«Глава 23. Крик сквозь поколения, проклятые треугольники и спасительная кровь отца»

Слова Клауса не привели Ллойда в чувство, а лишь сорвали последний внутренний предохранитель. Ослеплённый накопленным гневом, трибрид с кулаками бросился на отца, крича, что тот ничего не понимает в его боли. Клаус, обладая вековым боевым опытом, не стал отвечать на удары в полную силу и не пытался ранить сына — он просто умело блокировал их, принимая на себя всю ярость, паранойю и отчаяние, скопившиеся в душе девятнадцатилетнего парня. Ллойд остервенело бил его кулаками в грудь, и каждый его удар сопровождался надрывным, хриплым криком: — НЕНАВИЖУ! Ненавижу эти ваши проклятые треугольники! Из-за них рушатся жизни! Он нанёс очередной тяжёлый удар, от которого Клаус даже не пошатнулся, и закричал ещё громче, захлёбываясь злобой: — Гармадон, Мисако, Ву — вот первый треугольник, который сломал моё детство и сделал меня несчастным! Ллойд снова замахнулся, его изумрудные глаза горели безумием, когда он ударил Клауса прямо в плечо: — ТЫ, Хейли и Элайджа — ваш второй чертов треугольник, который вы веками тянули за собой! А ТЕПЕРЬ ЕЩЕ И Я?! Теперь вы меня толкаете в такой же ад с Харуми и Монтгомери?! Ненавижу! «Мелкий, угомонись, ты уже бредишь!» — грозно и обеспокоенно прорычал Пустой на самом дне подсознания, но Ллойд его не слышал. Вкус первородной крови Клаусу было плевать на удары. Ловким, молниеносным движением он пробил защиту сына, резко обхватил Ллойда своими мощными руками и намертво притянул его в плотные, удушающе крепкие отцовские объятия. Ллойд, оказавшись в ловушке, забился как раненый зверь. Он отчаянно пытался вырваться, пинаясь и крича отцу прямо в лицо: — ОТПУСТИ МЕНЯ! Слышишь?! ОТПУСТИ! — Не отпущу, — твёрдо, спокойно и глухо ответил Клаус, сжимая кольцо рук ещё сильнее. — Больше никогда не отпущу. Ллойд, тяжело и прерывисто дыша, окончательно потерял контроль над своей вампирской и волчьей природой. Не найдя другого способа освободиться, он яростно подался вперёд и со всей силы укусил Клауса прямо в шею, прокусывая кожу первородного. Клаус даже не поморщился. Он продолжал стоять неподвижно, словно каменная статуя, крепко удерживая бьющегося парня. Стоило первой густой, горячей капле первородной крови Клауса попасть на язык Ллойда, как трибрид резко вздрогнул. Его тело пробила крупная дрожь. Эта кровь, несущая в себе силу древнейших вампиров, подействовала на Ллойда как мощнейшее успокоительное. Абсолютно истощённый, выжатый до капли всеми ночными и утренними эмоциями, парень перестал сопротивляться. Его руки бессильно повисли вдоль тела, и он, закрыв глаза, начал медленно, жадно пить кровь отца, утихомиривая своего внутреннего демона. Клаус облегчённо, тяжело выдохнул, чувствуя, как спадает безумное напряжение сына. Он аккуратно положил ладонь на затылок Ллойда, продолжая крепко и бережно держать его в тишине леса, пока тот наконец-то обретал покой.

***

«Сон на руках первородного, выбор Клауса и ультиматум Монтгомери»

