«Глава 11. Кодекс чести бездушного мертвеца»

Утро началось с тихого, взволнованного шёпота в палатке Мастеров Стихий. Джей, всё ещё сжимая в кармане заветный зелёный лоскуток ткани, во всех красках пересказывал Ние свой ночной визит к Ллойду и те самые, поразительные слова Клауса. Ния, глубоко тронутая этой историей, молча выслушала мужа, а затем решительно поднялась. Ей хотелось делом показать Ллойду, что команда не отвернулась от него, и она отправилась к походной кухне, чтобы приготовить для лидера нормальный, сытный завтрак. Сам Ллойд к этому времени решил сделать небольшой перерыв в нескончаемой битве с капризным мотором внедорожника. Перепачканный мазутом, он взял простой коричневый стаканчик и принялся сосредоточенно, вручную выдавливать туда сок из спелых плодов граната. Закончив, он подошёл к костру и аккуратно поставил стакан на угли, чтобы согреть напиток. Вопрос из бездны Джей, крутившийся неподалёку, подошёл ближе. В его голосе, вопреки ночному примирению, откуда ни возьмись снова прорезался едва уловимый, нахлынувший из глубины подсознания страх. — Ллойд… можно вопрос? — нерешительно протянул Мастер Молнии. Ллойд даже не повернул головы, наблюдая за закипающим соком. — Джей, мы не в тюрьме, чтобы спрашивать у меня разрешения. Задавай. Джей сглотнул, заставив себя озвучить то, что, видимо, мучило его сильнее всего: — А среди твоих… среди тех сотен убийств, которые ты совершил за этот месяц… дети присутствовали? В ту же секунду над лагерем нависла гробовая, леденящая тишина. Казалось, даже искры костра замерли в воздухе. Кай застыл на месте, Ву перестал перебирать вещи, а Первый Мастер Кружитцу едва заметно подался вперёд, ловя каждое мгновение. Ллойд ответил мгновенно, без секундного колебания, и его голос прозвучал удивительно твёрдо и чисто: — Нет. Ни детей, ни беременных женщин там не было. Только серийные убийцы, Джей. Насильники, подонки и всё такое. Я, может, теперь и бездушный кровосос, но дети — это святое. А вот злодеи — это проклятие. Такое же проклятие, как и я сам. Ллойд спокойно потянулся, снял с огня тёплый сок, накрыл стаканчик плотной чёрной крышкой, вставил чёрную трубочку и, сделав первый глоток, молча развернулся и пошёл обратно к раскуроченной машине. Суд совести Услышав этот хлёсткий, честный ответ, Джей почувствовал колоссальное, почти физическое облегчение. Ему тут же стало дико стыдно за свой вопрос, но теперь он знал наверняка: Ллойд не превратился в безжалостного, слепого монстра. Его лучший друг, его названый брат всё ещё был там, живой и настоящий, бережно спрятанный под этой мрачной маской трибрида, точно так же, как яркий гранатовый сок под чёрной крышкой стакана. Для Первого Мастера Кружитцу эти слова внука стали самым тяжёлым, сокрушительным ударом по его божественной гордости. Ещё вчера он мысленно крестил Ллойда «порчей» и грешником, недостойным их великого рода. А в это время Ллойд, будучи на грани полного безумия от голода и вампирской жажды, умудрялся сохранять рассудок. Он хладнокровно выбирал своими целями только тех, кто заслуживал кары, очищая землю от истинного зла. Оказалось, что «грешный» Ллойд в своей темноте соблюдает куда более строгие, непоколебимые моральные правила, чем многие «праведники» в лучах Света. Клаус Майклсон, стоявший в тени палатки, слушал признание сына с лёгкой, едва заметной ухмылкой. Для Древнего вампира это извечное «благородство» Ллойда казалось забавной, чисто человеческой чертой, но именно она делала Ллойда уникальным, неповторимым Майклсоном. Клаус с гордостью понимал: его мальчик не просто выжил — он сумел создать свой собственный, несокрушимый кодекс чести в бездонном мире Тьмы.

***

«Уроки Древнего и раскол отцов»

Едва Ллойд скрылся за капотом раскуроченной машины, Клаус Майклсон решительно оттолкнулся от опоры палатки. Его лёгкая ухмылка сменилась холодным, деловым выражением лица. Он понял: парень готов. Кодекс — это отличный фундамент, но без контроля над силой он остаётся лишь красивой иллюзией, которая разобьётся при первой же серьёзной жажде. Древний гибрид быстрым шагом направился к внуку Первого Мастера, но дорогу ему мгновенно преградил Гармадон. Бывший Тёмный Лорд тяжело дышал, его глаза горели опасным багровым огнём, а четыре руки были сжаты в кулаки. — Даже не думай, Клаус, — глухо, сдерживая рычание, процедил Гармадон. — Я вижу тебя насквозь. Ты хочешь окончательно превратить моего сына в чудовище. Я не позволю тебе учить его своей жестокости. Из палатки лагеря вовремя вышел Мастер Ву, опираясь на свой посох. Его лицо было бледным, но решительным: — Клаус, Ллойд — Зелёный ниндзя. Его сила — в Свете, в балансе и сострадании. Твои методы Первородного вампира уничтожат то немногое, что связывает его с человечностью! Идеологический взрыв Клаус лишь высокомерно вскинул брови и сделал шаг вперёд, почти вплотную приближаясь к двум братьям. В его глазах вспыхнула вековая, подавляющая уверенность. — Человечность? Свет? — с ядовитой издёвкой переспросил Майклсон, обводя взглядом Ву и Гармадон. — Очнитесь! Ваша драгоценная «человечность» едва не заставила его разорвать собственного друга пару часов назад! Ллойд боится самого себя. Он изолирует себя, как прокажённый, потому что вы, святоши, твердите ему о балансе, пока его тело требует крови! Чтобы выжить среди монстров, нужно самому стать главным монстром в лесу. Я научу его внушению, я подчиню его супер скорость и заставлю боевую трансформацию служить ему, а не его голоду. Сила — единственный способ не сорваться на ваших капризных ниндзя. — Это путь в бездну! — отрезал Ву, ударив посохом о землю. — Он мой сын, Майклсон! И решать мне! — рявкнул Гармадон, готовый броситься в драку. Выбор трибрида — Довольно. Этот негромкий, но стальной голос заставил всех троих замолчать. Ллойд стоял у машины, по-прежнему сжимая в руке гаечный ключ. Его изумрудный взгляд был абсолютно чистым, холодным и непривычно взрослым. Напряжение между отцами достигло пика, но Зелёный лидер уже всё для себя решил. Ллойд медленно подошёл к спорящим, аккуратно положил инструмент на ближайший ящик и посмотрел прямо в глаза Гармадону: — Отец, прости. Но Клаус прав. Мой страх перед собственной силой делает меня опасным. Я устал бегать от того, кем я стал. Я не хочу больше видеть испуганный взгляд Джея или прятать клыки. Мне нужно научиться этим управлять. Ллойд повернулся к Клаусу и коротко, твёрдо кивнул: — Я иду с тобой. Показывай свои уроки, Древний. Клаус победно и гордо улыбнулся, сделав приглашающий жест рукой в сторону чащи леса. Гармадон в бессильной ярости опустил руки, глядя, как его сын добровольно уходит в тень деревьев вслед за Первородным гибридом, оставляя лагерь в глубоком, растерянном молчании.

***

«Искусство маскировки. Сломанные барьеры»

Чаща леса встретила их сырой, давящей тишиной. Лагерь остался далеко позади, и Ллойд наконец-то смог сбросить маску уверенного лидера. Его руки снова начали едва заметно дрожать. Клаус остановился на небольшой поляне, заваленной старыми ветками, развернулся к сыну и заложил руки за спину. — Начнём с азов, Ллойд, — спокойно, без привычной издёвки в голосе произнёс Древний. — Быть вампиром среди людей — это искусство маскировки. Твоё тело теперь реагирует на эмоции в сотни раз сильнее. Стоит тебе разозлиться или испугаться — и твои мышцы сами кусают воздух, включая молниеносный шаг. Ты не должен выдавать себя. Твои движения должны оставаться человеческими, плавными, даже если внутри тебя бушует шторм. Контролируй импульсы. Попробуй дойти до того дерева обычным шагом, подавляя силу. Ллойд глубоко вдохнул, сосредоточился на своей стихийной магии и силе Майклсонов, пытаясь усыпить внутреннего хищника. Он сделал первый шаг, но стоило ветке под ногой хрустнуть, как инстинкты сработали на опережение. Пространство смазалось, и трибрид за долю секунды, со свистом ветра оказался у дерева, тяжело дыша. Ллойд раздражённо ударил кулаком по стволу: — Чёрт! Опять… Оно само срабатывает! Стоит мне потерять фокус на секунду, и тело просто взрывается скоростью! Клаус вопреки ожиданиям даже не нахмурился. Он лишь мягко, понимающе качнул головой: — Не злись. Твоя вампирская сторона слишком долго была заперта, теперь она дорвалась до свободы. Спокойно. Вернись и повтори. Ещё раз. Испытание на прочность Но самое страшное испытание ждало Ллойда впереди. Клаус достал из-за пояса небольшой нож, без колебаний полоснул себя по ладони и сжал руку в кулак. На землю с тихим, зловещим стуком упали первые тёмные капли крови Первородного. Запах ворвался в лёгкие Ллойда подобно раскалённому железу. Мир вокруг мгновенно потемнел. Вены под глазами трибрида вздулись чёрной сеткой, зрачки сузились в вертикальные щели, а клыки с глухим щелчком вырвались наружу. Ллойд утробно, по-звериному зарычал, делая судорожный шаг вперёд, готовый наброситься на собственного отца. — Держи себя! — твёрдо, но без злобы скомандовал Клаус, протягивая раненую руку вперёд. — Смотри на кровь, принимай этот голод, но не давай ему вести тебя. Загони зверя обратно. Повтори то, что сделал в палатке с Джеем! Ллойд закричал от ментальной боли, хватаясь за голову. Он изо всех сил пытался заблокировать этот сводящий с ума запах, но барьеры рушились один за другим. Его шатало, изо рта текла слюна, а внутренний монстр требовал немедленно зыбыть про всякий кодекс. Кое-как, собрав всю свою волю в кулак, Ллойд заставил клыки втянуться, но упал на колени, тяжело и хрипло дыша прямо на сырой мох. Он выглядел абсолютно опустошённым. Всё коту под хвост Зелёный лидер поднял на Клауса полные отчаяния и глухой тоски изумрудные глаза: — Ничего не выходит… Что там, что там — всё летит к чёрту. Я не могу это контролировать, Клаус! Я едва не набросился на тебя! Клаус Майклсон подошёл ближе, бережно опустил руку на плечо сына и заставил его подняться. В его взгляде была редкая, искренняя отцовская гордость. — Всё нормально, Ллойд. Ты пытаешься обуздать силу, которой больше тысячи лет, всего за один день. Это физически невозможно. Наша природа — это не дикий зверь, которого можно запереть на замок за пару часов тренировок. Это долгий, изнуряющий путь. Но главное — ты не сорвался. Ты борешься. На сегодня хватит, пошли обратно в лагерь. Ллойд молча вытер лицо испачканным рукавом кимоно. Все его сегодняшние попытки пошли коту под хвост, но, возвращаясь к палаткам вслед за Древним, он впервые почувствовал, что в этой темноте он больше не один.

