«Глава 34. Вампирская культура Ллойда, Клаус на ветке и песня в синем платье на пороге безумия»

Ллойд с глухим стуком дотащил Деймона до центра лагеря и аккуратно, почти заботливо, прислонил его спиной к толстому стволу дуба. Трибрид сделал это так технично, чтобы старший Сальваторе, когда очнётся, не сразу понял, что последние полкилометра его использовали в качестве лесной швабры для сбора сухих листьев. В то же время Лекси, весело насвистывая, поволокла Стефана прямиком в палатку к его жене Мике, чтобы та привела своего благоверного в чувство. А Элайджа, не придумав ничего лучше, просто перекинул бессознательное тело Клауса через толстую нижнюю ветку раскидистого дерева, оставив брата висеть там, словно дорогой, но изрядно помятый ковёр. Ниндзя, наблюдавшие за этим парадом нокаутированных вампиров, стояли с круглыми глазами. Наконец Кай не выдержал, вышел вперёд и, активно жестикулируя, закричал: — Так, стоп! Всё прекрасно, мы увидели сейчас вообще всё, что нам не нужно было видеть! Но ЭТО, — Мастер Огня ткнул пальцем в Деймона, — это ещё что за чучело?! Ллойд устало вздохнул, поправил капюшон и выдал шедевральный пересказ: — Долгая история, но если по-короткому: Елена хотела кокнуть эту чучундру у дерева, потому что была тайной проституткой Майкла. А вот Ребекку и саму Елену в итоге убил Майкл. А самого Майкла убил вот этот чукакабра, который сейчас у ствола сидит. Ну а я… я просто оценил ситуацию и всех троих вырубил палкой. Красиво, надолго, на все сто процентов по харизме и истинной вампирской культуре. В лагере снова наступила гробовая, звенящая тишина. Ниндзя судорожно переваривали информацию о том, как девятнадцатилетний трибрид в одиночку уложил бревном древнейших монстров и их гостей. Ор на весь лес Тишину бесцеремонно нарушил треск ветки. Клаус Майклсон на дереве резко открыл глаза. Спустя секунду до Первородного гибрида дошло, в какой максимально позорной, унизительной позе он висит на виду у всех — животом на коре, с болтающимися руками и ногами. — ЛЛОЙД! — заорал Клаус на весь лес так, что с деревьев посыпались птицы. — КЛЯНУСЬ ВСЕМИ ВЕДЬМАМИ НОВОГО ОРЛЕАНА, Я ОТОРВУ ТЕБЕ ТВОИ ЭЛЬФИЙСКИЕ УШИ ЗА ЭТОТ УДАР ПАЛКОЙ! ЭЛАЙДЖА, СНИМИ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ, ИЛИ Я СЖИВУ ТЕБЯ СО СВЕТУ! Пока Клаус барахтался на дереве, Стефан и Деймон Сальваторе пришли в себя практически одновременно. Мика уже успела вывести мужа на поляну, и Стефан с жуткой мигренью мрачно устроился на пеньке. Деймон, потерев шишку на затылке и сообразив, что опасность миновала, мгновенно включил свой фирменный режим шута. Он дико соскучился по брату за время разлуки, поэтому сразу решил над ним поприкалываться. Синее платье и братский троллинг Деймон с задорной улыбкой встал напротив серьёзного, как гробовая доска, Стефана. Старший брат картинно выставил кулаки на уровне груди, словно заправский боксёр, и шутливо, совсем легко стукнул Стефана в плечо. — А ты стоишь на берегу в синем платье… — неожиданно для всех запел Деймон дурашливым голосом, орничая вовсю. Стефан даже не шелохнулся. Он медленно выставил руку вперёд, его пальцы начали как-то странно и угрожающе шевелиться в сторону старшего брата, а на лице появилось выражение глубочайшего экзистенциального кризиса. — И очень стыдно признавать… — леденящим, замогильным тоном подхватил Стефан, уставившись на Деймона, а затем резко указал на него пальцем: — ЧТО МЫ С ТОБОЙ БРАТЬЯ! Стефан яростно прищурился, пока Деймон, словно надоедливый мартовский котёнок, продолжал крутиться вокруг него, пытаясь вызвать хоть какую-то живую эмоцию у младшего, которого не видел целую вечность. Элара и Мисако, наблюдая за этой абсурдной вампирской идиллией, невольно улыбнулись. Ллойд и Элайджа одновременно переглянулись, синхронно приподняв брови — они искренне не могли понять, это сейчас начнётся кровавая драка Сальваторе или это у них такой специфический братский троллинг. Лекси и Мика синхронно прикрыли лица ладонями, прекрасно понимая всю иронию этой неистребимой семейки. Стоявшая рядом Хоуп Майклсон не выдержала и звонко рассмеялась: — Пап, они что… они сейчас играются, да? Как дети? Элайджа медленно перевёл страдальческий, полный вековой усталости взгляд на свою дочь, посмотрел на поющего Деймона, на шевелящего пальцами Стефана и на орущего с ветки Клауса. — Нет, Хоуп, — свинцовым голосом ответил Элайджа, поправляя пиджак. — Они не играются. Они прямо сейчас изощрённо играются моими последними нервами.

***

«Игры кончились, Деймон: Удар под дых, диета из животной крови и признание на пепелище»