Дыхание Ллойда постепенно выравнивалось, становясь глубоким и размеренным. Он пил кровь жадно, словно голодный, измученный ребёнок, который наконец-то дорвался до единственного источника спасения и тепла. Через пару минут парень почувствовал, что собственные ноги его больше совершенно не держат — они подкосились, как ватные. Ллойд инстинктивно покрепче обнял отца за шею, полностью доверяя ему свой вес и ища в нём единственную опору, пока его губы продолжали делать мерные, механические глотки. Пустой внутри Ллойда облегчённо выдохнул. Тёмный демон внимательно проследил за затухающими вспышками чужого разума и с лёгким удивлением понял: Ллойд уже как три минуты крепко спит. Однако его глотательные рефлексы на чистых инстинктах до сих пор продолжали работать, точь-в-точь как у испуганного младенца, прильнувшего к матери. Наконец, выпив достаточное количество первородной крови, Ллойд окончательно затих, полностью погружаясь в глухой, целительный сон от абсолютного эмоционального истощения прямо на плече Клауса. Первородный гибрид бережно, стараясь не нарушить этот хрупкий покой, подхватил девятнадцатилетнего сына на руки. Он прижал его к своей груди и медленным, размеренным шагом понёс обратно в лагерь. Когда Клаус вышел из лесной чащи, вся команда ниндзя потрясённо замерла, глядя на эту картину. Но Клаус, мгновенно накрыв поляну своим властным, не терпящим возражений авторитетом Древнего, холодно и чётко заявил: — Ему нужен суточный сон. Никому не подходить к палатке. В эту минуту Клаус принял твёрдое, окончательное решение. Что бы ни произошло дальше, какая бы правда ни вскрылась, он отныне будет безоговорочно стоять на стороне своего сына. Он перестанет давить на него с уроками отцовства и обязательствами — Ллойду сначала нужно было залечить собственные раны. Решение Монтгомери Пока Клаус укладывал спящего трибрида в палатке, Монтгомери стоял в стороне, тяжело дыша от пережитого шока. Видя, до какого ужасающего безумия, дикой ревности и слепой паранойи докатился Ллойд из-за своего тотального недоверия к Харуми, парень понял: оставаться здесь больше нельзя. Этот лагерь стал проклятым местом, пропитанным ядом прошлых обид. Монтгомери принял тяжёлое, но единственно верное, по его мнению, решение. Он подошёл к бледной, беззвучно плачущей Харуми, которая до сих пор держалась за избитые ладони, и твёрдо взял её за руку. — Мы уходим, Руми, — тихо, но уверенно произнёс он. — Прямо сейчас. Я увезу тебя отсюда, подальше от этого кошмара. Мы едем в Монастырь Кружитцу. Монтгомери внутренне поклялся, что раз его родной брат ослеп от гнева и паранойи, то он сам станет для этой девушки опорой. Он принял решение, что лично будет помогать Харуми во всём, защитит её и примет самое деятельное участие в воспитании нерождённого малыша. Не оборачиваясь на палатки и не дожидаясь пробуждения Ллойда, Монтгомери и Харуми спешно собрали самые необходимые вещи и навсегда покинули лесной лагерь, поехав в сторону Монастыря, оставляя позади разбитую вдребезги трибридную любовь.

***

«Разделённые фронты, логика раненого трибрида и тишина Монастыря»

Спустя ровно сутки Ллойд наконец открыл глаза. Благодаря первородной крови Клауса его физические силы полностью восстановились, но в груди зияла ужасающая, леденящая пустота. Спотыкаясь, он вышел из палатки на залитую солнцем поляну. Клаус, дежуривший у входа, тихо и без прикрас сообщил сыну главную новость: Харуми и Монтгомери покинули лагерь и уехали. В ту же секунду паранойя Ллойда вспыхнула с новой, ядовитой силой. На его лице появилась безумная, торжествующая усмешка: — Я же говорил! Я был прав! Они вместе! Они сразу же сбежали вдвоём! Клаус сделал шаг вперёд и жёстко, непоколебимо осадил его, пытаясь заставить парня включить холодный разум и осознать, что он сам своими грязными обвинениями и пощёчинами толкнул их на этот отчаянный шаг. Но Ллойд лишь покачал головой. Его взгляд стал абсолютно прозрачным и бесконечно несчастным. Парень посмотрел на отца и тихо, с убийственной, логичной уверенностью произнёс: — Если бы она действительно любила меня, папа… она бы ни за что не ушла С НИМ. Она бы осталась ползать на коленях, доказывать правду, но не сбежала бы под руку с моим братом. Клаус внутренне вздрогнул. Эти простые слова трибрида ударили первородного гибрида наотмашь. С высоты своего векового опыта Клаус вдруг с пугающей чёткостью понял: а ведь его израненный сын в чём-то действительно прав. Преданность не уходит к другим. Не зная, что ответить на эту горькую правду, Клаус просто молча сделал шаг вперёд и крепко, по-отцовски прижал Ллойда к себе. Трибрид от такой внезапной нежности на секунду впал в полный ступор, его тело окаменело. Но уже через мгновение древние инстинкты взяли верх — Ллойд расслабился и крепко обнял отца в ответ, беззащитно уткнувшись лицом в его широкую грудь. Элайджа со стороны с глубокой грустью смотрел на своего несчастного племянника. Маленькая Хоуп тихо подошла к дяде, потянула его за рукав дорогого пиджака и прошептала, глядя на брата: — Дядя Элайджа… брата обидели, да? Израненный взгляд Элайджи опустился на племянницу, и он тихо, но весомо ответил: — Да, Хоуп. Его очень сильно обидели. Убежище в Монастыре и раскол лагеря В это же время Монтгомери и Харуми наконец прибыли в тихий, удалённый от мирской суеты Монастырь Кружитцу. Зейн и Пиксал, которые уехали туда заранее, чтобы подготовить место, встретили беглецов во всеоружии. Они мгновенно окружили бледную Харуми заботой, обеспечив ей абсолютный покой, свежие простыни и профессиональный медицинский уход. Впервые за долгое время Харуми выдохнула, чувствуя себя в полной безопасности. Монтгомери, устроив её в комнате, мягко, но непоколебимо пообещал: — Отдыхай, Руми. Я даю тебе слово: Ллойд не переступит порог этого Монастыря, пока полностью не придёт в сознание и не раскается. Я сам буду твоим щитом. Однако идиллия длилась недолго. В лагере, узнав в деталях о побеге Харуми и Монтгомери, из палатки решительно вышел Гармадон. Древний разрушитель подошёл к Клаусу и твёрдо заявил, что не собирается сидеть сложа руки. — Я не оставлю своего второго сына, Монтгомери, один на один с беременной девчонкой в такое опасное время, — громыхающим голосом отчеканил Гармадон. — Ему нужна поддержка отца, пока Майкл Майклсон рыщет по мирам. Я отправляюсь в Монастырь. Развернувшись, Гармадон покинул лагерь, направляясь вслед за беглецами, чтобы лично контролировать ситуацию вокруг будущего ребёнка. Это решение окончательно раскололо их союз на два противоборствующих, ощетинившихся фронта: Клаус и Ллойд остались в лесу, а Гармадон, Монтгомери и Харуми укрепились в стенах Монастыря.