***

«Горькое лекарство. Кровные узы»

Они молча шли по направлению к лагерю. Ллойд шагал чуть впереди, понурив голову и пряча руки в карманы испачканного кимоно. Его упрямая, чисто гармадоновская гордость сейчас буквально трещала по швам от осознания собственного бессилия. Клаус шёл следом, внимательно наблюдая за каждым движением сына. Древний гибрид слишком хорошо знал эту породу: Ллойд был слишком вредным и упёртым, чтобы признать очевидное — ему нужна подпитка. Прямо сейчас. Оставлять его в таком голодном состоянии среди смертных друзей означало подвергнуть весь лагерь смертельной опасности. Клаус не стал спорить или уговаривать. Он действовал как истинный Майклсон. Пространство между ними смазалось. Ллойд даже не успел среагировать, как Клаус молниеносно оказался у него за спиной. Древний сильной рукой перехватил сына, фиксируя его движения, и вплотную прижал свою всё ещё сочащуюся порезанную ладонь прямо к его губам. Кровные узы Запах первородной крови, оказавшийся в миллиметре от беззащитных рецепторов, мгновенно сорвал все оставшиеся барьеры. Ллойда буквально прорвало. Животный инстинкт взял верх над разумом: трибрид неосознанно, с глухим рычанием вонзил острые клыки в запястье отца. Его пальцы судорожно взметнулись вверх, и Ллойд крепко, мёртвой хваткой обхватил руки Клауса своими ладонями, боясь, что этот источник силы сейчас исчезнет. От неожиданного напора и дикой силы молодого трибрида Клаус покачнулся. Он медленно попятился назад, увлекая сына за собой, пока не прижался спиной к мощному стволу векового дерева. Клаус крепко удерживал Ллойда, надёжно прижимая спину сына к своей широкой груди, давая ему опору и защиту от всего внешнего мира. — Тише, волчонок, тише… — негромко, на самой грани слуха прошептал Клаус, игнорируя тупую боль в прокушенном запястье. — Я держу тебя. Пей. Постепенно дикий, безумный ритм Ллойда начал понемногу замедляться. Плотная, горячая и невероятно сладкая кровь отца наполняла его, согревая мёртвые вены и возвращая ясность мыслям. Глотки трибрида становились всё более медленными, размеренными и спокойными. Безумный хаос в голове утихал, уступая место блаженному контролю. Ллойд чувствовал каждую каплю этой древней магии Майклсонов, но, даже будучи в плену вампирского экстаза, он помнил предел. Он чётко знал, где нужно остановиться, чтобы не навредить отцу. Ллойд аккуратно разжал клыки, тяжело дыша, и медленно отстранился, пачкая подбородок в багровых каплях. Напряжение покинуло его тело. Внутренний зверь наконец-то сыто заснул в своей клетке, оставляя Ллойду его чистый, человеческий разум.

***

«Минуточку, серьёзно? Взгляд котёнка»

Ллойд медленно отступил на шаг, тяжело и прерывисто дыша. Его сердце бешено колотилось в груди, а в расширенных изумрудных глазах застыл неподдельный, дикий ужас от того, что он только что совершил. Он посмотрел на покусанное запястье Клауса, затем перевёл взгляд на его лицо и испуганно прошипел: — Ты… ты нормальный вообще?! Я же мог убить тебя! Клаус замер на секунду, переваривая услышанное, а затем… воздух вокруг огласился его громогласным, искренним хохотом. Древний гибрид смеялся так сильно, заливисто и неудержимо, что этот смех эхом разносился по всей мрачной чаще леса. Он хохотал добрых пять минут, согнувшись пополам, пока бедному Первородному от нехватки воздуха даже не пришлось опереться ладонью о ствол дерева, чтобы просто не упасть на мох. Ллойд удивлённо приподнял одну бровь, полностью дезориентированный такой реакцией. Весь его страх куда-то испарился, уступив место полнейшему недоумению. Он смотрел на хохочущего отца и тихим, невинным, почти детским голосом прошептал: — Почему ты смеёшься?.. Что я такого сказал? Клаус, всё ещё задыхаясь от смеха и вытирая выступившие на глазах слёзы, выставил указательный палец в сторону сына, призывая его к тишине: — Подожди… Минуточку! Убить меня? Первородного гибрида, которого тысячу лет не могли отправить на тот свет лучшие ведьмы и охотники мира? Серьёзно, Ллойд?! Ой, не могу… Ну рассмешил, ну уморил! Ллойд продолжал стоять на месте, глядя на него своим фирменным невинным взглядом испуганного котёнка. Он хлопал ресницами и всё равно искренне не понимал, почему его слова вызвали у Клауса такой истерический припадок. Для Ллойда, который вырос в Ниндзяго и привык, что от укуса вампира люди могут умереть, это было серьёзно. А для Клауса это была просто забавная детская шалость. Наконец, отсмеявшись, Древний выпрямился, потрепал сына по растрёпанным светлым волосам и с тёплой улыбкой произнёс: — Пойдём в лагерь, гроза Первородных. Ты сыт, а значит — ниндзя будут целы.

***

«Мальчик из прошлого. До того, как мир сломался»

Они не стали сразу возвращаться в лагерь. Ллойд, чувствуя, как первородная кровь приятно согревает тело и возвращает силы, упрямо свернул вглубь леса, уводя отца подальше от палаток и лишних ушей. Ему нужно было время, чтобы окончательно прийти в себя, да и внезапно вспыхнувшее любопытство не давало покоя. Шагая по хрустящему снегу, Ллойд некоторое время молчал, подбирая слова, а затем тихо, но отчётливо произнёс: — Расскажи… каким ты был до того, как тебя сломали? Ну… каким ты был ребёнком, до того, как стал вырезать целые деревни? В ту же секунду Клаус Майклсон застыл на месте, словно вкопанный. Его весёлая ухмылка мгновенно испарилась, а лицо сделалось непроницаемым, как каменная маска. Взгляд Древнего устремился куда-то сквозь деревья, в пустоту, словно он мысленно провалился на тысячу лет назад, в те времена, когда над ним издевался Майкл. На поляне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Ллойд сразу понял этот намёк. Он мысленно обругал себя за излишнюю прямоту и решил больше не напрашиваться на неприятности, послушно сделав шаг назад. Он уже готов был перевести тему, как вдруг Клаус глубоко, со свистом вздохнул и глухо начал рассказывать: — Знаешь… я ведь не всегда был тем монстром, которым меня считают, — Клаус медленно пошёл вперёд, заложив руки за спину. Его голос звучал непривычно тихо, без капли высокомерия. — Когда-то давно, в Новом Свете, до того как моя мать обратила нас в вампиров, я был обычным человеком. Слабым, уязвимым мальчишкой. Я безумно любил искусство. Мог часами сидеть на холме и рисовать обычным углём на обрывках кожи или пергамента. Я собирал полевые цветы для своей сестры Ребекки и искренне верил, что мир вокруг — прекрасен. Клаус на секунду остановился и посмотрел на свои ладони, словно всё ещё надеялся увидеть на них следы от угля, а не многолетнюю кровь его жертв. — Я был мягким, Ллойд. И именно за эту мягкость мой отчим, Майкл, ненавидел меня всей душой. Он считал меня никчёмным слабаком, трусом. Он избивал меня до полусмерти за любую провинность, пытался выбить из меня эту «человечность» ещё тогда, когда я был человеком. А когда мы стали вампирами… когда пробудилась моя волчья сущность и все узнали, что я бастард… мир окончательно сломался. Моя мать заблокировала мою силу, а отчим объявил на меня охоту. Тысячу лет я бежал, Ллойд. И чтобы выжить, мне пришлось закопать того маленького мальчика-художника так глубоко, чтобы никто и никогда больше не смог сделать мне больно. Я стал чудовищем, потому что мир не оставил мне другого выбора. Ллойд шёл рядом, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это редкое мгновение откровения. Он смотрел на Клауса и впервые видел за фасадом безжалостного Древнего гибрида того самого сломанного, испуганного ребёнка, который просто хотел, чтобы его любили.

