бдительного ночного стража, чтобы никто из ниндзя даже близко не вздумал подойти к палатке со своими новыми расспросами или упрёками. Снаружи, у догорающего костра, сидел Первый Мастер Кружитцу. Он отрешённо смотрел на угли, тщетно пытаясь осознать, как его идеальный, светлый преемник за один месяц превратился в это «невыносимое», опасное, но при этом невероятно, до смерти преданное своей новой семье существо. Ву сидел рядом, уставившись в одну точку, не в силах вымолвить ни слова. Гармадон молча подбрасывал ветки, погружённый в свои мысли. Этот лагерь больше ни для кого не казался безопасным убежищем. Отныне он превратился в раскалённое минное поле, где один неверный шаг мог подорвать всё. Ниндзя испуганно шептались по тёмным углам палаток, боясь даже громко вздохнуть в этой леденящей ночи. Костёр медленно догорал, бросая длинные, уродливые и зловещие тени на ткань лагеря. Все ниндзя отчаянно ждали наступления утра, но теперь никто из них не был уверен, что рассвет принесёт им долгожданное облегчение.

***

«Биоритмы Тьмы и молчаливый страж»

Внутри палатки наконец воцарился хрупкий, почти священный покой. Ллойд спал глубоко и безмятежно, уютно спрятав руки под подушку, а его недавнее прерывистое дыхание выровнялось и стало идеально ровным. Маленькая Хоуп тихо сопела рядом, свернувшись калачиком под тёплым пледом. В какой-то момент полог палатки бесшумно приоткрылся, и внутрь скользнул Зейн. Ниндроид зашёл лишь на мгновение — его аналитические протоколы требовали контрольного сканирования состояния лидера. Зейн подсознательно ожидал, что Клаус тут же проявит агрессию или попытается выставить его вон, но Древний гибрид даже не пошевелился. Он сидел в полумраке, словно каменное изваяние, полностью игнорируя присутствие титанового ниндзя и устремив тяжёлый взгляд в пустоту. Логическая загадка для ниндроида Зейн активировал внутренние медицинские сканеры. На его внутреннем цифровом экране начали лихорадочно бежать строчки кода и графики, обрабатывающие новые данные. Биоритмы Ллойда больше не имели ничего общего с человеческими или даже с привычными показателями Мастера Стихии. Температура тела вампира застыла далеко ниже нормы, сердцебиение было пугающе замедленным, но абсолютно стабильным. При этом регенерация тканей после ножевого ранения шла с какой-то бешеной, противоестественной скоростью — клетки восстанавливались прямо на глазах. Для процессоров Зейна, привыкших к строгой науке и логике, это была неразрешимая биологическая загадка. Но для молча сидящего рядом Клауса это была лишь обычная природа их древнего, первородного рода. Оцифровать или измерить эту силу технологиями Ниндзяго было невозможно. Отчёт для живых Снаружи лагеря продолжала давить гробовая, зловещая тишина. Ни один лист не колыхался на деревьях, ни один сверчок не нарушал безмолвие этой долгой ночи. Ниндзя сидели у затухающего костра, со страхом и надеждой поглядывая на палатку. Зейн бесшумно вышел наружу, бережно опустив ткань навеса. Окинув команду бесстрастным взглядом, он коротко кивнул Гармадону и мастеру Ву. Его отчёт, как всегда, был сухим, лаконичным и точным. — Состояние стабилизировалось. Он спит, — негромко произнёс ниндроид. Однако, несмотря на всю свою продвинутую систему искусственного интеллекта, Зейн не смог бы оцифровать и облечь в слова ту бездонную, тысячелетнюю тьму и глухую отцовскую боль, которую он только что мельком увидел в глазах неподвижно сидящего Клауса Майклсона. Чужое право на охрану Гармадон молча выслушал Зейна и перевёл тяжёлый, тоскливый взгляд на подсвеченную изнутри палатку. Сквозь плотную ткань чётко угадывался силуэт Клауса, застывшего у изголовья Ллойда. Бывшему Тёмному Лорду было невыносимо, почти физически больно осознавать, что не он сейчас сидит там, в темноте. Не он охраняет покой и сон своего единственного, измученного сына. Но, несмотря на ревность и горечь, Гармадон заставил себя признать горькую истину. Ллойд сейчас находился в руках того, кто понимал его новую, «тёмную» и хищную сторону лучше всех в этом мире. Клаус знал, как приручить этого монстра, потому что сам был им всю свою бесконечную жизнь.