Стефан медленно поднялся с пенька, и весь его шутливый настрой, навеянный дурачеством старшего брата, испарился без следа. На его бледном лице застыла маска леденящей, вековой серьёзности. — Деймон, ты мой старший брат, но ведёшь себя как законченный идиот, — тихо, но отчётливо произнёс Стефан. Каждое его слово весило тонну. — Повзрослей уже наконец. Я чертовски устал исправлять всё, что ты делаешь. Я просто устал от ТЕБЯ. Деймон, не чувствуя опасности, привычно ухмыльнулся и развёл руками: — Ну… младшие братья должны воспитывать старших, разве не так? Стефан посмотрел на него настолько тяжёлым, пронизывающим взглядом, что стоявший неподалёку Первый Мастер Кружитцу невольно отвёл глаза. В глубине зрачков младшего Сальваторе древний демиург увидел не просто злость — там была бездонная, выжигающая душу усталость человека, которого ломали слишком много раз. Поняв, что шутка не зашла, Деймон виновато опустил плечи. — Ну ладно, ладно, признаю… Ты был прав насчёт Кэтрин и насчёт Елены. Они обе нас использовали. И обе постоянно пытались нас рассорить. Стефан лишь молча приподнял бровь, не выказывая ни капли сочувствия. Деймон от досады почти присел, резко дёрнулся всем телом и эмоционально воскликнул: — Агрх! Ладно! Да, я идиот, признаю! Но согласись, братишка, если бы не я и мои безумные идеи, твоя жизнь была бы смертельно скучной! Стефан раздражённо закатил глаза, делая шаг вперёд: — Деймон, тронешь хоть кого-то в этом лагере — я лично тебя убью и спалю, понял меня? И не дай бог ты пальцем заденешь мою жену… Я тебя в барабанный рог скручу. Деймон испуганно скосил глаза в сторону палатки, где стояло «рыжее чудо» — Мика, — демонстративно перекрестился тремя пальцами и поспешно заверил: — Клянусь своим достоинством, я её даже близко не трону! Извержение вулкана Стефан резко отвернулся, на секунду зажмурился и с силой потёр лицо ладонью, сдерживая рвущийся наружу гнев. Он до крови прикусил губу, борясь с внутренним демоном Потрошителя, но сдерживать лавину больше не мог. Развернувшись на пятках, Стефан без предупреждения, с налёту со всей силы врезал кулаком брату прямо в живот. Удар вампирской силы вышел таким мощным, что Деймон согнулся пополам. Он не рухнул на траву только потому, что судорожно вцепился в плечи Стефана, используя брата как единственную опору. — Ты идиот, Деймон, — прошипел Стефан прямо ему в лицо. От этого зловещего, вибрирующего шёпота Мастер Ву и Первый Мастер одновременно вздрогнули, почувствовав, как по поляне прошёл ментальный холод. — Если ты не повзрослеешь… я приму эту крайнюю меру. И я чертовски серьёзен. Ты в моих руках больше не брат. Потому что тот брат, которого я любил и помнил… он СДОХ. Сдох тогда, когда ты неоднократно желал моей погибели и пачками убивал невинных людей ради своего эгоизма! Ллойд, Элайджа, Мика и Лекси, стоявшие у костра, побледнели пуще прежнего. Они знали Стефана как самого человечного и мягкого из них, но сейчас перед ними стоял хищник. — Ты для меня — угроза, — безжалостно продолжал Стефан, глядя в полные боли глаза Деймона. — Угроза, которую я без колебаний устраню. Если раньше, в прошлые века, у меня не поднимались на тебя руки, то теперь они послушаются. Я слишком долго терпел твои выходки и всё прощал. Но игры, Деймон, превозмогая жуткую боль в желудке, попытался выдать последнюю слабую ухмылку: — Ну… по крайней мере, я теперь буду точно знать, кто меня когда-нибудь кокнет… Стефан ничего не ответил. Он брезгливо сбросил с себя руки брата, развернулся и стремительным шагом ушёл в палатку, оставив после себя шлейф леденящей ярости. Одиночество на пороге реальности Деймон, лишившись опоры, медленно сполз спиной по стволу дуба, тяжело дыша и крепко держась обеими руками за отбитый живот. Из-за шока и боли он совсем забыл сказать Стефану самое главное… Он ведь изменился. Деймон уже давно сидел на точно такой же диете, как и его младший брат — он полностью перестал убивать людей и пил исключительно кровь лесных животных, пытаясь доказать, что в нём осталось что-то человеческое. Старший Сальваторе так хотел по привычке «поиграть в беззаботного котёнка», но Стефан ответил ему как смертельно раненный, загнанный в угол лев. Весь этот многолетний маскарад с шуточками, подколами и напускным пофигизмом вдребезги разбился о страшную реальность — о сожжённые в лесу тела, смерть Ребекки и окончательное, грязное предательство Елены Гилберт. Ниндзя, сидевшие у костра, сейчас боялись даже дышать. Кай, Коул и Джей застыли с открытыми ртами, а Ния судорожно сжала ладони. Они впервые своими глазами увидели, что за ангельским, спокойным лицом Стефана всё это время скрывался колоссальный, первобытный вулкан. И этот вулкан только что начал своё разрушительное извержение. Теперь Деймон сидел совершенно один у подножия дерева — побитый, раздавленный и физически, и морально. Он искренне пытался стать лучше, он сел на диету, он принёс им Белый Дуб… но Стефан ему больше не верил. Тысячелетняя нить доверия была сожжена вместе с пеплом Майкла.

***

«Наследие Первородных в жилах Ллойда, изгнание от Хоуп и одинокая ночь Деймона Сальваторе»

