«Глава 15. Высшая дипломатия и школьная форма для Гибрида»

Вечером после сокрушительной речи Стефана над поляной повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как оседает пепел в костре. Никто не смел издать ни звука. Первый Мастер Кружитцу сидел с низко опущенной головой. Его вековой авторитет не просто пошатнулся — он рассыпался в прах на глазах у собственных сыновей и учеников. Впервые за тысячи лет его, Создателя целого мира, открыто назвали «младенцем» в вопросах истинного понимания жизни, боли и страданий. Вся его священная концепция Баланса Света и Тьмы вдруг показалась плоской, высосанной из пальца картинкой рядом с объёмным, кровавым и мучительным опытом Сальваторе. Гармадон и Ву молча смотрели в огонь, не в силах поднять глаз. Им абсолютно нечего было возразить существу, которое сто семьдесят лет бегало от безжалостных охотников, но сохранило в себе больше сострадания, человечности и чистой души, чем они сами, веками купаясь в почёте, роскоши и поклонении смертных. Наконец, Первый Мастер глухо, с трудом переламывая собственную гордость, нарушил молчание: — С чего… с чего нам начать, чтобы исправить то, что мы натворили? Стефан остановился у самого края освещённого костром круга, медленно повернулся и горько усмехнулся: — Ничего не надо делать. Просто оставьте парня в покое и дайте ему самому решить, как жить дальше. Вы заварили здесь такую кашу, какую даже Ребекка, Деймон и Майкл за всю свою бесконечную вечность не замешивали… И да, — Стефан внезапно сменил леденящий тон на безупречно вежливый, почти невинный, — я, конечно же, спрашиваю вашего официального разрешения на временное проживание в лагере. Мне нужно залечить рану. Клаус тут у вас и так уже засиделся, а Элайджа разрешения в принципе никогда не спрашивает. Но поскольку, увы, я здесь самый младший — мне ведь всего семнадцать, — я спрашиваю. Увы, такое уж у меня воспитание и уважение к взрослым. Удар по харизме Клаус в этот момент изо всех сил пытался спрятать издевательскую усмешку в высокий воротник своей куртки. Видеть, как Стефан Сальваторе, прикрываясь маской воспитанного, прилежного юноши, буквально «строит» по струнке великих мастеров и богов Ниндзяго — это было зрелище, ради которого Древнему гибриду стоило прожить целую тысячу лет. Элайджа стоял чуть поодаль, и на его лице читалась искренняя, глубокая гордость. Стефан в очередной раз подтвердил свой негласный статус «Майклсона», наглядно продемонстрировав, что истинное благородство и умение без единого удара ставить врагов на место одним лишь точным словом — это их общая семейная черта. Ниндзя сидели с открытыми ртами. Они привыкли к битвам на мечах, к стихийным сферам и сложным комбо-ударам, но они никогда в жизни не видели, чтобы кто-то побеждал в идеологическом споре настолько эффективно, чисто и безжалостно. Зейн в этот момент незаметно замигал синими индикаторами, бережно записывая этот диалог в своей памяти под тегом «Высшая дипломатия, этика и психологическое доминирование». Решив разрядить обстановку и вернуть себе контроль над ситуацией, Клаус вальяжно поднялся с пенька и выдал шуточку в своём репертуаре, ехидно прищурившись: — Стефан, дорогой друг, ты только не забудь сделать домашку на завтра. Тебе же «всего семнадцать», детское время подошло к концу. Стефан даже не запнулся. Он плавно развернулся к гибриду, на его губах заиграла опасная, приторно-сладкая улыбка Потрошителя: — Ой, спасибо за заботу, Никлаус. А ты смотри, не забудь про швабру и вёдра. Будешь работать штатной поломойкой в моём школьном заведении. В эту же секунду у Клауса ментально «покинули чат» все его остроумные ответы. Его правый глаз заискивающе задергался от нервного тика от такого сокрушительного отпора. Великий гибрид застыл с открытым ртом, полностью растеряв всю свою хвалёную харизму. Элайджа, не выдержав этого позора, обречённо прикрыл глаза ладонью и тихо покачал головой. А вот Элара, сидевшая у костра, мягко и искренне рассмеялась: — Ну и озорник какой! Стефан, мы все будем только рады, если ты останешься с нами в лагере. — Большое спасибо, мисс, — вежливо поклонился Стефан, а затем снова перевёл уничтожающий взгляд на Клауса. — Ну так что, Клаус? Ты готов примерить костюм горничной? Или мне самому выдать тебе фартук? Поняв, что спорить со Стефаном сегодня — себе дороже, Клаус лишь обиженно фыркнул и отвернулся. Стефан же, удовлетворённо кивнув, развернулся и тихими, бесшумными шагами зашёл обратно в палатку к Ллойду. Зелёный ниндзя к этому времени уже крепко спал, так и не дождавшись окончания собрания у костра. Он уснул прямо поверх своего журнала, почти разгадав первую страницу кроссворда. Элайджа, который зашёл в палатку следом, бережно и тихо убрал из пальцев племянника ручку, отложил сборник на тумбочку и заботливо укрыл Ллойда тёплым одеялом до самого подбородка. А сам Первородный устало, но спокойно опустился на раскладной стул рядом, откинувшись спиной на мягкую подушку. На сегодня дисциплина в лагере была официально восстановлена.

***

«Дисциплина высшего уровня»

На следующее утро лагерь проснулся непривычно рано. Атмосфера была странной: вчерашний шок уступил место какому-то тихому, почти благоговейному трепету перед клыкастыми гостями. Кай, который всю ночь не мог нормально спать из-за ноющих от ледяной стирки ладоней, принял волевое решение. Если уж он не может победить этих парней силой, нужно учиться их методам. Мастер Огня робко подошёл к палатке, где Стефан как раз заканчивал пить свой утренний черный кофе, и, воровато оглянувшись на Клауса, шёпотом попросил у Сальваторе пару уроков по «словесному уничтожению» Древнего гибрида. Кай резонно рассудил, что раз уж со шваброй и ледяной водой у него теперь такой колоссальный опыт, то в словесной дуэли он просто обязан реабилитироваться. Стефан медленно отпил из кружки, окинул Кая долгим, скучающим взглядом и со своей фирменной, приторно-вежливой полуулыбкой проговорил: — Уроки? О нет, дорогуша. Ты, зажигалка кочерёжная, у нас будешь дымоходы чистить в избушке и палатках. Как раз делом займёшься, и дисциплина будет — появится, что на досуге вспомнить. Бальзам на израненное эго В этот самый момент Клаус, который до этого сидел неподалёку на бревне и демонстративно дулся на весь мир, резко перестал хмуриться. Его лицо озарила широкая, хищная умиротворённая улыбка. Видеть, как Стефан Сальваторе изящно и мимоходом унижает кого-то другого (а особенно этого самоуверенного Мастера Огня), — было настоящим целебным бальзамом на его израненное вчерашнее эго. Гибрид вальяжно откинулся назад, отсалютовал Каю кружкой и заговорщически подмигнул парню: — Добро пожаловать в мой клуб обслуживающего персонала, зажигалка! Поверь, чистить трубы вместе со мной — это великая честь для простого смертного. Элайджа, стоявший у входа в палатку Ллойда с неизменной безупречной осанкой, едва заметно прикрыл рот кулаком, сдерживая благородную улыбку. Древний вампир вынужден был признать: Стефан за какие-то пять минут навёл в лагере Ниндзяго гораздо больше порядка и безоговорочной дисциплины, чем сам Элайджа — своими леденящими кровь угрозами и ультиматумами. Теперь иерархия была кристально ясна каждому присутствующему: Клаус ментально отправлен мыть полы в Мистик Фоллс, Кай лезет в трубу с сажей, а Стефан Сальваторе с чашкой кофе невозмутимо восседает на самой вершине этой ироничной воспитательной пирамиды. Первый Мастер Кружитцу молча, со стороны наблюдал за этой картиной. Создатель мира, опираясь на свой посох, задумчиво качал головой. Этот «вечно семнадцатилетний» парень, не прибегая к магии или насилию, заставлял его лучших учеников работать над собой и усмирять гордыню через юмор, иронию и самый обычный физический труд. Старик невольно поймал себя на мысли, что именно так и выглядит истинное, глубокое воспитание духа, которому даже ему самому не грех было бы поучиться.

***

«Вампирский слух и Марианская впадина»