***

«Долгожданное затишье, детская игра и трибрид против лесного ежа»

После бурных потрясений последних дней в лагере наконец-то воцарился долгожданный, благословенный мир. Оставшаяся команда ниндзя — Морро, Кай, Джей, Ния и Коул — чтобы немного выплеснуть накопившуюся энергию, устроили неподалёку дружескую, но жаркую тренировку. Первый Мастер Кружитцу и Мастер Ву мирно медитировали в тени старого дуба, пока Мисако и Элара, тихо переговариваясь, пили ароматный травяной чай у костра. В стороне от них разворачивалось довольно комичное зрелище. Стефан Сальваторе с бесконечным терпением заново приучал свою жену Мику к обычной, размеренной человеческой ходьбе. Проблема была в том, что Мику, ставшую вампиром, на её новой сверхскорости до сих пор упрямо и забавно заносило на крутых поворотах. Лекси, удобно устроившись на толстой ветке дерева, грызла яблоко и со смехом наблюдала за их семейными мучениями. Сам же Ллойд, к удивлению многих, наконец-то полностью успокоился. Стоило Харуми и Монтгомери навсегда покинуть лагерь, как удушающая паранойя отступила. Парень разительно изменился: его взгляд перестал дико блуждать, движения стали плавными, а на смену вековой агрессии пришло глубокое, умиротворённое спокойствие. В этот момент к нему подбежала маленькая Хоуп, крепко прижимая к себе мяч. Ее глаза лучились озорством. — Братик! Давай поиграем в мяч? — весело предложила она. — Только чур он будет у меня, я буду от тебя убегать, а ты должен меня поймать! К огромному удивлению Клауса и Элайджи, которые привыкли видеть в трибриде лишь израненного бойца, Ллойд тепло, мягко и абсолютно искренне улыбнулся сестрёнке. — Ну держись, волчонок, — мгновенно согласился он. Лесной «монстр» Игра началась. Хоуп с весёлым писком бросилась наутёк между деревьями, а Ллойд, шутливо пригибаясь, пошёл на перехват. Он уже почти нагнал девочку, как вдруг Хоуп, проявив наследственную ведьминскую хитрость, резко и неожиданно для брата свернула в совершенно другую сторону. Ллойд, двигавшийся на приличной скорости, просто физически не успел затормозить. Потеряв равновесие, он с громким треском и шуршанием лавиной влетел головой вперёд в самые густые, колючие кусты. Хоуп остановилась и звонко, на весь лес рассмеялась, хватаясь за живот. Весь лагерь тоже обернулся на шум. Как оказалось, мало того, что несчастный маленький ёжик, мирно сидевший в траве, до смерти испугался свалившегося на него сверху гибрида и мгновенно свернулся в игольчатый шар, так ещё и сам Ллойд от неожиданности знатно струхнул! Выпутавшись из веток с растрёпанными волосами и выпученными от шока глазами, Ллойд отпрыгнул назад и на всю поляну испуганно завопил, указывая пальцем на копошащийся комочек: — А-а-а! Да это же крыса! Какая-то бешеная, колючая мутант-крыса! Клаус, услышав, как его могущественный, опасный трибридный сын со страху обозвал обычного лесного ежа крысой, сначала потерял дар речи, а затем искренне, басовито расхохотался, чувствуя, как последние капли семейной драмы окончательно растворяются в этом светлом утреннем смехе.

