«Глава 14. Приговор из уст Потрошителя»

Первый Мастер Кружитцу сидел неподвижно, и в его глазах впервые зародилось нечто, похожее на беспомощность. Вся его великая, вековая «мудрость» творца и защитника этого мира стремительно меркла, рассыпаясь в прах перед колоссальным, выстраданным тысячелетним опытом стоящих перед ним Первородных. Тишину робко нарушила Пиксель, внимательно вглядываясь в лицо Сальваторе: — Стефан... Но как ты справлялся со всем этим? Как выживал в мире обычных людей столько десятилетий? Стефан горько скривился, даже не оборачиваясь к ней: — Очень просто. Постоянно менял города, чтобы смертные не заметили, что я физически не старею. Вся моя жизнь шла по бесконечному кругу. Я снова и снова учился в старших классах, приходилось раз за разом подделывать документы о переводе в другую школу... — Он на мгновение задумался, глядя на тлеющие угли, и жёстко добавил: — Да, я кровосос. Но я решил не тратить вечность на глупости. Я просто живу как обычный человек. Учусь. Защищаю смертных от настоящих убийц — таких же вампиров, как я сам. И я не жалуюсь на свою слабость. Да, человеческая кровь даёт невероятную, безграничную силу. Но я осознанно выбрал быть слабым, зато остаться со своей человечностью и живой душой. Зейн и Пиксель в этот момент синхронно обменялись зашифрованными потоками данных. Для двух ниндроидов Стефан Сальваторе стал идеальным, живым примером того, как базовый, казалось бы, нерушимый программный код (хищная, жестокая природа вампира) может быть полностью переписан и подчинён железной силе воли и стремлению к добру. Монтгомери и Гармадон сидели тише воды, ниже травы. Им абсолютно нечего было возразить. Клаус и Элайджа одним лишь своим безмолвным присутствием создавали настолько мощный, сокрушительный радиационный фон авторитета, что любая их дальнейшая попытка читать Ллойду нотации или поучать его теперь выглядела бы просто смешно и жалко. Харуми, не мигая, смотрела на Стефана. В её голове крутилась только одна леденящая мысль: все её хвалёные «игры в манипуляцию», разрушившие Ниндзяго — это глупый, пустой детский сад. Перед ней сидел мужчина, который своими глазами видел, как сменяются великие эпохи, и его было невозможно купить на фальшивые слёзы, напускную беспомощность или напускную ярость. Горький манифест Элайджа из темноты одобрительно, с глубоким уважением кивнул Стефану — он искренне гордился этим парнем, которого сейчас назвал своим младшим братом. Клаус привычно усмехнулся, но в этой усмешке больше не было ни капли яда. Гибрид с удовольствием созерцал, как местная самоуверенная «фауна» наконец-то намертво прикусила свои языки. — У меня есть родной брат, Деймон, — снова заговорил Стефан, и его голос внезапно стал леденящим, наливаясь той самой пугающей серьёзностью, которую Клаус не видел в нём со времён их самых тёмных дней. — Я потратил все свои сто семьдесят лет жизни на то, чтобы отрезвить его. Чтобы доказать ему, что человечность — это гораздо лучше, чем быть безжалостным убийцей. Но вместо благодарности он перманентно пытается меня уничтожить. Он веками портил мне жизнь, и в итоге я сдался. Я просто устал его переубеждать. Но у вас... у вас здесь совсем другой случай! И мой совет вам — это совет того, кто прожил дольше вас всех и всех ваших дурацких учебников истории в Ниндзяго вместе взятых! Стефан резко поднялся, и его глаза на мгновение опасно полыхнули вампирским голодом, заставив Кая инстинктивно схватиться за рукоять оружия. — Вы сами... вы своими собственными руками толкаете этого несчастного ребёнка во тьму! — громом разнеслось над поляной. — Заставляете его страдать от дикого голода, травите его за то, в чём он не виноват! Чего вы добьётесь, когда ваш хвалёный, чистый город превратится в море трупов из-за того, что парень сорвётся?! Вы этого хотите?! Посмотрите на Майкла! Посмотрите, что этот монстр сделал со своим сыном Клаусом! Он превратил его в тирана и убийцу, хотя изначально Клаус любил этот мир ничуть не меньше вашего! Стефан на секунду замолчал, тяжело дыша и в упор глядя на притихших Мастеров Стихий. — Мы заслуживаем жизнь точно так же, как и вы. Да, мы демоны, но это только внешняя оболочка, проклятый облик! Я ведь просто хотел жить... Мне веками приходилось бегать по всему миру от фанатичных охотников, которые без разбора истребляют невинных — таких же, как Ллойд. А вот настоящую, истинную угрозу в лице Майкла вы в упор не замечаете. Или просто трусливо не хотите замечать! Подумайте лучше своей головой и хотя бы на секунду представьте себя на его месте... Стефан обвёл лагерь финальным, уничтожающим взглядом, от которого даже у Первого Мастера побежали мурашки по коже: — Мы видели всё. Мы совершали такие чудовищные ошибки, которые вам в ваших самых кошмарных снах не снились. И если мы, Древние, в один голос говорим, что Ллойд — наша кровь и он заслуживает абсолютной защиты, то все ваши жалкие предрассудки и перешёптывания о его «погибели» — это не более чем глупый, лечащий лепет младенцев. Развернувшись, Стефан быстрыми шагами направился прочь от костра, оставив Мастеров Стихий сидеть в полнейшем, оглушительном безмолвии под суровыми взглядами Клауса и Элайджи.

***

«Записи на полях»

Стефан тяжело вздохнул и отодвинул полог палатки, возвращаясь в полумрак и тишину. Эмоциональный взрыв снаружи оставил после себя жуткую усталость, но как только Сальваторе сделал шаг внутрь, вся его вековая суровость бесследно испарилась. Прямо на кровати, по-турецки подогнув под себя ноги, сидел Ллойд. Юноша с самым сосредоточенным и важным видом разгадывал помятый журнальный кроссворд, задумчиво держа в зубах простой карандаш. Он так сильно ушёл в свои мысли, пытаясь подобрать нужное слово, что даже смешно наморщил нос. Стефан остановился и тихо покачал головой, едва сдерживая добрую улыбку. «И этого ребёнка они называют погибелью мира?» — пронеслось в голове у вампира. После всего того пафоса и страха, которыми брызгали старейшины у костра, вид Зелёного ниндзя с карандашом в зубах казался самым чистым и мирным зрелищем на всей планете. Заметив гостя, Ллойд вздрогнул, едва не выронив карандаш изо рта, и робко посмотрел на Стефана своими изумрудными глазами. Он явно слышал отголоски громкого спора снаружи, но не решался спросить. Стефан ничего не стал объяснять. Он лишь дружелюбно кивнул парню, прошёл вглубь палатки и присел на свободный стул прямо напротив кровати трибрида. Из внутреннего кармана куртки Сальваторе неторопливо достал свою старую, потрёпанную кожаную тетрадь — свой неизменный дневник, который сопровождал его больше века. Щёлкнул колпачок ручки. Стефан открыл чистую страницу и, подперев голову рукой, начал быстро, сосредоточенно что-то в неё записывать, изредка бросая понимающие взгляды на притихшего мальчика. В палатке воцарилась удивительная, исцеляющая тишина. Скрип ручки Стефана по бумаге и тихое шуршание журнальных страниц Ллойда создавали ощущение полной безопасности — той самой, которой обоим так долго не хватало.