Видя, как Деймон сидит совершенно один, раздавленный и физически, и морально, Ллойд медленно подошёл к нему. Полы его капюшона колыхались от холодного ветра. Трибрид спокойно протянул старшему Сальваторе флягу с животной кровью, давая понять, что Стефану просто нужно время, чтобы переварить грязное предательство Елены. Ллойд присел перед Деймоном на корточки, окинув его тяжёлым взглядом: — Ну что, герой? Доигрался? Деймон болезненно прохрипел, кривясь от спазма в отбитом желудке, но всё ещё пытаясь удержать остатки гордости: — Ой, да ладно тебе… Мы просто играем. Я же не ударил его в ответ. Брат хотел врезать — он сделал. Я изменился, Ллойд… Я окончательно пал перед этими вашими людишками в лагере, перешёл на их правила. Приговор трибрида Услышав пренебрежительное «людишки», Ллойд изменился в лице за долю секунды. Молниеносным, звериным движением он мёртвой хваткой схватил Деймона за грудки и рванул на себя. Белки глаз Ллойда мгновенно налились багровой кровью, зрачки сузились в золотые вертикали, а изо рта с тихим щелчком высунулись острые, белоснежные вампирские клыки. Трибрид яростно зашипел прямо в побелевшее лицо Сальваторе: — Эти «людишки», как ты выразился, — моя семья! Если ты, гнида, хоть кого-то из них укусишь, я буду первым, кто снесёт твою дурную башку! Ллойд нагнулся к самому уху опешившего Деймона, переходя на леденящий душу шёпот, от которого у старшего Сальваторе застыла кровь в жилах: — Я стану твоей погибелью, Деймон. И поверь мне: то, что ценит истинный вампир, он будет защищать ценой собственной жизни. Он уничтожит саму эту чёртову планету, но спасёт свою семью от любой угрозы. Это моя территория. А значит, и правила здесь исключительно мои. Понял меня?! Ллойд резко разжал пальцы, брезгливо оттолкнув Деймона обратно к стволу дерева, и, не оборачиваясь, медленно поплёлся в сторону своей палатки. Семья ниндзя стояла ни жива ни мертва — они абсолютно не ожидали от Ллойда столь жёсткого, первобытного отпора. А вот Элайджа и Лекси провожали парня долгими, понимающими взглядами. Они знали, что слова трибрида — это не пустая юношеская бравада. Это была абсолютная, звенящая правда. Элара, Мисако и Мастер Ву увидели Ллойда с новой, по-настоящему пугающей стороны. Его безумная готовность выжечь и уничтожить планету ради безопасности близких — это было чистокровное, опасное наследие Клауса. Но его непоколебимая, стальная преданность правилам, порядку и защите территории — это было абсолютное наследие Элайджи. Древний аристократ и блондинка-вампир побледнели не просто так. В этот момент они окончательно узнали в девятнадцатилетним мальчишке истинного, беспощадного Майклсона. То, что ценит вампир, он защищает до пепла. Они поняли: Ллойд больше не будет «играть» в героя или спасителя — он просто приведёт смертный приговор в исполнение, если Деймон переступит черту. Опустошённая оболочка В этот момент с верхней ветки дуба, наконец-то освободившись, тяжело спрыгнул Клаус Майклсон. Он поправил куртку, подошёл к едва дышащему Деймону и смерил его презрительным взглядом. — Я, конечно, по мнению многих, законченный психопат, — едко процедил Клаус, — но даже я не до такой степени идиот, чтобы так глупо напрашиваться на неприятности. Короче, Деймон. Я лично слежу за каждым твоим вздохом. Если ты хоть разок дёрнешься не в ту сторону — я лично опустошу твою оболочку, вырву сердце и скормлю его стервятникам. И чтобы я больше близко не видел тебя рядом с Хоуп! Твоё место теперь здесь, у этого дерева. Понял меня? Выживай сам как хочешь или веди себя нормально. Клаус яростно зашипел, демонстрируя гибридные клыки. Деймон сидел ни жив ни мёртв, искренне не понимая, почему все вокруг так ополчились на него. Ведь он действительно пришёл с миром, принёс Белый Дуб и не собирался делать ничего плохого… Первородный гибрид властным жестом взял свою племянницу Хоуп за руку и увёл её в палатку. Хоуп послушно шла за дядей, но обернулась — ей было искренне, по-человечески жаль Деймона, который выглядел сейчас как побитая собака. Деймон остался сидеть у подножия дерева. Его «кошачье» желание поиграть, поёрничать и вернуть былую лёгкость в отношениях с братом обернулось против него самого сокрушительным щитом. Он чувствовал себя абсолютно брошенным, ненужным и преданным всем миром: единственный брат публично отрёкся от него, приравняв к покойникам; юный трибрид Ллойд пригрозил жестокой смертью; а Клаус лишил его последнего лучика тепла — общения с Хоуп. Это было самое изощрённое, самое болезненное наказание для вампира, который в глубине своей израненной души просто отчаянно искал признания и капли семейного тепла. В лагере наконец-то наступила звенящая, мёртвая тишина. Все ниндзя и вампиры разошлись по своим палаткам. Хоуп в тепле прижалась к плечу дяди Клауса, Мика утешала Стефана, а Деймон остался один на один с глухой, леденящей лесной ночью, своей разбитой душой и голодом, который приходилось глушить лишь кровью диких животных.

***

«Нарушенные правила трибрида, молчаливый протест Стефана и проклятие совести»

Глубокой ночью, когда костёр в лагере почти прогорел, а лесной воздух стал невыносимо леденящим, полог одной из палаток тихо приоткрылся. Хоуп Майклсон, стараясь не издавать ни звука и тайком от бдительного дяди Клауса, проскользнула наружу. В руках она бережно несла тарелку с тёплой едой. Девушка быстрой тенью добежала до раскидистого дуба, у подножия которого, съёжившись от сырости, сидел Деймон. Старший Сальваторе поднял на неё усталые, удивлённые глаза и тихо произнёс: — Спасибо, Хоуп… — Почему они все так с тобой? — негромко спросила она, присаживаясь рядом на корточки и с искренним сочувствием всматриваясь в его побитое лицо. — Потому что я это заслужил, — горько усмехнулся Деймон, принимая тарелку. — Иди обратно, Хоуп, пока тебе самой не прилетело от твоего семейства. — Без тебя не пойду, — упрямо буркнула девушка и решительно скрестила руки на груди, совершенно не собираясь уходить на холодную улицу. — Я не боюсь дядю Клауса. И Ллойда с его угрозами тоже. Если что, мой отец всегда на моей стороне, они мне ничего не сделают. — Ага, конечно… Иди уже, мелкая, — Деймон попытался подтолкнуть её, но Хоуп даже не шелохнулась. Вдруг за их спинами бесшумно, словно соткавшись из ночного тумана, выросла высокая фигура в безупречном костюме. Элайджа Майклсон спокойно опустил ладонь на плечо дочери. — Я скажу им, что сам тебя позвал, — ровным, бархатным голосом произнёс Элайджа, переводя взгляд на Деймона. — И поверь мне, уж мне-то из них точно никто ничего не посмеет сказать. Пойдёмте в палатку. Деймон от неожиданности вздрогнул, но под пронизывающим, понимающим взглядом древнего вампира спорить не решился. Он нехотя поднялся и поплёлся вслед за ними. Перед самым входом в большую палатку, где уже вовсю спали Ллойд, Клаус и Стефан. Деймон замялся, не желая нарываться на новый скандал. Но Элайджа весомо, однако аккуратно подтолкнул его в спину, приглашая внутрь. Хоуп с тихим вздохом облегчения юркнула на своё место, уютно умостившись прямо между дядей Клаусом и братом Ллойдом. А Деймон и Элайджа тихо сели на краю у входа. Закрыв глаза, старший Сальваторе наконец-то почувствовал долгожданное, обволакивающее тепло палатки, а не пронизывающий до костей холод ночной улицы. На душе у него впервые за долгое время стало чуточку спокойнее. Нарушенные правила Под утро Клаус Майклсон первым приоткрыл глаза и едва не зарычал, обнаружив в нескольких метрах от себя спящего Деймона. В ту же секунду от шороха проснулся и Ллойд. Трибрид уставился на Сальваторе, мгновенно осознав, что его вчерашние стальные правила лагеря были вчистую «нарушены» искренней добротой и упрямством Хоуп. Но ни Клаус, ни Ллойд не хотели будить мирно сопевшую девушку, которая так сладко прижималась к их плечам. Ллойд сокрушённо вздохнул, со стоном уткнулся лицом обратно в подушку и глухо проворчал: — Я это вижу… мне это чертовски не нравится… но я слишком сильно люблю Хоуп и слишком сильно хочу спать, чтобы снова вставать и доставать свою палку. Хрен с ним. Клаус, услышав ворчание сына, лишь понимающе хмыкнул. Первородный гибрид решил промолчать и оставить Деймона в покое — он просто махнул рукой на свои вчерашние угрозы и повалился обратно на спальник. Стефан в углу палатки тоже не спал. Он отчётливо чувствовал присутствие старшего брата всего в паре метров от себя. Сжав зубы, младший Сальваторе с головой укрылся тёплым одеялом и тихо пробормотал под нос: — Меня здесь нет. Я всё ещё дико злюсь, но мешать чужому сну не буду. Элайджа, приоткрыв один глаз, окинул взглядом эту картину. Увидев, что все, вопреки ожиданиям, остались на своих местах и никто никого не убил, он удовлетворенно приподнял уголок губ и с лёгкой улыбкой заснул окончательно. Больше всех радовалась Хоуп, которая сквозь сон чувствовала, что в её безумной семье наконец-то никто не ссорится. И она точно знала: если эти хулиганы снова начнут петушиться, Лекси быстро приструнит их одним точным ударом. Тонкий лёд проклятия Когда наступило утро и лагерь окончательно проснулся, Деймон изо всех сил старался избегать любых пересечений взглядом со Стефаном. Чтобы хоть как-то занять себя, он вышел на поляну и начал играть с Хоуп в мяч. Для ниндзя, наблюдавших за ними, это была весьма странная и пугающая игра: Хоуп на вампирской скорости с хохотом бегала по кругу с мячом в руках, а Деймон, то и дело совершая резкие рывки, должен был забрать его, чтобы потом самому уворачиваться от неё. Стефан стоял у края поляны, изредка, краем глаза наблюдая за весёлым братом. Клаус бесшумно подошёл со спины, скрестив руки на груди, и негромко спросил: — Ты всё ещё любишь его, верно? Стефан тяжело, измученно выдохнул, глядя, как Деймон картинно падает на траву, симулируя поражение от Хоуп. — Я вчера перегнул палку. Конкретно перегнул, — тихо признался Стефан. — Но и меня тоже можно понять, Клаус… Я ведь не железный. Но сколько бы я ни злился, как бы я ему ни угрожал расправой… я ловлю себя на мысли, что постоянно иду за ним по тонкому льду. Моя совесть — это моё проклятие. Младший Сальваторе горько, надломанно усмехнулся, развернулся и медленно поплёлся обратно в палатку, пряча от мира свои терзания. Первый Мастер Кружитцу, слышавший этот разговор, лишь сочувственно покачал головой, а Мастер Ву в глубокой задумчивости прикрыл глаза рукой. Элайджа понимал слова Стефана как никто другой в этой вселенной. Древний аристократ сам уже целую тысячу лет изо дня в день ходил по точно такому же хрупкому, трещащему льду ради Клауса, вытаскивая брата из бездны безумия. Услышав это признание, остатки утреннего гнева Ллойда и Клауса окончательно испарились. Они поняли всю глубину боли Сальваторе. А Лекси, стоявшая чуть поодаль, печально улыбнулась, вспомнив, как когда-то давно она сама раз за разом без страха ступала на этот тонкий лёд, совершая невозможное, лишь бы включить угасающую человечность Стефана. На лагерь снова опустился хрупкий, но такой необходимый мир.