***

«Тактический отступ перед дикобразом и мысленные кресты Демона»

Хоуп, всё еще не на шутку развеселившаяся, подбежала ближе, упёрла руки в бока и лукаво прищурилась, глядя на взъерошенного брата. — Ллойд, ты что… реально его боишься? — со смешком протянула девочка, указывая на копошащийся в траве игольчатый шарик. Ллойд мгновенно замер. Его трибридная гордость, подпитанная вековым авторитетом Майклсонов, внутри громко заскрежетала. Парень медленно перевёл взгляд на отца, который едва сдерживал басовитый хохот, затем на дядю Элайджу, который деликатно прикрыл рот кулаком, пряча улыбку, потом на сестрёнку и, наконец, на этот злополучный комочек весом всего в полкилограмма. Ллойд судорожно сглотнул, резко махнул рукой и попытался вернуть лицу самый грозный и независимый вид, на который только был способен: — Да чтобы я… ЕГО?! Боялся?! Да никогда в жизни! — на всю поляну гордо заявил он, хотя его голос подозрительно дал петуха. — Это не я трус, ясно тебе? Это крыса бешеная! Мутант! Настоящее боевое существо, выведенное в подземельях! Я просто… оценивал уровень угрозы! Хоуп задорно хмыкнула, её ведьминские глазки загорелись чистым озорством. Она сделала шаг вперёд и задорно бросила: — Ах, боевое существо? Ну раз ты не боишься… тогда погладь его! Лагерь замер. Кай и Джей неподалёку даже тренировку бросили, с предвкушением уставившись на своего Зелёного лидера. Ллойд обречённо выдохнул. Отступать было некуда — на него смотрела вся семья. Парень шумно втянул носом воздух, медленно присел на корточки перед кустом и, затаив дыхание, вытянул вперёд руку. Его указательный палец подозрительно дрожал. Боязливо, буквально по миллиметру, Ллойд пытался дотронуться хотя бы до кончика крошечного чёрного носа «монстра». Но стоило его пальцу оказаться в паре сантиметров от мордочки, как ёж, которому изрядно надоело повышенное внимание, резко и громко зафыркал, забавно подпрыгнув на месте и выставив иголки. Для Ллойда это стало последней каплей. Парень с диким воплем отпрянул назад, едва не перекувыркнувшись через собственную голову, взлетел на ноги и, судорожно отряхивая руки, испуганно заорал на весь лес: — А-а-а! Да он шипит! Уберите, уберите от меня этого дикобраза бешеного! — вопил Ллойд, отпрыгивая на три метра. — Клаус, сделай что-нибудь, он же колючий, он меня сожрёт! Он в конце концов БЕШЕНЫЙ! На этот раз поляна просто взорвалась от оглушительного хохота. Клаус Майклсон, который повидал на своем веку тысячу лет предательств и войн, просто уже в открытую хохотал, держась за плечо Элайджи, который тоже не выдержал и тихо смеялся, качая головой. А на самом дне подсознания трибрида раздался такой громоподобный, истерический ржач, что Ллойд едва не схватился за голову. Пустой катался по полу их общего ментального пространства, задыхаясь от смеха и буквально утирая слезы. Не понимая, как его «могущественный» носитель мог так опозориться перед обычным ежом. «Ой, не могу! Мастер Кружитцу, повелитель энергии, гроза трибридов… испугался фырканья полукилограммового ежа! — сквозь слезы хрипел Демон, мысленно крестясь обеими руками от греха подальше. — Спасите меня, я сейчас сдохну от этого позора! Дикобраз! Он назвал его дикобразом! Ллойд, я умываю руки, твоя логика — это самое страшное оружие в этой Вселенной!» Ллойд лишь обиженно надулся, косясь на копошащегося в траве «дикобраза» и искренне не понимая, почему его законная паника вызвала у всех такой дикий восторг.

***

«Коробочка для ежа, откровение у костра и покой на плече отца»

Утро в лагере окончательно превратилось в весёлый балаган. Кай и Джей, не упуская шикарной возможности, начали безбожно и громко подкалывать Ллойда из-за его эпичной «битвы с колючей крысой». Зелёный ниндзя только недовольно фыркал и отворачивался, пряча смущённую улыбку. Маленькая Хоуп, аккуратно выманив напуганного ежа из кустов, твёрдо заявила, что забирает беднягу себе. Клаус, с умилением наблюдая за дочерью, лично помог ей соорудить из старой обувной коробки уютный маленький домик для нового лесного питомца. Ллойд же, напускно ворча и делая вид, что ему совершенно всё равно, тихо подошёл к коробке и подложил зверьку сочный кусочек яблока. Напряжение окончательно спало — трибрид наконец-то вернулся в своё нормальное, тёплое и привычное состояние духа. Ночная исповедь и долгожданный сон Когда на лагерь опустилась глубокая, звёздная ночь, у костра остались только Клаус и Ллойд. Языки пламени мягко подсвечивали их похожие профили. Клаус, подкинув в огонь пару веток, негромко заговорил, искренне хваля сына за то, как невероятно быстро и чутко он поладил с маленькой Хоуп. Ллойд медленно повернул голову, посмотрел на отца своими чистыми, спокойными глазами и едва слышно прошептал: — Я просто очень люблю свою сестрёнку… Клаус внутренне вздрогнул от этих слов. В его груди разлилось непривычное, щемящее тепло. Изначально Первородный гибрид планировал осторожно перевести тему на Монастырь Кружитцу и сбежавших беглецов, но сейчас, глядя на Ллойда, он резко передумал. Клаус своими глазами видел, какого колоссального труда парню стоило обрести этот хрупкий покой. Ллойд больше не скалился на весь мир, не рычал от паранойи и не прятал искалеченные руки. Клаус мысленно махнул рукой на все условности: «Да если этот малолетний щенок Монтгомери забрал эту змею Харуми и увёл её с собой — пусть катятся на все четыре стороны и живут своей жизнью». Ментальное здоровье и покой собственного сына прямо сейчас были для Клауса Майклсона важнее любых нерождённых внуков и бывших принцесс. Он не станет разрушать эту идиллию. Ллойд, чувствуя себя в абсолютной безопасности рядом с первородным отцом, расслабился настолько, что его веки начали стремительно слипаться. Парень тихо зевнул, его голова медленно опустилась на крепкое плечо Клауса, и он мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон. Клаус тепло улыбнулся, бережно при обнял сына за плечи, укрывая его от ночной прохлады своим крылом и безмолвным авторитетом. На самом дне подсознания Пустой, убедившись, что его носителю больше ничего не угрожает, удовлетворённо выдохнул, свернулся клубком и тоже впервые за долгое время решил просто крепко поспать.