Пока лагерь потихоньку погружался в рутину, Стефан, мягко постучав по косяку палатки, позвал Ллойда на прогулку по безопасной зоне, очерченной барьером Элары. Трибрид нерешительно вышел на свежий воздух. Направляясь к границе леса, Сальваторе на ходу показывал парню, как правильно настраивать вампирский слух. Он учил его отсекать лишний шум и улавливать шёпот ветра в кронах деревьев, объясняя, что новая сила — это не проклятый монстр, а сложнейший музыкальный инструмент, который нужно просто научиться терпеливо настраивать. А вот у костра разворачивалась совершенно другая драма. Кай, всё ещё перемазанный сажей и злой на весь мир, решил пойти ва-банк. Увидев, что Стефан возвращается к хижине, Мастер Огня ехидно подмигнул Джею и скрестил руки на груди: — Ладно, парень. Раз ты целых сто сорок лет без перерыва протирал штаны за школьной партой, ну-ка, выдай мне без запинки всё про Эпоху Великих географических открытий пятнадцатого-семнадцатого веков! Слабо? У Клауса, стоявшего рядом со щёткой, мгновенно задёргался глаз. Он с характерным глухим звуком со всей силы шлёпнул себя ладонью по лбу и обречённо пробормотал под нос: — Дура-а-а-ак… Зачем ты сам лезешь на амбразуру?.. Гибрид слишком хорошо знал, что сейчас начнётся. Стефан же лишь невозмутимо пожал плечами, сделал глоток кофе и спокойно, без тени высокомерия начал чеканить даты: — Да пожалуйста, зажигалка. Двенадцатого октября 1492 года Христофор Колумб достиг острова Сан-Сальвадор, что официально считается датой открытия Америки. В 1497–1499 годах Васко да Гама совершил историческое плавание в Индию, впервые обогнув Африку, и открыл прямой морской путь из Европы в Азию. Зейн, стоявший неподалёку, удивлённо приподнял брови и зафиксировал идеальную точность данных, одобрительно кивнув самому себе. Стефан даже не сделал передышки, его голос звучал как начитанный профессиональным диктором аудиогид: — В 1519–1522 годах состоялась первая в истории кругосветная экспедиция под руководством Фернана Магеллана, которую после его гибели завершил Хуан Элькано. Именно она на практике доказала шарообразность Земли. Перейдём к исследованию планеты в восемнадцатом-двадцатом веках. Двадцать восьмого января 1820 года экспедиция Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева открыла шестой континент — Антарктиду. Кай, чья челюсть медленно, но верно стремилась к полу, в панике перевёл взгляд на Зейна. Ниндроид снова механически кивнул, подтверждая стопроцентную точность хронологии. — Четырнадцатого декабря 1911 года, — безжалостно продолжал Стефан, загнав Кая в абсолютный интеллектуальный тупик, — норвежский полярник Руаль Амундсен первым в мире достиг Южного полюса. Спустя месяц, семнадцатого января 1912 года, экспедиция Роберта Скотта достигла Южного полюса вторыми в истории, что обернулось для них трагедией. Сальваторе на мгновение замолчал, окинул взглядом притихших ниндзя и с лёгкой улыбкой закончил: — И напоследок, из более современного. Двадцать третьего января 1960 года Жак Пикар и Дон Уолш на батискафе «Триест» совершили рекордное погружение на дно Марианской впадины — десять тысяч девятьсот шестнадцать метров. Ну и из других знаменательных дат: третьего сентября 1609 года Генри Гудзон открыл гавань, где позже был основан город Нью-Йорк. Вопросы есть? Репетитор для Зелёного ниндзя Элайджа, сидевший на своём месте, даже не шелохнулся. Для него блестящая образованность Стефана была абсолютной нормой. Он лишь слегка, едва заметно приподнял бровь, искренне наслаждаясь тем, как элегантно и без единого крика «младший брат» размазал по поляне самоуверенность Мастера Огня. Кай стоял с открытым рот, судорожно пытаясь вспомнить хоть какую-то дату из истории Ниндзяго, чтобы спасти лицо, но под леденящим взглядом Клауса окончательно сдулся. Ллойд, который благодаря новому «настроенному» слуху отчётливо слышал весь этот монолог из глубины безопасной зоны, невольно улыбнулся. Паника перед будущим окончательно отступила. Теперь Зелёный ниндзя точно знал: если ему когда-нибудь в жизни понадобится сдать экзамен по мировой истории, у него за спиной сидит лучший, самый начитанный и опасный репетитор в этой вселенной.

***

«Чёрный рукав и маскировка прошлого»

Внутри палатки царил полумрак, надёжно скрывающий Ллойда от лишних глаз лагеря. Парень как раз переодевался, когда со стороны входа раздался спокойный, ненавязчивый голос Стефана: — Ты идёшь, Ллойд? Трибрид, слегка вздрогнув от неожиданности, поспешно накинул ткань и тихо буркнул в ответ, стараясь, чтобы голос звучат обыденно: — Да иду я, иду… Подожди секунду. Ллойд замер на месте и медленно опустил взгляд вниз. Он посмотрел на свою обнажённую левую руку, покрытую рваными, глубокими суицидальными шрамами, которые до сих пор жгли память леденящим ужасом девятнадцатого июля. Сердце на секунду пропустило удар, но парень вовремя вспомнил ночные слова Хоуп и глубоко, размеренно вздохнул, успокаивая пульс. Он перевёл взгляд на кровать, где лежал приготовленный с вечера чёрный компрессионный рукав с плотным, защитным наплечником. Ллойд крепко сжал кулаки, прогоняя остатки минутной слабости. Затем, уже до автоматизма заученным, отточенным движением он аккуратно, сантиметр за сантиметром, натянул плотную тёмную ткань на израненную левую руку. Рукав лёг как влитой, бережно и надёжно пряча страшное, кровавое прошлое от чужих жалостливых или испуганных взглядов. Убедившись, что ни один шрам больше не виден, Ллойд окончательно расправил плечи и надел чистую, просторную футболку без рукавов. Чёрный наплечник придал его образу собранности и силы, делая его похожим на воина, готового к любым испытаниям. Спрятав свою уязвимость под этой стильной «бронёй», Зелёный ниндзя наконец решительно откинул полог палатки и вышел на свежий воздух, готовый к обещанной прогулке со Стефаном по бескрайнему лесу.

***

«Отвлекающий маневр и чужая исповедь»

Отойдя подальше от шумной поляны, Ллойд и Стефан всё глубже углублялись в густую чащу леса, скрываясь среди вековых крон деревьев. Стефан изо всех сил старался держать себя в руках и демонстративно не смотреть на левую руку парня, закованную в чёрную ткань компрессионного рукава. Вампир понимал, как Ллойду сейчас важна иллюзия того, что всё в порядке. Но обмануть измученное тело оказалось не так просто. В какой-то момент Ллойд резко, судорожно вздрогнул всем телом. Парень согнулся пополам и мертвой хваткой вцепился правой ладонью в свое левое предплечье — покалеченные мышцы внезапно свело сильнейшей, удушающей судорогой. Лицо трибрида мгновенно побледнело, а на лбу выступили капли холодного пота. Стефан не на шутку испугался. Его вампирский самоконтроль на секунду дал сбой, и он рванулся к парню, протягивая руки: — Мелкий!.. — в голосе Сальваторе промелькнула непривычная паника. — Всё нормально! — Ллойд мгновенно, резко перебил его, едва ли не выкрикнув эти слова сквозь стиснутые от боли зубы. Он тяжело задышал, отчаянно пытаясь перетерпеть спазм, и поднял на вампира упрямый, умоляющий взгляд. — Лучше… лучше расскажи что-нибудь. Пожалуйста. Ну, не знаю… расскажи про себя. Про свою жизнь. Стефан замер. Он внимательно посмотрел в глаза блондина и мгновенно понял этот немой намек. Ллойду не нужна была жалость, ему нужно было срочно переключить внимание, занять чем-то свой мозг, чтобы заглушить физическую боль в руке. Сальваторе понимающе кивнул. Он послушно сделал несколько шагов назад, давая Ллойду личное пространство, и опёрся спиной о ствол старого дуба. Засунув руки в карманы, Стефан устремил задумчивый взгляд куда-то сквозь деревья и начал спокойно, размеренно говорить, погружая Ллойда в историю своего далекого, туманного и непростого прошлого в Мистик Фоллс…

***

«Исповедь Потрошителя»

Голос Стефана звучал тихо, почти сливаясь со шёлестом листвы, но для Ллойда, чей вампирский слух жадно ловил каждое слово, этот рассказ стал единственным спасением от удушающей судороги в руке. Трибрид продолжал сжимать покалеченное предплечье, но его взгляд был намертво прикован к Сальваторе. — Знаешь, Ллойд… — Стефан горько усмехнулся, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Ты боишься шрамов на своей руке. Боишься того, что они напоминают тебе о слабости и боли. Но у меня есть шрамы куда страшнее. Их не спрятать под компрессионным рукавом, потому что они выжжены прямо на моей душе. Сальваторе сделал глубокий вздох, словно собирался прыгнуть в ледяную воду, и впервые за долгое время решился произнести это вслух: — В моём мире меня знают как воспитанного, правильного Стефана, который пьёт кровь животных и пытается быть человеком. Но у меня есть и другая сторона. Моя личная тьма. Меня называют Потрошителем. Ллойд даже забыл как дышать, чувствуя, как левая рука под плотной тканью рукава начинает медленно, миллиметр за миллиметром, отпускать. Спазм уходил, уступая место шоку от услышанного. — Когда я отключаю человечность или когда жажда берёт верх, я теряю контроль, — продолжал Стефан, и его идеальный до этого голос на секунду дрогнул от подступившей к горлу многолетней боли. — Я не просто убивал людей, Ллойд. Я разрывал их на части. Я годами вёл списки своих жертв, записывая имена на стене, потому что моя совесть не давала мне спать, а жажда монстра внутри требовала ещё. Эта вина… она мучает меня каждую секунду моей жизни. Сто семьдесят лет я просыпаюсь с мыслью о том, что я чудовище, оставившее после себя горы тел. Стефан наконец перевёл взгляд на Ллойда. В глазах Древнего вампира не было привычной маски безупречности — там была лишь бесконечная, оголённая до предела человеческая тоска. — Я рассказываю тебе это не для того, чтобы напугать, — тихо закончил Стефан, делая шаг ближе к притихшему парню. — А для того, чтобы ты понял. Сила, которая внутри тебя, шрамы, через которые ты прошёл — это не делает тебя монстром. Тьма пытается сломать каждого из нас. Но то, что ты борешься, то, что ты сейчас стоишь здесь и изо всех сил держишься за свой свет — это делает тебя сильнее любого из нас. Ты не один в этом аду, мелкий. Мы оба учимся жить со своими демонами. Физическая боль в руке Ллойда окончательно отступила. Спазм полностью прошёл, оставив лишь лёгкое покалывание. Но вместо прежней паники в душе Зелёного ниндзя разлилось странное, тяжёлое, но такое нужное ему сейчас тепло. Он понял, что Стефан только что доверил ему своё сердце.

***

«Мелкий партизан и бельчонок»

Ллойд долго молчал, переваривая услышанное. Слова Стефана тяжёлым грузом легли на сердце, но одновременно с этим принесли странное, долгожданное облегчение. Спазм в левой руке окончательно отпустил, оставив лишь лёгкое покалывание под плотным компрессионным рукавом. Зелёный ниндзя поднял глаза на Сальваторе, и в его взгляде больше не было прежней настороженности — только глубокое, немое уважение. — Спасибо, Стефан, — тихо, но твёрдо произнёс Ллойд, слегка сжав здоровой правой рукой плечо вампира. — Спасибо, что рассказал. Теперь я знаю, что… что бороться стоит в любом случае. И если ты справляешься со своей тьмой каждый день, то и я справлюсь. Обязательно. Стефан мягко улыбнулся, чувствуя искреннюю гордость за этого мальчишку. Не удержавшись, он протянул руку и порывисто, с чисто братской теплотой потрепал Ллойда по светлым, вечно растрёпанным волосам. Реакция трибрида последовала незамедлительно. Ллойд мгновенно прищурился от жуткого смущения, смешно надул губы и поспешно отошёл на пару шагов назад, уворачиваясь от вампирской руки и отчаянно пытаясь вернуть себе вид сурового и независимого воина. Стефан весело рассмеялся, глядя на эту очаровательную попытку казаться взрослым, и понимающе поднял ладони вверх, сдаваясь: — Ладно-ладно, всё, мелкий партизан! Хватит с меня на сегодня драматических исповедей, а то мы тут совсем расклеимся. Сальваторе задорно подмигнул парню и махнул рукой в сторону тропинки, ведущей обратно к поляне: — Пошли-ка лучше в лагерь. А то, не дай бог, Клаус увидит нас такими сентиментальными и начнёт ворчать, что я делаю из тебя комнатного бельчонка. Причём точно такого же правильного и занудного, как я сам. А его эго второго Стефана Сальваторе в одном лагере точно не переживёт. Ллойд не выдержал и тихо, искренне рассмеялся, представив лицо Древнего гибрида в этот момент. Смущение окончательно улетучилось, уступив место лёгкости, которой он не чувствовал уже очень давно. Направляясь вслед за шагающим впереди Стефаном, Зелёный ниндзя поймал себя на мысли, что возвращаться к костру, где Кай всё ещё, наверное, воюет с сажей, ему теперь совсем не страшно.