***

«Замыкание мозга»

В палатке по-прежнему пахло уютом, но Ллойд уже начинал тихонько закипать. Юноша сидел, насупившись, а его правая рука окончательно затекла и устала от бесконечного перебора вариантов. На удивление внимательно наблюдавшего за ним Стефана, Ллойд не сдался: он ловко перехватил карандаш и начал неуклюже корябать буквы левой рукой. Сальваторе мысленно отметил эту упрямую черту характера мальчика, продолжая делать пометки в своём дневнике. Но идиллия длилась недолго. В какой-то момент Ллойд резко замер. Карандаш застыл над бумагой, а сам трибрид уставился на несчастный кроссворд таким диким, ошеломлённым взглядом, будто там было написано заклинание по призыву Майкла. У Ллойда случилось тотальное, беспощадное замыкание мозга. Правый глаз юноши смешно задергался в нервном тике, а простой карандаш, который он до этого так упорно сжимал, с тихим стуком просто выпал из его приоткрытого рта прямо на одеяло. Парень выглядел так, словно его ментально переехал синий дракон Джея. Стефан, который в этот момент как раз поднял глаза от своей кожаной тетради, от увиденного зрелища едва не прыснул со смеху. Чтобы не заржать в голос и не смутить бедного подростка, Сальваторе поспешно прикрыл рот ладонью, притворяясь, будто сосредоточенно чешет подбородок. Опустив взгляд обратно в дневник, Стефан изо всех сил старался сохранять серьёзное лицо, но всё равно изредка поглядывал на мелкого через челку. Ну до чего же в этот момент Ллойд был забавным! Весь такой взъерошенный, растерянный, с дёргающимся глазом — ну самый настоящий, безумно симпатичный котенком, которого вместо великих битв заставили решать задачки на логику.

***

«Режим кокона»

Стефан всё-таки сжалился над несчастным «котёнком». Видеть, как у трибрида плавится мозг из-за несчастных клеточек, было выше его сил. — Семь букв по горизонтали, означающее «внутренний покой»? — мягко подсказал Сальваторе, даже не отрываясь от своего дневника. — Напиши «гармония», подойдёт. Ллойд моргнул, его правый глаз наконец-то перестал дёргаться, а зависшая система со скрипом перезагрузилась. Он коряво вписал левой рукой слово, но карандаш в зубы возвращать не стал. Вместо этого парень как-то странно притих, шмыгнул носом и, собирая всю свою смелость, тихо проговорил: — Слышь, Стефан... У меня тут вопрос. Вампир плавно поднял голову, внимательно посмотрев на подростка. — Почему ты утром назвал меня «мелкий»? — Ллойд неловко повёл плечами, уставившись на свои колени. — И вообще... с чего это я «даже симпатичнее, когда не сплю»? Стефан на секунду замер от такой детской непосредственности, а затем просто пожал плечами, пряча добрую усмешку. — Ну, во-первых, по сравнению со мной и Майклсонами ты действительно мелкий — тебе всего шестнадцать, а нам за сотни и тысячи лет, — спокойно и тепло объяснил Стефан. — А во-вторых... когда ты спишь, ты так отчаянно хмуришься и сжимаешь кулаки, будто прямо во сне воюешь со всем миром. А когда просыпаешься — ты обычный, живой парень. Без маски героя. Это... располагает, Ллойд. От такого честного и лобового ответа у Ллойда, кажется, случилось второе короткое замыкание за день. Его уши моментально вспыхнули пунцовым цветом. Не издав больше ни звука, Зелёный ниндзя со стоном перевернулся на живот, с размаху уткнувшись носом прямо в подушку, и резко натянул на себя тёплый плед по самые лопатки, полностью прячась от проницательного взгляда Сальваторе. Наружу торчали только взъерошенные светлые волосы. Стефан лишь тихо и беззвучно рассмеялся, качая головой, и вернулся к записям. В этой палатке Ллойд наконец-то мог позволить себе быть просто ребёнком, который смущается от обычных комплиментов.

***

«Тайны под одеждой»

Из-под плотного кокона одеяла донёсся глухой, немного обиженный и бубнящий голосок Зелёного ниндзя: — Вообще-то... мне девятнадцать. Стефан на мгновение оторвал ручку от бумаги и удивлённо приподнял бровь, глядя на этот копошащийся тканевый холмик. — Да? — Сальваторе мягко усмехнулся. — Прости, не знал. А на вид тебе искренне дашь от силы шестнадцать. Наверное, из-за этих твоих кроссвордов и... Стефан мгновенно замолчал. Слова застряли у него в горле, а тёплая улыбка в секунду сошла с лица. Плед на лопатках Ллойда немного съехал, когда парень завозился в подушках, а ворот свободной футболки сполз в сторону, оголяя левое плечо. Взгляд вампира, обладающий сверхъестественной чёткостью, намертво приковался к бледной коже. Там, прямо на плече, белели три глубокие, старые, параллельные полосы. Стефану не нужно было объяснять, что это такое. За свою долгую, мрачную жизнь он видел такие отметины сотни раз. Это не был след от когтей монстра или удара меча в честном бою. Это был тот самый, страшный суицидальный шрам — след отчаянной попытки причинить вред самому себе, когда внутренняя боль становится настолько невыносимой, что её хочется заглушить физической. В палатке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Стефан закрыл дневник и спросил совершенно другим, тихим и пронзительно-серьёзным голосом: — Ллойд... А что у тебя с плечом? Подросток мгновенно вздрогнул, будто его ударило током. Он молниеносно, судорожным движением перехватил ворот футболки, с силой натянул её обратно на плечо и ещё глубже зарылся в плед, уходя в глухую оборону. Его изумрудные глаза испуганно блеснули в полумраке. — Тебе это... показалось, — слишком быстро, заикаясь, проговорил Ллойд, отворачиваясь к стенке палатки. — Там ничего нет. Чистая кожа. Просто свет так упал. Стефан ничего не ответил, но его сердце болезненно сжалось. Он слишком хорошо знал эту защитную реакцию. Ллойд мог обмануть кого угодно — ниндзя, старейшин, даже родного отца — но только не Сальваторе, который сам когда-то прошёл через личный ад.

***

«Под черной броней»

Стефан не стал мягко настаивать на разговоре. Как бы сильно внутри него ни кричал Потрошитель, который слишком хорошо знал, каково это — до безумия ненавидеть себя, свою природу и калечить собственное тело от безысходности, он вовремя остановил себя. Сальваторе понимал: если сейчас надавить на Ллойда, тот просто замкнется в себе навсегда. Стефан сделал вид, что поверил. Он мягко улыбнулся и уже собирался закрыть дневник, как вдруг из-под одеяла раздался совсем тихий, умоляющий и надломленный шепот Ллойда: — Можешь... пожалуйста, выйти? — Да, конечно. Отдыхай, мелкий, — спокойно отозвался Стефан. Он поднялся и послушно вышел из палатки, но уйти к костру так и не смог. Невероятное, чисто вампирское чутье и тревога за парня заставили его остановиться у самого входа. Сальваторе осторожно заглянул назад через едва заметную щель в пологе палатки. Ллойд, убедившись, что остался в полном одиночестве, тяжело выдохнул и наконец сбросил с себя душный кокон из пледа. В палатке из-за утреннего солнца становилось невыносимо жарко, и юноша решил переодеться в сухую футболку без рукавов. Он потянул край старой одежды вверх, снимая её через голову. В этот момент Стефан снаружи буквально застыл, а его сердце пропустило удар от подкатившего ужаса. Свет из разреза палатки четко очертил левую руку трибрида. Это были не просто шрамы на плече. От самого запястья, через всё предплечье и до самого плеча тянулись три чудовищных, невероятно глубоких следа от ножа. Они шли ровными, страшными полосами, проходя в опасной близости от плечевой артерии. Было очевидно, что в тот день Ллойд действительно стоял на самом краю бездны. Стефан прикрыл глаза, чувствуя, как внутри все переворачивается от сострадания. Сколько же кошмаров пришлось пережить этому мальчику, раз он решился на такое? Тем временем Ллойд, не подозревая, что за ним наблюдают, привычным, до автоматизма заученным движением достал из вещей свой черный компрессионный рукав с плотным наплечником. Он аккуратно натянул его на израненную левую руку, бережно пряча страшное прошлое от чужих глаз, а затем надел чистую футболку без рукавов. Теперь правая рука парня осталась полностью голой и свободной, а левая была надежно запечатана в черную, спасительную броню. Отойдя от палатки, Стефан тяжело прислонился спиной к дереву и посмотрел на танцующий вдалеке костер. В его глазах горела глухая, яростная решимость. Теперь он мысленно пообещал себе, Клаусу и Элайдже: они костьми лягут, но защитят этого «котенка» и от внешних врагов, и от его собственных внутренних демонов.