***

«Всегда и навечно. Тени Первородной семьи»

Они уже видели сквозь ветки силуэты палаток, но Ллойд снова резко замедлил шаг. Понимая, что Клаус сегодня непривычно открыт и не собирается злиться, молодой трибрид набрался еще больше смелости. Он заглянул отцу в глаза и тихо спросил: — Ну… а хоть кто-то из твоих братьев? Ну, я не знаю… например, Финн, Кол или Элайджа… — Ллойд тут же замахал руками, заметив, как удивленно взлетели брови Древнего. — Только не спрашивай, откуда я знаю, как их зовут! Просто ответь… Тебя из братьев хоть кто-то искренне хотел защитить от Майкла? Хоть кто-то любил по-настоящему? Клаус остановился у самого края опушки. Он тяжело, со свистом выдохнул, и на его губах появилась горькая, полная ностальгии улыбка. Взгляд Майклсона потеплел, когда перед его мысленным взором пронеслись картины их далекого, еще человеческого детства в деревянных хижинах Нового Света. — Ты удивительный мальчик, Ллойд, — негромко произнес Клаус, качнув головой. — Ладно, не буду спрашивать, откуда у тебя эти имена… Раз уж ты спросил, я отвечу. Да. Меня любили. И именно эта любовь, возможно, уберегла меня от того, чтобы окончательно стать бездушным камнем. Клаус оперся плечом о ствол дерева, погружаясь в воспоминания: — Финн всегда был сам по себе, слишком правильный, слишком преданный матери. Кол… Кол был слишком увлечен магией, а потом — своим безумием. Но Элайджа… — Клаус на секунду замолчал, и в его голосе прорезалась глухая, вековая благодарность. — Элайджа всегда был моим щитом. Когда Майкл заносил надо мной плеть или кулаки, Элайджа был единственным, кто без колебаний бросался между нами. Он умолял отца остановиться, принимал удары на себя, прятал меня после побоев и обрабатывал мои раны. Он искренне пытался меня защитить, Ллойд. Даже когда мы стали монстрами, он не отказался от меня. Он посвятил целую тысячу лет моей рецессии, веря, что во мне осталось хоть что-то хорошее. Древний гибрид на секунду задрал голову к ночному небу, вспоминая еще одно родное лицо. — И, конечно, Ребекка. Моя маленькая сестра. Она была моим лучиком света. Однажды, когда Майкл избивал меня так сильно, что я едва мог дышать, Ребекка, будучи совсем девчонкой, выхватила охотничий нож и пригрозила отцу, что убьет его, если он еще раз ко мне прикоснется. Представляешь? Маленькая девочка пошла против чудовища ради меня. Клаус повернулся к Ллойду и положил руку ему на плечо, слегка сжав его: — Мы дали клятву друг другу тысячу лет назад. «Всегда и навечно». Мы ломали друг друга, предавали, закалывали кинжалами и запирали в гробах на века… Но в глубине души, Ллойд, мы были семьей. И они любили меня так, как умели. Так же сильно, как я сейчас собираюсь защищать тебя от всего этого мира. Ллойд молча кивнул, чувствуя, как внутри него разливается странное, теплое чувство. Теперь, зная историю своей первородной крови, он понимал Ллойда-трибрида намного лучше. Клаус мягко подтолкнул сына вперед: — Ну всё, пошли, а то твой папаша скоро весь лес на щепки пустит от паники. Они наконец перешагнули черту лагеря, возвращаясь к костру, где их уже ждали настороженные, полные вопросов взгляды команды. Оставив позади лесные откровения и скрепив узы отца и сына крепче любого заклинания.

***

«Коварные шантажисты и подопытный таракан»

В лагере наконец-то воцарилась глубокая, звенящая ночная тишина. Костёр почти прогорел, лениво постреливая редкими искрами, и уставшие от дневных потрясений ниндзя и мастера стихий мирно спали в своих палатках. Ллойд лежал на своём спальнике, укрывшись пледом, но сон упорно не шёл к нему. В голове упрямо крутилась одна-единственная фраза, сказанная отцом на опушке леса. Не выдержав, Ллойд приподнялся на локте и тихо, едва слышным шёпотом нарушил полумрак палатки: — Слышь… а почему ты назвал меня «удивительным мальчиком» там, в лесу? Клаус, лежавший спиной к детям и до этого момента притворявшийся спящей каменной статуей, заметно вздрогнул. Первородный гибрид недовольно завозился, поглубже зарываясь в походную подушку, и буркнул в ответ: — Я что-то не припомню, чтобы говорил подобную глупость. Спи уже, Ллойд, а то из-за твоих расспросов я чувствую себя как подопытный таракан под микроскопом! Ллойд уже хотел разочарованно вздохнуть, как вдруг с соседнего спальника раздался тоненький, сонный, но жутко ехидный шёпот малышки Хоуп: — Братишка… папа просто всё забывает. Это из-за его паранойи и… как её… короткой памяти! Старенький уже. Клаус от такой наглости резко перевернулся на другой бок и возмущённо проворчал на всю палатку: — Хоуп! Я всё прекрасно помню! У меня идеальная память, которой больше тысячи лет! Ллойд довольно улыбнулся в темноте и заговорщически подмигнул сестрёнке. Ловушка захлопнулась. — Так-так-так… — протянул трибрид, победно глядя на отца. — Ну и почему же ты меня так назвал? Теперь не выкрутишься, Клаус, ты же сам только что признался, что всё помнишь! Не забывай, мы, Майклсоны — народ коварный. Хитрецы и шантажисты. Особенно вот эта маленькая принцесса рядом со мной. Поняв, что её сдали с потрохами, Хоуп с писком мгновенно натянула тёплое одеяло по самую макушку, спрятавшись в свой надёжный домик, и глухо забубнила оттуда: — Это не я-а-а! Меня здесь вообще нет! Я сплю! Это всё братик, это его идея! Ллойд тихонько рассмеялся, Клаус лишь тяжело и мученически вздохнул, понимая, что против союза собственных детей у его первородного величия нет никаких шансов.

***

«Пытка шёпотом. Сдавайся, Первородный!»

Хоуп под своим одеялом затихла, стараясь даже не дышать, чтобы не выдать своё присутствие, а Ллойд и не думал сдаваться. Он поудобнее устроился на боку, подпёр голову рукой и уставился прямо на затылок Клауса, который всё ещё пытался делать вид, что крепко спит. — Не-а, — победно и тихо протянул Ллойд, хитро прищурив изумрудные глаза. — Номер не прошёл. Я всё ещё жду объяснений. И пока ты мне нормально не ответишь, почему назвал меня удивительным мальчиком, я от тебя не отстану. Колись, паранойный старичок! Спина Клауса мгновенно окаменела. В темноте палатки послышался глубокий, театральный и полный праведного возмущения вздох. Первородный гибрид медленно, с достоинством развернулся и сел на своём спальнике, скрестив руки на груди. Его глаза опасно блеснули, но на губах играла та самая фирменная, слегка снисходительная ухмылка. — Паранойный старичок?! — Клаус наклонился чуть ближе к Ллойду, понизив голос до зловещего, но жутко забавного шёпота. — Ллойд Майклсон, люди умоляли меня о пощаде на коленях, империи рушились от одного моего взгляда, а ты называешь меня «старичком»? Из уст парня, который ещё вчера панически боялся собственной тени, это звучит просто оскорбительно для моего тысячелетнего эго! Ллойд даже бровью не повёл, лишь широко и дерзко улыбнулся, показывая, что угрозы Древнего на него больше не действуют. — Ладно, ладно, тише ты, — Клаус раздражённо отмахнулся, понимая, что этот упрямый ниндзя действительно не даст ему уснуть. — Хочешь знать, почему «удивительный»? Да потому что ты и есть ходячее недоразумение, Ллойд. Ты умудряешься балансировать на грани абсолютной тьмы, пить кровь Первородного, но при этом переживать, как бы не обидеть своих друзей и не нарушить свой дурацкий кодекс. В твоём возрасте я был либо напуганным слабаком, либо безжалостным мясником. А ты… ты умудряешься оставаться человеком, даже будучи монстром. Это… поразительно. А теперь, ради всего святого, замолчи и спи, иначе я применю на тебе внушение, и ты будешь кукарекать до самого рассвета! Ллойд довольно хмыкнул, наконец-то получив свой честный ответ. Внутреннее тепло окончательно согрело душу. — Спокойной ночи, пап, — тихо шепнул он, закрывая глаза. — Спокойной ночи, ходячая головная боль, — проворчал Клаус, снова укладываясь на бок, но на этот раз на его лице была едва заметная, мягкая улыбка.

***

«Ответный удар. Сонная тактика Хоуп»

Ллойд уже мысленно праздновал победу и собирался закрыть глаза, как вдруг почувствовал, что атмосфера в палатке изменилась. Клаус, только что притворявшийся побеждённым, уловил этот игривый, чисто Майклсоновский азарт. Древний гибрид резко, бесшумно развернулся на спальнике и подпёр голову рукой, уставившись на сына в упор. На его губах играла опасная, торжествующая ухмылка. — Ну уж нет, дорогуша, теперь моя очередь задавать вопросы, — вкрадчиво, с явным превосходством прошептал Клаус. — Раз уж мы решили поиграть в дотошность… Отвечай, почему ты так липнешь ко мне, как новорождённый котёнок к матери? А? Колись, Зелёный лидер. Ллойд от такой аналогии чуть не поперхнулся воздухом. Его щёки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, а всё упрямство тут же включило защитную реакцию. Он возмущённо замахал руками в темноте: — Что?! Чтобы я? Липнул к тебе?! Да никогда в жизни! Клаус, ты что-то выдумываешь, тебе это просто приснилось! Твоя паранойя прогрессирует, честное слово! Из-под соседнего одеяла снова раздался тоненький, сонный, но безжалостный голосок Хоуп: — Ага-а-а… И мне тоже это приснилось… И всем ниндзя снится, как ты за папой ходишь… — Хоуп! — в один голос, одновременно шикнули на неё Ллойд и Клаус. Но маленькая ведьма оказалась намного хитрее своих старших родственников. Поняв, что дело пахнет жареным, Хоуп мгновенно уткнулась носом в подушку и выдала максимально громкое, фальшивое, но очень старательное сопение, делая вид, что она уже минут десять как спит глубоким сном без задних ног. Клаус лишь тихо хмыкнул на эту тактику дочери, а затем снова перевёл требовательный, выжидающий взгляд на Ллойда. Он не собирался отпускать сына, пока тот не признает очевидное. А Ллойд, скрестив руки на груди, упрямо отвернулся к стенке палатки, всем своим видом показывая, что «котята-трибриды» так просто свои истинные чувства не выдают.