***

«Книга в день длиною в вечность»

После короткой прогулки по лесной опушке Стефан повёл Ллойда на вторую, гораздо более сложную стадию обучения — контроль вкусовых рецепторов. Элара как раз приготовила для внука свежую питательную смесь из животных компонентов и трав. Ллойд смотрел на кружку с явным отвращением, но Сальваторе мягко перехватил его руку. Используя ментальные триггеры, Стефан заставил парня вспомнить самые яркие вкусы из его человеческого прошлого — мамины пироги, сладкий чай, тепло костра. Подключив эти ассоциации к подсознанию трибрида, Стефан помог ему выпить всё до капли без единого рвотного позыва. Убедившись, что Ллойд сыт и спокоен, Стефан вернулся к костру, где ниндзя всё ещё пытались переварить его исторический монолог. Сальваторе оглядел их растерянные лица и решил добить эту публику окончательно: — Раз уж мы заговорили о времени… Изобретение солнечных часов в Древнем Египте принято относить к периоду правления фараона Тутмоса III, это примерно тысяча четыреста семьдесят девятый — тысяча четыреста двадцать пятый годы до нашей эры. Самые старые часы, найденные археологами — так называемые «теневые часы» в виде L-образных пластин с делениями, измерявшие время по длине тени — датируются именно этой эпохой. А подробное описание подобных приборов в гробнице Сети I относится к тысяча триста шестому — тысяча двести девяностому годам до нашей эры. Пластина ориентировалась на восток утром и на запад после полудня, деля световой день на двенадцать частей. Хотя жрецы практиковали деление суток на часы ещё с две тысячи сотого года до нашей эры… Системный сбой Элара и Мисако ошеломлённо переглянулись. Зейн, чьи внутренние процессоры раскалились от непрерывного анализа дат Земли и Ниндзяго, замер с пустым взглядом. У Клауса мозги окончательно покинули чат — он просто сидел, уставившись в одну точку с дёргающимся глазом. Стефан невинно улыбнулся и развёл руками: — Ну, я же в школе учился, а не бездельничал. Пиксель, не отрывая взгляда от Сальваторе, тихо спросила: — А ты… ты просто выбрал путь непрерывной учёбы, чтобы не сойти с ума от бессмертия? — Нет, мне просто искренне нравится учиться, — покачал головой Стефан, делая глоток из кружки. — Больше всего на свете я люблю читать книги самых разных жанров. Точное количество прочитанного я назвать не смогу, никогда не считал. Но в день я спокойно могу полностью прочесть книгу от первой до последней страницы. Вот, помню, что я читал… кажется, в тысяча восемьсот девяносто пятом или чуть позже, когда они выходили… Я читал «Мастера и Маргариту» Михаила Булгакова — потрясающий философский роман о любви, добре и зле, ставший абсолютной классикой. Ещё «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса — настоящий шедевр магического реализма. И, конечно, «Анну Каренину» Льва Толстого — глубочайшую драму о человеческих отношениях. Я много чего читал за эти сто семьдесят лет. Мысли у костра Клаус (мысленно): «Так, стоп. Роман Булгакова? Толстой? А я что делал в это время?.. Кажется, я сжигал деревни в Европе, пил кровь девственниц и бегал от Майкла… Похоже, в этой жизни я упустил что-то очень важное». Пиксель в этот момент находилась в режиме глубокого системного анализа. В её искусственной голове бешено крутились цифры, пытаясь вычислить чистый объём памяти вампира: «Книга в день на протяжении ста семидесяти лет… это же больше шестидесяти двух тысяч книг! Какой тип жёсткого диска способен вместить…» Но ниндроид не понимала главного: Стефан не просто архивировал сухие данные, как компьютер, он проживал каждую строчку, сохраняя в себе человечность. А вот Мисако пребывала в абсолютном, чистейшем восторге. Для неё, как для археолога и учёного, Стефан Сальваторе в эту секунду превратился в величайшую сокровищницу вселенной. Услышать о Булгакове или Толстом от человека, который лично застал их эпохи и читал произведения практически в оригинале — это было круче, чем раскопать рукописи Первого Мастера Кружитцу.

***

«Когнитивный диссонанс и сувенир из леса»

Пока все увлечённо обсуждали феноменальную память Сальваторе, Морро, сидевший чуть поодаль, решил вернуть разговору привычный для ниндзя бунтарский тон. Хмыкнув, Мастер Ветра вальяжно откинулся назад и с ухмылкой спросил: — Ладно, великий любитель книг. С датами и литературой всё понятно. А как насчёт самого главного романа? Любовь-то в твоей бесконечной жизни была? Атмосфера на поляне изменилась за долю секунды. Тёплый, дружелюбный свет в глазах Стефана мгновенно погас, сменившись пугающей, мертвенной бледностью. Лицо Сальваторе превратилось в каменную маску, а голос стал тихим и леденящим: — А вот эту тему… никогда. Не стоит. Мне задавать. Прошу прощения, но по графику у меня охота на какое-то местное животное. Надеюсь, кабан подойдёт. Никто в лагере не успел издать ни звука, как воздух над костром резко свистнул. Стефан молниеносно, на истинной вампирской скорости растворился в ночной темноте леса, оставив после себя лишь поднявшийся вихрь из сухих листьев. Взгляд в бездну Морро так и остался стоять с открытым рот. Он-то наивно полагал, что просто безобидно подколет «книжного червя», а в итоге случайно взорвал глубоко запрятанную эмоциональную бомбу. В этот момент Мастер Ветра отчётливо понял: за безупречной вежливостью и мягкостью Стефана скрывается такая пугающая, вековая бездна боли, в которую живому человеку лучше вообще никогда не заглядывать. Клаус был единственным, кто понимающе и тяжело хмыкнул, глядя на пустующее место Сальваторе. Он слишком хорошо знал израненную историю Кэтрин, Елены и всех тех женщин, которые оставляли после себя выжженную пустыню в душе его друга. «Я же вам, идиотам, говорил — не лезьте к нему», — красноречиво читалось в суровом взгляде Древнего гибрида. Элайджа глубоко, устало вздохнул. Он прекрасно знал, что Стефан обуздает свои эмоции и вернётся спокойным, но прямо сейчас парню жизненно необходимо было выпустить пар. Повернув голову, Первородный наградил Морро таким уничтожающим, ледяным взглядом, что Мастер Ветра искренне пожалел о том, что вообще умеет разговаривать. Кай и остальные ниндзя пребывали в глубоком шоке — они даже моргнуть не успели, как Стефан просто исчез из поля зрения. Кровавый рацион Прошло не больше десяти минут, когда Стефан так же бесшумно вернулся из чащи. Но от прежнего прилежного ученика в школьной форме не осталось и следа. Его руки были по локоть измазаны в свежей, дымящейся крови, в ладонях он держал сырое сердце и печень, а на губах зловеще алели кровавые потеки. — Там вам сувенир на поляне остался, — совершенно будничным, спокойным тоном проговорил Стефан, кивнув в сторону леса. — Оленя грохнул. Если нужно — забирайте а то местные волки быстро сожрут. Кай и остальные ниндзя мгновенно позеленели, едва сдерживая подступившую к горлу тошноту. Увидеть утончённого профессора Стефана, который только что читал лекции о Колумбе и Булгакове, в образе свирепого, первобытного хищника — это был когнитивный диссонанс тысячного уровня. Именно в эту секунду до защитников Ниндзяго окончательно дошло: этот парень ни разу не шутил, когда предупреждал их о «море трупов». Не обращая внимания на реакцию лагеря, Стефан легко, одним прыжком взлетел на толстую ветку дерева прямо над палаткой Ллойда. Достав из походной сумки глубокую чашу и деревянную палочку, он принялся сосредоточенно и методично толочь печень и сердце, превращая их в жидкую, однородную питательную массу. Стефан делал это специально для Ллойда. Он прекрасно знал, что в жестоком мире вампиров каждый обычно сам за себя, но Сальваторе был готов лично охотиться и готовить еду до тех пор, пока юный трибрид окончательно не окрепнет и не научится идеальному самоконтролю. Клаус смотрел на Стефана снизу вверх с очень редким, глубинным уважением. Как истинный Майклсон, Клаус превыше всего ценил силу и преданность. И то, с какой поразительной заботой Стефан отнёсся к Ллойду, пробудило в сердце гибрида те самые тёплые чувства, которые он искал в людях на протяжении всей своей бесконечной жизни. Морро сидел у костра тише воды, ниже травы, стараясь слиться с лавкой. После того как он увидел Стефана «в деле», всё его желание шутить, язвить и задавать вопросы о любви испарилось без следа вместе с былой дерзостью.