***

«Звериный инстинкт»

Стефан вернулся к костру с тяжёлым сердцем. Сев на своё место, он поймал на себе внимательные взгляды Клауса и Элайджи. Сальваторе не стал говорить ничего вслух, но посмотрел на братьев Майклсон долгим, многозначительным взглядом, в котором читалось чёткое, негласное послание: «Парню нужна не просто защита. Нужна максимальная забота и контроль. Он на грани». Древние вампиры едва заметно кивнули, мгновенно считав эту ментальную тревогу. Но воцарившуюся тишину прервал тихий шорох — Ллойд всё-таки решился выйти из палатки. На нём была футболка без рукавов, обнажающая правую руку, а вот левая была полностью запечатана в плотный чёрный компрессионный рукав с наплечником. Кай, который сидел у огня и всё ещё пытался прийти в себя после прошлых споров, недовольно прищурился. Из-за своей привычки сначала говорить, а потом думать, Мастер Огня громко бросил через поляну: — Эй, Зелёный! На улице жарища, а ты что это за хрень на левую руку нацепил? Тебе делать нечего? Ллойд замер на месте, будто его ударили хлыстом. В ту же секунду его лицо исказила гримаса дикого, первобытного страха вперемешку с яростью. Вместо ответа трибрид резко согнул левую руку в локте, намертво прижал её к своему телу и судорожно накрыл ладонью правой руки, закрывая чёрный рукав так бережно и отчаянно, словно он защищал раненого ребёнка. Ллойд сделал угрожающий шаг назад, его глаза опасно блеснули изумрудом, и он яростно, по-звериному зашипел на Кая, обнажая острые вампирские клыки. В этом шипении не было капризов — это был чистый, загнанный в угол инстинкт существа, чью самую страшную тайну попытались вытащить наружу. Вся команда ниндзя в секунду застыла, скованная леденящим оцепенением. Коул, Морро и Зейн потрясено переглянулись. Зейн снова замигал индикаторами, понимая, что реакция Ллойда абсолютно нелогична для простого замечания об одежде. Морро помрачнел, заметив в глазах названого брата ту самую бездну, из которой сам когда-то едва выбрался. А испуганный Джей от этого резкого клыкастого шипения инстинктивно вжал голову в плечи и попятился назад, прячась за широкие спины Нии и Пиксель. Лагерь снова накрыло удушающей волной осознания: Зелёный ниндзя сломан гораздо сильнее, чем им казалось.

***

«Свои среди чужих. Защитный барьер»

Ллойд продолжал яростно, прерывисто шипеть, а его пальцы судорожно, до белизны в костяшках сжимали черную ткань компрессионного рукава. Кай от этого звериного оскала инстинктивно отступил на шаг, растерянно поднимая руки. Мастер Огня хотел было что-то возразить, но дорогу ему перерезал Стефан. Сальваторе спокойно поднялся со своего места, по-прежнему держа в руках кружку с остатками кофе. Он без тени страха встал точно между Ллойдом и притихшей командой ниндзя, принимая весь удар и недоумение лагеря на себя. — Кай, иногда лучше просто молчать, — проговорил Стефан совершенно спокойным, но леденящим голосом, глядя на Мастера Огня своим фирменным пронзительным взглядом. — У каждого из нас есть вещи, которые мы носим, чтобы защитить себя. И Ллойд имеет полное право носить то, что считает нужным. Вас это не касается. Ллойд за его спиной вздрогнул. Услышав голос Стефана, который всего пару минут назад в палатке видел его шрамы, но не стал давить и сохранил его страшную тайну, трибрид почувствовал, как дикая паника внутри начинает чуточку отступать. В этот же момент Зейн, чьи синие индикаторы без остановки сканировали пространство, тяжело вздохнул. Ниндроид положил руку на плечо Кая, принудительно заставляя друга сесть обратно. — Кай, пожалуйста, прекрати, — тихо, но строго произнес Зейн. — Мои датчики фиксируют, что твой вопрос грубо нарушил личные границы Ллойда. Уровень кортизола и адреналина в его крови сейчас критический. Ты делаешь ему больно. Кай виновато поджал губы, переводя взгляд с серьезного Стефана на зависшего Зейна, и наконец уткнулся глазами в землю, понимая, что опять сморозил глупость. Но Ллойд все еще продолжал мелко дрожать, прижимая левую руку к груди как раненого ребенка. И тогда из общего круга уверенно вышел Морро. Бывший Мастер Ветра отлично знал, каково это — быть сломанным, отверженным и до крика прятать свои раны от всего мира. Морро подошёл к Ллойду вплотную, полностью игнорируя его предупреждающий клыкастый оскал. Он не стал задавать вопросов. Он просто мягко, но крепко положил свою ладонь прямо поверх правой руки Ллойда, которая судорожно закрывала компрессионный рукав. — Тихо, мелкий... Свои, — негромко, с невиданной ранее теплотой сказал Морро, смотря названому брату прямо в испуганные изумрудные глаза. Это простое «Свои» подействовало сильнее любой магии. Звериный инстинкт Ллойда сдался. Клыки спрятались, яростное шипение перешло в беззащитный, надломленный вздох, и Зеленый ниндзя, обессилев от ментального напряжения, просто уткнулся лбом в плечо Морро, пряча лицо от чужих глаз. Морро крепко при обнял его одной рукой, а затем обернулся к застывшим ниндзя и старейшинам, одарив их таким злобным взглядом, что у Джея за спинами девочек снова затряслись поджилки: — Кай, займись костром. И больше никто из вас не смеет лезть к нему. Иначе проверять мою магию ветра вы будете уже в полете. Всем все ясно? По поляне снова пронеслась волна оглушительного, стыдливого молчания. Ниндзя наконец-то начали осознавать, какую глубокую, кровоточащую бездну они так долго игнорировали в душе своего лидера.

***

«Цена великих пророчеств»