***

«Бутерброд от бабушки и капризный мотор»

Утренний костёр едва тлел, испуская тонкую струйку серого дыма. Харуми, кутаясь в плащ, нерешительно подошла к Гармадону. Её голос дрожал от с трудом сдерживаемых слёз, когда она решилась открыть ему душу: — Я… я ведь боюсь не того, что Ллойд стал вампиром, понимаешь? Я боюсь, что после моих слов он просто вычеркнул меня из своей новой жизни… Навсегда. В этом его «всегда и навечно» мне больше нет места. Гармадон печально посмотрел на неё. В его глазах отразилась вся тяжесть прожитых веков и собственных ошибок, но он промолчал, понимая, что сейчас никакие слова не смогут унять эту боль. Чужой среди своих Когда Ллойд проснулся, от вчерашнего леденящего ужаса не осталось и следа — наружу вышел прежний, немного ворчливый парень. Погода за пределами палатки выдалась пасмурной, небо затянуло тяжёлыми тучами. Ллойд потянулся и первым делом заметил своего брата. — Доброе утро, Монти, — попытался завязать разговор Ллойд. Но в ответ повисла звенящая тишина. Брат-близнец даже ухом не повёл, демонстративно проигнорировав его и пройдя мимо. Ллойд лишь тяжело вздохнул и промолчал. Чуть дальше, у полевой кухни, стояла его бабушка. Элара мягко улыбнулась, заметив его, и тепло произнесла: — Доброе утро, внук. Ллойд поспешно подошёл ближе, чувствуя, как внутри немного отпускает ледяной зажим. — Хоть ты со мной разговариваешь… — негромко отозвался он. — Ллойд, ты как был моим внуком, так им и останешься, — Элара ласково потрепала его по плечу. — С клыками или без них. Держи, проголодался, небось. Она протянула ему свежий бутерброд. Ллойд с благодарностью посмотрел на еду. — Спасибо… Пойду, может, с дедушкой попробую отношения наладить. Наверное, стоит. Невидимая стена Ллойд решительно направился к палатке Первого Мастера, но, увлёкшись мыслями, едва не врезался в невидимый энергетический барьер. Магия Света мягко, но настойчиво оттолкнула его назад. Ллойд замер перед этой прозрачной стеной. — Пригласишь? — тихо спросил он. Первый Мастер Кружитцу сидел спиной к нему, глубоко погружённый в медитацию. Не оборачиваясь, он глухо спросил: — Что ты хочешь? — Ну… сегодня по расписанию у нас медитация, поэтому я пришёл… Но Первый Мастер резко перебил его, так и не повернув головы: — Не сегодня. Оставь меня наедине. Ллойд сжал зубы. Спорить или умолять он не собирался. Развернувшись, он молча поплёлся к старому пеньку, который торчал прямо возле палатки деда. С размаху усаживаясь на него, Ллойд уныло подпёр щёку кулаком и принялся без аппетита жевать бабушкин бутерброд, демонстративно игнорируя закрывшегося от мира старца. Капризная техника Доесть ему не дали. К пеньку бесшумно подошёл Зейн. Ниндроид выглядел слегка растерянным. — Эм… Ллойд? — Зейн замялся, переводя взгляд с лидера на стоящую неподалёку машину. — Не мог бы ты помочь нам с Пиксал? С… машиной. Она оказалась очень, очень капризной. Ллойд поднял голову и проследил за его взглядом. Возле открытого капота стояла Пиксал. Точнее, то, что от неё осталось после внезапного бунта мотора: бедняжка была с ног до головы покрыта чёрной, липкой мазутной гарью и выглядела как пережаренная гренка. Ллойд невольно усмехнулся, и его защитная броня из сарказма снова дала о себе знать: — Да, Зейн… Если я от этой колымаги тоже стану чёрным, ты меня лично до гола отмывать будешь? Ладно, пошли уже, спасатели техподдержки. Ллойд легко поднялся с пенька и уверенно зашагал вслед за ниндроидом. Он не стал оставаться у закрытых дверей, не стал унижаться и страдать под палаткой деда. Вместо этого он просто выбрал тех, кто в нём нуждался. Тех, кто позвал его прямо сейчас.