***

«Ушедшие в туман»

Когда Стефан спустился с ветки дерева, Клаус молча проводил его взглядом. Видеть, как Сальваторе — этот вечный мученик и гурман — пачкает руки в крови дикого зверя ради чужого ребёнка, заставило что-то глубоко внутри гибрида болезненно ёкнуть. Стефан спокойно зашёл в палатку и лично занёс чашу с густой питательной смесью Ллойду. Юноша, приоткрыв глаза, застыл. Перед ним стоял его новоиспечённый наставник: лицо в кровавых потёках, одежда испачкана, но взгляд оставался кристально чистым, тёплым и понимающим. Ллойд проникся к Стефану колоссальным, безграничным доверием. Без единого слова, превозмогая остатки инстинктивного отвращения, он выпил всю чашу до капли. — Я научусь, Стефан, — тихо, но твёрдо пообещал Ллойд, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я тоже научусь быть сильным, чтобы защитить этот лагерь. Сальваторе лишь одобрительно кивнул, мягко похлопал парня по плечу и вышел обратно к костру. Он подошёл к Элайдже, вложил в его ладонь тяжёлую чёрную флягу и негромко произнёс: — Это тебе… сувенир на чай, Первородный. Ну, а мне, пожалуй, пора. Здесь и без меня хватает клыков: Клаус, Хоуп, ты, Ллойд… Зачем вам тут ещё и пятый лишний? Слегка прихрамывая на раненый бок, Стефан медленно поплёлся в сторону темнеющего леса. Первый Мастер Кружитцу, внезапно сделав шаг вперёд, негромко окликнул его: — Стефан… Ты можешь остаться здесь. Не как гость. Как член нашей семьи. Сальваторе остановился на мгновение, но даже не повернулся, бросив лишь короткое через плечо: — Ага, учту. Наверное… Прощайте, герои. Спустя секунду его силуэт окончательно скрылся в густом полуночном тумане. Урок в тумане Тишина на поляне стала ещё гуще, почти осязаемой. Первый Мастер остался стоять, неотрывно глядя вглубь леса. Создатель мира наконец осознал, что этот «семнадцатилетний мальчик» только что преподал ему самый главный и суровый урок в его жизни: семья — это не общая кровь и не великая магия стихий. Семья — это искренняя готовность добровольно уйти в глубокую тень и пожертвовать собой, просто чтобы другой мог спокойно стоять на свету. Ниндзя растерянно смотрели на пустую флягу в руках Элайджи. Для них Стефан Сальваторе навсегда останется неразрешимой загадкой: мудрец, опасный хищник, понимающий учитель и… просто парень, который слишком много читал и слишком сильно любил. Клаус стоял неподвижно, уставившись на пламя костра. Он прекрасно знал, что Стефан не исчез насовсем — Сальваторе всегда возвращаются в самый критический момент, когда они действительно нужны. Но прямо сейчас Клаусу предстояло пройти через сложнейшее испытание: научиться быть для Ллойда таким же достойным, защищающим отцом, каким Стефан проявил себя этой ночью. Бегство трибрида Внезапно полог палатки резко распахнулся. Ллойд впервые за последние три дня самостоятельно вышел наружу. Никто из ниндзя не успел произнести ни слова, как молодой трибрид, резко сорвавшись с места, на молниеносной вампирской скорости рванул вслед за наставником и мгновенно растворился в том же тумане, куда ушёл Стефан. Клаус ошеломлённо моргнул, глядя на пустую опушку, и обречённо выдавил: — Ну вот… теперь мы точно осиротели. Команда ниндзя сидела в абсолютном, парализующем шоке. Сначала один сверхскоростной вампир ушёл в ночь, следом за ним — второй. Защитники Ниндзяго начали отчётливо понимать, что их привычный мир теперь играет по совершенно новым, пугающим правилам, которые они абсолютно не способны контролировать. Первый Мастер лишь глубоко, тяжело вздохнул и молча сел обратно к костру. Старик понял: Ллойд наконец-то нашёл свой собственный, истинный путь контроля, и этот путь сейчас лежал через холодный туман, подальше от их вечного надзора и глупых предрассудков. Элайджа, крутя в руках подаренную флягу, едва заметно, понимающе улыбнулся. Он-то слишком хорошо знал Стефана и был абсолютно уверен, что Сальваторе не даст Ллойду пропасть или наделать глупостей. А Клаусу… Клаусу сейчас было даже полезно немного побыть в роли «брошенного родителя», чтобы его эго окончательно догорело в костре, и он начал по-настоящему ценить своего сына. История Кэтрин Пирс Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, Клаус подошёл к Каю и молча помог ему дотащить тяжёлую тушу убитого оленя ближе к лагерю, чтобы мясо не пропало зря. Кай, улучив момент, когда Элайджа отошёл в сторону, нерешительно шмыгнул носом и негромко спросил на ухо гибриду: — Слышь, Клаус… А кто ему… ну, Стефану… так сильно разбил сердце? Я видел его лицо, когда Морро спросил про любовь. Там словно весь мир рухнул. Клаус остановился, на мгновение помрачнев, и впервые за всё время пребывания в лагере — совершенно серьёзно, без привычных саркастичных шуток и пафоса — тихо ответил: — Её звали Кэтрин Пирс, зажигалка. И поверь мне, эта женщина была самым прекрасным, утончённым и одновременно самым безжалостным кошмаром, который когда-либо топтал эту землю. Она умудрилась влюбить в себя сразу двух братьев и превратить их вечность в сущий ад, заставив Стефана веками собирать свою человечность по кускам. Кай молча слушал Древнего, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Переведя взгляд на тёмную стену леса, Мастер Огня проникся к ушедшему Стефану глубоким, искренним уважением. За маской вежливого школьника скрывался великий воин, переживший катастрофы, которые обычным людям даже не снились.

***

«Принятие без стыда»

Ветви деревьев хлестали по лицу, а ночной туман клочьями разлетался в стороны, когда Ллойд на полной вампирской скорости мчался вглубь леса. Его новые чувства обострились до предела: он чётко улавливал едва заметный, удаляющийся запах свежей оленьей крови и хрипловатое, уставшее дыхание. — Стефан! — тяжело выдохнул Ллойд, резко затормозив на небольшой поляне. Его кеды глубоко увязли в сыром мху, а дыхание сбилось. Сальваторе остановился. Он медленно обернулся, его раненый бок всё ещё немного поднывал, но на лице не было ни удивления, ни злости. Стефан посмотрел на растрёпанного, тяжело дышащего трибрида и лишь понимающе, чуть грустно улыбнулся. Он не стал прогонять парня назад в лагерь. Он слишком хорошо помнил себя в первые дни после обращения — этот удушающий страх перед собственной силой и отчаянное желание сбежать от тех, кто смотрит на тебя как на монстра. — Ну что, беглец, — тихо сказал Стефан, убирая руки в карманы куртки. — Раз уж ты увязался за мной, давай сделаем привал. Сил бежать до утра у меня всё равно не хватит. Ночной разговор Они обосновались под раскидистой вековой сосной, прямо под открытым ночным небом, усыпанным непривычно яркими звёздами Ниндзяго. Стефан не стал разводить костёр, чтобы не привлекать лишнего внимания Деймона или Майкла, но в темноте их вампирское зрение работало безупречно. Ллойд сидел, обняв колени руками, и виновато смотрел на свои ладони, которые всё ещё подрагивали от остатков голода и переполняющей его энергии. — Мне… мне так стыдно, Стефан, — глухо признался Ллойд, не поднимая глаз. — Стыдно за то, кем я стал. За то, что я чувствую эту жажду. Мой отец, мой дед… они всю жизнь учили меня защищать этот мир, быть примером Света. А теперь во мне живёт это. Я чувствую себя чудовищем, которое просто притворяется человеком. Стефан молча выслушал его, откинувшись спиной на ствол дерева, а затем спокойно заговорил: — Знаешь, Ллойд… Когда я только обратился, в 1864 году, я совершил столько ужасных вещей, что твоя жажда по сравнению с моим прошлым — это просто детские сказки. Я ненавидел себя каждую секунду. Я думал, что если я проклят, то должен страдать и морить себя голодом. Но это была ошибка. Ты не выбирал эту сущность, её тебе навязали. Но то, что ты стал вампиром, не отменяет того, кем ты был до этого. Стефан повернул голову к парню, и его взгляд стал тёплым и ободряющим: — Твоя новая природа — это не грех и не повод для стыда. Это просто новая часть тебя. Как сложный, опасный инструмент. Да, тебе придётся учиться контролировать его каждый день, каждую секунду. Но ты не должен стыдиться того, что ты хочешь выжить. Прими эту силу, Ллойд. Перестань с ней бороться, начни ею управлять. Только тогда ты сможешь по-настоящему защитить тех, кого любишь, и остаться человеком в шкуре монстра. Ллойд внимательно ловил каждое слово Сальваторе. Впервые за всё время с момента своего перерождения он почувствовал, как тяжёлый, удушающий камень вины, который давил на его грудь, наконец-то начал трескаться и осыпаться. Под этими далёкими звёздами, слушая искренние истории из человеческой юности своего нового наставника, юный трибрид впервые обрёл то, чего его так долго лишали в лагере — полное, безоговорочное принятие себя без капли стыда.

***

«Контроль чувств и первый шаг из тьмы»

Первые лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь густые кроны деревьев, когда Стефан поднялся со своего места. Ллойд уже не спал — он сидел, прислонившись к дереву, и заворожённо наблюдал за тем, как рассвет медленно окрашивает туманный лес в золотистые тона. Чувства парня всё ещё работали в хаотичном, пугающем режиме, и Стефан понимал, что медлить нельзя. — Ну что, Ллойд, время для первого настоящего урока, — спокойно произнёс Сальваторе, отряхивая куртку от сухой хвои. — Твоя сила Кружитцу и магия стихий сейчас тебе не помогут. Нам нужно обуздать то, что дала тебе вампирская кровь. Практическое обучение началось без долгих предисловий. Стефан вывел Ллойда на узкую, заросшую тропинку и заставил его идти впереди. Каждое движение трибрида отзывалось громким хрустом веток и шорохом травы. — Нет, так не пойдёт, — покачал головой Стефан, мягко останавливая парня за плечо. — Ты двигаешься как мастер боевых искусств, рассчитывая на вес своего тела. Вампир должен скользить. Перенеси центр тяжести, почувствуй лёгкость в ногах. Твоё тело теперь весит меньше для этого мира, если ты сам этого захочешь. Попробуй ещё раз, но представь, что ты — часть самого тумана. Ллойд прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и попытался отключить привычные паттерны ниндзя. Сделав шаг, он с удивлением обнаружил, что сухая ветка под его кедом даже не звякнула. Стефан удовлетворённо кивнул. Маска для чудовища Вторым и самым важным этапом стала маскировка. Стефан заставил Ллойда посмотреть на своё отражение в чистой глади лесного ручья. На юношу смотрели опасно мерцающие, хищные глаза, а вокруг век проступали тёмные венки — явный признак голода и напряжения. — Если ты вернёшься к друзьям в таком виде, они никогда не перестанут тебя бояться, — честно сказал Стефан, присаживаясь рядом на корточки. — Твои эмоции теперь напрямую управляют твоим лицом. Тёмные вены и клыки вылезают тогда, когда ты теряешь контроль, злишься или паникуешь. Закрой глаза. Найди внутри ту точку покоя, о которой мы говорили ночью. Вспомни что-то тёплое, обычное. Твоё человеческое «я» никуда не исчезло, оно просто спряталось за этим фасадом. Прикажи своей крови отступить от глаз. Ллойд сосредоточился. На лбу парня выступили капли пота от ментального напряжения. Он упрямо заставил бурлящую внутри тьму подчиниться своей воле. Когда он снова открыл глаза и посмотрел в воду, на него глядел прежний, привычный Ллойд — с чистыми, спокойными зелёными глазами. — Отлично, — улыбнулся Стефан. — Удерживай это состояние. Это твоя маска, твоя защита перед обычными людьми. Шёпот леса В завершение урока Сальваторе научил Ллойда использовать супер слух для ориентации в пространстве. Без использования магии Энергии, Ллойд учился закрывать глаза и буквально «видеть» ушами: он чётко различал, как на расстоянии полукилометра шуршит крыльями птица, как течёт вода под камнями и как далеко позади, на границе лагеря, тяжело вздыхает Клаус. Этот день стал для молодого трибрида переломным. Благодаря Стефану он наконец начал понимать, что его природа — это не слепое проклятие, а сила, которую можно и нужно подчинить своей железной воле ниндзя.