***

«Крик крови сквозь пространство, экстренное сообщение от Зейна и рождение дочери трибрида»

Мирное утро в лагере, едва успевшее подарить вампирам и ниндзя хрупкую иллюзию спокойствия, разлетелось вдребезги за одну секунду. Ллойд, только что стоявший рядом с Элайджей и Клаусом, внезапно судорожно схватился за грудь и с глухим стоном упал на одно колено. Земля под его ладонью слегка задрожала. Трибрид тяжело, прерывисто дышал, словно ему в лёгкие разом закачали раскалённый свинец. Его голова беспомощно опустилась, а когда он резко вскинул её назад, все присутствующие вздрогнули. Его зрачки сами по себе, без всякой видимой причины, вспыхнули яростным, чистым золотисто-жёлтым волчьим светом. Но при этом ни клыки, ни тёмные вены не выдвинулись наружу. Это не была трансформация ради битвы. Это был зов. Древний, мощный, первобытный зов его собственной крови, который эхом отозвался в каждой клеточке его гибридного тела. Клаус и Элайджа мгновенно сделали шаг к нему, почувствовав эту ментальную вспышку, но Ллойд даже не посмотрел на них. Его тело крупно дрожало. В этот момент тишину поляны прорезал резкий, настойчивый звук — вибрация телефона в кармане его куртки. Ллойд, с трудом контролируя непослушные, дрожащие пальцы, полез в карман. Экран мобильного ярко вспыхнул, отображая входящее сообщение от Зейна. Сердце трибрида пропустило удар, когда он вчитался в светящиеся буквы: «Ллойд, она родила минуту назад. Прости, что не сообщил раньше, магия Монастыря глушила любой сигнал, пробился только сейчас. У тебя родилась дочь. Она здорова». У тебя родилась дочь… Эти четыре слова окончательно выбили почву из-под ног девятнадцатилетнего парня. Дочь. Его продолжение. Наследница силы Первородных. Ллойд не произнёс ни единого слова. Он не стал ничего объяснять ошарашенному отцу, удивлённым Сальваторе или перепуганным ниндзя. Он просто заблокировал экран, и в ту же секунду, сорвавшись на запредельной, нечеловеческой вампирской скорости, молниеносно исчез из лагеря. Сильный порыв ветра, поднявшийся от его рывка, взметнул в воздух ворох сухих листьев и костровую золу. Трибрид на полной мощности мчался прямиком в Монастырь Кружитцу, готовый снести любые стены ради своего ребёнка.

***

«Изумрудный взгляд, жестокая ложь ради спасения и разбитое сердце трибрида»