***

«Оружие Древних. Пытка до рассвета»

Прошёл целый час. В лагере по-прежнему царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь наглым, преувеличенно громким сопением Хоуп. Ллойд уже почти поверил, что его партизанское молчание сработало и отец наконец-то уснул. Зелёный ниндзя расслабился и начал медленно погружаться в дрёму, как вдруг прямо над его ухом снова раздался этот вкрадчивый, издевательски-бодрый шёпот. Клаус, который весь этот час лежал неподвижно и гипнотизировал сына взглядом в темноте, победно улыбнулся: — Я вообще-то всё ещё жду, — протянул Древний, заставив Ллойда судорожно вздрогнуть от неожиданности. — Хоть мне это уже порядком надоело, но я жду ответа. А? Что молчишь? Наверное, слабо признаться? Ну-ну… Обидел беззащитного старика. Всё, я объявляю бойкот! Ллойд облегчённо выдохнул, надеясь, что «бойкот» означает тишину, но Клаус тут же ехидно добавил: — Нет, шучу! Какой бойкот? Я ждууууууууу! И поверь мне, мальчик мой, я буду дотошниииииимммммм до самого утрааааааааа! Ты не уснёшь, пока я не услышу правду! Ллойд мученически застонал и накрыл голову подушкой, пытаясь спастись от этой ментальной атаки. Тысячелетний гибрид, гроза вампиров и ведьм, сейчас вёл себя как заправский зануда, решивший взять сына измором. И самое ужасное — Ллойд понимал, что у Клауса действительно хватит вампирского бессмертия и упрямства, чтобы шептать это «я ждууууу» до самого рассвета, пока у Зелёного ниндзя просто не сдадут нервы. Ловушка, которую Ллойд сам же и придумал в начале ночи, теперь захлопнулась на нём самом. Клаус Майклсон официально переиграл и уничтожил его собственным оружием!

***

«Мой мальчик. Последнее откровение ночи»

— Да ладно, ладно! Хорошо! — не выдержав этого невыносимого вампирского напора и издевательского напевания над самым ухом, Ллойд резко сбросил с головы подушку и зашептал в темноту: — Да, я липну! Да, мне подсознательно хочется быть ближе к тебе, потому что ты мой отец, чёрт возьми, и мне не хватало этого всю жизнь! Доволен?! Клаус довольно, сыто ухмыльнулся, откинувшись назад на свою походную подушку. В его глазах плясали триумфальные огоньки. — Вполне, — спокойно и с глубоким удовлетворением выдохнул Первородный гибрид. — Видишь, как легко быть честным, мальчик мой? Ллойд уже собирался наконец-то перевернуться на бок и уснуть, но эти слова снова заставили его замереть. Он удивлённо приоткрыл глаза и тихо, с какой-то затаённой надеждой спросил: — Клаус… а зачем ты опять назвал меня «мой мальчик»? На удивление, Древний не стал снова язвить, шутить про стариков или напевать дурацкие песенки. Он почувствовал, насколько этот вопрос важен для Ллойда. Клаус медленно прикрыл глаза, позволяя искренней, мягкой улыбке коснуться его губ, и, чтобы окончательно закончить эти ночные допросы и дать сыну покой, негромко ответил: — Потому что, Ллойд… несмотря на то, что ты вырос в другом мире, стал героем, лидером и Зелёным ниндзя… для меня ты в первую очередь мой сын. Моя кровь. Мой мальчик, которого я готов защищать от любого зла, даже от самого себя. А теперь — спи. Спи, трибрид. В палатке наконец-то воцарилась настоящая, глубокая и умиротворяющая тишина. Ллойд улыбнулся в темноте, чувствуя, как с души упал последний тяжёлый камень, и мгновенно провалился в крепкий, спокойный сон.

***

«Утреннее перемирие. Маленькая ведьма на страже покоя»

Первые лучи утреннего солнца робко пробились сквозь плотную ткань палатки, окрашивая полумрак в мягкие золотистые тона. В лагере было тихо, лишь где-то высоко в кронах деревьев начинали заливаться утренние птицы. Первой в палатке проснулась Хоуп. Малышка сладко потянулась, забавно сморщив носик, и села на своём спальнике. Она лежала торочно посередине, разделяя двух главных упрямцев этой ночи. И Клаус, и Ллойд, вопреки своей привычке спать настороженно и спиной ко всему миру, сейчас спали повернувшись лицами к ней и друг к другу. Напряжение полностью покинуло их лица: Древний гибрид выглядел непривычно умиротворённым, а Ллойд, подложив ладонь под щёку, дышал ровно и глубоко. В голове у маленькой ведьмы мгновенно проснулся дух Майклсоновского коварства. Хоуп хитро прищурилась, покосилась на свои вещи, вспоминая, где лежит уголёк или маркер, и на её губах заиграла шаловливая улыбка. Ей безумно захотелось слегка поковарствовать — нарисовать этим двоим шикарные, закрученные гусарские усы, пока они так беззащитно дрыхнут после своих ночных разборок! Это была бы идеальная месть за то, как они вчера на неё шикали. Хоуп уже приподнялась, на цыпочках подбираясь к Ллойду, но… замерла. Она перевела взгляд с брата на отца. Обессиленные ночными разговорами, они выглядели такими спокойными, домашними и по-настоящему счастливыми, какими она их редко видела. Хоуп залюбовалась этой картиной, и её внутреннее коварство мгновенно испарилось, уступив место тёплой сестринской и дочерней нежности. Малышка вздохнула и ласково улыбнулась. Она передумала портить им лица, решив не расстраивать любимых мужчин с самого утра и дать им поспать ещё хотя бы лишних полчаса. Тихонько, как мышка, Хоуп выбралась из-под одеяла и на цыпочках направилась к выходу из палатки, готовая первой встретить утренний лагерь Ниндзяго.

***

«Вкус крови, кабаны и капризный аккумулятор»

Стена отчуждения, которая ещё вчера казалась толще и прочнее ледяных оков Майкла, начала рушиться с самого простого поступка. Ния решительно подошла к раскуроченному внедорожнику, держа в руках тарелку с горячей, ароматно пахнущей походной едой. Не заботясь о чистоте своего костюма, она демонстративно опустилась прямо на грязную, талую землю рядом с Ллойдом. Этот молчаливый жест поддержки подействовал на команду как команда «вольно». Остальные ниндзя, неловко переглядываясь, потянулись вслед за ней, усаживаясь неподалёку. Ллойд, ошеломлённый этой внезапной теплотой, бережно принял тарелку. — Спасибо, Ния… — совсем тихо, почти шёпотом произнёс он. Кулинарный шок Мастера Огня Разрядить обстановку, как обычно, вызвался Кай. Он вальяжно подошёл к трибриду, заглядывая в его коричневый стаканчик с тёплым напитком. — Ладно, кровосос несчастный, — хмыкнул Мастер Огня. — Дай хоть сок твой хвалёный попробовать. А то расхвалил — эликсир, эликсир… — Да пожалуйста, — пожал плечами Ллойд и протянул ему стаканчик. Кай смело взял чёрную трубочку губами и сделал хороший, глубокий глоток. В ту же секунду его глаза округлились, лицо приобрело благородный зелёный оттенок, и ниндзя, не издав ни звука, на бешеной скорости унёсся за ближайшее дерево. Из-за ствола тут же раздались характерные, мучительные звуки — Мастера Огня нещадно выворачивало наизнанку. — Фу-у-у-у!.. — прохрипел Кай, вытирая рот и держась за дерево. — Ну и гадость! Как ты это вообще пьёшь?! Странный вкус… похож то ли на тухлую кровь, то ли на концентрированный уксус! Договорить он не успел — его повторно вырвало. Ллойд лишь невозмутимо забрал свой стаканчик обратно, равнодушно пожал плечами и продолжил не спеша потягивать жуткую смесь через трубочку, переводя взгляд на Пиксал, которая как раз добралась до внутренностей аккумулятора. Когда Кай наконец продышался и выполз из-за дерева, это стало прекрасным поводом для старых добрых дружеских подколов. — Короче, Ллойд, — проворчал Кай, бледный как поганка. — Держись от моей еды подальше со своим уксусом. — Ой, да ладно тебе, — лениво отозвался Ллойд, хитро прищурившись. — Ты просто ещё не пробовал настоящую тёплую кровь кабана… со сгустками. Вот это деликатес! Кая мгновенно вырвало в третий раз. — Идите ты нафиг! — донёсся его приглушённый хрип из-за кустов. Возвращение к норме Зейн и Пиксал синхронно покачали головами, слушая этот безумный диалог над разобранным, сочащимся мазутом аккумулятором. А Гармадон, стоявший неподалёку, впервые за всё это долгое, кошмарное утро облегчённо и глубоко выдохнул. Мужчина понял: если эти оболтусы снова начали язвить и подкалывать друг друга из-за рвотных рефлексов Кая — значит, жизнь и ментальный мир в лагере потихоньку возвращаются в свою привычную норму. Ллойд стоял, прислонившись к крылу машины, и смотрел на страдающего Мастера Огня с лёгкой, едва заметной, но такой родной ухмылкой. В этот короткий миг он перестал чувствовать себя «древним проклятием» рода Кружитцу. Он снова стал обычным парнем, который может довести лучшего друга до икоты и паники одним только подробным описанием своего специфического завтрака. Баланс на пределе мощностей Решив прояснить одну важную деталь, Зейн рискнул испытать судьбу и спросил: — Ллойд… а почему ты тогда действительно не пьешь кровь животных? Это ведь логически решило бы проблему регенерации без вреда для людей. Ллойд резко перебил его, и его ухмылка мгновенно улетучилась: — Кровь животных? Всё просто, Зейн. Мне как вампиру всего месяц. Сначала я убивал людей, пил человеческую кровь, а потом резко взял и перешёл на этот чертов гранатовый сок с кофе. Представь, что будет, если я сейчас дам себе слабину и перейду на кровь животных? Куда меня потянет снова, когда этот суррогат перестанет помогать? К старому источнику. Так что покамест буду жить так. А дальше — будет видно. Если меня, конечно, никто не грохнет раньше времени. Пиксал после этих слов даже перестала копаться в медных проводах. Она, как никто другой среди ниндзя, понимала, что такое «критический системный сбой». Андроид отчётливо видела: Ллойд сейчас работает на самом пределе своих внутренних мощностей. Его процессор, его воля и разум удерживают всю вампирскую сущность от глобального краха исключительно на чистом упрямстве. Клаус, слышавший этот разговор из палатки, недовольно сморщился. Для него такое поведение сына было чистой воды самоистязанием и глупостью. Но в то же время Древний гибрид не мог втайне не признать: у его мальчика поистине железная, несокрушимая воля, которой позавидовали бы многие Первородные. А вот для Первого Мастера Кружитцу последняя фраза внука — «если меня никто не грохнет раньше времени» — прозвучала как оглушительная, хлёсткая пощёчина. Старец замер. Ллойд произнёс это так буднично, так спокойно… Внук искренне признавал, что его собственная семья — это его потенциальные палачи, которые могут убить его в любой момент из страха. И самое страшное было в том, что Ллойд принимал эту участь как должное, продолжая улыбаться и чинить сломанную машину.