***

«Семейная дипломатия и печенье»

Тем временем в лагере у костра воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь треском прогорающих поленьев. Элайджа, сохраняя свою безупречную аристократичную невозмутимость, налил в походную кружку свежезаваренный чай. На мгновение он задумчиво перевёл взгляд в землю, словно собираясь с мыслями, а затем тихо, но отчётливо произнёс: — Никлаус, ты хочешь что-то сказать? Элайджа поднял голову и перевёл прямой, проницательный взгляд на брата. Он слишком хорошо знал Клауса, чтобы не заметить, как тот весь день метался по поляне, то и дело поглядывая в сторону леса, куда ушёл Ллойд. Клаус медленно подошел ближе к костру. Его руки, по привычке, были сцеплены за спиной в замке, а на лице блуждала тень наигранного равнодушия. Он картинно пожал плечами и перевёл тоскливый, немного потерянный взгляд куда-то в сторону деревьев. — Предпочитаю пить чай с печеньем, — совершенно буднично проговорил Клаус, делая вид, что его вообще ничего больше в этой жизни не волнует. Элайджа на секунду замер, а затем выразительно, со всей многовековой усталостью благородного Первородного закатил глаза. Спорить с упрямством брата было бесполезно. Элайджа перевёл взгляд в сторону, притянул чашку с горячим чаем к себе и сухо, с лёгкой иронией проговорил: — Разумеется. Он поднёс кружку к губам и начал спокойно пить, но весь его красноречивый взгляд в эту секунду буквально говорил: «А ну да, как же я мог ТАКОЕ забыть! Великий и ужасный Клаус Майклсон, перед которым трепещут миры, страдает вовсе не из-за сбежавшего сына-трибрида, а просто потому, что ему к чаю не подали овсяное печенье». Клаус лишь недовольно фыркнул на этот безмолвный упрёк брата, продолжая буравить взглядом тёмную чащу леса и мысленно надеясь, что Стефан не слишком сильно гоняет его «бельчонка» на тренировке.

***

«Сговорились против папочки»

Не успел Клаус придумать достойный ответ на безмолвное красноречие брата, как со стороны палаток послышался шорох. Полог приподнялся, и на поляну, кутаясь в тёплую кофту и забавно потирая заспанные глаза, вышла Хоуп. Похоже, приглушённые голоса родственников всё-таки нарушили её чуткий сон трибрида. Она быстро оценила обстановку: налитый чай, тоскливый взгляд отца в сторону леса и непроницаемое, но подозрительно довольное лицо дяди. Хоуп мгновенно всё поняла и решила не упускать такой редкий шанс. — Знаешь, дядя Элайджа, — сонным, но жутко ехидным голосом протянула Хоуп, усаживаясь на бревно у костра и подпирая подбородок ладошкой. — Если нашему грозному папочке не хватает печенья, мы можем попросить Кая и ниндзя испечь ему партию. С какими-нибудь весёлыми зелёными посыпками. Ну, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие в лагере одного конкретного Зелёного ниндзя, по которому кое-кто тут тайно скучает уже несколько часов. Клаус резко развернулся к дочери, и его брови взлетели едва ли не до самой линии роста волос. На лице Древнего гибрида отразилась такая смесь искреннего возмущения и родительского шока, словно против него только что устроили государственный переворот. — Хоуп Андреа Майклсон! — оскорблённо и пафосно начал Клаус, надувшись от гордости. — Твой отец — Первородный гибрид, а не… Но договорить он не успел. Элайджа, который до этого момента держался из последних сил, судорожно вдохнул воздух. Картинка обиженного Клауса и подкалывающей его Хоуп оказалась выше его многовекового самообладания. Впервые в жизни, теряя всю свою вековую аристократичную строгость, Элайджа поспешно прикрыл рот рукой, чтобы никто не увидел его широкую улыбку, и отвернулся в сторону, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Его плечи мелко подрагивали, а в глазах плясали искры чистейшего веселья. Клаус перевёл взгляд с тихо хихикающей Хоуп на содрогающегося от беззвучного смеха брата и обречённо вздохнул, понимая, что в этой битве он официально проиграл. — Прекрасно. Вы сговорились, — проворчал он, снова отворачиваясь к лесу, но на этот раз в уголках его губ тоже промелькнула едва заметная, тёплая улыбка.

***

«Испытание милосердием»

Тем временем в глубине леса, подальше от лагерных споров, Стефан перешёл к самой сложной и опасной стадии обучения — практике охоты. Закрепив навыки бесшумного шага, Сальваторе решил проверить, как Ллойд справится с настоящим триггером жажды. Объём знаний — это хорошо, но первобытные инстинкты крови никто не отменял. Объектом для первой охоты Стефан выбрал обычную лесную белку, которая беззаботно прыгала по веткам старого дуба. Ллойд, используя свою новую вампирскую скорость и обострившиеся рефлексы, действовал безупречно. Буквально за пару секунд он бесшумно настиг зверька и аккуратно, но крепко поймал его в ладони. Стефан медленно подошёл ближе. Его лицо было серьёзным, а голос звучал намеренно сухо и требовательно, пробуждая в ученике скрытую тьму: — Убей её, Ллойд. Ты же жаждешь крови. Так выполни свою роль, прими свою природу хищника. Давай. А я… я подожду тебя за тем валуном. Стефан молниеносно растворился в воздухе, оставив парня наедине с добычей. Но Сальваторе не ушёл насовсем. Одним мягким прыжком он взлетел на раскидистую ветку соседнего дерева и, затаив дыхание, принялся внимательно наблюдать сверху за тем, что же сделает юный трибрид. Ллойд остался один. Внутри него мгновенно забурлила хищная кровь, требуя насыщения. Поддавшись инстинкту, он шумно выдохнул, его глаза потемнели, а изо рта высунулись острые, смертоносные клыки. Он уже был готов оборвать жизнь этого крошечного существа… но в самый последний момент посмотрел прямо в испуганные, блестящие бусинки глаз белки. Вся его человечность, вся его душа Зелёного ниндзя, привыкшая защищать каждую живую душу в Ниндзяго, взбунтовалась против этого убийства. Ллойд замер. Напряжение было таким сильным, что он зажмурился, и клыки сами собой, послушно затянулись обратно. Вместо того чтобы сжать пальцы, Ллойд мягко опустил зверька на ладонь. Свободной рукой он полез в карман своей куртки, нащупал там случайно завалявшийся лесной орешек, который подобрал ещё на рассвете, и аккуратно протянул его пушистому грызуну. — Беги, маленький, — тихо, с облегчением улыбнулся Ллойд, разжимая пальцы и отпуская белку на волю. Стефан, сидевший на ветке дерева, неотрывно смотрел на эту картину. В его вековых глазах промелькнула смесь глубокого уважения, светлой грусти и какого-то трепетного облегчения. Он понял, что Ллойд никогда не станет безжалостным монстром — его внутренний свет оказался сильнее любого проклятия. — Слишком доброе сердце и душа как для трупа… — едва слышно, одним дыханием прошептал Стефан в пустоту тумана, грустно улыбнувшись своим мыслям. — Гораздо добрее, чем я.

***

«Кровь наставника и первый урок контроля»

Стефан прекрасно понимал, что милосердие Ллойда оставило юного трибрида абсолютно голодным, а блуждающий внутри него зверь сейчас начнёт бесноваться от близости упущенной добычи. Сальваторе принял решение мгновенно. Поднеся руку к губам, он резко прокусил собственное запястье, позволяя тёмной, густой вампирской крови выступить на коже. В ту же секунду Стефан молниеносно, смазанной тенью спустился с ветки дерева и оказался прямо за спиной парня. Ллойд даже слова сказать не успел, как почувствовал у своих губ тёплое запястье наставника и резкий, сводящий с ума аромат крови. Инстинкты трибрида взлетели до критической отметки. Ллойд отчаянно заметался, пытаясь уклониться от укуса, он изо всех сил хотел вырваться, испугавшись собственной проснувшейся тьмы. Но хватка Стефана была железной, многовековой. Сальваторе намертво прижал спину парня к своей груди, фиксируя его движения и не позволяя причинить вред им обоим. — Пей, Ллойд, иначе сорвёшься, — глухо приказал он. Ллойд больше не мог сдерживать себя. Барьер рухнул. Его глаза мгновенно почернели, наливаясь первобытной яростью, а острые клыки с силой высунулись и глубоко вошли в запястье Сальваторе. Стефан лишь болезненно зажмурился, сцепив зубы, и устало подумал: «А вот над этим нам ещё точно нужно потренироваться… Челюсти у парня что надо». Ллойд начал пить. Поначалу, как и у всех новообращённых вампиров, его глотки были жадными, быстрыми и влажными. Кровь пьянила, туманила разум, заставляя глотать её быстрее, сильнее, опустошая источник. Но именно в этот критический момент Ллойд проявил свою железную волю ниндзя. Превозмогая бушующий в венах голод, он заставил свой разум протрезветь. Шаг за шагом, Ллойд невероятным усилием воли взял себя под контроль. Его глотки перестали быть хаотичными. Он начал делать мерные, глубокие и медленные движения, как и учил его Стефан, чтобы сытость хорошо улеглась внутри и её хватило надолго. Тьма подчинилась своему хозяину.