Ллойд ещё несколько секунд стоял, уткнувшись лбом в плечо Морро, пока его дыхание наконец не выровнялось. Безумный, звериный страх отступил. Юноша медленно отстранился, его клыки спрятались, а изумрудный блеск в глазах сменился привычной, усталой грустью. Посмотрев на названого брата, Ллойд ничего не сказал — слова были не нужны. Он просто осторожно поднял свою левую руку в чёрном компрессионном рукаве и тихонько, благодарно похлопал Морро по плечу. Развернувшись, Зелёный ниндзя тихими, неспешными шагами ушёл обратно в палатку, скрывшись за плотным пологом. Он снова выбрал одиночество, но теперь на его стороне была невидимая стена поддержки. На поляне у костра воцарилось такое тяжёлое молчание, что, казалось, сам воздух стал свинцовым. Реакция старейшин на то, что они только что увидели, была разрушительной для их собственного самолюбия. Монтгомери сидел, низко опустив голову, и судорожно сжимал кулаки. На его лице читалось смесь глубокого стыда и горького осознания. Он, как никто другой, понимал, что Стефан был абсолютно прав. Всё это время они видели в Ллойде только пророчество, только Зелёного ниндзя, обязанного всех спасти, но совершенно проглядели в нём израненного, сломленного подростка, который прячет под одеждой следы отчаянной боли. Ву задумчиво опустил свои чётки, и его пальцы заметно дрожали. Старый мастер Кружитцу смотрел на закрытый полог палатки, и в его мудрых глазах застыло горькое раскаяние. Он вспомнил каждое своё суровое слово, каждую нотацию о «долге» и «сдержанности», которыми он пичкал племянника, пока тот медленно угасал от одиночества. Урок истории от Древних вампиров и этот звериный оскал Ллойда разрушили веру Ву в собственную непогрешимость. Гармадон выглядел бледнее обычного. В его груди бушевал самый настоящий ураган. С одной стороны, внутри него рычала тёмная сущность, требующая уничтожить любого, кто посмеет обидеть его сына (даже если это Кай). С другой стороны, Гармадон чувствовал сокрушительный удар по своему отцовскому эго. Его сын искал утешения и защиты у Стефана и Морро, но только не у него, родного отца. Осознание того, что он сам когда-то стал причиной многих кошмаров Ллойда, жгло его изнутри сильнее любого огня преисподней. Первый Мастер Кружитцу сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Великий творец этого мира, полубог, перед которым преклонялись поколения, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он перевёл тяжёлый, виноватый взгляд на Клауса и Элайджу, которые продолжали молча и сурово наблюдать за лагерем. Первый Мастер осознал: его великий мир, который он так бережно создавал, оказался слишком жестоким и слепым к собственному главному защитнику. «Лепет младенцев перед лицом вечности» — эти слова Стефана до сих пор эхом отзывались в его голове, и возразить на них создателю Ниндзяго было абсолютно нечего.

***

«Взрыв Избранного»

Оказавшись в полумраке палатки, Ллойд обессилено опустился на край кровати, но легче ему не стало. В ушах до сих пор стоял глупый вопрос Кая, а перед глазами стояли лица старейшин. Внутренняя буря трибрида достигла своего пика. И вдруг в его голове, пробивая весь этот ментальный шум, эхом отозвались слова психолога, к которому он ходил давным-давно. Она тогда мягко, но уверенно говорила ему: «Ллойд, если ты не раскрываешь правду, которую хранишь внутри себя уже три года, она тебя просто сожрёт. Она уничтожит тебя изнутри». Тогда он её не послушал. Прятал, замалчивал, запечатывал боль под чёрной тканью. Но прямо сейчас эта трёхлетняя тайна действительно жрала его заживо, выжигая душу дотла. Ллойд яростно, по-звериному зашипел, и в этом звуке больше не было страха — только дикая, накопленная веками боли обида. — Да пошло оно всё... — прорычал он сквозь зубы. Одним резким, неистовым рывком Ллойд вцепился в плотную ткань на плече и с корнем, беспощадно вздёрнул из себя этот проклятый компрессионный рукав, швыряя его на пол палатки. Словно сбрасывая оковы, которые душили его три года. Левая рука, исполосованная тремя глубокими, страшными шрамами от запястья до самого плеча, предстала перед тусклым светом. Каждая отметина буквально кричала о том, как сильно этот мальчик был сломан. Глаза Ллойда полыхнули безумным, яростным изумрудным огнём. Хватит. Хватит притворяться идеальным героем для их пророчеств. — Хотите видеть?! — прошипел он сквозь плотно сжатые зубы, глядя на полог палатки, за которым сидел весь лагерь. — Так смотрите! Захлебнитесь своим Избранным! Он больше не собирался прятать свою уязвимость. Если этот мир хотел видеть в нём монстра или идеального спасителя — пусть они сначала умоются той ценой, которую ему пришлось за это заплатить.

***

«Настоящее лицо спасителя»

Полог палатки резко распахнулся. Ллойд, тяжело и прерывисто дыша, сделал размашистый шаг наружу, выходя прямо к костру. Его изумрудные глаза полыхали безумной, раненой яростью, но сам он был мертвенно бледным. На его левой руке больше не было чёрного рукава — обнажённая кожа от самого запястья до плеча была покрыта тремя чудовищными, глубокими полосами. Вся поляна в секунду оцепенела. Ошарашенные ниндзя, застывший Ву, побледневший Гармадон, Первый Мастер, Монтгомери, шокированная Харуми и Древние вампиры — все они уставились на Ллойда, не в силах отвести взгляд. Мисако в ужасе прикрыла рот ладонью, сдерживая крик, а бабушка Элара бессильно схватилась за сердце, глядя на то, в каком адском состоянии находится её мальчик. Кай, который до этого сидел ближе всех, шумно сглотнул скопившийся в горле ком. Его лицо вытянулось от подступившего кошмара, и он, заикаясь, едва слышно прошептал: — Л-л... Ллойд... Это... это что такое?.. Ллойд остановился посреди лагеря. Вся ярость из его взгляда вдруг исчезла, сменившись леденящим, абсолютно пустым и мёртвым безразличием. Он медленно поднял левую руку, поворачивая её на свету у костра, и принялся совершенно спокойно, почти отстранено рассматривать свои страшные отметины. — Как что, Кай? — тихо, с горькой, пугающей усмешкой проговорил Ллойд, и его голос разнёсся над притихшим лагерем. — Ты что, слепой? Это суицидальные шрамы, которым ровно три года. Мисако тихо всхлипнула, а Гармадон рванулся вперёд, но замер, словно пригвождённый к месту этим ледяным тоном сына. — Да, я суицидник, — безжалостно продолжал Ллойд, швыряя эту правду в лицо старейшинам и друзьям. — Из-за глубины порезов мне вообще должны были отрезать эту руку к чёртовой матери. Но я вовремя начал лечение... Я спрятал это. Я улыбался вам. Я спасал этот город. Но внутри — я сломлен навсегда. Ллойд обвёл всех присутствующих уничтожающим, опустошённым взглядом, задерживаясь на лице каждого ниндзя и мастера стихий, и подвёл финальную, страшную черту: — Полюбуйтесь. Вот он... ваш великий ИЗБРАННЫЙ.

***

«Горький смех сквозь судороги»