***

«Разряд на пределе логики»

Пиксал аккуратно подсоединила оголённые медные жилы, а Зейн, сфокусировав внутренний источник питания, попытался подать прямой направленный импульс энергии на капризный, покрытый нагаром аккумулятор. Но техника, замученная хаотичным ремонтом, выдала критический сбой. Раздался оглушительный треск, воздух прошил едкий запах озона, и из недр капота прямо в лицо андроидам рванул ветвистый, смертоносный разряд чистой электрической дуги. Ллойд среагировал на инстинктах, которые теперь подчинялись не только человеческому разуму. Дампир молниеносно выставил руку вперёд, перехватывая ревущую молнию голыми руками. Раздался сухой щелчок. Белая вспышка заиграла на его бледных пальцах, но вместо того, чтобы испепелить плоть, электричество послушно впиталось в его ладонь, окрасившись на мгновение в неоново-зелёный цвет. Стихийная сила Зелёного ниндзя никуда не делась — она не погибла под натиском древней крови Майклсонов, а причудливо, пугающе смешалась с вампирской сущностью, сделав его ещё сильнее. Неделя на сухом пайке Зейн лишь на мгновение зафиксировал вспышку своими фото рецепторами. Он просто молча продолжил зачищать контакты, признавая, что Ллойд сейчас знает свои новые физические границы лучше, чем любые аналитические датчики. Минуты три в лагере слышался только тихий скрежет металла. Зейн набрал в лёгкие воздуха, собираясь задать лидеру давно назревший диагностический вопрос, но Ллойд, уловив это движение своим обострившимся слухом, ответил мгновенно, даже не поворачивая головы: — Неделю назад я перешёл на эту диету из сока и кофе, Зейн. Как раз эта неделя была началом второго месяца с тех пор, как я стал кровососом. И знаешь что? Я теперь живу исключительно одним днём. С тех пор, как моя тайна раскрылась перед вами, всё изменилось. Ведь теперь для вас я — латентная угроза. Существо, которое вы рано или поздно просто грохнете из соображений безопасности. Это не паранойя, Зейн. Это просто вопрос времени. Ошибка в расчётах Титановый ниндзя замер на месте с занесённым над мотором гаечным ключом. В его процессоре, работающем на сложнейших алгоритмах, мгновенно замигал аварийный индикатор. Логические цепи Зейна выдавали глухую, неисправимую системную ошибку. Его программы не могли, отказывались просчитать вероятность того, что они — команда ниндзя, его настоящая, преданная семья — когда-нибудь смогут поднять руку на своего Зелёного лидера и осознанно лишить его жизни. Но самое страшное заключалось в молчании Зейна. Он не стал спорить. Он не выкрикнул: «Нет, Ллойд, мы никогда этого не сделаем!» Зейн был олицетворением чистой, холодной логики. И как аналитик он прекрасно понимал, почему Ллойд так думает, почему дампир ждёт удара в спину от каждого, с кем раньше делил хлеб. Но в этом вынужденном, рациональном молчании ниндроида крылась целая тонна невысказанной, чисто человеческой боли. Пиксал, стоявшая по другую сторону капота, от этих слов резко вздрогнула. Её металлические пальцы судорожно сжались вокруг тяжёлой железной детали — со скрежетом, чуть сильнее, чем было нужно для ремонта. Для неё, как для существа, когда-то созданного искусственно в лабораториях Борг Индастриз, вопрос «права на жизнь» и признания тебя живым всегда стоял на первом месте. Видеть, как Ллойд, их верный друг и защитник Ниндзяго, с такой пугающей покорностью ставит на себе крест и ждёт казни от собственных друзей, для неё было просто невыносимо.

***

«Предохранитель Света и страх перед ночью»

Слова Ллойда о том, что его смерть в кругу семьи — лишь вопрос времени, окончательно разрушили остатки напускного спокойствия в лагере. Пиксал со звоном бросила инструменты прямо на истерзанный капот. Вопреки всей своей программной сдержанности и заложенным протоколам, она резко подалась вперёд и крепко схватила Ллойда за руку. Её металлические пальцы подрагивали от переполнявших процессор эмоций. — Если кто-то в этом лагере посмеет счесть тебя «ошибкой системы» и поднимет на тебя оружие, Ллойд… — её голос прозвучал пугающе чётко, — мне придётся уничтожить этого человека первым. Мои приоритеты неизменны. Ты — наш лидер. Мастер Ву, до этого тихо и отрешённо сидевший у своей палатки, медленно поднялся. Услышав горькие рассуждения племянника о неминуемой казни, старый мастер пошатнулся. Из его ослабевших пальцев с глухим стуком выскользнул бамбуковый посох и покатился по траве. Ву подошёл к ремонтной бригаде, его лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы. — Ллойд… — хрипло произнёс он, глядя на племянника. — Мой долг как твоего дяди — защитить тебя от любого. Слышишь? От любого в этом мире. Даже если этим «любым» окажется мой собственный отец. Взрыв Древнего и тихий страх Клаус, слушавший этот бесконечный поток самобичевания, окончательно потерял терпение. Его жутко злило, что его собственный сын, унаследовавший великую силу Первородных, так низко ценит свою жизнь. — Ллойд, что ты вообще несёшь?! — яростно прорычал Клаус, делая шаг вперёд. — Я тоже далеко не святой! Я гибрид, если ты забыл. Моя дочь — трибрид. Но я уже прожил тысячу лет, чёрт возьми, и я живой! Маленькая Хоуп, стоявшая чуть позади отца, подняла на брата глаза, полные невыносимой, взрослой грусти. Из всей семьи Майклсонов она была единственной, кто на самом деле понимал этот первобытный, липкий страх — каково это, каждую секунду ждать удара в спину и бояться «быть убитой теми, кого ты любишь и защищаешь». — Ой, только не начинай… — устало отмахнулся Ллойд, даже не взглянув на Клауса. Дампир горько усмехнулся и кивнул головой в сторону палатки создателя. — Он — мой главный предохранитель. Дед — первый, кто меня грохнет при малейшей ошибке. А там и Ву подтянется, и Гармадон… Ведь сын, который его когда-то предал — это уже не сын, верно? Кто там ещё остался? Монти? Так что не переживайте, я не сорвусь. Буду сидеть на своей соковой диете, пусть хоть весь желудок наизнанку вывернет от голода, но я больше не выпью ничьей крови. Жить, зараза, хочется… Хотя, наверное, нам, бездушным тварям, вообще не положено топтать эту землю. Ллойд на мгновение замолчал. Вспышка скрытых эмоций заставила его пальцы дёрнуться, и он с глухим треском нечаянно отломил ещё одну металлическую деталь от аккумулятора. Тяжело выдохнув, он бросил её в грязь. — Так что пока я не рыпаюсь. Буду сидеть тише воды, ниже травы. Я уверен, дед там уже приготовил мне весёлую казнь после того, как я чуть на Джее днём не сорвался. Дай бог мне хотя бы ещё неделю прожить… А про месяц я вообще заикаться боюсь. Если меня, конечно, сегодняшней ночью втихаря не кокнут. Приговор праведности Клаус стоял неподвижно, до побеления суставов сжимая кулаки. Внутри него бушевало желание знатно встряхнуть парня, заставить его кричать, драться, гордиться своей великой тёмной силой… Но Древний гибрид вовремя остановился. Он видел, что за этим колючим сарказмом скрывается хрупкая, до предела измотанная душа ребёнка, который просто хочет, чтобы его перестали ненавидеть. А для Первого Мастера Кружитцу, который слышал каждое слово этой исповеди из своей палатки, фраза про «кокнуть ночью» стала финальным, смертоносным клинком, пронзившим его божественное сердце. Создатель Ниндзяго замер, не в силах вздохнуть. Его собственный внук… Его преемник, Зелёный ниндзя, не может спокойно спать. Не потому, что боится монстров из Тьмы или коварного Майкла. А потому, что он до смерти боится, что его родной дедушка придёт к нему посреди ночи со светящимся клинком, чтобы очистить род. Старец закрыл лицо руками, чувствуя, как его вековая праведность превращается в прах. Был ли это тот самый великий «Свет», который он проповедовал тысячелетиями? Свет, заставляющий детей дрожать от страха в собственных лагерях?