***

«Зависшие мысли и спасительная шутка»

Стефан медленно подошёл к ручью и, наклонившись, тщательно смыл прохладной водой остатки крови с повреждённого запястья. Рана от укуса трибрида уже почти затянулась, оставив лишь две бледно-розовые точки на коже. Освежив лицо лесной водой, Сальваторе поднялся и обернулся к ученику. Ллойд сидел на поваленном бревне, полностью ушедший в свои мысли. Его взгляд, прикованный к сырому мху под ногами, был настолько виноватым, сокрушённым и потерянным, словно он только что совершил самое страшное преступление в истории Ниндзяго. В его голове сейчас явно крутился ураган из мыслей о том, как жадно он пил кровь собственного учителя. Стефан понимал, что если дать Ллойду продолжить это самобичевание, парень снова загонит себя в глухой угол вины. Нужно было срочно разрядить обстановку. Сальваторе слегка наклонил голову набок, засунул руки в карманы куртки и с абсолютно серьёзным лицом, но с весёлыми искорками в глазах негромко проговорил: — Знаешь, Ллойд… За мои сто семьдесят с лишним лет меня кусали многие. И Древние вампиры, и оборотни, и сумасшедшие ведьмы. Но должен признать: у тебя самый профессиональный хват. Если когда-нибудь решишь бросить карьеру ниндзя, у тебя есть все шансы стать первоклассным стоматологом. Ну или, как минимум, очень опасным критиком ресторанной кухни. Повисла тишина. Лес тихо шуршал листвой, а Ллойд продолжал неподвижно сидеть, словно и не слышал слов наставника. Только через минуту, когда Стефан уже подумал, что его ирония не сработала, трибрид медленно моргнул, возвращаясь из глубин своих мыслей в реальность. До его сознания наконец дошёл смысл шутки. Ллойд тяжело, но уже без прежнего удушающего гнёта вздохнул, поднял глаза на Стефана и едва заметно, немного смущённо улыбнулся уголками губ: — Обещаю больше не покушаться на твои руки, Стефан. И… спасибо. За то, что не дал мне стать монстром. Стефан лишь понимающе кивнул, довольный тем, что ему удалось вернуть Зелёного ниндзя к жизни.

***

«Битва упрямств»

Стефан ладонью потрепал Ллойда по растрёпанным волосам, окончательно убеждаясь, что парень пришёл в норму. Наставник тяжело, устало выдохнул и, сделав шаг назад, спокойно проговорил: — Ладно, мелкий, чеши в лагерь. Твои там уже все извелись, а мне пора уходить. Мне нужно побыть одному и закончить свои дела в лесу. Ллойд даже не шелохнулся. Он упрямо вскинул подбородок и твёрдо, не терпящим возражений тоном проговорил: — Без тебя не пойду. Стефан удивлённо приподнял бровь, явно не ожидая такого отпора от обычно послушного Зелёного ниндзя. Сальваторе скрестил руки на груди и строже проговорил: — Пойдёшь, Ллойд. Это не обсуждается. — Нет, — отрезал трибрид, даже не думая двигаться с места. Стефан на секунду потерял дар речи от такой наглости. Он сделал глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие, и весомо проговорил: — А я сказал — да. И вообще, не спорь со старшими! Мне больше ста семидесяти лет, Ллойд, имей уважение к возрасту. В ответ на этот вековой аргумент Ллойд лишь демонстративно, с вызовом скрестил руки на груди и замолчал, уставившись на Сальваторе своим самым фирменным, упрямым взглядом ниндзя. В лесу наступила гробовая, звенящая тишина. Ни один из них не собирался уступать в этой битве характеров. И эта тишина в туманной чаще явно обещала очень весёлые и профилактические последствия для лагеря… особенно когда до их маленького спора доберётся один очень вспыльчивый Первородный волк, который уже наверняка заждался своего сына у костра.

***

«Горчичное ухо Стефана Сальваторе»

Тишина у костра была настолько торжественной, драматичной и гнетущей, что казалось, её можно резать ножом. Клаус всё ещё стоял с трагично-опущенной головой, Элайджа задумчиво крутил в руках флягу, а Первый Мастер Кружитцу мысленно переваривал великий урок о семье и тумане. И вдруг эту идеальную, пафосную тишину вдребезги разнёс донёсшийся из лесной чащи голос. Голос, полный дикого замешательства, боли и самого отборного, сочного ворчания: — ЕБ ТВОЁ СЕРДЦЕ! ОТПУСТИ, ПРИДУРОК! ТЫ МНЕ УХО НАХРЕН ОТОРВЕШЬ! Лицо Клауса в этот момент стало отдельным видом искусства. Секунду назад он драматично страдал на публику, сокрушаясь, что они «осиротели», а теперь его «святой», утончённый названый брат крыл матом всё живое на весь лес. Клаус сначала оцепенел, его глаза округлились, а затем Древний гибрид просто согнулся пополам и начал дико, громогласно хохотать на всю поляну, держась за живот и едва не задыхаясь. Элайджа совершил очередной «фейспалм», но на этот раз рука опустилась на лицо с такой силой, что шлепок услышали даже ниндзя. Первородный дипломат-то искренне надеялся на красивый, загадочный уход в истинном стиле Майклсонов — под покровом ночи и тумана, а получил дешёвую комедию положений. Ниндзя и Первый Мастер Кружитцу окончательно зависли. Их процессоры и мозги выдали критическую ошибку. Они-то после вчерашнего думали, что вампиры Земли — это исключительно про пафос, древнее величие, Колумба и кровь, а выяснилось, что это про то, как племянник в тумане едва не отрывает ухо собственному дяде. Семейный конвой Наконец из густого белого тумана на освещённую поляну выкатилась невероятно комичная картина. Великий, умудрённый 170-летним опытом Стефан Сальваторе шёл, нелепо сгорбившись и шипя от боли, а Ллойд… крепко и безжалостно тащил его за ухо, как провинившегося школьника. Зелёный ниндзя сердито сопел и недовольно ворчал на ходу, полностью растеряв всю свою былую замкнутость: — Будет тебе и сердце, и ухо горчичное, и всё на свете! Сейчас ты у меня будешь сидеть на одном месте в палатке и даже не рыпаться, ты меня понял, придурок?! Ллойд чинно довёл бедного Стефана прямо до центра лагеря, смерил его строгим взглядом, а затем… отвесил Сальваторе весомый, звонкий подзатыльник. После этого трибрид демонстративно развернулся на пятках и как ни в чём не бывало ушёл к себе в палатку, громко хлопнув пологом. Клаус к этому моменту уже просто сполз по стволу дерева прямо на корточки, утирая слёзы от безудержного смеха. Увидеть, как его собственный триумфальный сын даёт леща самому Стефану Сальваторе — это было лучшее, самое катарсическое зрелище за последние тысячи лет его жизни. «Браво, сын! Наш парень! Настоящий Майклсон!» — крутилось в его голове, пока он пытался восстановить дыхание. Элайджа продолжал стоять с каменным, абсолютно непроницаемым лицом аристократа, но в его потеплевших глазах отчётливо читалось: «Стефан, признай, ты полностью заслужил это своей пафосной и глупой попыткой смыться в одиночку». Культурный шок защитников Ниндзяго Кай, Джей, Коул, Морро, Зейн и Пиксель стояли живым памятником шоку. Кай судорожно переводил взгляд с потирающего ухо Стефана на палатку Ллойда и обратно. В его голове не укладывалось: «Этот мелкий блондин только что оттаскал за ухо и ударил человека, который наизусть знает Марианскую впадину и Магеллана?!» Мастер Огня сглотнул тяжёлый ком — теперь он точно знал, что будет бояться Ллойда гораздо больше, чем Оверлорда, Гармадона и всех змей вместе взятых. Первый Мастер Кружитцу сидел в полном, глубоком недоумении, опираясь на свой посох. Священный Баланс в его мире определенно был нарушен раз и навсегда… Но старик невольно поймал себя на мысли, что этот баланс нарушился в какую-то очень правильную, тёплую и по-настоящему семейную сторону, где крики, подзатыльники и забота значили куда больше, чем любые законы магии.

***

«Разбор полётов под чайный аккомпанемент»

Стефан сидел на краю походной раскладушки, уныло подперев голову рукой, и со скорбным видом прижимал к горящему, пунцово-красному уху металлическую кружку со льдом. Рана в боку благодаря крови Элайджи почти затянулась, но вот урон по его сто семидесятилетнему достоинству был невосполним. Полог палатки бесцеремонно откинулся, и внутрь вальяжно зашёл Клаус. На его лице до сих пор блуждала та самая невыносимо ехидная улыбка, с которой он наблюдал за ночным триумфом сына. — Ну что, гроза морей и дымоходов, — протянул гибрид, складывая руки на груди и откровенно наслаждаясь моментом. — Как ушко? Не нужно позвать Зейна, чтобы он приварил его обратно? Знаешь, Стефан, я видел, как тебя пытали древние охотники, видел, как тебя ломал Деймон… но то, как мой сын оттаскал тебя за непослушание, войдёт в анналы истории. Я прямо-таки горжусь его хваткой. — Заткнись, Никлаус, — не разжимая губ, процедил Стефан, сильнее прижимая кружку к многострадальному уху. — Твой сын двигается абсолютно бесшумно. Я даже не понял, как он оказался сзади… Их высокоинтеллектуальную дискуссию бесцеремонно прервал сам виновник торжества. Ллойд зашёл в палатку, держа в руках дымящуюся кружку с травяным чаем, который ему дала Элара. Зелёный ниндзя выглядел на удивление собранным, грозным и решительным — от его недавней депрессии и страха не осталось и следа. Он с глухим стуком поставил чай на тумбочку рядом со Стефаном, скрестил руки на груди и строго, тоном, не терпящим возражений, отчеканил: — Это тебе. Выпей. И пока ты окончательно не залечишь свой бок, ты из этого лагеря никуда не выйдешь. Понял? А если снова решишь включить благородного героя и сбежать в туман — я тебе второе ухо на место затылка заверчу. Клаус восхищённо присвистнул, а Стефан лишь покорно вздохнул и потянулся за чаем, мысленно признавая, что этот блондин упрямством пошёл явно в Майклсонов. Утренний трибунал Настоящий кошмар для новоиспечённых «беглецов» начался утром. Элайджа, не терпящий никакого беспорядка, шума и уж тем более нарушения субординации, устроил официальный «разбор полётов» прямо в штабной палатке. Стефан и Ллойд стояли перед ним как двое нашкодивших первоклассников. Первородный вампир, застегнув пиджак на все пуговицы, мерил палатку шагами, и его голос звучал тише обычного, что было самым плохим признаком. — Я крайне разочарован, — ледяным тоном произнёс Элайджа, останавливаясь напротив Стефана. — Стефан, тебе сто семьдесят лет. Ты позиционируешь себя как зрелый, образованный мужчина, способный цитировать Толстого. И что я слышу ночью? Твои нецензурные, площадные крики разносились по всему лесу, нарушая маскировку лагеря. «Еб твоё сердце», Стефан? Это то, чему тебя учили в девятнадцатом веке? Стефан виновато отвёл взгляд, рассматривая носки своих ботинок. — А ты, Ллойд, — Элайджа перевёл строгий, но глубокий взгляд на племянника. — Физическое насилие и рукоприкладство в отношении старших, даже если этот старший ведёт себя неблагоразумно — недопустимо. Распускать руки и раздавать подзатыльники в нашей семье имею право только я. Вы оба проявили вопиющее отсутствие дисциплины и нарушили ночной режим. Снаружи палатки, плотно прижавшись ухом к брезенту, стоял Кай. Мастер Огня замер, боясь даже дышать, чтобы его не обнаружили. Слушая, как величественный Элайджа Майклсон с одинаковой суровостью, методично и хладнокровно отчитывает как зелёного подростка Ниндзяго, так и тысячелетнего вампира Земли, Кай сглотнул сухую слюну. В его голове окончательно закрепилась одна простая истина: перед воспитательными мерами Элайджи все во вселенной абсолютно равны — будь ты бог, ниндзя или древний монстр. И если Кай не хочет оказаться на месте этих двоих, ему лучше прямо сейчас пойти и до блеска вычистить ещё парочку дымоходов.