Ллойд ворвался в Монастырь Кружитцу подобно урагану, едва не сорвав массивные дубовые двери с петель. Внутри здания царил зловещий, холодный полумрак, сквозь который пробивались лишь блеклые лучи утреннего солнца. Проводка искрила, а в воздухе всё ещё витал тяжёлый, удушливый запах тёмной магии Монтгомери. В глубине коридора, у тайного медицинского укрытия, трибрида встретил измождённый, уставший Зейн. На титановой броне ниндроида виднелись следы копоти, но его ледяные глаза светились облегчением. Он молча кивнул Ллойду на приоткрытую дверь соседней комнаты. Ллойд на не гнущихся ногах переступил порог. На небольшой кушетке, укутанная в простыни, лежала крошечная, только что появившаяся на свет девочка. Как только Ллойд сделал шаг к ней, малышка зашевелилась, приоткрыла крохотные веки, и её глаза на долю секунды вспыхнули точно таким же ярким, чистым золотым светом, приветствуя своего отца. Связь крови сработала мгновенно. Молодой трибрид заворожённо, затаив дыхание, подошёл ближе. Золотое свечение в глазах новорождённой угасло, уступив место глубокому, невероятно красивому изумрудному оттенку. Ллойд всматривался в черты лица младенца и не мог поверить своим глазам: девочка была его точной, абсолютной копией. В ней не было практически ничего от Харуми. Это был его ребёнок. Его продолжение. Его маленькое изумрудное чудо. Жестокая правда Ллойд бережно, боясь даже дышать, коснулся крохотных пальчиков дочери, а затем на мгновение перевёл потемневший, серьёзный взгляд на стоявшего в дверях Зейна. — Ты сделал то, о чём я просил? — тихо, едва слышным шёпотом спросил Ллойд. — Ты сказал ей, что ребёнок не выжил? Зейн тяжело вздохнул, его металлические плечи опустились от грусти. — Да, Ллойд, я выполнил твою просьбу, — негромко ответил ниндроид. — И если быть с тобой до конца честным… она даже не расстроилась. Ей абсолютно плевать. Скорее всего, Харуми даже рада, что избавилась от «обузы», которая мешала её планам. Слова Зейна ударили Ллойда под дых сильнее любого вампирского кулака. Вся та призрачная надежда, что в бывшей Молчаливой осталась хоть капля человечности или материнского инстинкта, окончательно рассыпалась в прах. Лицо девятнадцатилетнего трибрида исказила судорога боли, а пальцы сами собой сжались в кулаки с такой силой, что затрещали суставы. В его глазах промелькнула опасная, леденящая тьма Они. — Передай ей, что я её ненавижу, — глухо, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость, процедил Ллойд. — Заходить к ней я не хочу. Я больше никогда не хочу видеть это существо. Она для меня мертва. Спасение крохи Ллойд заставил себя успокоиться, чтобы не напугать дочку своей разбушевавшейся аурой. Он повернулся к кушетке, взял со стола мягкий, тёплый маленький детский пледик и с величайшей, несвойственной его разрушительной силе нежностью укутал в него девочку. Прижав бесценный сверток к своей груди, Ллойд в последний раз окинул взглядом мрачную комнату. — Спасибо, Зейн. Уходи отсюда, здесь больше ловить нечего, — бросил он другу. И в ту же секунду, не теряя больше ни мгновения, трибрид на предельной вампирской скорости растворился в воздухе, навсегда покидая проклятые стены Монастыря. Он уносил свою дочь туда, где её встретит настоящая семья — дедушка Клаус, дядя Элайджа, Хоуп и все те, кто защитит эту маленькую изумрудную жизнь до последнего вздоха и до последнего пепла.

***

«Смертный яд Монтгомери»

В полумраке медицинского укрытия пахло лекарствами и жжёной магией. Харуми лежала на кушетке, бледная, почти прозрачная, её дыхание было неглубоким и тяжёлым. Она только что прошла через ад, но на её лице не было ни следа материнской нежности — лишь холодная, отстранённая пустота. Дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату, небрежно переступая через искрящиеся провода, вошёл Монтгомери. На его губах играла гадкая, торжествующая ухмылка. Он подошёл ближе и, не дождавшись приглашения, присел на край её кушетки, заставив Харуми поморщиться. — Какое счастье, что этот выродок моего братца не выжил, — протянул он, нарочито растягивая слова. Он сделал вид, что задумался, и с издевкой добавил: — Ой, упс, с языка сорвалось. Ллойд — это же выродок самого Клауса Майклсона, а не просто мой глупый братец. В любом случае, это отродье было обречено с самого начала. Монтгомери наклонился к самому лицу Харуми, его глаза блестели безумным огнём. — А я ведь единственный настоящий наследник своего отца — Гармадона. Вся эта кровь, вся эта тьма, вся власть — всё моё. А теперь, скажи мне, Харуми… — он провёл холодным пальцем по её щеке, — как твои ощущения? Ты избавилась от лишнего груза, ты стала свободнее. Ну же, не молчи. Что ты чувствуешь, когда понимаешь, что твоя «связь» с Ллойдом окончательно сгорела в пепелище? Харуми медленно повернула голову. В её глазах не было ни слёз, ни сожаления — лишь холодный расчёт. Она смотрела на Монтгомери, как на инструмент, который был ей полезен, но который она готова была выкинуть в любой момент. — Я чувствую лишь облегчение, Монтгомери, — ледяным голосом ответила она, каждое слово отскакивало от стен, как лед. — Дети — это слабость. А я никогда не была слабой. Она едва заметно усмехнулась, глядя на него снизу вверх, и добавила с ноткой опасного пренебрежения: — И не смей сравнивать себя с Гармадоном. Ты лишь его тень, которая пытается выглядеть ярче оригинала. А теперь… уйди. Мне нужно восстановить силы. Скоро начнется настоящий хаос, и мне нужно быть к нему готовой. Монтгомери на секунду замер, ошарашенный её холодом, а затем разразился тихим, неприятным смешком. Он поднялся, поправил одежду и направился к выходу, бросив через плечо: — Как скажешь, моя королева без короны. Но не забывай: мёртвые дети не строят империй. А ты… ты уже практически труп. Он вышел, оставив Харуми в тишине. Она прикрыла глаза, и в её сознании не всплыло ни одного воспоминания о том, что она только что «потеряла». Только холодный расчёт и ожидание того момента, когда она сможет снова нанести удар.

***

«Игрушка во власти тьмы»

Харуми едва успела закрыть глаза, пытаясь погрузиться в неспокойный сон, как раздался резкий, сухой звук — дверь в комнату захлопнулась, и щеколда со звоном встала на место. — Я же сказала… — начала она, раздраженно открывая глаза, но слова застряли у неё в горле. В паре сантиметров от её лица стоял Монтгомери. Его прежняя насмешливая маска исчезла, уступив место пугающему хищнику. Его глаза полыхали нездоровым, яростным багровым вампирским блеском, а в уголках рта проступили острые клыки. Он склонился над кушеткой, его улыбка была похожа на оскал. — Упс, пардон, дорогуша, — прошептал он, и в его голосе слышался металлический скрежет. — Ты говорила про тени? Ошибаешься. Что ты, что Гармадон — вы всего лишь тени. А вот Майкл… он успел оставить мне «подарочек» перед тем, как сгинуть. Видишь, что он со мной сделал? Монтгомери резко схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои горящие глаза. — Теперь ты — моя игрушка, Харуми. Ты будешь делать всё, что я захочу. А на Ллойда мне глубоко фиолетово — я уничтожу его жизнь, просто чтобы ты знала, кто здесь настоящий хозяин. Не дожидаясь ответа, Монтгомери молниеносно прильнул к её шее. Харуми дернулась, но его рука накрыла её рот, намертво блокируя любой звук. Острые клыки вонзились в кожу, и резкая волна вампирского яда и чужой магии хлынула в её кровь, лишая воли. Койка заскрипела от силы его движений. Монтгомери, охваченный жаждой власти и извращенным наслаждением от осознания своей абсолютной силы, двигался властно и безжалостно. Харуми, обычно холодная и расчетливая, вдруг почувствовала, как её сопротивление тает под напором этого первобытного, темного доминирования. К её собственному удивлению, внутри неё проснулось странное, запретное удовольствие от того, что теперь она не та, кто управляет игрой, а та, кем безраздельно владеют. Она не пыталась отстраниться. Она закрыла глаза, позволяя темноте поглотить себя, чувствуя, как границы между её волей и приказами Монтгомери стираются окончательно. В этой комнате, отрезанной от остального мира, родилась новая, куда более опасная и мрачная связь.