***

«Тормоза для слабаков»

Ллойд и Пиксал с головой ушли в недра капризного внедорожника. В какой-то момент измученный двигатель издал предсмертный хрип и попытался плюнуть в механиков фонтаном раскалённого масла. Но Ллойд, чьи рефлексы теперь были за пределами человеческих возможностей, среагировал мгновенно: он закрыл Пиксал собой, приняв на спину грязный удар. Пока Зейн отлучился за набором ключей, Пиксал, сосредоточенно оттирая лицо ветошью, подняла на Ллойда свои светящиеся глаза: — Спасибо, Ллойд. Мои процессоры проанализировали твоё новое состояние, — честно призналась она. — Знаешь, я не чувствую страха. Я сама создана из металла и проводов, и я как никто другой знаю: внешняя форма и природа не определяют душу. Ты всё тот же Ллойд. — Спасибо, Пикс… — прошептал Ллойд, чувствуя, как внутри теплеет. От избытка чувств он крепче сжал край стальной рамы и… с оглушительным скрежетом согнул её пополам, совершенно забыв, что его сила теперь в десятки раз превосходит прежнюю. Пиксал даже не вздрогнула. — О, не переживай. Эта деталь всё равно здесь не нужна, — решительно заявила она, подбирая молоток. — Надо сделать вот так! — Пикс, а ты уверена, что тормоза нам совсем не нужны? — с опаской спросил Ллойд, глядя, как ниндроид замахивается. Договорить он не успел. С коротким металлическим звоном Пиксал отбила тормозной шланг. Ллойд прищурился и выдавил: — Оу-у-у… Ну, тебе виднее, наверное. Вернувшийся Зейн, увидев плоды их «ремонта», молча хлопнул себя ладонью по лбу, мгновенно размазав по лицу свежую мазуту. Зрители и критики Первый Мастер Кружитцу, всё ещё пытавшийся медитировать в своей палатке, вздрогнул. Лязг металла, удары молотка и споры о ненужности запчастей нарушили его священную «тишину» самым беспардонным образом. Божественный покой проиграл битву с техническим хаосом. Клаус, стоявший неподалёку, критически осмотрел согнутую Ллойдом железку и усмехнулся: — Ну, по крайней мере, сила пробуждается правильно… хоть и тратится на этот бесполезный металлолом. Гармадон, наблюдая за перепачканным в масле сыном, который с круглыми глазами следил за демонтажем машины, впервые за это утро искренне улыбнулся. Это был его Ллойд. Живой, настоящий, влипающий в нелепые ситуации даже в облике трибрида. Гармадон стоял в стороне и тихонько похихикивал в кулак, особенно когда Пиксал, ворча на машину, внезапно сняла руль. — Это тоже, наверное, лишнее! — отрезала она. Ллойд и Зейн испуганно переглянулись, понимая: когда Пиксал в режиме «механика-берсерка», лучше просто отойти подальше и не задавать лишних вопросов. Клаус же пребывал в полнейшем культурном шоке. Он привык к магии крови, древним артефактам и пафосным речам, а тут — робот-девушка уничтожает транспортное средство просто потому, что оно «плохо ворчало». В этот момент Древний гибрид окончательно осознал: в этой семейке Майклсоны — далеко не самые странные личности. И, возможно, это было именно то, что им всем сейчас нужно.

***

«Самоконтроль на грани безумия»