В лагере повисла удушающая, мёртвая тишина. Каждый из присутствующих проживал свой личный ад, глядя на обнажённую руку Зелёного ниндзя. Для Стефана это был момент горького, тяжёлого понимания. Он ведь уже видел эти полосы через щель в пологе палатки, но услышать от Ллойда такое признание вслух, да ещё и перед всей его слепой, эгоистичной семьёй — это был сокрушительный удар. Сальваторе почувствовал глубокое уважение к безумной смелости мальчика. Он понял, что Ллойд совершил огромный, титанический шаг, наконец-то послушав своего психолога. Стефан смотрел на подростка с тёплой, поддерживающей грустью, готовый в секунду сократить расстояние и прикрыть его собой, если ниндзя вздумают нападать с расспросами. У Клауса внутри закипела первобытная, дикая защитная ярость. Но направлена она была не на Ллойда, а на весь этот проклятый лагерь, который довёл ребёнка до такого состояния. Клаус, который сам веками страдал от непринятия, тирании и жестокости Майкла, увидел в Ллойде себя — такого же сломанного, заточенного в рамки долга Избранного. В глазах древнего гибрида опасным янтарным пламенем вспыхнул жёлтый волчий огонь. Он был готов прямо сейчас разорвать Кая или любого другого, кто посмеет сказать Ллойду хотя бы одно кривое слово. Этот момент стал для Клауса чётким сигналом: его сыну нужна абсолютная, жёсткая защита от этого слепого мира. Элайджа, как всегда, сохранил внешнее благородство, но внутри него всё перевернулось. Он медленно, демонстративно поправил манжеты пиджака, и в его взгляде появился леденящий, убийственный холод, обращённый прямиком к Гармадону и Ву. Элайджа окончательно понял, что эта так называемая «семья» мастеров Кружитцу полностью, с треском провалилась. Его защитный инстинкт включился на максимум. Он мысленно поклялся, что Майклсоны костью лягут, но дадут этому мальчику ту заботу и безопасность, которую ему недодали в родном Ниндзяго. А для самой династии Кружитцу это был тотальный крах. Гармадон стоял, словно громом поражённый. Шрамам три года... В его голове мгновенно запустился обратный отсчёт, и отцовское сердце сжалось от дикой, невыносимой вины. Три года назад — это время его собственного безумия, время правления Разрушителя, когда он сам калечил и едва не убил собственного сына. Его тёмная сторона бессильно замолчала. Гармадон сделал рваный шаг вперёд, протянул к Ллойду подрагивающую руку, но тут же испуганно замер, понимая, что сын сейчас не примет его объятий. Старый мастер Ву выглядел так, будто постарел ещё на добрую тысячу лет. Все его вечные чаепития, мудрые свитки, пророчества и поучения о том, что нужно «быть сильным лидером» и «терпеть», в секунду рассыпались в прах. Ву осознал: пока он воспитывал идеальное оружие против зла, его собственный племянник тайно лечился от суицидальных наклонностей и едва не лишился руки от невыносимого отчаяния. Это было полное, сокрушительное фиаско Ву как учителя и дяди. Создатель Ниндзяго и вовсе застыл как каменное изваяние. Великий полубог, который построил этот мир и придумал закон Баланса, стоял оплёванный собственным наследием. Баланс обернулся тем, что его родной внук швырнул ему в лицо страшное: «Захлебнитесь своим Избранным!». Первый Мастер осознал всю чудовищную жестокость своего пророчества. Великое бремя Зелёного ниндзя чуть не убило девятнадцатилетнего парня. И великому творцу было абсолютно нечего сказать в своё оправдание. Ллойд обвёл этот застывший паноптикум безумным взглядом и вдруг театрально, широко развёл руками. Но тут же болезненно дёрнулся, резко прижав левую руку к боку — от слишком резкого движения повреждённые мышцы и искалеченную артерию мгновенно свело жёсткой, мучительной судорогой. Парень зашипел сквозь зубы, но лица не опустил. — Ну что вы расскисли?! — натянуто, с пугающим весельем выкрикнул Ллойд, криво усмехаясь. — Где смех? Где веселье? Как там говорится в ваших дурацких книжках... шрамы украшают? Полюбуйтесь на эту красоту! — Ллойд... это не смешно, — прерывистым, дрожащим от подступающих слёз шепотом проговорила Ния, закрывая рот рукой. — А мне смешно! — яростно перебил её Ллойд, и в его голосе зазвенела настоящая истерика. — Знаете, как мне смешно?! Вы даже не представляете, как приятно ходить к психологу! Оу-у-у, а судороги? Судороги — это просто блеск, прям изюминка моего образа, правда?! Кай, Джей, Коул, Морро и Монтгомери молчали, не в силах вымолвить ни слова от этого жуткого, надломленного смеха. Харуми, не выдержав этого зрелища и груза собственного прошлого, резко развернулась и вообще ушла в палатку, чтобы никто не видел её лица. У Хоуп, стоявшей чуть поодаль, были самые печальные, полные сострадания глаза. Элара и Мисако не выдержали первыми — разрыдавшись от невыносимой боли за своего мальчика, женщины поспешно скрылись в глубине лагеря. И только Зейн и Пиксал, пытаясь справиться со сбоем в эмоциональных процессорах, перешли на то, что умели лучше всего. Их синие индикаторы лихорадочно замигали, запуская сканирование повреждённой конечности трибрида. — Ллойд, мои датчики фиксируют критическое мышечное сокращение в левом предплечье, — ровным, механическим, но слегка подрагивающим голосом произнёс Зейн, делая шаг ближе. — Глубина застарелых рубцов снижает эластичность тканей на сорок процентов. Тебе нужна немедленная помощь, чтобы снять спазм. — Сканирование подтверждает нарушение локального кровообращения, — тихо добавила Пиксал, выводя данные на внутренний экран. — Ллойд, судорогу необходимо купировать. Позволь нам помочь. Ллойд посмотрел на ниндроидов, его безумный сарказм начал медленно угасать, оставляя после себя лишь бесконечную, мертвенную усталость. — Сканируйте, — безразлично, тихо отозвался он, протягивая им дрожащую, сведённую судорогой руку. — Смотрите цифры. Это ведь намного проще, чем смотреть мне в глаза, правда?..

***

«19 июля»

Прошёл целый час. Огонь в костре успел немного просесть, бросая на поляну тусклые, дрожащие тени, но никто в лагере так и не сдвинулся с места. Все замерли, боясь даже дышать. Ллойд неподвижно сидел на бревне. Весь его недавний яростный сарказм, истеричный смех и напускное веселье исчезли, словно их и не было. Лицо парня превратилось в застывшую, бледную маску, а пустой, остекленевший взгляд намертво приковался к одной точке на земле. Он словно провалился внутрь себя, полностью отключившись от реального мира. Зейн и Пиксал аккуратно опустились перед ним на колени. Их металлические пальцы, задействовав специальные медицинские микроимпульсы, бережно массировали левое предплечье трибрида, пытаясь купировать затянувшуюся, болезненную судорогу. — Ллойд, мы почти закончили. Спазм начинает отпускать мышечные волокна, — тихо и мягко говорил Зейн, то и дело заглядывая в лицо друга, пытаясь поймать его взгляд. — Пожалуйста, сделай глубокий вдох. Сконцентрируйся на моём голосе. Ты меня слышишь? Ллойд не отвечал. Он даже не моргнул. Зейн продолжал задавать наводящие вопросы, Пиксал тихо комментировала показатели датчиков, но для Зелёного ниндзя этот бубнёж ниндроидов превратился в далёкий, глухой белый шум. Потому что прямо сейчас перед его глазами, пробивая реальность, с пугающей чёткостью проступили картинки трёхлетней давности. Лето. Душная, давящая темнота. И дата, которая для любого нормального человека должна быть праздником, но для него ставшая личным проклятием — 19 июля. Его девятнадцатый день рождения. День, когда мир вокруг него рушился, одиночество душило до крика, а собственный отец сеял хаос. Ллойд до мельчайших деталей вспомнил холодную сталь ножа в своей руке, невыносимую внутреннюю боль, которую больше невозможно было терпеть, и рождение этих самых трёх страшных, глубоких полос, чуть не лишивших его руки... и жизни. Он сидел посреди лагеря в 2026 году, но мысленно всё ещё истекал кровью там, в своём далёком девятнадцатом дне рождения, заново проживая тот кошмар, от которого так отчаянно пытался убежать.

***

«Слишком поздно для вопросов»