***

«Жидкая печень под покровом ночи»

Даже когда до Ллойда долетели смутные слухи о том, что Гармадон и Монти на самом деле не питают к нему ненависти и уж точно не собираются его убивать, это ничего не изменило. В его измученном разуме что-то окончательно сломалось. Дампир настолько перестал доверять окружающему миру, что теперь даже самые искренние слова любви и поддержки казались ему изощрённой, хитрой ловушкой, за которой последует удар. Плечи Ллойда начали мелко вздрагивать. Не в силах больше выносить косые взгляды и гнетущую атмосферу у капота, он резко развернулся и поспешил уйти в свою палатку, наивно надеясь, что там, в темноте, его никто не сможет найти. Бабушка Элара, проводив внука тяжёлым взглядом, сурово переглянулась с Мисако. Повернувшись к замершему лагерю, пожилая женщина грозно припечатала: — Значит так! Если хоть кто-нибудь из вас сейчас подойдёт к моему внуку с расспросами — вам всем не поздоровится! Совсем уже ребёнка мне зашугали, праведники выискались! Ночной визит Когда на лагерь опустилась глухая, морозная ночь, пророчество Ллойда начало сбываться — он действительно не мог уснуть. Юноша лежал в темноте, судорожно прислушиваясь к каждому шороху снаружи и до боли в суставах сжимая пальцы, в любую секунду ожидая, что полог откроется и палач сделает свой первый шаг. Полог действительно зашевелился. Ллойд мгновенно подобрался, готовый дорого продать свою жизнь, но внутрь зашла Элара. В руках она бережно несла небольшой закрытый стаканчик. — На, выпей это, — тихо, но непреклонно сказала бабушка, присаживаясь на край его спальника. Острый вампирский слух и обоняние Ллойда сработали мгновенно. Из стаканчика пахло не гранатом и не кофе. Оттуда доносился густой, металлический запах свежей печени, которую Элара тщательно взбила в блендере, чтобы она стала жидкой. По сути, для его изголодавшегося организма это была та же самая кровь. Ллойд судорожно сглотнул, его клыки заныли, но он упрямо отпрянул назад, вжимаясь спиной в угол палатки. — Нет… Спасибо, убери это! Я не буду! — испуганно зашептал он, округлив глаза. — Ты что, хочешь, чтобы меня точно сегодня кокнули?! Они же почуют запах! Дед сразу поймёт! — Внук, — мягко, но с глубокой материнской болью оборвала его Элара, качая головой. — Если ты будешь продолжать так мучить себя этим соком, ты точно сорвёшься от безумия. Ты никакой не кровосос. Ты просто напуганный, несчастный ребёнок. Притом смертельно голодный. Мы все здесь неидеальны, Ллойд… Я сегодня буду ночевать с тобой, никто тебя не тронет. Вкус доверия Ллойд долго, дико косился на злополучный стаканчик. Его тело дрожало от истощения, но гордость и страх не позволяли ему протянуть руку. Видя это упрямство, Элара вздохнула. Она сама аккуратно вложила стакан в его подрагивающие пальцы, мягко обхватила его ладонь своей и бережно поднесла край к губам внука, слегка пригубив жидкость, показывая, что это безопасно. Ллойд широко открытыми глазами смотрел прямо в тёплые, полные любви глаза бабушки. Этот взгляд победил его паранойю. Решившись довериться, дампир сделал первый глоток, а затем жадно, в несколько глотков осушил стаканчик до самого дна. По телу мгновенно разлилось благословенное, умиротворяющее тепло. Ллойд облегчённо, шумно выдохнул. Мучительный, выжигающий внутренности голод и липкая вампирская жажда, терзавшие его столько дней, наконец-то полностью отступили, возвращая рассудку ясность. Элара молча забрала пустую тару, поправила одеяло и легла рядом на матрас, обнимая его. Но Ллойд, всё ещё содрогаясь от пережитого за день ужаса и стыда, поспешно повернулся к ней спиной. Он уткнулся носом глубоко в тёплый плед, судорожно прикрывая глаза. Из-под его ресниц беззвучно покатились горячие, слезившиеся от обиды слёзы, а в горле стоял удушливый, горький ком, который он так и не смог сглотнуть в эту долгую ночную смену.

***

«Точка невозрата и лесной шторм»

Рассвет едва коснулся верхушек деревьев. Клаус Майклсон, совершая свой утренний обход лагеря, остановился возле палатки Ллойда. Его чуткий нос Первородного уловил тонкий, едва заметный шлейф металлического запаха взбитой печени. Клаус мгновенно сопоставил факты и понял, на какой шаг пошла Элара ради спасения истощённого вампира. На его лице промелькнула редкая, искренняя тень уважения к этой смертной женщине. Не проронив ни звука, Клаус незаметно оставил у входа в палатку свежие припасы и тихо удалился. Чуть позже, пока Элара ещё крепко спала, полог палатки робко приоткрылся. Внутрь скользнул Монти. Брат-близнец не спал всю ночь — чувство вины после суровых слов бабушки заживо выжигало его изнутри. Он тихо опустился на корточки рядом с Ллойдом, который лежал с открытыми глазами, и едва слышно прошептал: — Прости, что молчал, Ллойд… Я испугался. Но я никогда, слышишь, никогда не подниму на тебя оружие, брат. На мгновение Ллойду показалось, что кошмар отступает. Но утро принесло новый, сокрушительный удар. Суд праведника Когда Ллойд вышел на свежий воздух, его кожа уже не была такой бледной, а дыхание стало глубже и сильнее — забота Элары вернула ему часть сил. Однако Первый Мастер Кружитцу, заметив эти перемены и уловив шлейф мясного запаха, мгновенно поменялся в лице. Гордость и фанатичный страх перед Тьмой ослепили старца. Он яростно повернулся к жене и громогласно обвинил её в том, что она «подкармливает монстра»: — Элара, ты не понимаешь, что творишь! — вскричал Создатель. — Он больше не наш внук! Это погибель для всего живого, порча, которую необходимо немедленно уничтожить, пока не стало слишком поздно! Ллойд вздрогнул, будто от удара хлыстом, и едва не пошатнулся. Эти слова, произнесённые родным дедом при всём лагере, окончательно добили его. Из его левого изумрудного глаза покатилась одинокая, жгучая слеза. Не проронив ни слова, дампир развернулся и на своей бешеной, сверхъестественной скорости молниеносно унёсся вглубь тёмного леса. Сердца Ву и Гармадона пропустили удар. Безумный, животный страх за Ллойда сковал их грудь. — ЛЛОЙД, СТОЙ! — в один голос отчаянно закричали отец и дядя, бросаясь вслед за ним, но парня и след уже простыл — только закружилась сорванная ветром листва. Ярость двух отцов В лагере повисла леденящая, удушливая тишина. Первый Мастер замер, тяжело дыша, и только сейчас начал осознавать, что именно он натворил и какие слова сорвались с его губ. Клаус Майклсон медленно подошёл к старцу вплотную. Его глаза горели опасным, гибридным огнём, а голос звучал тише могильной земли: — Ну ты и гнида… — процедил Клаус, глядя Создателю прямо в душу. — Вы с моим отцом Майклом — как два сапога пара. Одно лицо. Вы оба решили превратить невинного ребёнка в чудовище, похожее на меня… В того, кто просто чертовски сильно хотел, чтобы собственный отец его наконец-то полюбил! Элара стояла рядом, тяжело дыша, и её трясло от абсолютной, всепоглощающей ярости. Тот факт, что её собственный муж довёл испуганного внука до бегства сразу после того, как она подарила ему долгожданную каплю покоя, стал жирной, кровавой точкой невозврата для их многолетнего брака. Она посмотрела на Первого Мастера как на пустое место. Одиночество среди деревьев А в это время Ллойд бежал сквозь колючие заросли, не разбирая дороги. Скорость вампира унесла его на километры прочь от лагеря. Наконец, обессилев, он рухнул на колени прямо в сугроб под вековой сосной. Юноша был напуган, дезориентирован, а внутри снова начал просыпаться голод — выпитый ночью стаканчик сгорел без остатка в этой безумной стрессовой гонке. Он чувствовал себя абсолютно, оглушительно одиноким в этом огромном, холодном мире. Куда ему теперь идти? Возвращаться нельзя — там его ждут клинки. Бежать к людям — значит подвергнуть их опасности. Ллойд обнял себя за плечи, содрогаясь от безмолвных рыданий, понимая, что впереди у него остался только один путь: уходить всё дальше в глубь леса, чтобы окончательно одичать и потерять человеческий разум.

***

«Эхо сломленной души»

Ллойд мчался сквозь чащу, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, а перед глазами всё плыло от душивших его слёз. На очередной кочке ноги вампира подкосились. Он сильно споткнулся и на полной скорости врезался головой в ствол массивного дерева. С виска тут же хлынула тёмная кровь, окрашивая бледную кожу. Удар выбил из него последние остатки сил. Рухнув прямо в талый снег, Ллойд судорожно обхватил дрожащими руками колени, уткнулся в них лицом и разрыдался. В его измученном разуме билась только одна страшная мысль: это конец. Смерть уже пришла за ним в лице собственного деда, а он… он ведь всё ещё так сильно хочет просто жить. Не в силах больше сдерживать эту разрывающую изнутри боль, Ллойд вскинул голову и закричал. Этот оглушительный, истошный вопль отчаяния и ужаса перед скорой казнью пронзил мёртвую тишину зимней чащи: — ААААААААААААААААААААААААААААААА!.. Прозрение у костра В лагере в этот момент вздрогнули абсолютно все. Крик Ллойда долетел из глубин леса, заставив птиц с шумом сорваться с заснеженных крон. Первый Мастер Кружитцу мгновенно побледнел, его лицо стало белее холста. В этом страшном звуке не было ни капли той зловещей, коварной «тьмы», о которой он так яростно твердил секунду назад. В нём было только чистое, концентрированное, детское страдание его собственного внука. Этот крик стал звуком того, как Создатель своими собственными руками, в один миг, вдребезги уничтожил последнее доверие Ллойда к своей семье. Сердца Гармадона и Ву просто разорвались на части. Этот крик сына и племянника стал самым жутким, невыносимым звуком, который им обоим приходилось слышать за все свои долгие жизни. Больше не было места сомнениям, упрёкам или спорам с отцом. Отец и дядя сорвались с места в ту же секунду, буквально сметая всё на своём пути и наплевав на любые запреты, бросаясь вглубь леса на помощь. Элара медленно повернула голову к Первому Мастеру. Она посмотрела на мужа взглядом, в котором больше не осталось ни капли прежней любви или тепла — только бездонное, леденящее презрение. Она дала ему шанс проявить божественную мудрость, а он вместо этого стал слепым палачом для собственного ребёнка. Даже Клаус, за свою тысячелетнюю жизнь привыкший к самым изощрённым проявлениям жестокости, в этот момент почувствовал, как внутри него всё болезненно сжалось. Этот крик Ллойда напомнил Древнему гибриду, что его обретённый сын — не просто могущественный «инструмент» Майклсонов или «великий наследник двух родов». Он — живой, напуганный мальчик, которого этот мир ломает прямо сейчас, на их глазах.