***

«Ночной побег из-под трибунала»

Элайджа сидел за деревянным походным столом с такой безупречно прямой спиной, словно находился не в палаточном лагере посреди леса, а на дипломатическом приёме в Париже. Обмакнув перьевую ручку в чернильницу, Первородный аристократ с пугающим спокойствием выводил на плотном листе бумаги ровные строчки. Это был детальный, расписанный по минутам список штрафных работ по лагерю для Стефана и Ллойда, призванный навсегда отбить у них охоту к ночным прогулкам и матерной акустике в тумане. Стефан, всё ещё аккуратно трогая пальцами слегка припухшие ухо, уныло вздыхал. Ллойд стоял рядом, переводя взгляд со списка Элайджи на палатку, и мысленно прощался со своей свободой на ближайшую неделю. По пунктам выходило, что им двоим предстояло переколоть гору дров, перебрать запасы провизии Элары и перемыть всю посуду лагеря. Клаус, сидевший на ящике в углу палатки, дождался, пока Элайджа отвернётся к полке за промокательной бумагой. Поймав умоляющие взгляды Стефана и своего сына, Древний гибрид заговорщически ухмыльнулся. На его лице проступило то самое выражение, которое веками предвещало крупные неприятности для всех окружающих. Он тайно, но очень выразительно подмигнул парням, а затем, активно жестикулируя и беззвучно шевеля губами, показал на выход и в сторону лесного озера. План Клауса был прост и по-своему гениален: дождаться полуночи, когда Элайджа с головой уйдёт в чтение своих любимых старинных фолиантов, и сбежать на «секретную тренировку». Гибриду не терпелось лично проверить новые вампирские силы Ллойда в реальном действии — без занудных лекций, нотаций и штрафных списков. Мысли Клауса и Стефана Клаус (мысленно): «Элайджа может сколько угодно марать бумагу своей канцелярией, но парню нужна практика, а не мытьё котелков. А мне — порция хорошего адреналина. Главное, чтобы Стефан снова не начал орать, если Ллойд решит потаскать за ухо и меня». Стефан, заметив знаки Клауса, едва заметно кивнул в ответ, хотя внутри него боролись два чувства: искреннее желание размять кости после ранения и панический страх перед тем, что сделает Элайджа, если поймает их на повторном нарушении режима. Но бунтарский дух Сальваторе, спавший последние несколько десятилетий, под влиянием атмосферы Ниндзяго внезапно проснулся. Ллойд, поймав общий настрой вампиров Земли, впервые за долгое время почувствовал азарт. Предложение Клауса выглядело опасным, нарушающим все мыслимые правила лагеря, но в то же время — безумно заманчивым. Трибрид слегка приподнял уголки губ, давая отцу понять: он в деле. Ночная вылазка была официально одобрена, и теперь оставалось лишь дождаться, когда великий дипломат Майклсон откроет свою первую книгу.

***

«Швабры в лунном свете»

Луна ярко освещала зеркальную гладь лесного озера, вокруг которого раскинулась ночная тишина. Клаусу, Стефану и Ллойду удалось незаметно проскользнуть мимо постов ниндзя и выбраться за пределы лагеря. Воздух здесь казался чище, а простор пьянил молодого трибрида, заставляя его внутреннюю силу бурлить. Клаус вышел на середину песчаного берега, поснимал лишнее оружие и хищно улыбнулся, глядя на сына: — Ну что, Ллойд, канцелярия Элайджи осталась позади. Давай проверим, на что ты способен, когда тебе не нужно мыть котелки. Защищайся! Не успел Ллойд даже моргнуть, как Клаус сорвался с места. Древний гибрид решил устроить сыну по-настоящему жёсткую, бескомпромиссную проверку и атаковал его на своей полной, сокрушительной скорости. Воздух со свистом рассекся от этого выпада. Любой обычный ниндзя на месте Ллойда уже летел бы в воду, но парень среагировал иначе. Вспомнив дневные наставления Стефана о маскировке чувств и абсолютном контроле над новым телом, Ллойд отключил панику. Он заставил свои вампирские рецепторы просчитать траекторию движения отца. Вместо того чтобы выставить блок магии стихий, трибрид плавно сместил центр тяжести, буквально скользнув в сторону, и в самый последний момент изящно увернулся от мощного удара Древнего. Используя инерцию Клауса, Ллойд молниеносно перехватил его за запястье, крутанулся на пятке и провёл красивейший, чистый контратакующий приём Кружитцу, заставив гибрида пошатнуться и сделать несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие. Клаус замер, а затем его лицо озарил искренний, дикий восторг. Глаза Первородного вспыхнули золотом: — Великолепно! Потрясающе, волчонок! Настоящая кровь Майклсонов! Стефан, ты видел?! Он уложил мою скорость на лопатки! Тяжёлые шаги в тумане Пока Клаус, переполненный гордостью, увлечённо и эмоционально жестикулировал, объясняя Ллойду, как правильно совмещать эту пластику с истинной гибридной яростью в ближнем бою, Стефан Сальваторе внезапно замер. Его ухо дёрнулось. Прокачанный за 170 лет супер слух уловил из темноты чащи медленные, размеренные и пугающе тяжёлые шаги прямо за их спинами. Стефан мгновенно напрягся, его лицо побледнело, а рука инстинктивно легла на плечо Ллойда, утягивая его назад. Клаус тоже замолчал, его весёлость испарилась — вампиры приготовились к худшему. Они синхронно обернулись к лесу, ожидая увидеть издевательскую ухмылку Деймона Сальваторе или ледяной клинок Майкла… Но из густой ночной тени, плавно ступая по влажному песку, вышел Элайджа. Он стоял, безупречно скрестив руки на груди, одетый в свой идеальный костюм, на котором не было ни единой пылинки. Вампиры и трибрид застыли, как вкопанные, боясь даже вздохнуть. Клаус сглотнул, лихорадочно придумывая оправдание, но Элайджа опередил его. Окинув компанию леденящим взглядом, он спокойно, с легкой аристократичной иронией произнёс: — Какая живописная ночь для тренировок. Я ни в коем случае не хотел вам мешать. Просто… вы так стремительно уходили, что совершенно случайно забыли в палатке свой рабочий инвентарь. Элайджа плавно отвёл руку в сторону, и Клаус с ужасом заметил, что у дерева аккуратно стоят три новенькие, начищенные швабры и ведро. — Полагаю, — продолжил Элайджа, чеканя каждое слово, — очистка берега озера от песка с помощью этих прекрасных инструментов поможет Ллойду ещё лучше закрепить контроль над мышцами. Клаус, Стефан — вы, как старшие, разумеется, покажете ему личный пример. Приступайте. Я посижу здесь и понаблюдаю за вашим… Кружитцу. Стефан обречённо прикрыл глаза ладонью, Ллойд тихо за стонал, а Клаус мысленно проклял тот день, когда решил научить сына бунтарству. Ночная дискотека со швабрами на берегу озера была официально объявлена открытой.

***

«Цена излишней доброты»