Когда Первый Мастер Кружитцу наконец завершил свою медитацию и вышел из палатки, его взору предстала картина, способная повергнуть в шок даже бога. Недавний грохот обрёл форму: перед ним стояла машина, которая теперь больше походила на ободранную груду металлолома. Без руля, без тормозов и без единого шанса доставить команду домой. Путь в Новый Ниндзяго был отрезан самым беспардонным образом. Проходивший мимо Кай остановился, скептически оглядел масштаб разрушений и почесал затылок: — Э-э-э, ребят… я не механик, конечно, но, по-моему, руль был единственным, что связывало нас с дорогой… Ллойд, перепачканный мазутом, испуганно замахал на него руками и зашептал: — Кай, ради всего святого, замолчи! Не трогай эту фурию. Рассерженная женщина-андроид с молотком — это страшная, разрушительная сила! — Полностью согласен с выводами Ллойда, — с абсолютно серьёзным лицом добавил Зейн, у которого на лбу всё ещё красовался чёрный след от собственной ладони. Гармадон, стоявший чуть поодаль, казалось, из последних сил сдерживал громогласный хохот. Он видел, как монументальные планы его отца на «строгое воспитание и божественный порядок» вдребезги разбиваются о суровую реальность. Реальность, где его великий сын-трибрид трусливо косится на Пиксал и боится её больше, чем конца света. Вышедший на шум Клаус окинул взглядом оторванные шланги и валяющийся в траве руль, после чего картинно всплеснул руками: — И эти люди ещё называют меня безумцем? Я за тысячу лет хотя бы рули у карет не отрывал… Заряженное оружие Шутки закончились в одно мгновение. Джей, крутившийся неподалёку с инструментами, неловко перехватил разводной ключ и глубоко порезал ладонь о ржавый край капота. В тишине лагеря отчётливо прозвучал тихий всплеск капающей на землю крови. Для Ллойда мир сузился до одной точки. Его глаза в ту же секунду налились дикой, голодной кровью, зрачки сузились в вертикальные щели, а изо рта с тихим щелчком высунулись острые клыки. Дампир исчез с места и молниеносно, за долю секунды, оказался вплотную к Джею. Джей замер с открытым ртом, боясь даже дыхнуть. Он видел безумный голод в глазах друга всего в паре сантиметров от своей шеи. В этот момент Мастер Молнии со всей отчётливостью осознал: Ллойд — это не просто их ворчливый лидер, это заряженное, смертоносное оружие, которое может выстрелить в любой момент. Ллойд тяжело задышал, глядя на сочащуюся рану. Его клыки задрожали. Клаус, стоявший в тени палатки, хищно и гордо улыбнулся — он видел безупречную, животную скорость сына. Но Ллойд сделал то, чего Древний не ожидал. Трибрид с силой зажмурился и судорожно сглотнул, буквально силой воли загоняя внутреннего зверя обратно в клетку. Когда он снова открыл глаза, они были прежнего, чистого изумрудного цвета, а клыки бесследно втянулись. Ллойд молча, с лёгким треском оторвал широкий край своего испачканного кимоно, подошёл к Джею и бережно, но крепко перевязал ему ладонь. — Джей, потом обязательно промой рану со спиртом, — хрипло, уставшим голосом проговорил он. — Чтобы гнить не начала. Мало ли что на этих железках было. Начало оттепели Ллойд отвернулся, пытаясь унять дрожь в руках, а Первый Мастер Кружитцу так и остался стоять на пороге своей палатки. Этот секундный инцидент стал для него главным ответом на все вопросы. Старец своими глазами увидел то, чего не хотел замечать раньше: Ллойд борется. Он не сдался Тьме, не упивается своей силой. Он каждую секунду, каждым ударом сердца ведёт с этой Тьмой жестокую, изнуряющую войну ради безопасности тех, кто его окружает. В этот момент вековой лёд в сердце деда впервые по-настоящему дрогнул и начал таять. Осуждение медленно сменилось глухим, щемящим чувством вины и глубоким, искренним страхом за своего внука, который нёс на плечах непосильное для смертного бремя.

***

«Право на страх»