***

«Отголоски первородной крови»

В это же время, за много миль от заснеженного леса, в глухом и надёжном тайном укрытии царила обманчивая тишина. Стефан Сальваторе, как и всегда в такие спокойные минуты, сидел у окна, погруженный в собственные мысли, и аккуратно выводил строчки в своем неизменном кожаном дневнике. Перо тихо шуршало по бумаге. На кушетке в углу комнаты отдыхал Элайджа Майклсон. Древний вампир спал, но этот сон нельзя было назвать мирным — в какой-то момент Элайджа судорожно вздрогнул, а его дыхание сбилось. Стефан на секунду оторвался от дневника, удивленно приподнял брови и просто пожал плечами, решив, что Древнему всего лишь снится очередное тяжелое воспоминание из его тысячелетнего прошлого. Но Элайдже в этот момент снился самый настоящий кошмар. В его измученном сознании проносились страшные, реалистичные образы. Мрачный, холодный лес… Ллойд, его племянник, бегущий сквозь чащу и не разбирающий дороги от душащих слез. Вот мальчик спотыкается, на полной скорости расшибается о массивное дерево, и из его виска по мертвенно-бледной коже тонкой струйкой течет темная кровь. Элайджа всем своим существом чувствовал эту чужую боль: в его сне Ллойд был абсолютно загнанным, израненным ребенком, который в диком ужасе ждал неминуемой казни от собственной семьи. Но самой страшной, финальной точкой этого видения стал момент, когда картинка перед глазами Древнего оборвалась. Всё поглотила тьма, сквозь которую прорвался истошный, оглушительный крик племянника, пронзивший тишину леса: — ААААААААААААААААААААААААААААААА!.. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — в ту же секунду в ужасе и в холодном поту проснулся Элайджа, резко подскочив на кушетке. Его глаза были широко распахнуты, а в груди бешено колотилось сердце. Стефан от неожиданности знатно вздрогнул, едва не выронив дневник из рук. Вскочив со стула, он испуганно проговорил: — Что… Что случилось, Элайджа?! Но Сальваторе даже не успел договорить фразу. Воздух в комнате резко свистнул: Элайджа, ведомый первородными инстинктами и первобытным страхом за жизнь Ллойда, на вампирской скорости молниеносно исчез из их тайного укрытия, оставив Стефана стоять в полном одиночестве и недоумении.

***

«Видения на грани безумия»

Элайджа мчался сквозь ночную темень с такой скоростью, что деревья сливались в сплошную размытую стену. Направление он чуял инстинктивно — первородная кровь вела его прямиком к тому злосчастному лесу, где разбила лагерь остальная семья. Страх за Ллойда выжигал всё изнутри, но самое страшное ждало его впереди. На мгновение в измученном сознании Древнего, словно вспышка молнии, пронеслись жуткие, леденящие кровь картинки. Он четко увидел бездыханного племянника на своих руках, вонзенный в грудь кол и ослепительный, забирающий душу белый свет… Видение было настолько реалистичным и жутким, что Элайджа на полной скорости споткнулся. Не удержав равновесие, он кубарем полетел с высокого крутого бугра, собирая спиной камни и ломая кустарники. Рухнув у подножия холма, Древний на секунду замер. В голове эхом отдавался истошный крик мальчика. Элайджа не знал, жив ли еще Ллойд, или измученный ребенок уже оборвал свою жизнь суицидом, не выдержав предательства. От этой мысли внутри вампира поднялась первобытная, неконтролируемая ярость. Тяжело дыша, Элайджа резко поднялся на ноги, проигнорировав боль от падения, и снова рванул вперед, развивая безумную скорость. В темноту заснеженного леса полетел его хриплый, отчаянный шепот, больше похожий на рычание: — Только бы жив… Пожалуйста, только бы ты был жив, Ллойд… — Его глаза налились кровью, а на лице проступили темные вены. — Если нет… если с ним что-то случилось, я уничтожу Клауса за его чертову безответственность! Я лично убью его, а Хоуп заберу навсегда! Ты больше не увидишь дочь, брат!

***

«Братский суд и запах дорогого парфюма»

Гармадон и Ву бежали сквозь чащу на пределе своих сил, ориентируясь на страшный крик и багровые капли крови, которые яркими бусинами выделялись на девственно чистом снегу. Наконец они выскочили на небольшую поляну. Ллойд сидел на коленях у разбитого ствола, тяжело и загнанно дыша. Заметив две стремительно приближающиеся фигуры, дампир окончательно ослеп от паники. Его разум, измученный страхом, отказался узнавать родных. Приняв отца и дядю за палачей, которые пришли исполнить приговор Первого Мастера, Ллойд дико оскалился. Из его рта с тихим щелчком высунулись острые клыки, а глаза налились яростным, хищным светом. Но Гармадон даже не замедлил шаг. Сорвавшись на глухой, полный боли хрип, бывший Тёмный Лорд с размаху упал перед сыном на колени прямо в сугроб. Он резко, изо всех сил прижал Ллойда к своей груди, намертво блокируя его руки и пачкая свой костюм в чужой крови. — Я с тобой, слышишь?! Я с тобой, сынок! — отчаянно закричал Гармадон, утыкаясь лицом в растрёпанные волосы мальчика. — Я пришёл защищать тебя, а не убивать! Клянусь тебе, никто не посмеет тебя тронуть! Спасительный сон в темноте Однако паническая атака Ллойда зашла слишком далеко. Животный ужас перед смертью вырвал его из отцовских объятий. На своей сверхъестественной скорости дампир рванул ещё дальше вглубь леса, но, дезориентированный и ослепший от слёз, он снова со всего маху врезался головой в очередное дерево. Окончательно обезумев от боли и безысходности, Ллойд судорожно выхватил из-за пояса острый деревянный кол. Дрожащая рука сжалась на древке — он занёс оружие над собственной грудью, решив покончить со всем самостоятельно, лишь бы не достаться клинку деда. Но в самую последнюю долю секунду чья-то железная, невероятно сильная, но мягкая ладонь намертво перехватила его запястье. — Спать, — раздался над ухом спокойный, бархатный и властный голос. В ту же секунду сознание Ллойда мгновенно отключилось, и он бессильно обмяк. Элайджа Майклсон подхватил обморочного мальчика на руки, критически осматривая его разбитую голову. Первородный вампир поднял тяжёлый взгляд в сторону лагеря. Он был в ярости. Элайджа твёрдо решил преподать жестокий, кровавый урок тем, кто посмел так обойтись с напуганным ребёнком. И Клаусу заодно — за то, что тот, будучи отцом, не смог уберечь и остановить собственного сына от этого безумия. Одним плавным движением Элайджа укутал Ллойда в свой дорогой, тяжёлый плащ, прижал к себе и молниеносно скрылся в густых, высоких ветках вековых сосен. Пустота и след трагедии Через пару минут на место происшествия, ломая кусты, выбежали Первый Мастер, Ву и тяжело дышащий Гармадон. Но поляна была пуста. Под деревом, на белом снегу, темнело огромное кровавое пятно, а рядом лежал брошенный, сиротливый деревянный кол. Для отца, дяди и деда эта картина выглядела как самое страшное, немыслимое чудовищное событие. Ллойд бесследно исчез, и все зловещие улики указывали на непоправимую трагедию. Гармадон рухнул на колени перед этой лужей крови, срывая голос и крича имя сына в пустоту зимнего леса, не зная, что его мальчик уже находится в надёжных, хоть и смертельно опасных руках Первородного. Оставшийся в лагере Клаус внезапно замер на месте. Его вампирские чувства обострились до предела — он отчётливо уловил в морозном воздухе знакомое, древнее присутствие своего брата. Клаус мгновенно понял: Элайджа здесь. И он понял, насколько сильно брат сейчас презирает и ненавидит его за то, что он не уберёг Ллойда. Для уязвлённого самолюбия Клауса это был двойной, сокрушительный удар. А Ллойд, надёжно спрятанный на высоте птичьего полёта под плотной тканью плаща Элайджи, впервые за долгое время наконец-то согрелся. Убаюканный тонким, едва уловимым ароматом дорогого мужского парфюма своего дяди и звенящей тишиной заснувшего леса, он спал глубоким, исцеляющим сном. Его сознание было надёжно заблокировано древним внушением, и он больше не слышал, как далеко внизу, на самой земле, Гармадон в полном отчаянии продолжает звать его по имени, окончательно срывая голос.

***

«Нерастраченная нежность Древнего»

Высоко на ветках вековой сосны, скрытый от всего мира густой ночной темью, Элайджа Майклсон сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Всё его внимание сейчас было приковано к спящему, измученному племяннику, который тихо посапывал, укутанный в его тяжёлый плащ. Древний смотрел на Ллойда с той самой щемящей отцовской любовью и бесконечной тоской, с какой всегда смотрел на маленькую Хоуп. В груди первородного вампира заныла старая, неизлечимая рана. Он слишком хорошо знал, что у него самого никогда не будет биологических детей — это проклятие бессмертия лишило его такой возможности навсегда. И от этого было ещё больнее осознавать, что у Клауса этот священный дар есть. Благодаря волчьей крови Никлаус смог продолжить род, но он совершенно не уважал это чудо, раз раз за разом позволял своей паранойе разрушать покой собственных детей. Элайджа нежно перевёл взгляд на бледное лицо мальчика и едва слышно, одним лишь дыханием, прошептал: — Я успел… Я услышал твой безмолвный сигнал: «Спасите меня!». Ты сам того не понимая, не осознанно, вложил в этот истошный крик всю силу своей первородной крови, взывая к семье… Спи, мой мальчик. Я больше никому и никогда не позволю тебе навредить. Ты в безопасности. Древний замолчал, бережно поправив воротник плаща на плечах вампира. Окружив ребёнка надёжным кольцом своих сильных рук, Элайджа продолжал тихо сидеть на ветке, задумчиво и мрачно глядя вниз, туда, где на земле кипели чужие, запоздалые слёзы.