***

«Тактика древних, тайна у Монастыря и прогулка на плечах брата»

Утреннее солнце только начинало пробиваться сквозь густые кроны деревьев, когда Ллойд медленно открыл глаза. К своему удивлению, он обнаружил, что всё ещё крепко спит, уткнувшись в плечо Клауса. Первородный гибрид за всю ночь даже не шелохнулся, бережно охраняя покой сына. Ллойд аккуратно поднялся, чувствуя, как тело наливается непривычной, свежей силой. Чтобы окончательно прийти в форму и разогнать кровь, парень подошёл к Элайдже и негромко попросил провести с ним дружескую тренировку на деревянных мечах. Благородный брат Майклсон с готовностью согласился. Взмахи деревянных клинков со свистом рассекали утренний воздух. Элайджа двигался грациозно и точно, попутно обучая племянника древней вампирской стратегии ведения ближнего боя — хладнокровной, просчитанной до миллиметра тактике, которая не требовала разрушительной магии Пустого и позволяла побеждать противника чистым мастерством. Равнодушие к прошлому Чуть позже, пока лагерь лениво завтракал и отдыхал, Ллойд перехватил Лекси у ручья. Вампирша, не умея долго держать язык за зубами, случайно проговорилась трибриду о том, что Стефан Сальваторе всю ночь тайно связывался по рации с Зейном. Так Ллойд узнал, что его отец Гармадон уже прибыл в Монастырь Кружитцу к Харуми и Монтгомери. Лекси замерла, ожидая новой вспышки ярости или зелёных искр магии, но вместо злости на лице Ллойда отразилось лишь глухое, леденящее безразличие. Прошлое больше не цепляло его израненное сердце — оно перегорело. Ллойд молча отвернулся от Лекси и направился в глубь лагеря, где маленькая Хоуп как раз возилась со своей заветной коробочкой. — Хоуп… — тихо позвал он сестрёнку. Но девочка мгновенно перебила его, поднимая на брата свои большие, умные глаза: — Ллойд! Сходишь со мной в лес? Я… я хочу его отпустить. Парень совершенно не ожидал, что сестрёнка сама, без всяких уговоров и слёз, решит вернуть маленького ежа на волю. Ллойд мягко, с нескрываемой теплотой подхватил малышку под мышки, легко поднял её в воздух и усадил себе на плечи. — В какую сторону нам двигаться, капитан? — с улыбкой проговорил он. Хоуп звонко рассмеялась, крепко держа в руках коробку с ежом, и Ллойд, бережно придерживая сестру за колени, уверенным шагом направился в самую гущу леса, оставляя все взрослые интриги и сплетни позади.

***

«Защитник для Хоуп и гордость Элайджи»

Глубоко в лесу, на уютной солнечной полянке, покрытой мягким мхом, Хоуп аккуратно опустила коробочку на землю. Маленький ёжик несмело высунул свой чёрный носик, принюхался к свежему воздуху и, забавно перебирая лапками, шустро побежал в густые заросли папоротника. Девочка с лёгкой грустью, но с улыбкой смотрела ему вслед. Ллойд мягко наклонился к сестрёнке и тихо, с нескрываемой теплотой прошептал ей на ухо: — Ты всё сделала правильно, волчонок. Ему там будет лучше. А затем, не дав Хоуп опомниться, Ллойд одним лёгким, уверенным движением мгновенно снова усадил её себе на плечи. Парень весело прищурился и громко, задорно проговорил: — Ну всё! Сегодня я официально твой личный джинн. Что скажешь — то и сделаю, командуй! Хоуп радостно захлопала в ладоши и крепко ухватилась за его светлые волосы. Ллойд, бережно и надёжно придерживая сестру за колени своими сильными руками, развернулся и не спеша направился обратно в сторону лагеря, весело переговариваясь с ней обо всяких пустяках. Гордость Майклсонов Когда они вышли из чащи леса, их силуэты первыми заметили Клаус и Элайджа, стоявшие у края поляны. Благородный брат в дорогом костюме внимательно наблюдал за тем, как Ллойд аккуратно спускает смеющуюся Хоуп на землю, бережно поправляя её куртку. В движениях девятнадцатилетнего трибрида не осталось и следа от прежней демонической ярости — только чистая, искренняя забота старшего брата. Элайджа слегка повернул голову к Клаусу, на его губах появилась тёплая, благородная улыбка. Он негромко, но с глубоким уважением произнёс: — Посмотри на них, брат. У нашей Хоуп просто отличный, невероятно любящий брат и самый надёжный защитник, которого только можно было пожелать. Клаус ничего не ответил, но в его глазах вспыхнула гордость. Он понимал, что несмотря на все шрамы прошлого, его сын сохранил самое главное — способность искренне любить и оберегать тех, кто ему дорог.