***

«Диана Майклсон, тонкий лёд потрошителя и вековая боль Стефана»

Ллойд внезапно, словно соткавшись из самого воздуха, появился прямо посреди лагеря. Вокруг его сапог ещё клубилась поднятая вампирским рывком пыль, а к груди он бережно, мёртвой хваткой прижимал небольшой, укутанный в тёплый детский пледик свёрток. Вся семья — Клаус, Элайджа, Хоуп, притихшие Сальваторе и замершие у костра ниндзя — разом застыли в шоке, боясь сделать даже вдох. Клаус Майклсон медленно, непривычно робко сделал несколько шагов вперёд. Его руки, веками державшие лишь оружие и вырывавшие сердца врагов, сейчас заметно дрожали. Первородный гибрид осторожно заглянул под край мягкого пледа и замер. Малышка приоткрыла свои сонные глазки, и Клаус утонул в этом чистом, глубоком изумрудном взгляде. Внучка. Настоящая, плоть от плоти, Майклсон. На глазах древнего, безжалостного монстра, перед которым трепетали короли и ведьмы, впервые за столетия выступили искренние, обжигающие слёзы. — Она прекрасна, Ллойд… — со слезами на глазах, но с прорезавшимся стальным, зловещим эхом в голосе заявил Клаус. Он обернулся к лесу, словно бросая вызов всей вселенной: — И теперь я… я лично сотру в порошок любого, кто посмеет к ней хотя бы приблизиться. Ллойд тяжело, измученно выдохнул, прикрывая дочку полой куртки от чужих взглядов, и тихо прошептал: — На сегодня хватит гляделок. Ей нужно адаптироваться. Но больше всего ей сейчас нужны тишина и тепло. Трибрид развернулся и быстрыми шагами ушёл к себе в палатку. Как только он переступил порог, дочка, согревшись в палатке, где было намного теплее, чем на сырой и ветреной улице, мгновенно и безмятежно уснула. Ллойд аккуратно присел на спальник, положил свёрток перед собой и заворожённо, не отрывая взгляда, смотрел на спящую девочку. В этот момент весь остальной мир для девятнадцатилетнего отца перестал существовать — он совершенно не слышал, какая тяжёлая, разрывающая душу драма прямо сейчас разворачивалась снаружи. Ллойд протянул палец, и крохотная ручка младенца инстинктивно ухватилась за него. Парень тепло улыбнулся и едва слышно прошептал: — Диана… Тебя зовут Диана Майклсон, моё маленькое изумрудное чудо. Спи спокойно, малышка. Теперь ты в полной безопасности. Исповедь Потрошителя Тем временем в соседней палатке Стефан Сальваторе сидел на краю деревянного настила, сжав голову руками. Тьма, которую он так долго сдерживал под маской идеального, понимающего брата, душила его изнутри. Полог палатки тихо отодвинулся, и внутрь зашёл Элайджа. Древний аристократ, видя мучения вампира, спокойно, но веско произнёс: — Стефан… Оставь прошлое. Ты должен отпустить это ради своего же блага. Стефан резко встал и развернулся к нему. Его глаза бешено блестели от подступающих слёз и вековой обиды. — Оставить?! Серьёзно, Элайджа?! — его голос сорвался на глухой, дрожащий хрип. — Я был наркоманом от крови! Самым настоящим, конченым наркоманом! А он… Деймон… он просто бросил меня! Я был Потрошителем, Элайджа! Я был хуже Деймона, хуже Майкла и даже хуже Клауса в его худшие годы! Я безумно, смертельно был зависим от человеческой крови, и сейчас… сейчас мне достаточно одной капли, одной грёбаной капли, и я снова сорвусь в эту бездну! И где был ОН в те моменты, когда я падал?! Где был мой старший брат?! Меня из этой грязи, с самого дна вытянула Лекси! Только она! А мой брат в это время просто развлекался, жил в своё удовольствие и плевать на меня хотел! Все, кто находился в этот момент за пределами палатки — ниндзя, Лекси, Хоуп и Клаус, — крупно вздрогнули от этого полного боли крика. Они судорожно пытались делать вид, что не слушают, но голос Стефана резал ночную тишину как скальпель. — Я никогда не хотел быть этой НЕЧЕСТЬЮ! — буквально прорычал Стефан, и по его бледной щеке наконец скатилась одна-единственная, обжигающая слеза. — Я хотел быть человеком! Хотел, как все нормальные люди, прожить обычную жизнь и умереть от старости! Но из-за меня… из-за того, что я стал монстром, Лекси в итоге погибла. Потому что я когда-то не уследил за собственным братом… И если бы не Бонни, её бы сейчас вообще не было здесь, она бы не стояла на этой поляне! Стефан судорожно прикусил губу, его плечи мелко затряслись от сковавшего тело гнева и раскаяния: — Это всё из-за меня… Ведь это я в самый первый день подтолкнул Деймона, я заставил его выпить кровь и стать вампиром. Только потому, что я, жалкий эгоист, испугался вечности в одиночестве и не хотел быть один! Поэтому теперь… теперь я иду не по его тонкому льду. Я иду по своему собственному, хрупкому льду, куда сам же когда-то его и запихнул… Уйди, Элайджа. Ради бога, оставь меня в покое! Стефан резко развернулся спиной к собеседнику и тяжело сел обратно на край спальника, утыкаясь лицом в ладони. Элайджа Майклсон молча, с глубокой грустью посмотрел на содрогающуюся спину Стефана. Первородный вампир, как никто другой в этой вселенной, знал, каково это — веками нести на себе крест вины за безумие родного брата. Он не стал ничего отвечать, понимая, что любые слова сейчас будут лишь сыпать соль на открытую рану. Элайджа тихо, почти бесшумно вышел из палатки, оставляя Стефана один на один с его персональным, не утихающим адским пламенем.