Холодный медицинский импульс от рук Пиксал наконец подействовал — зажатые мышцы левой руки Ллойда медленно расслабились, возвращая конечности чувствительность. Вместе с физическим облегчением пришло и резкое, болезненное возвращение в реальность. Картинки из 19 июля трёхлетней давности со свистом улетучились, оставляя после себя лишь тупую пустоту. Ллойд судорожно вздохнул, его остекленевшие глаза сфокусировались на взволнованном лице ниндроида. Парень растерянно моргнул, оглядываясь по сторонам: — А?.. Что?.. Ты что-то говорил? Прости, Зейн... Мастер Льда не дал ему договорить. Зейн мгновенно перебил друга, и в его обычно ровном голосе промелькнули искренние, очень человеческие нотки паники и беспокойства: — Ллойд... У тебя часто такое бывает? Такие провалы из реальности? Как давно ты снова проживаешь этот день? Ллойд посмотрел на Зейна долгим, бесконечно уставшим взглядом. На его лице не было ни злости, ни сарказма — только глухое безразличие человека, который вывернул душу наизнанку и больше ничего никому не должен. — Какая разница, — тихо, почти шёпотом проговорил Ллойд, медленно поднимаясь с бревна. Он бережно прижал исцелённую от судороги левую руку к телу и бросил короткий взгляд на ниндроидов: — Доброй ночи. И... это... спасибо. Попустило. С трудом переставляя ноги, словно на его плечи снова взвалили всю тяжесть золотой силы, Ллойд медленно поплёлся обратно в палатку. Полог за ним закрылся, отрезая Избранного от остального лагеря. У костра продолжала висеть мёртвая тишина, но теперь она разделилась. Старейшины — Ву, Гармадон, Первый Мастер и Монтгомери — хранили гробовое молчание. Они сидели неподвижно, словно громом поражённые, не в силах даже посмотреть друг другу в глаза. Слова Ллойда выжгли в их душах слишком глубокие раны. Зато среди младшего поколения плотина молчания наконец прорвалась. Отойдя чуть дальше от застывших мастеров Кружитцу, ниндзя сгрудились в плотный круг. Кай, Джей, Ния, Коул, Зейн, Пиксал и Морро взволнованно, перебивая друг друга, заговорили наперебой. Шок отступил, уступая место панике, чувству вины и чёткому пониманию: их лидер три года стоял на краю бездны, а они, его названая семья, умудрились этого не заметить.

***

«Процессорный сбой»

Как только полог палатки за Ллойдом закрылся, Зейн медленно поднялся с колен. Его синие индикаторы лихорадочно мигали, сигнализируя о критической перегрузке эмоционального процессора. Он перевёл растерянный, пугающе серьёзный взгляд на свою спутницу. — Пикс... — тихо, с едва заметной дрожью в механическом голосе произнёс Зейн, обращаясь к ней по её ласковому сокращённому имени. — Ты... ты это тоже зафиксировала? Пиксель поднялась вслед за ним, её датчики на руках всё ещё светились мягким голубым светом от недавнего сканирования. Она посмотрела на свои ладони, а затем — на Зейна. Её лицо было бледным от осознания сделанного её системой вывода. — Да, Зейн. Мои лог-файлы подтверждают аномалию, — приглушённо отозвалась Пиксал, и её процессор выдал тяжёлый, почти человеческий вздох. — Хронология внутреннего состояния Ллойда не оставляет сомнений. Энцефалограмма его мозга показала резкий, стопроцентный уход в диссоциативное состояние ровно в ту секунду, когда наши пальцы впервые прикоснулись к его застарелым шрамам. Зейн тяжело опустил голову, анализируя полученные данные. — Физический контакт с рубцами сработал как прямой триггер для его нервной системы, — тихо продолжил Мастер Льда, обращаясь уже к подошедшим вплотную ниндзя, которые затаили дыхание. — Ллойд не просто задумался. Прикосновение к повреждённым тканям буквально вышвырнуло его разум из реальности, заставив заново пережить ту самую травму. Его тело до сих пор заперто в той страшной ночи, и любая попытка коснуться его прошлого — даже ради помощи — причиняет ему ментальный шок. Пиксель посмотрела на темнеющий полог палатки Ллойда, и её индикаторы тревожно вспыхнули алым: — Это значит, что его раны исцелены лишь поверхностно, Зейн. Внутри... внутри Зелёный ниндзя до сих пор истекает кровью. И наши системы не знают алгоритма, как это починить. Их тихий, технический, но полный скрытого ужаса диалог заставил притихших Кая, Джея, Коула и Нию окончательно похолодеть. До команды наконец-то дошло: шрамы Ллойда — это не просто старые следы на коже. Это живой, опасный механизм, который ломает их лидера каждый раз, когда к нему прикасаются.

***

«Плотина прорвана»

Как только Зейн и Пиксал озвучили свой страшный вердикт, среди ниндзя словно бомба взорвалась. Плотина молчания, державшаяся всю ночь, рухнула, и на поляне вспыхнул бурный, отчаянный спор. Ребята отошли еще дальше к краю леса, чтобы их крики не разбудили Ллойда, но сдерживать эмоции уже никто не мог. — Да как это вообще возможно?! — Кай в ярости запустил пальцы в свои растрепанные каштановые волосы, расхаживая взад-вперед. — Три года! Зейн, ты понимаешь цифру?! Три года наш мелкий каждую ночь засыпал с мыслью, что он сломан, а мы... мы шутили, подкалывали его из-за этой дурацкой одежды! Я сам сегодня полез к нему с этим рукавом! Да я же своими руками едва не устроил ему новый приступ! — Кай, успокойся, твоя температура повышается, это не поможет Ллойду, — попыталась перебить его Пиксал, но ее металлический голос потонул в паническом выкрике Джея. — Как тут успокоиться, Пикс?! — Джей едва не плакал, его голос сорвался на фальцет, а вокруг пальцев от стресса проскакивали мелкие синие искры. — Мы же его команда! Мы делили с ним монастырь, ели за одним столом, дрались спина к спине! Как мы могли быть такими слепыми?! Помните, как он иногда застывал во время тренировок или часами сидел на крыше, уставившись в небо? Мы думали — ну, Зеленый ниндзя, у него куча мыслей о спасении мира. А он в это время... он в это время просто пытался не сойти с ума от собственной боли! — Хватит орать, — глухо и угрожающе процедил Морро, и вокруг него завихрился холодный ночной ветер. Бывший Мастер Ветра стоял, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди, а его глаза опасно блестели в темноте. — Ваши сопли ему сейчас не помогут. Зейн, ответь мне прямо: этот его психолог... если Ллойд три года тайно лечился, почему это вылезло именно сейчас? Почему его так накрыло от простого прикосновения? Коул, который до этого сидел на камне, низко опустив голову, тяжело вздохнул и поднял на ниндроидов полные вины глаза: — Морро прав. Зейн, вы с Пиксал анализировали его показатели дольше всех. Что именно пошло не так? Почему лечение не помогло ему забыть этот кошмар до конца? Зейн посмотрел на друзей, и его синие индикаторы замигали медленнее, отражая глубокую, чисто человеческую печаль: — Психологическая травма такого масштаба не исчезает бесследно, Коул. По нашим данным, Ллойд купировал симптомы, он научился жить с этой болью и прятать её глубоко внутри, чтобы не тревожить нас и не подрывать статус Избранного. Но появление Древних вампиров, пробуждение его гибридной крови и, главное, постоянное ментальное давление со стороны старейшин разрушили его защитный барьер. Его нервная система истощена. — Значит, каждый раз, когда мы напоминали ему о долге Избранного, мы подталкивали его назад, к тому девятнадцатому июлю? — тихо, сдерживая подступающие слезы, спросила Ния. Она подошла к Каю и крепко взяла брата за руку, пытаясь успокоить и его, и себя. — Боже... мы ведь сами заставили его запереться в этой палатке. Они говорили долго. Спор то разгорался с новой силой, когда Кай начинал винить себя, а Джей паниковать, то затихал до удушающего шепота, когда Пиксал приводила новые, пугающие данные сканирования. Ниндзя перебирали в памяти последние три года, детально вспоминая каждый странный поступок Ллойда, каждый его грустный взгляд, который они так преступно проглядели. Эта долгая, изнурительная ночь споров и горьких открытий навсегда изменила команду. Они наконец-то поняли, что за маской идеального лидера и спасителя Ниндзяго всё это время скрывался живой, отчаянно нуждающийся в помощи человек. И эту битву за его душу они больше не имели права проиграть.