***

«Шрамы как холст: Исповедь Элайджи и новый рисунок Хоуп»

Выполняя своё твёрдое обещание быть для Хоуп «личным джинном», Ллойд вместе с Каем и Джеем развернул на поляне настоящую полевую кухню. Они самоотверженно попытались приготовить для девочки её любимые блины прямо на открытом костре. Однако кулинарный процесс со скоростью света превратился в абсолютный, весёлый хаос. Из-за слишком сильного пламени и кривых рук Джея жидкое тесто взлетало в воздух, прилипало к веткам деревьев и шлёпалось парням прямо на куртки. Кай яростно спорил с Джеем, Ллойд пытался спасти сковороду, а весь лагерь буквально покатывался со смеху, глядя на эту троицу. Даже обычно сдержанные Стефан и Мику хохотали в голос, держась за руки. Прогулка с Элайджей и страшный холст Ближе к вечеру, когда суета утихла, Элайджа пригласил Ллойда на спокойную прогулку вдоль озера. Благородный брат неторопливо делился с племянником историями из их долгого прошлого — о том, как они с Клаусом целыми веками, сквозь предательства, кинжалы в груди и проклятия, неизменно защищали друг друга. Элайджа мягко объяснял, что, несмотря на все дикие ошибки и вспышки гнева Никлауса, его любовь к сыну абсолютна. Этот глубокий разговор наконец-то помог Ллойду окончательно понять: Клаус оберегает его не из глупого чувства долга, а из чистой, первородной отцовской любви. В этот момент к ним по тропинке тихо подошла Хоуп. Девочка остановилась и внимательно, без капли страха посмотрела на левую руку брата, которую Ллойд, наконец обретя покой, больше совершенно не скрывал. От самого запястья, через всё предплечье и до самого плеча на бледной коже тянулись те самые три чудовищных, рваных суицидальных шрама от охотничьего ножа. Они шли ровными, страшными параллельными полосами, напоминая о днях, когда парень стоял на краю могилы, проходя в пугающей близости от плечевой артерии. Ллойд вовремя заметил её пристальный, изучающий взгляд. Чтобы маленькая сестрёнка не расстраивалась из-за его мрачного прошлого, он тепло улыбнулся и заговорщически прошептал: — Хей, волчонок… А не хочет ли один очень талантливый маленький художник полностью обрисовать мне эту скучную левую руку, а? Хоуп удивлённо округлила глаза, её личико просияло: — Ты серьёзно, Ллойд?! Парень весело пожал плечами и шутливо поклонился: — Ну разумеется. Я же сегодня твой верный джинн. Хоуп восторженно мягко, но крепко взяла Ллойда за его искалеченную руку и уверенно повела в сторону палатки, где у неё лежали цветные фломастеры. Древний Демон на самом дне подсознания трибрида лениво потянулся, забавно усмехнулся и глухо проворчал в голове носителя: «Джинн, ага… Ну, радуйся, мелкий. Размалюет она тебя сейчас. Главное, что джинн, а не какая-нибудь карманная чихуахуа…»

***

«Исцеляющие фломастеры Хоуп и вечное «Всегда и навечно»