***

«Безмолвный оскал Древнего»

Немного придя в себя от внезапного осознания, Клаус сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь в глухую, непроглядную тьму вековых крон. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Не выдержав этой давящей неопределённости, гибрид громко, с вызовом бросил в пустоту: — Элайджа… Я знаю, что ты здесь. Выходи! Никлаус внутренне сжался, ожидая чего угодно: что брат на вампирской скорости спрыгнет перед ним, начнёт яростно читать нотации, душить его или требовать объяснений. Клаус был готов к драке, готов к крикам. Но в ответ ему была лишь глухая, мёртвая тишина зимнего леса. Ни шороха, ни вздоха. Только треск морозных веток. И это безмолвие пугало сильнее любого оружия. Высоко на сосне в Элайдже окончательно и бесповоротно проснулись дремавшие веками отцовские инстинкты, смешанные с первобытной яростью защитника. Услышав вызывающий голос младшего брата, Древний едва сдержал глухое, утробное рычание. Его благородное лицо исказилось до неузнаваемости. Глаза мгновенно потемнели, наливаясь зловещим, багрово-алым цветом, а под нижними веками уродливой паутиной проступили иссиня-чёрные вены. С тихим, опасным щелчком из десен высунулись острые вампирские клыки. Элайджа дико, по-звериному оскалился во тьму, глядя сверху вниз точно в ту сторону, где стоял Клаус. В этот миг он был настоящим, безжалостным монстром. Ему хотелось спуститься и разорвать брата на части за то, до чего они довели ребёнка. Но Древний не выдал себя ни единым движением. Сделав глубокий вдох, он подавил вспышку гнева, спрятал клыки и остался сидеть абсолютно тихо, неподвижно. Сдерживая своё внутреннее чудовище, он лишь крепче, с бесконечной нежностью прижал к своей груди спящего, надёжно укрытого плащом племянника, продолжая бережно охранять его покой от всего мира. И в первую очередь — от собственной семьи.

***

«Абсолютный покой над бездной»

Тяжёлое, навязанное внушением забытье медленно отпускало разум Ллойда. Когда он с трудом открыл веки, перед глазами всё ещё стоял кошмарный образ деда, заносящего над ним светящийся клинок. На мгновение паника снова сжала его горло. Но вместо Первого Мастера Ллойд увидел перед собой малознакомого, но безупречно одетого Элайджу Майклсона. Для травмированного, измученного преследованиями трибрида любое лицо сейчас выглядело как очередная смертельная угроза. Ллойд зажмурился и по-детски испуганно, едва слышно прошептал: — Пожалуйста… не убивай меня… Элайджа заметно вздрогнул. Сердце Древнего вампира, повидавшего за тысячу лет немало ужасов, болезненно сжалось от этого тихого, беззащитного умоляющего шёпота. — Тсс… — мягко выдохнул Элайджа. Он не стал читать нотации или требовать от него стойкости. Первородный просто аккуратно, но крепко прижал голову Ллойда к своей груди, баюкая его, как маленького, напуганного ребёнка. Ллойд замер. Ощущая эту невероятную силу, которая не пыталась его сломать, а, напротив, бережно закрывала от всего мира, мальчик начал постепенно успокаиваться. Он без слов понял, что этот опасный мужчина пытается его защитить. Ллойд послушно прикрыл глаза, утыкаясь носом в дорогой пиджак Элайджи и впитывая его родное, успокаивающее тепло. Он был настолько истощён, что совершенно не замечал далёкие, надрывные крики команды и отца, эхом разносившиеся где-то внизу. Взгляд с высоты Пока Ллойд засыпал в абсолютной безопасности, убаюканный мерным присутствием первородной силы, Элайджа сидел на толстой ветви вековой сосны и смотрел вниз. Сквозь густые заснеженные лапы он наблюдал за мечущимися по лесу ниндзя, Гармадоном и Первым Мастером. Его взгляд, обычно холодный и сдержанный, сейчас обещал жестокую, неминуемую расплату. Элайджа был глубоко разочарован в Клаусе. Его брат в очередной раз облажался — он не смог создать для своего обречённого сына место, где тот хотя бы не боялся бы смерти от рук собственных близких. А что до Первого Мастера… Творец Ниндзяго только что приобрёл себе самого опасного и злопамятного врага во вселенной. Майклсоны могли воевать друг с другом веками, но они никогда, ни при каких обстоятельствах не прощали чужакам тех, кто доводит их детей до попытки самоубийства. Атмосфера «Над миром» На высоте птичьего полёта, скрытой от чужих глаз, царил абсолютный, звенящий покой. Разбитая при падении голова Ллойда уже начала ускоренно затягиваться — близость и чистая аура могущественного Первородного вампира подстёгивали регенерацию вампира. Физическая рана исчезала, но израненное, разбитое вдребезги сердце Ллойда только-только начинало склеиваться в этих надёжных руках. Убедившись, что мальчик крепко спит и больше не проснётся от кошмаров, Элайджа бесшумно спустился с дерева и перенёс его вглубь леса, где заранее приметил заброшенную охотничью избушку. Обустроив для Ллойда безопасное и тёплое убежище, Элайджа аккуратно уложил его на старую кровать, бережно обработал остатки крови на его лице и укрыл своим плащом. Сев в деревянное кресло у окна, Первородный устремил задумчивый взгляд в сторону лагеря. Пока Ллойд спал, его дядя мысленно выстраивал идеальный, леденящий душу план визита к «праведной» семье Кружитцу. Он намеревался лично явиться к Первому Мастеру и наглядно показать богу этого мира, что такое истинная, первородная ярость вампира, у которого посмели обидеть племянника.

***

«Выбор сломленного трибрида»

Ллойд медленно открыл глаза, согретый мягким теплом заброшенной охотничьей избушки. В первые секунды панический страх накрыл его с головой: он резко сел на кровати, готовый защищаться или снова бежать. Но, повернув голову, он увидел Элайджу. Первородный вампир невозмутимо сидел в старом деревянном кресле у окна, листая пожелтевшие страницы какой-то старой книги. Заметив, что мальчик проснулся, Элайджа закрыл книгу и спокойно, с непоколебимой уверенностью произнёс: — Отдыхай, Ллойд Майклсон. Ты под моей защитой. И больше ни одна живая или божественная душа в этом мире не посмеет заставить тебя плакать. Ллойд тяжело сглотнул стоявший в горле горький ком. Вместо того чтобы радоваться своей безопасности, он с мольбой посмотрел на Древнего и едва слышно прошептал: — Пожалуйста… не наказывай Клауса. Он ведь мой отец. Он не виноват… Силы окончательно покинули вампира, глаза закрылись сами собой, и он снова погрузился в глубокий, целительный сон. Пощёчина и объявление войны Убедившись, что племянник спит, Элайджа поднялся. Его лицо превратилось в ледяную маску абсолютной, безжалостной ярости. В лагере ниндзя в это время царил хаос: Гармадон и Ву безумствовали от горя, а Первый Мастер Кружитцу молча стоял у костра, раздавленный содеянным. Внезапно морозный воздух сгустился, и Элайджа появился прямо посреди лагеря, соткавшись из пустоты. Клаус, заметив брата, сделал порывистый шаг навстречу: — Элайджа! Ллойд у тебя?! Где он… Договорить Клаус не успел. С хлёстким, оглушительным звуком Элайджа на глазах у всей потрясённой команды отвесил брату мощную пощёчину. Первородный гибрид отлетел на пару шагов, а Элайджа ледяным тоном процедил: — Это за твою слабость, Никлаус. Ты не смог уберечь собственного сына от его же палачей. Развернувшись, Элайджа заглянул в глаза побледневшему Первому Мастеру Кружитцу. С презрением Первородный выхватил из-за пазухи и с глухим стуком швырнул к ногам божественного старца тот самый окровавленный кол, который Ллойд едва не вонзил в свою грудь. — Смотри на это, Творец, — грозно произнёс Элайджа, и его голос разнёсся над лесом раскатом грома. — Это плоды твоей «праведности». Ты заставил ребёнка просить о смерти. Отныне Майклсоны объявляют тебе кровную месть. И если с головы моего племянника упадёт хоть один волос — я лично сожгу твой драгоценный мир дотла. Первородный исчез так же мгновенно, как и появился, оставив лагерь в полнейшем ужасе. Выбор Ллойда Когда Ллойд проснулся во второй раз, в хижине уже никого не было. За окном сгущались вечерние сумерки. Юноша осторожно поднялся с кровати и подошёл к старому деревянному столу. Там стоял стаканчик, до краёв наполненный тёмной, густой, источающей мощную энергию кровью вампира. Рядом на клочке бумаги размашистым, безупречным почерком Элайджи была оставлена записка: «Выпей это, Ллойд. Тебе нужны силы. Потому что сегодня твоя настоящая семья покажет им, как Майклсоны защищают своих». Ллойд долго смотрел на записку, а затем на багровую жидкость. Его внутренний зверь внутри выл и требовал забрать этот дар, обещающий безграничную силу и исцеление. Но Ллойд лишь судорожно сглотнул. Он не прикоснулся к стаканчику. Зелёный ниндзя внутри него наотрез отказался принимать участие в этой надвигающейся кровавой бойне между его двумя семьями. Он молча отошёл от стола, лёг обратно на кровать и отвернулся лицом к серой деревянной стене. Крепко зажмурив глаза, Ллойд накрылся плащом с головой, пытаясь отгородиться от этого жестокого мира, который снова шёл войной друг на друга из-за него.