***

«Изумрудный свет тишины»

Ллойд не ложился. Он сидел на своём спальнике, прислонившись спиной к боковой стенке палатки, чтобы иметь лучший обзор на вход. Диана спала у него на груди, плотно прижатая к его теплу. Он боялся даже пошевелиться, чтобы не нарушить её покой. Его вампирский слух был настроен на одно-единственное: ритмичное, едва слышное сопение дочери. Каждый раз, когда она вздрагивала во сне, он инстинктивно прикрывал её своей широкой ладонью, согревая её естественным теплом своего тела. В эту ночь он не был трибридом, не был ниндзя — он был просто живым щитом, который впитывал в себя все звуки внешнего мира, чтобы к ней не просочилось ни капли беспокойства. Ллойд чувствовал, как его «Пустой Древний дух» отзывается на каждое движение девочки. Когда Диана беспокойно ворочалась, Ллойд начинал едва заметно, почти на подсознательном уровне, излучать мягкое изумрудное свечение. Это была не боевая энергия, а успокаивающая аура самой жизни. Диана мгновенно чувствовала этот свет, её крохотные ручки расслаблялись, и она снова погружалась в глубокий, целительный сон. Ллойд смотрел на неё часами, размышляя о том, что теперь его жизнь — это не месть и не защита границ, а поддержание этого маленького, хрупкого изумрудного пламени. В эту ночь он научился самому важному уроку: настоящая сила — это не разрушение, а способность дарить покой. Клаус не выдержал. Глубокой ночью он тихо, почти бесшумно отодвинул полог палатки. Ллойд, не открывая глаз — он чувствовал присутствие отца за версту — жестом попросил Клауса остановиться. Древний гибрид замер в паре шагов, вглядываясь в полумрак. Он увидел, как Ллойд, обычно такой напряженный, сидит с закрытыми глазами, бережно удерживая спящую Диану, чья голова покоилась на его предплечье. Клаус увидел на лице сына выражение такой глубокой, первобытной нежности, что даже его сердце, закаленное тысячелетиями войн, дрогнуло. Он молча опустил голову, признавая этот момент священным, и так же тихо, бесшумно вышел обратно, растворившись в ночи. Ллойд даже не шелохнулся, но на его губах промелькнула едва заметная, умиротворенная улыбка. Он знал, что Клаус просто приходил убедиться, что они в порядке. В эту ночь Диана спала в настоящем коконе из любви сразу двух поколений хищников. И пока этот свет сиял в палатке, никакой тьме из внешнего мира было не под силу к ним пробиться.

***

«Инструкция для трибрида, спасительный «Бульк» от Деймона и Ллойд с носком на ухе»

Утро в лагере началось непривычно тихо. Ллойд, немного придя в себя после бурной ночи и впервые в жизни самостоятельно накормив дочку детской смесью из бутылочки, сидел на спальнике. Полог палатки робко приоткрылся, и внутрь заглянула семилетняя Хоуп. Ллойд мягко кивнул, разрешая ей войти. Маленькая Майклсон с искренним восторгом и благоговением уставилась на крошечную Диану. Малышка, почувствовав добрую энергетику, неожиданно зашевелилась и весело потянула свои крохотные ручки навстречу Хоуп. Молодой отец, глядя на эту картину, тепло и открыто улыбнулся — впервые за долгое время его сердце наполнилось чистым, незамутнённым счастьем. Вскоре Хоуп решила выйти, чтобы не мешать, и вот тут наш девятнадцатилетний трибрид остался один на один с самой страшной миссией в своей жизни. Ему нужно было переодеть дочку и поменять ей памперс. Великая битва с подгузником Ллойд покорно опустился на колени перед дочерью, взял в руки шуршащую упаковку и озадаченно уставился на неё, усиленно чеша затылок. Переведя взгляд на Диану, которая, глядя на растерянное лицо отца, залилась звонким детским смехом, Ллойд комично надулся и проворчал: — Тебе смешно, да? А вот мне как-то не очень… Где здесь пошаговая инструкция, а? К ней вообще прилагается мануал по эксплуатации? Девочка дрыгала ножками и продолжала весело смеяться. Ллойд обречённо выдохнул, закатал рукава худи и скомандовал сам себе: — Ладно. На ходу что-нибудь придумаем. Прошло буквально тридцать минут упорной, изнурительной борьбы, сопровождавшейся шуршанием липучек и тихим ворчанием. На какой-то там по счёту раз Ллойд наконец-то смог застегнуть памперс правильно. Вытерев пот со лба, парень победно прошептал: — Слава небесам… Если бы кто-то тут не прикалывался надо мной, я бы давно справился! В этот момент Ллойд комично застыл, уставившись в пустоту, и сам же передразнил свой внутренний голос, проворчав: — «Ага, справился бы он… Не смеши меня, Ллойд!» Сам же закатив глаза на свои шизофренические мысли, трибрид принялся одевать дочку в комбинезон. С грехом пополам вещи были надеты, остались только крошечные носочки. И тут Диана устроила отцу настоящий обстрел. Своими маленькими ножками она начала пулять эти носочки с такой точностью, что ткань прилетала Ллойду то чётко в глаз, то на кончик носа, то зависала на ухе. Диана искренне, заливисто хохотала, празднуя каждую победу. Ллойд, сидя с белым носком, сиротливо болтающимся на его левом ухе, обречённо опустил плечи. Но вместо злости он почувствовал, как этот чистый, звонкий детский смех дочери прямо сейчас по капле исцеляет его израненную душу и истерзанное сердце. Всё было не зря. Водные процедуры В то же время на улице разворачивалась совершенно другая, чисто вампирская драма. Деймон, прокрутив в голове ночную исповедь брата, всё-таки нашёл в себе силы просто подойти к Стефану. Зайдя на поляну, старший Сальваторе с привычной маской пофигизма выдал: — Я не злюсь на тебя за тысяча восемьсот шестьдесят четвёртый год, Стефан. Младший брат медленно поднял голову, и от его взгляда у Деймона поползли мурашки по спине. — Оу-у-у, правда? — леденящим тоном протянул Стефан. — Ну, тогда какой смысл мне злиться на тебя? Можно ведь просто снова начать пить человеческую кровь… Стефан резко повернул голову. Его глаза на глазах начали наливаться жуткой, кроваво-чёрной венозной сеткой, а изо рта с тихим щелчком начали выдвигаться острые клыки. Деймон мгновенно вздрогнул. Как опытный вампир, он сразу понял: Стефан прямо сейчас, не выдержав боли, начал отключать свои человеческие эмоции. А Потрошитель без чувств — это смертный приговор для всех «людишек» в округе. Не теряя ни секунды, Деймон коршуном бросился на брата. Он мёртвой хваткой схватил Стефана за шкирку, лишая возможности сопротивляться, и на сверх скорости поволок его прочь из лагеря — прямиком к лесному озеру. На ходу Деймон ловким движением сорвал с пальца Стефана его защитное кольцо от солнца, а добравшись до берега, начал стремительно и крепко привязывать к ногам брата тяжёлые прибрежные камни. Стефан, совершенно не ожидавший такой наглости, пребывал в полном замешательстве. Эмоции ещё не успели отключиться до конца, и он, моргая, удивлённо спросил: — Что… Что ты делаешь?! Деймон широко, безумно улыбнулся, затягивая последний узел на канате, и весело ответил: — Я? Да так, дорогой братец… Устраиваю тебе утренние водные процедуры! И с этими словами Деймон со всей силы пнул Стефана в грудь. Младший Сальваторе полетел спиной назад и с громким, увесистым «БУЛЬК!» ушёл на глубокое дно лесного озера под тяжестью камней. Стоявший на берегу Клаус, который бесшумно прибежал следом, ошарашенно захлопал глазами. — Это что сейчас, блять, вообще было? — искренне недоумевал Первородный гибрид. — Пусть посидит там, остынет, — тяжело дыша, ответил Деймон. Затем он обернулся к стоящей неподалёку Лекси. — Эй, как тебя там… Ой, да, Лекси! Держи кольцо, и Стефану его пока не отдавай. Деймон точным броском отправил фамильный перстень Сальваторе девушке. Лекси на лету поймала его, шокировано переводя взгляд то на кольцо, то на бурлящую воду, где скрылся её лучший друг. — К вечеру Элайджа его вытянет, — скомандовал Деймон, уже вовсю пятясь назад к деревьям. — И да, если что… Вы меня сегодня вообще не видели, не знаете и про моё существование в этом лагере забудьте. Сами потом поймёте почему! С этими словами Деймон ловким, чисто кошачьим движением запрыгнул на высокую ветку дерева и затих среди густой листвы, решив переждать бурю. Семилетняя Хоуп и Мика, наблюдавшие за этим сумасшествием с порога палатки, лишь молча переглянулись, окончательно убедившись, что братья Сальваторе — это отдельный вид неизлечимого ментального расстройства.