***

«Звенящая пустота»

Пока снаружи, у догорающего костра, ниндзя вели свой долгий, изнурительный спор, а процессоры Зейна и Пиксал зашкаливали от пугающих медицинских выводов, внутри палатки царила совершенно другая атмосфера. Здесь пахло сухой тканью, старой хвоей и леденящим, удушающим одиночеством. Ллойд стоял посреди полумрака, тяжело опираясь здоровой рукой на деревянную опору. Его левое предплечье, только что избавленное от судороги, всё ещё неприятно поднывало, а кожа горела огнём после чужих прикосновений. Парень посмотрел на брошенный на пол чёрный компрессионный рукав, который он в ярости сорвал час назад. Возвращаться к этой лжи больше не хотелось. Дрожащими, ослабевшими пальцами Ллойд дотянулся до своих вещей, отыскал простую, свободную футболку с длинными рукавами и кое-как, шипя от дискомфорта в мышцах, натянул её через голову. Ткань мягко скрыла изуродованную кожу от запястья до плеча. Это не была попытка снова соврать — это была судорожная, отчаянная попытка вернуть себе хотя бы иллюзию безопасности. Закрыть рану от этого мира. Сил не осталось вообще. Ни на злость, ни на сарказм, ни на то, чтобы думать о реакции отца, дяди или Первого Мастера. Ллойд повернулся к походной кровати и просто, как подкошенный, рухнул лицом в подушку. Он даже не стал укрываться одеялом. Юноша лежал неподвижно, зарывшись лицом в мягкую ткань, а его плечи едва заметно вздрагивали от редких, тяжёлых вдохов. К своему огромному, невыразимому счастью, в этой палатке он сейчас был абсолютно один. Никто не стоял над душой, никто не жаловал его жалостливыми взглядами, не читал нотации о долге Зелёного ниндзя и не пытался обнять, заставляя заново проваливаться в кошмары 19 июля. Была только тишина, темнота и возможность наконец-то закрыть глаза, позволяя ментальной темноте укрыть его от слишком жестокой реальности.

***

«Замкнутый круг»

Наступило утро. Лагерь проснулся с тяжёлой, свинцовой головой после этой кошмарной ночи правды. Солнечные лучи несмело пробивались сквозь кроны деревьев, но они не приносили ни тепла, ни радости. Атмосфера вокруг догорающего костра была удушающей. Ллойд снова сидел на том же самом пеньке, бледный, осунувшийся и абсолютно опустошённый. Парень неподвижно смотрел в одну точку перед собой, полностью заблокировав любые эмоции. Ночное затишье не помогло — повреждённые мышцы и искалеченные ткани левой руки снова сковала затяжная, мучительная судорога. Никто в лагере не смел не то что заговорить с Ллойдом, но даже просто посмотреть ему в глаза. Все старейшины и ниндзя сидели поодаль, со стыдом и ужасом наблюдая за Избранным. Вся их былая уверенность испарилась. Зейн снова опустился перед другом на колени, аккуратно протягивая руки, чтобы купировать болезненный спазм. Но стоило пальцам ниндроида бережно коснуться искалеченной кожи, как психологический триггер сработал с прежней, безжалостной силой. В ту же секунду реальность для Ллойда снова померкла. Перед его глазами, пробивая утренний свет, опять пронеслись страшные, удушающие картинки трёхлетней давности. Тот самый нож, та самая кровь, та самая глухая чернота девятнадцатого июля. Ллойд не закричал, не задёргался. Он продолжал сидеть каменным изваянием, но из его левого глаза медленно, словно в замедленной съёмке, проступила одинокая, чистая слеза. Она замерла на ресницах, а затем безмолвно выкатилась и покатилась по бледной щеке, унося с собой остатки его душевных сил. Зейн, заметив это, встревоженно замигал индикаторами и что-то быстро, взволнованно заговорил, пытаясь докричаться до сознания лидера. Но Ллойд опять не отвечал. Он опять ничего не слышал, полностью провалившись в диссоциацию. Юноша не воспринимал утреннее солнце, не слышал голосов друзей — он чувствовал лишь чужие, осторожные прикосновения на своём шраме, которые раз за разом возвращали его в личный ад. Кошмар повторился снова, замыкаясь в бесконечный круг боли.

***

«Предел терпения»

Все сидели абсолютно ошарашенные. Утреннее солнце заливало лагерь ярким светом, но этот свет лишь отчётливее обнажал весь ужас происходящего. Ллойд, их Избранный, сидел на пне и беззвучно плакал, полностью погруженный в беспамятство. Одинокая слеза прочертила влажную дорожку на его бледной щеке, а взгляд оставался мертвым, застывшим где-то в кошмарах трехлетней давности. Зейн лихорадочно продолжал водить пальцами по его шрамам, пытаясь снять новый мышечный спазм, и без умолку что-то говорил, отчаянно пытаясь вернуть лидера в реальность. Но всё было тщетно. Ллойд не двигался, запертый в своем личном аду. Этого зрелища Древние вампиры вынести уже не могли. Для них эта немая, затянувшаяся пытка стала последней каплей. Клаус Майклсон резко поднялся со своего места. Его терпение лопнуло. Янтарный гибридный огонь в его глазах вспыхнул с такой опасной, первобытной силой, что сидевшие неподалеку Кай и Джей инстинктивно вжали головы в плечи. Клаус сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он не собирался больше тратить ни секунды на созерцание того, как этот лагерь уничтожает его сына своим молчанием. Элайджа поднялся следом за братом — плавно, величественно, но в каждом его движении сквозила смертоносная решимость. Первородный вампир одним холодным, режущим взглядом окинул застывших Гармадона, Ву и Первого Мастера, давая им понять, что их время вышло. Они упустили свой шанс помочь Ллойду три года назад, упустили его и этой ночью. — Довольно, — леденящим душу голосом произнес Элайджа, и этот тихий звук мгновенно заставил Зейна прервать свою речь и поднять голову. Элайджа и Клаус стремительно, синхронно сделали шаги вперед, решительно вмешиваясь в происходящее и оттесняя ниндроидов от бледного, ничего не соображающего трибрида. Они больше не позволят никому прикасаться к этим шрамам и мучить мальчика. Если этот мир не способен защитить Избранного, то Древние сделают это сами — жестко, бескомпромиссный и навсегда.

***

«Тишина — мой друг и враг»

Клаус и Элайджа уже готовы были силой вмешаться и оттеснить ниндроидов, но в следующую секунду Ллойд сделал то, что заставило весь лагерь оцепенеть от шока. Этого не ожидал никто — даже Стефан, который, казалось, понимал трибрида лучше остальных. В самый пик своего беспамятства, когда одинокая слеза ещё катилась по его щеке, Ллойд резко, с глухим рычанием вынырнул из темноты собственных мыслей. Его здоровая правая рука молниеносным, стальным захватом перехватила руку Зейна прямо за запястье, намертво блокируя его пальцы и больше не позволяя ниндроиду коснуться искалеченной кожи левого предплечья. Зейн замер, его индикаторы испуганно замигали. Ллойд поднял голову, и в его взгляде, сменившем мёртвую пустоту, вспыхнула такая дикая, первобытная и измученная ярость, что Древние вампиры невольно остановились. — Оставьте... все вы меня в покое! — хриплым, надломленным, но пугающе громким голосом проговорил Ллойд, и его слова эхом разнеслись над притихшим лесом. Он обвёл уничтожающим взглядом и ниндзя, и старейшин, и Майклсонов. — Три года... Три года вы, слепцы, ничего не замечали! Ни один из вас! Парень дышал тяжело, его грудь вздымалась, а пальцы сильнее сжимали запястье Зейна, выплёскивая всю ту боль, которую он копил со своего девятнадцатого дня рождения. — Пока моя душа заживо гнила, пока эта проклятая тишина стала моим единственным другом и самым страшным врагом... пока мои мысли тонули в кромешной тьме, вы все... вы все просто жили своей жизнью и веселились! Ллойд открыл рот, собираясь высказать им всё то клеймо «Избранного», которое его уничтожило, высказать Гармадону и Ву каждую секунду своего одиночества... Но в какой-то момент запал иссяк. Внутри него словно оборвалась последняя струна. У него просто не было физического и морального желания продолжать этот разговор. Ему стало плевать. Ллойд резко, брезгливо разжал пальцы, отпуская руку потрясённого Зейна. Даже не взглянув на Клауса и Элайджу, которые стояли в паре шагов, парень развернулся и, едва переставляя ноги от свинцовой усталости, поплёлся к лагерю. Он вошёл в палатку, полог с шумом закрылся, и Ллойд, прямо в одежде, без сил рухнул лицом в подушку, уходя в спасительное забытью. Ему больше некому и нечего было доказывать.