Джей стремительно отошёл вглубь лагеря, нервно прижимая к груди перевязанную руку. Его била крупная дрожь. Стоило Каю нагнать его, как Мастер Молнии сорвался на испуганный, срывающейся шёпот: — Кай, ты видел это?! Ты видел его глаза?! Он же едва не перегрыз мне горло! Ещё секунда, и от меня бы ничего не осталось! Он опасен, мы не можем делать вид, что всё как прежде! Кай резко и грубо перехватил Джея за плечи, заставляя замолчать, и ледяным, суровым тоном оборвал его: — А ну заткнись, Джей! Ллойд вообще-то только что порвал ради тебя собственное кимоно, чтобы остановить твою кровь! Он контролирует себя ради нас, пока ты тут паникуешь! — Джей, — негромкий, уставший голос Ллойда заставил обоих ниндзя вздрогнуть. Зелёный лидер стоял чуть поодаль, держа руки в карманах. В его изумрудных глазах не было злости — только бесконечная, вековая глухая тоска. — Если хочешь, ты можешь просто обходить меня стороной. Не заставляй себя силой не бояться меня. Всё нормально. Ты не виноват, что я чуть не сорвался. Это моя проблема, а не твоя. Ллойд мягко, понимающе улыбнулся одними губами, развернулся спиной к друзьям и медленно пошёл обратно к поломанной машине. Осознание у костра Джей так и остался стоять посреди лагеря с перевязанной рукой, растерянно глядя в спину уходящему другу. В лагере, где и без того было неспокойно, стало ещё тише. Звуки леса словно выцвели. Джей всегда был главным мастером шуток и оптимизма в команде, но сейчас ему было совершенно не смешно. Внутри него нарастало тяжёлое, удушливое чувство вины. Он видел, как Ллойд добровольно, шаг за шагом изолирует себя от команды, выстраивая невидимую стену, чтобы защитить их от самого себя. И это осознание ранило Мастера Молнии куда сильнее, чем глубокая царапина на руке. Ему стало по-настоящему паршиво от того, как легко и покорно Ллойд «отпустил» их многолетнюю дружбу и признал себя монстром ради их же безопасности. Гармадон, наблюдавший за этой сценой от костра, до боли сжал кулаки. Видеть, как твой собственный сын вслух называет себя опасным существом и лично просит лучших друзей держаться от него подальше — это было изощрённой пыткой для отца. Гармадон видел в действиях Ллойда то же самое слепое, разрушительное самопожертвование, которое когда-то погубило его самого. История повторялась, и от этого хотелось выть. Безмолвная поддержка Когда Ллойд на неслушающихся, ватных ногах вернулся к раскуроченному капоту внедорожника, Пиксал и Зейн даже не подняли голов. Ниндроиды проявили ту тактичность, на которую люди порой были не способны. Они не стали задавать лишних вопросов, не начали утешать или испуганно коситься на его клыки. Зейн просто молча подвинулся в сторону, освобождая Ллойду место у мотора, а Пиксал протянула ему тяжёлый гаечный ключ и грязную, покрытую нагаром деталь. В этот прискорбный для лагеря момент суровая, грязная работа с холодным металлом стала для андроидов единственным доступным способом без лишних слов поддержать своего лидера и показать, что для них он остался прежним.

***

«Символ несломленной дружбы»

Глубокая ночь укрыла лагерь плотным, чернильным саваном. Костёр почти полностью прогорел, оставляя лишь тускло светящиеся багровые угли. Лагерь погрузился в тревожный сон, но Джею было не до отдыха. Чувство вины весь вечер заживо выжигало его изнутри, не давая сомкнуть глаз. Поступки Ллойда, его покорный, полный боли взгляд и готовность остаться в полном одиночестве ради безопасности друзей — всё это стояло у Мастера Молнии перед глазами. Наконец, не выдержав, Джей бесшумно поднялся со своего спальника. Словно тень, он прокрался через лагерь к палатке Зелёного лидера. Возле входа, прислонившись спиной к опоре, сидел Клаус. Древний гибрид казался спящим, но Джей знал, насколько обманчив этот покой. Затаив дыхание и стараясь не издавать ни единого шороха, Мастер Молнии на цыпочках проскользнул мимо грозного стража внутрь. Ночное признание В палатке было темно и прохладно. Ллойд не спал — он сидел на краю матраса, задумчиво глядя на свои руки, которые в полумраке казались бледнее обычного. Заметив Джея, он не поднял тревогу и не оскалился, а лишь удивлённо приподнял брови. Джей нерешительно подошёл ближе и опустился на колени перед другом. Его руки заметно дрожали, когда он протянул Ллойду чистый, аккуратно сложенный кусочек зелёной ткани — тот самый обрывок кимоно, которым дампир днём перевязал его рану. — Ллойд… прости меня, — искренне, срывающимся от нахлынувших чувств шёпотом произнёс Джей, глядя другу прямо в глаза. — Я повёл себя как последний трус. Ты спас меня, ты сдерживал этого зверя внутри себя изо всех сил, а я… я испугался. Мне так паршиво, Ллойд. Пожалуйста, возьми это обратно. Я хочу, чтобы ты знал: наша дружба не сломлена. Что бы ни случилось, ты всё ещё наш зелёный придурок, наш лидер. Клятва на пальцах Ллойд молча опустил взгляд на протянутую ткань. В его изумрудных глазах на мгновение промелькнула тёплая, едва заметная искра. Он не стал забирать этот зелёный лоскут. Вместо этого он медленно протянул свою руку, накрыл ладонь Джея и крепко, уверенно сжал его пальцы, заставляя друга сжать ткань обратно в кулаке. Этот простой, безмолвный жест говорил громче любых слов. Ллойд давал понять, чтобы Джей оставил этот символ себе — как напоминание. Как доказательство того, что, несмотря на клыки, вампирскую жажду и древнюю кровь Майклсонов, внутри этого опасного тела бьётся всё то же благородное сердце Зелёного ниндзя. Ллойд до сих пор не изменился: он всё так же привык отдавать всего себя без остатка ради тех, кого любит, и никогда не требовать ничего взамен. Джей почувствовал, как тяжёлый камень, давящий на грудь весь день, наконец-то рухнул. В этой тесной, тёмной палатке, посреди враждебного заснеженного леса, двое друзей вернули друг другу то, что едва не уничтожил страх — безоговорочное доверие.