Вся романтика ночного побега улетучилась, уступив место суровой и донельзя нелепой реальности. Под бдительным, леденящим присмотром Элайджи, который устроился на поваленном бревне с видом скучающего короля, Клаус, Стефан и Ллойд были вынуждены до самого рассвета швабрами «выравнивать песок» вокруг озера. Клаус, остервенело размахивая деревянным древком, сквозь зубы крыл Элайджу всеми известными проклятиями на древнем скандинавском и английском. Стефан молча и покорно возил шваброй, стараясь лишний раз не злить Первородного дипломата. А Ллойд, несмотря на абсурдность ситуации, внезапно начал понимать: даже в этом дурацком наказании Элайджа умудряется давать ему скрытый урок. Чтобы мокрая швабра идеально разглаживала песчинки и не вязла, трибриду приходилось филигранно распределять баланс тела, тренируя выносливость и координацию движений на новых, вампирских скоростях. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, Элайджа плавно поднялся, отряхнул безупречные брюки и сухо скомандовал возвращаться в лагерь. Разговор у костра Вернувшись, компания застала ниндзя и Мастеров Стихий у догорающего костра. Атмосфера всё ещё была натянутой после вчерашнего. Стефан, измотанный физически и морально, не стал заходить в палатку. Он легко, одним бесшумным движением запрыгнул на толстую ветку сосны прямо над костровой поляной, свесил ноги вниз и посмотрел на Морро, который сидел внизу. Взгляд Сальваторе был пугающе пустым. В нём больше не было того вежливого, мягкого школьника. — Ты хотел ответ, Мастер Ветра? — внезапно разрезал тишину хриплый голос Стефана. — Вот тебе он. Я познал две сокрушительные неудачи в плане любви, после которых я уже очень много лет вообще не влюбляюсь. Потому что для меня это проклятие. На поляне все замерли. Даже Кай перестал жевать свой походный паёк. — Сначала была Кэтрин, — жёстко, без прикрас продолжал Стефан, глядя куда-то сквозь пространство. — Она играла сразу со мной и с моим братом Деймоном. А потом, спустя полтора века, появилась Елена. Она была точной, абсолютной внешней копией Кэтрин… Но вот беда: сначала она охмурила меня, заставила поверить в чудо, а когда обратилась в вампира — переспала с Деймоном. И всё. Меня просто попользовали, как наивную девчонку, и выбросили в мусорный бак. Ведь я слабак. Я слишком правильный. Куда мне до Деймона… который без тени сомнения убивает людей, ломает чужие шеи и играет человеческими жизнями ради своей сиюминутной прихоти. Стефан резко замолчал, демонстративно отвернувшись и уставившись в гущу леса. Всем своим видом он дал понять: тема закрыта раз и навсегда, и его лимит откровений на эту вечность полностью исчерпан. Эхо чужой боли Морро сидел, намертво уставившись в тлеющие угли, и буквально не знал, куда девать глаза. Вся его былая дерзость и сарказм испарились. Он-то думал подколоть «книжника», но эта правда оказалась слишком тяжёлой, удушающей. Морро сам веками носил в себе клеймо «отвергнутого» Первым Мастером, и эти слова Стефана о том, что тебя «выбросили в мусор за ненадобностью», попали Мастеру Ветра прямо в душу, выжигая остатки гордости. Клаус, который прекрасно знал всю эту грязную и мучительную историю с Еленой и Деймоном, медленно поднял голову. Он посмотрел на Стефана, сидящего на ветке, и в глазах Древнего гибрида впервые отразилась не привычная насмешка над «святошей», а жгучая, первобытная ненависть к тем, кто заставил его друга так паршиво о себе думать. Клаусу в этот момент до безумия захотелось лично свернуть шею старшему Сальваторе. Для ниндзя это откровение стало настоящим культурным шоком. В их привычном, каноничном мире Ниндзяго всё всегда было устроено проще: добрые герои совершают подвиги, побеждают зло и в конце истории обязательно получают любовь и признание. А тут перед ними сидело существо, которое прожило сто семьдесят лет и осталось с абсолютной, звенящей пустотой внутри — просто потому, что было «слишком добрым» и правильным для своего жестокого мира. Первый Мастер Кружитцу закрыл глаза и глубоко вздохнул. Старик окончательно понял, что Стефан не просто мудр и начитан. Этот парень был полностью, до самого основания выжжен изнутри. И вся его хвалёная «мудрость», которой он так легко ставил на место богов и тиранов, была не результатом красивых учебников — она была соткана из колоссальной, многолетней и не утихающей боли.

***

«Полевая хирургия и лимит терпения»

На ветке сосны воцарилось тяжёлое одиночество, но длилось оно недолго. Ллойд, воспользовавшись своей ново приобретённой вампирской скоростью, практически бесшумно взлетел вверх и опустился на толстый сук рядом со Стефаном. Молодой трибрид не стал говорить банальных, пустых слов утешения — он понимал, что сто семидесятилетнюю душевную рану не залечить простыми фразами. Вместо этого он просто молча протянул Сальваторе ту самую тяжёлую флягу с горячим травяным чаем, давая понять: он, как ученик, готов без лишних вопросов разделить со своим наставником это бремя вековой пустоты. Стефан бросил короткий взгляд на парня, и в его глазах на мгновение промелькнула искренняя благодарность. — Иди в палатку… — едва слышно прошептал Сальваторе. — И спасибо. Ллойд послушно спрыгнул вниз и скрылся под навесом, оставив Стефана одного. Вампир попытался глубоко вздохнуть, но внезапная резкая боль в боку заставила его поморщиться. Поняв, что ранение после ночной вылазки почему-то не затягивается, Стефан аккуратно приподнял окровавленную футболку. В глубине рваной плоти зловеще чернел обломок деревянной пули — подарок от охотников Майкла. — Никлаус, можешь… — начал было Стефан, повернув голову к костру, но договорить не успел. Клаус, не выносящий чужой слабости и сопливых пауз, молниеносным, отработанным движением швырнул в Сальваторе свой острый охотничий нож. Но Стефан, даже не поднимая головы и продолжая смотреть на рану, каким-то чудом выставил руку и на чистых рефлексах поймал лезвие в сантиметре от своего лица. — Слабонервные — идите погуляйте, — хладнокровно бросил Стефан. Он демонстративно отвернулся от лагеря, намертво закусил зубами край футболки и, орудуя пойманным ножом прямо по живой, сочащейся кровью плоти, начал безжалостно выковыривать злосчастное дерево из своего бока. Хирургия без наркоза Джей и Кай тут же синхронно отвернулись, прикрыв глаза ладонями, а Джея едва не стошнило прямо в кусты. Для изнеженных ниндзя подобная «полевая хирургия» без капли наркоза, исполненная с абсолютным, леденящим равнодушием к собственной боли, была далеко за гранью человеческого понимания. Морро, напротив, смотрел на ветку дерева с невольным, глубоким уважением. Он только что услышал о страшных душевных шрамах этого парня, а теперь воочию видел его феноменальную физическую стойкость. Мастер Ветра наконец-то начал отчётливо понимать, почему гордые, высокомерные Майклсоны считают этого «мальчишку» Сальваторе своим названным братом. Элайджа стоял чуть поодаль, держа руки за спиной. Его тело было напряжено, он был готов в любую секунду взлететь на дерево, если Стефан потеряет сознание от болевого шока, но Первородный дипломат не двигался с места, глубоко уважая право брата на эту личную, суровую победу над собственной слабостью. С тихим стуком окровавленный кусок дерева наконец полетел на землю. Как только инородный предмет покинул тело, вампирская регенерация заработала на полную мощность, и рана Стефана на глазах начала стягиваться, покрываясь новой кожей. Клаус посмотрел на него снизу вверх и негромко, с редкой для него пронзительной серьёзностью произнёс: — Да, Стефан… Что бы там ни говорили, а ведь ты самый сильный из нас всех. Просто потому, что ты единственный умеешь чертовски виртуозно терпеть и физическую, и душевную боль одновременно. Заслуженный отпор Стефан легко спрыгнул с ветки на песок. Его лицо всё ещё было бледным, но взгляд горел чистой яростью. Он подошёл к Клаусу вплотную, перехватил нож за лезвие и с силой вернул его гибриду, ткнув рукоятью прямо ему в грудь. — А ты, Никлаус, — ледяным тоном отчеканил Сальваторе, — как был, так и остался капризным, самовлюблённым идиотом, который швыряется холодным оружием налево и направо, вообще не думая о последствиях и чувствах других людей. Развернувшись, Стефан, слегка покачиваясь от усталости, поплёлся к палатке Ллойда, чтобы наконец-то укрыться от обжигающих лучей утреннего солнца и попытаться поспать. Клаус так и остался стоять со своим ножом в руке, глядя вслед уходящему Сальваторе. На его губах, вопреки всему, медленно расползлась странная, довольная полуулыбка. Гибрид был одновременно взбешён дерзостью Стефана, но в то же время безумно горд тем, что этот упрямый, принципиальный «идиот» — часть их сумасшедшей семьи. Элайджа, наблюдавший за этой сценой, тихо и удовлетворённо хмыкнул. Он был полностью доволен исходом: баланс в лагере снова был восстановлен. Стефан исцелён, Клаус в очередной раз изящно поставлен на место, а Ллойд теперь находится под самым надёжным, чутким присмотром во вселенной. Команда ниндзя провожала Стефана взглядами, наполненными самым настоящим, благоговейным ужасом. После этой «хирургии на живую» и того, как Сальваторе мимоходом отчитал самого страшного гибрида в истории, Стефан стал для защитников Ниндзяго непререкаемым, абсолютным авторитетом, спорить с которым не решился бы даже Кай.

***

«Гипноз, кроссворды и точка безопасности»

Клаус так и остался стоять посреди поляны с зажатым в руке охотничьим ножом. На мгновение его хвалёная спесь полностью испарилась, и всемогущий Древний гибрид почувствовал себя обычным, маленьким нашкодившим мальчиком, которого только что заслуженно и жестко отчитал по-настоящему сильный человек. Внезапно полог палатки снова колыхнулся. Стефан на секунду высунулся наружу, окинул притихший лагерь серьёзным взглядом и громко проговорил: — Совсем забыл предупредить. Никогда, слышите, никогда не смотрите чужому вампиру прямо в глаза. У нас действует внушение и гипноз, вас подчинят за секунду. Клаус, тебя это тоже касается — не вздумай пялиться в глаза Деймону. И вообще, не ходите поодиночке в лес. Деймон где-то рядом, и он не будет играть по правилам. После этого напутствия Стефан окончательно скрылся в палатке. Он устало опустился на раскладушку чуть поодаль от Ллойда, спрятал ладони под подушку и закрыл глаза, пытаясь провалиться в долгожданный сон. В это время Зелёный ниндзя, тихонько шурша карандашом, продолжал сосредоточенно разгадывать свой злосчастный кроссворд, стараясь не шуметь. Новая игра у костра Снаружи лагерь погрузился в состояние легкой паранойи. Клаус медленно вертел нож в руках, тщательно переваривая слова брата. Его привычное высокомерие заметно поутихло. Теперь он всматривался в белёсый туман гораздо внимательнее, отчётливо понимая, что старший Сальваторе шутить не станет и удар может прилететь с любой стороны. Что касается ниндзя, то после предупреждения о гипнозе Кай, Джей и Коул синхронно опустили головы и начали смотреть исключительно себе под ноги. В лагере негласно началась новая экстремальная игра: «Кто первый случайно посмотрит в глаза первородному или гибриду — тот проиграл». Джей на всякий случай вообще зажмурился, когда мимо него с гордо поднятой головой прошёл Элайджа. Главная подсказка Внутри палатки царил полумрак. Ллойд уже минут десять грыз кончик карандаша, хмурясь над сложным вопросом. Ему позарез нужно было отгадать слово из девяти букв на букву «И», но мысли путались. Стефан, не открывая глаз и даже не шевелясь, тихо, едва различимо подсказал с соседней кровати прямо перед тем, как окончательно провалиться в глубокий сон: — Искушение… Ллойд на секунду замер, прикинул слово по клеточкам — подошло идеально. — Спасибо, — шёпотом ответил парень, но Сальваторе уже не слышал. Он мгновенно уснул, сделав один глубокий, свободный вздох и медленный, спокойный выдох. Тихий, мерный шорох графитового карандаша Ллойда по газетной бумаге и ровное, спящее дыхание Стефана создавали удивительный, пронзительный контраст с тем хаосом, страхом и напряжением, которые творились снаружи у костра. Здесь, под плотным пологом ткани, защищённое авторитетом Сальваторе и заботой Майклсонов, сейчас находилось, пожалуй, самое безопасное и мирное место во всём обитаемом мире Ниндзяго.