Внутри уютной, полутёмной палатки Хоуп с абсолютным, детским погружением принялась за работу. Она разложила вокруг себя самые яркие цветные фломастеры и увлечённо начала покрывать искалеченную левую руку Ллойда весёлыми, тёплыми рисунками. Шаг за шагом, под её пальцами на бледной коже расцветали порхающие бабочки, ласковые жёлтые солнца и маленькие, забавные зелёные драконы Кружитцу. Девочка рисовала так старательно, что полностью, сантиметр за сантиметром, перекрыла яркими красками три страшных, глубоких суицидальных шрама. Прошлое, когда-то едва не убившее трибрида, теперь было надёжно спрятано под чистой детской любовью. Когда Хоуп наконец закончила и с гордостью отложила последний маркер, Ллойд внимательно осмотрел свою новую «галерею». В его горле встал ком. Он молча, бережно притянул сестрёнку к себе, крепко обнял её и едва слышно, с бесконечной благодарностью прошептал ей на ухо: — Спасибо, волчонок… Ллойд мягко отстранился, лёг на походный матрас и устало прикрыл глаза. Хоуп, тихонько улыбаясь, аккуратно убрала все фломастеры в рюкзак, забралась под одеяло и устроилась рядом, доверчиво уткнувшись курносым носом в его широкую грудь. Ллойд инстинктивно приобнял сестру за плечи, укрывая их обоих тёплым пледом, и мгновенно заснул, чувствуя, как его душа впервые за долгие годы исцеляется. Разговор у озера: «Всегда и навечно» В это же время, пока в палатке царил сонный покой, Клаус Майклсон медленным шагом подошёл к Элайдже, который неподвижно стоял у зеркальной глади ночного озера. Первородный гибрид остановился рядом, всматриваясь в отражение звёзд на воде. — Я слышал твой разговор с Ллойдом, — негромко, без привычной иронии заговорил Клаус, нарушая тишину. Он повернулся к брату и посмотрел на него с редкой, глубокой искренностью. Клаус открыто признал, что вековые слова Элайджи смогли пробить глухую стену недоверия Ллойда. Первородный отец от всего сердца поблагодарил брата за то, что тот помог его сыну наконец-то принять отцовскую любовь и перестать видеть во всём подвох. Элайджа тепло улыбнулся и положил руку на плечо Клауса. Этот короткий, но полный понимания взгляд скрепил их древний фамильный союз «Всегда и навечно» с новой, непреодолимой силой. Теперь они были готовы защищать свою общую семью до самого конца.

***

«Вызов Первородным, утренний азарт и предвкушение Демона»

Наступило ясное, прохладное утро. Солнечные лучи вовсю прорезали ткань палатки, когда Ллойд открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это удивительную, бьющую через край лёгкость. Ему впервые за долгое время не хотелось злиться, прятаться или погружаться в мрачные думы. Напротив, в груди клокотала такая мощная, чистая энергия, что Ллойду искренне, во весь голос хотелось рассмеяться. Парень аккуратно, чтобы не разбудить сладко спящую Хоуп, выбрался из палатки. На поляне у догорающего костра как раз сидели Клаус и Элайджа, тихо обсуждая планы на день. Ллойд уверенным шагом подошёл к ним. На его левой руке, которую он даже не думал закрывать рукавом, ярко пестрели вчерашние драконы и бабочки, нарисованные сестрой. Ллойд окинул отца и дядю дерзким, азартным взглядом, на его губах играла опасная, задорная ухмылка: — Доброе утро. Отец, дядя… Не хотите устроить небольшую утреннюю тренировку? Но у меня есть одно маленькое условие: в этот раз, пожалуйста, вообще не сдерживайтесь. Покажите мне всю первородную силу. Элайджа и Клаус потрясённо переглянулись. Клаус медленно поднял бровь, оценивая неожиданный запал сына, а благородный Элайджа едва заметно улыбнулся, принимая этот дерзкий вызов. Они поняли: перед ними снова стоит настоящий воин, готовый испытывать свои пределы. А на самом дне подсознания трибрида древний Демон лениво потянулся, кровожадно оскалился и сыто, довольно проворчал в голове носителя: «Малой, что ты там задумал — я, конечно, без понятия. Но мне уже чертовски нравится этот настрой! Давай, покажи этим старикам, на что способен наш дуэт…»

***

«Рождение истинного хищника, посох Ву и чёрное пламя трибрида»