***

«Одобрение Древнего»

В полумраке палатки, где только что решилась судьба их многолетней дружбы, Ллойд наконец окончательно нарушил гнетущую тишину. Он мягко отпустил ладонь друга, кивнув на сложенную зелёную ткань, оставшуюся в кулаке Мастера Молнии. — Ну… как твоя рука? — совсем тихо, почти шёпотом спросил дампир, возвращаясь к своему привычному, слегка заботливому тону. Джей шмыгнул носом, глядя на свежую повязку, и слабо улыбнулся: — Побаливает… Но жить буду. Бывало и хуже, сам знаешь. Особенно когда мы с Молнией перебарщивали. Ллойд облегчённо выдохнул, и на его бледных губах промелькнула слабая, но искренняя усмешка. Он устало откинулся назад на подушку, укрываясь пледом. — Ладно, иди уже спать, полуночник, — прошептал он, прикрывая глаза. — А то ещё кто-нибудь снаружи проснётся, обнаружит тебя в моей палатке и подумает, что я тебя тут убиваю, кровь пью и всё такое… Хватит с нас на сегодня паранойи. Да и Ния явно начнёт паниковать и искать тебя по всему лесу, когда обнаружит, что её будущей муж посреди ночи куда-то пропал. Доброй ночи, Джей. — Доброй ночи, Ллойд, — облегчённо отозвался Джей. На душе у Мастера Молнии впервые за весь этот бесконечный, адский день стало тепло и легко. Он аккуратно спрятал лоскуток кимоно в карман, поднялся на ноги и бесшумно двинулся к выходу, стараясь не разбудить мирно сопящую рядом малышку Хоуп. Ночной страж Джей осторожно приподнял полог палатки и выскользнул на морозный ночной воздух. На пороге всё так же неподвижно, словно каменная статуя, сидел Клаус Майклсон. Джей приготовился было испуганно сжаться или попятиться, ожидая холодного взгляда Первородного. Но стоило ниндзя сделать пару шагов в сторону своего спальника, как Клаус медленно открыл глаза. В их глубине больше не было той хищной, уничтожающей ярости, которая пугала весь лагерь. Древний гибрид посмотрел вслед уходящему парню и негромко, едва различимо в ночной тишине, произнёс: — Спасибо… что вернул ему человечность. Джей замер на месте, удивлённо обернувшись, но Клаус уже снова закрыл глаза, вернувшись к своему молчаливому дежурству, словно ничего и не говорил. Мастер Молнии потрясённо сглотнул и поспешил к своей палатке. Это был первый раз за всё время, когда жестокий и высокомерный Древний вампир открыто, без издёвок одобрил кого-то из команды ниндзя. Клаус понял главное: его сыну-трибриду нужна не только сила Майклсонов, но и тепло тех, ради кого его сердце всё ещё продолжает биться.