***

«Маленькое спасение»

В палатке было темно и тихо. Ллойд без сил лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и пытался просто раствориться в этой темноте, чтобы заглушить гудящую в левой руке боль. Ткань футболки с длинными рукавами приятно холодила кожу, но на душе всё равно было беспросветно и пусто. Шорох откинутого полога заставил его плечи судорожно напрячься. Юноша даже головы не поднял, лишь глухо, надломленно прошептал в подушку: — Уйди... Зачем ты пришла? Оставь меня. Но Хоуп не собиралась уходить. Она проигнорировала его слабый протест с тем самым фирменным упрямством, которое было в крови у всех Майклсонов. Девочка тихо подошла к походной кровати, без лишних слов забралась на неё, улеглась прямо рядом с братом и демонстративно скрестила руки на груди, уставившись в потолок палатки. Она просто заявила свои права на то, чтобы быть рядом, когда ему плохо. Почувствовав тепло и уловив это молчаливое неповиновение, Ллойд всё-таки вынырнул из подушки. Он повернул голову, растрепанный, с покрасневшими глазами, и посмотрел на сестру. В его взгляде уже не было той дикой ярости, которую он выплеснул на лагерь — только бесконечная усталость. — Упрямая... — едва слышно, беззлобно прошептал Ллойд. — Вредина, — тут же в ответ парировала Хоуп, повернув к нему лицо и слегка прищурив глаза. Ллойд на секунду застыл, переваривая это детское, простое обвинение. И вдруг в его измученной голове что-то перемкнуло. На смену апатии пришёл старый, добрый семейный инстинкт. Зелёный ниндзя сделал то, чего Хоуп вообще никак не ожидала от него в таком состоянии. Его правая рука молниеносно метнулась вперед, и пальцы Ллойда начали безжалостно, шустро щекотать девочку прямо за рёбра! — Я?! Я — вредина?! — с притворным возмущением, но уже со слабой, первой за это утро живой усмешкой проговорил Ллойд, продолжая перебирать пальцами по её бокам. — Ну держись, сейчас эта вредина покажет тебе, как мои пальцы умеют щекотать! Палатка тут же наполнилась искренним, звонким детским смехом, который стал первым настоящим лекарством для израненной души Избранного.

***

«Подушечный бой и жаба-цокотуха»

Пока из палатки Ллойда на весь лагерь доносился звонкий, заливистый смех Хоуп, атмосфера у костра начала стремительно меняться. Напряжение, державшее Древних вампиров в тисках, наконец-то немного ослабло. Клаус и Стефан синхронно улыбнулись — искренне, с глубоким облегчением глядя на закрытый полог палатки. Они понимали, что прямо сейчас там происходит настоящее волшебство исцеления. Элайджа мягко покачал головой, поправил пиджак и, повернувшись к брату, тихо, с теплотой прошептал: — Я же говорил тебе, Никлаус... Это маленькое чудо — истинное спасение для всей нашей семьи. Старейшины Кружитцу — Ву, Гармадон и Первый Мастер — услышав этот детский смех и слова вампиров, лишь искренне удивились. Они-то думали, что Ллойда уже ничто не способно вывести из этой глухой, леденящей апатии, а маленькая девочка справилась с этим за пару минут. А вот внутри палатки в это время творился настоящий хаос! Хоуп извивалась на походной кровати, как самая настоящая змейка, задыхаясь от смеха и отчаянно шепча, чтобы брат прекратил эту нещадную щекотку. Ллойд, раз задорившись, потянулся к ней для новой «атаки», но в тесноте палатки случайно зацепился тканью кофты за какой-то острый край деревянной опоры. Раздался громкий, трескучий звук рвущейся ткани. Свободный рукав на левой руке с треском разошёлся до самого плеча, полностью обнажая искалеченное предплечье. Ллойд мгновенно застыл. Смех застрял у него в горле. Взгляд парня намертво приковался к открывшимся шрамам, и в его глазах снова начала подниматься та самая знакомая, удушающая паника. Он готов был снова уйти в себя. Но Хоуп мгновенно поняла: это её момент. Она знала, что обычная щекотка тут больше не поможет — нужно действовать радикально и быстро, чтобы не дать брату снова утонуть в кошмарах. Девочка ловко перехватила походную подушку, замахнулась и — БАМ! — легонько, но ощутимо съездила Ллойду прямо по лицу! Зелёный ниндзя от неожиданности моргнул, паника тут же улетучилась, сменившись комичным шоком. Ллойд театрально, со стоном рухнул лицом обратно в матрас и уморительно проворчал в темноту: — Оу-у-у... Всё, раздавили... Переехали жабу. Цокотуха... Всё, меня нет, я спать! Хоуп победно фыркнула, усаживаясь рядом. Самый страшный приступ был позади. Впервые за эти три года Ллойд по-настоящему вернулся домой.

***

«Тепло, сильнее триггеров»

Ллойд неподвижно лежал на матрасе, уткнувшись лицом в подушку, и физически чувствовал, как его израненное, уставшее сердце и измученная душа медленно согреваются недавним, звонким смехом Хоуп. Этот подушечный бой словно выветрил из палатки остатки леденящего ночного кошмара. Девочка, решив, что её миссия по спасению старшего брата выполнена, тихонько зашевелилась и уже собиралась сползти с кровати, чтобы уйти. Но Ллойд не отпустил её. Его правая рука молниеносно, но невероятно мягко и бережно перехватила сестрёнку за талию. — Не-а... — едва слышно, с мягкой хрипотой прошептал Ллойд, слегка потянув её обратно. — Никуда ты теперь не уйдёшь. Он аккуратно притянул Хоуп ближе к себе, позволяя ей устроиться рядом, и уткнулся лбом в её хрупкое плечо. Ллойд зажмурился, с трудом сдерживая подступающие слёзы — на этот раз не от боли, а от бесконечной благодарности. — Полежи со мной, пожалуйста... — сорвавшимся шёпотом попросил он, крепче обнимая её здоровой рукой. — И... спасибо тебе. Ты сделала то, что я не смог сделать сам. Я обещаю тебе, Хоуп... обещаю, что больше никогда ничего с собой не сделаю. И со временем... со временем я постараюсь не зацикливаться на этой левой руке. Обещаю. Ллойд тяжело, шумно выдохнул, прикрывая глаза и полностью растворяясь в спасительном тепле родной сестры. Хоуп устроилась поудобнее, аккуратно перехватила пострадавшую левую руку брата и нежно прижала её к себе. В темноте палатки её маленькие пальцы случайно, ощутимо задели те самые глубокие шрамы на предплечье. Но Ллойд даже не вздрогнул. Его нервная система больше не выдала спазма, а разум не улетел в проклятое девятнадцатое июля. Защитные барьеры рухнули перед этой чистой, детской заботой. Парень лишь плотнее, доверчивее зарылся носом в её мягкие волосы, вдыхая родной запах. Хоуп тоже прикрыла глаза, обнимая своего Зелёного ниндзя, и тихо-тихо, уверенно прошептала ему в самое ухо: — Ты не один... И я верю в тебя, слышишь? В ответ на её слова из темноты раздался лишь долгий, тихий, облегчённый выдох. А спустя пару мгновений палатка наполнилась спокойным, мирным сопением Ллойда. Он наконец-то уснул по-настоящему. Безопасно. Дома.