Клаус и Элайджа сорвались с места одновременно, превратившись в два размытых первородных силуэта. На бешеной, смертоносной скорости они атаковали Ллойда с двух сторон. Но трибрид даже не шелохнулся от испуга. Он филигранно, с грацией векового хищника совмещал тактику уклонения вампиров, которой его учил Элайджа, с первобытными инстинктами Пустого. Ллойд вообще не стал использовать Кружитцу — он просто наплевал на светлую магию ниндзя в этот момент. В какой-то доле секунды парень умудрился одновременно жёстко заблокировать тяжелейший удар Клауса и изящно перенаправить выпад Элайджи в сторону. Древние братья пришли в дикий, неописуемый восторг от такой боевой мощи племянника. Однако Клаус не собирался поддаваться. В разгар тренировки, обманув трибрида финтом, Первородный гибрид почти прижал Ллойда к сырой земле. Чувствуя азарт, Пустой больше не мог сдерживаться — демон на секунду перехватил контроль над глазами парня, заставляя их вспыхнуть чистой, пугающей чёрной бездной. Демон весело, безумно прокричал Клаусу прямо в лицо: — А теперь поиграем по моим правилам! Зрелище для лагеря От оглушительного грохота, треска ломающихся веток и звуков мощных ударов один за другим проснулись ниндзя. Кай, Джей, Ния, Морро и Коул, на ходу протирая глаза, выскочили из своих палаток и так и застыли с открытыми ртами. Они заворожённо наблюдали, как их зелёный ниндзя на равных бьётся сразу с двумя сильнейшими вампирами в истории человечества. Маленькая Хоуп, устроившись на поваленном бревне, громче всех в лесу болела и прыгала за любимого брата. Этот невероятный бой привлёк внимание даже удивлённого Первого Мастера Кружитцу и Мастера Ву, которые прекратили свою медитацию, заворожённые дикой эстетикой сражения. Внезапно прямо во время очередной яростной сшибки природа Ллойда совершила пугающий скачок. К угольно-чёрным демоническим глазам Пустого резко добавились ярко-красные вампирские зрачки, которые на глазах Майклсонов сузились в узкие, хищные вертикальные «нитки». Перед Клаусом и Элайджей прямо в бою родилось существо с невероятно жутким, пронзительным взором: белки его глаз были абсолютно чёрными, как бездонная пустота, а новые зрачки горели алым огнём кровожадного хищника. Светлые волосы Ллойда на глазах начали стремительно темнеть, пока снова не стали абсолютно чёрными. В следующую секунду атмосфера на поляне заледенела. Голоса Ллойда и Пустого слились в один жуткий, вибрирующий унисон. Ллойд/Пустой зловеще усмехнулись и хрипло проговорили: — Ну что, застыли? Продолжаем! Чёрное пламя Тренировка возобновилась в то же мгновение, переходя на запредельные скорости. Чтобы заблокировать сокрушительный выпад Клауса сверху, ладонь Ллойда яростно запульсировала потусторонним чёрным демоническим пламенем. Парень резко выставил руку в сторону, призывая оружие, и молниеносно, подчиняясь его воле, прямо из рук опешившего Мастера Ву по воздуху прилетел его знаменитый бамбуковый посох. Перехватив летящий артефакт разрисованной Хоуп рукой, Ллойд с глухим звоном намертво заблокировал удар отца, удерживая первородную силу Клауса одной лишь мантией Пустого. Смотревшие на это Лекси, Стефан и Мику потрясённо переглянулись, осознавая, что в этот момент в лесу рождается сила, способная переписать правила всей их вселенной.

***

«Обычная зарядка, скрытая забота о Демоне и отказ для Морро»

Тяжёлое, свистящее дыхание троих трибридов постепенно затихало, смешиваясь с шумом листвы. Клаус и Элайджа, окончательно признавая абсолютное превосходство и пугающую мощь новой формы Ллойда, синхронно опустили руки. Бой был окончен. Клаус, тяжело дыша, окинул парня оценивающим взглядом и, не сдерживая гордой, хищной ухмылки, громко сказал сыну: — Ты чертовски хорош, сын. Просто невероятен. Ллойд глубоко выдохнул. Иссиня-чёрная бездна в его глазах начала медленно таять, уступая место привычному, чистому изумрудному цвету, а вертикальные вампирские «нитки» зрачков снова округлились. Чёрные как смоль волосы стремительно светлели, возвращая свой привычный блондинистый оттенок. Слияние с Пустым прекратилось. Ллойд аккуратно, с уважением протянул руку и вернул Мастеру Ву его бамбуковый посох, который до сих пор слегка вибрировал от остаточной демонической магии. А затем, полностью лишившись физических сил, парень с мягкой, усталой улыбкой навзничь повалился спиной прямо на сочную зелёную траву. В ту же секунду к нему с победным, бешеным визгом подлетела радостная Хоуп, прыгая вокруг и празднуя триумф старшего брата. Отказ для Мастера Ветра Пока лагерь бурно обсуждал увиденное, к лежащему трибриду подошёл Морро. Находясь под колоссальным впечатлением от этого дикого, первобытного боя, бывший зелёный ниндзя загорелся азартом. Он искренне попросил Ллойда показать, насколько силён и сокрушителен его контроль над стихией ветра в этой новой черноволосой форме со слиянием голосов. С неба начали капать первые, прохладные капли мелкого грибного дождя, приятно освежая разгорячённое лицо Ллойда. Не двигаясь и продолжая расслабленно лежать на траве, парень лениво перевёл свой спокойный изумрудный взгляд на Морро. — Неа, — негромко, с лёгкой усмешкой ответил Ллойд. — Это была всего лишь обычная утренняя зарядка, Морро, а не показуха или хвастовство. Если я ввяжусь в ещё один бой, то буду полностью истощён. Ллойд не стал больше ничего объяснять и просто утомлённо прикрыл глаза, подставляя лицо каплям дождя. На самом деле он лукавил. Парень не столько устал сам, сколько внутри ментального мира не хотел истощать Пустого до полного нуля, заставляя древнего духа тратить последние крохи энергии на развлечение толпы. Это была его личная, скрытая забота о тёмном друге, надёжно спрятанная от чужого мнения и лишних глаз. Ллойд действительно просто хотел размяться после тяжёлых дней, почувствовать себя живым на руках отца и защитить покой своей души, а не доказывать кому-то своё превосходство.