***

«Снайпер в памперсе»

Ллойд, согнувшись в три погибели, пытался собрать раскиданные по всей палатке влажные салфетки и шуршащие упаковки от памперсов. Диана, удобно устроившись на спальнике, с хищным блеском в крошечных изумрудных глазках, держала в руке свою любимую соску-пустышку. — Ложись! Справа по курсу, на три часа! — вдруг раздался в голове Ллойда насмешливый, глубокий голос Пустого. Ллойд инстинктивно дернулся влево, и в ту же секунду резиновая соска со свистом пролетела ровно там, где мгновение назад была его голова, и звонко ударилась о стенку палатки. Диана залилась весёлым, победным смехом, активно работая ручками. — Ха-ха-ха! Мазила! — Пустой в его сознании просто заходился от смеха, словно смотрел лучшее комедийное шоу в своей вечности. — Ллойд, ты Первородный, трибрид, но носитель твоего наследия сейчас делает из тебя дурака. Какая ирония! Твоя реакция сейчас на уровне пьяного гнома, упавшего с лестницы. — Заткнись, — проворчал Ллойд вслух, вытирая лицо и пытаясь сохранять остатки невозмутимости. Диана, решив, что папа с ней разговаривает, весело заагукала, явно довольная произведенным эффектом, и принялась внимательно искать взглядом свой следующий «снаряд». — О-о, она готовит следующий залп, — издевательски тянул Пустой, наслаждаясь каждым мгновением этого позора. — Рекомендую использовать тактическое отступление под спальник, пока не поздно. Или, может, вызовешь Клауса? Пусть он посмотрит, как его великий син капитулирует перед младенцем. Это было бы легендарное зрелище! Ллойд прищурился, глядя на дочь. Та, заметив его взгляд, с самым невинным видом схватила второй «снаряд» — погремушку — и примерилась, как заправский метатель копья. — Ты на чьей стороне вообще? — прошептал Ллойд, поправляя съехавший на ухо носок, который Диана успела «припарковать» там еще полчаса назад. — Я на стороне того, кто победит, — хохотнул Пустой. — И, судя по всему, в этой палатке это не ты, приятель.

***

«Хедшот» от Майклсона»

Ллойд, уже порядком уставший от «артиллерийского обстрела», решил схитрить. Он начал убирать палатку, при этом едва заметно, на подсознательном уровне, излучая мягкую изумрудную ауру. Вокруг него мгновенно выросло едва уловимое глазу защитное поле. Диана, заметив, что её любимые соски — а она, как заправский разведчик, успела обнаружить в завалах уже целых три штуки! — начали отскакивать от невидимого барьера, на секунду растерянно замерла, а затем обиженно надула губки. — Оу, как это низко, Ллойд, — Пустой в его голове театрально вздохнул, будто смотрел плохую пьесу. — Использовать магию Древнего Духа против младенца? Это даже для тебя перебор. Ты буквально разрушаешь её спортивный талант! Дай ей шанс! Будь мужчиной, в конце концов! Ллойд, прикусив губу и чувствуя, как внутри закипает азарт, на секунду заколебался, а потом с громким вздохом отключил защиту. — Ладно, будь по-твоему, — пробормотал он. Диана, словно только этого и ждала, мгновенно замахнулась. Её крохотная ручка совершила молниеносный бросок, и соска, описав идеальную дугу в воздухе, прилетела точно в лоб Ллойду. Раздался глухой, но очень отчетливый шлепок. — ВОТ ЭТО ДА! ЧИСТЫЙ ХЕДШОТ! — Пустой в его сознании просто взорвался аплодисментами, едва не оглушив Ллойда. — Диана — один, Ллойд — ноль! Признай, это было красиво! Я чертовски горжусь её меткостью. Она определённо унаследовала всё лучшее от нас, а не от тебя, о «великий мастер ниндзя»! — Да замолчи ты уже! — простонал Ллойд, потирая покрасневший лоб и чувствуя, как к глазам подступают слёзы от смеха — или от удара, он уже не понимал. Диана, поняв, что цель поражена, залилась звонким, торжествующим смехом и начала азартно хлопать в ладоши, требуя продолжения банкета. Ллойд лишь обречённо опустил руки: похоже, в этой палатке у него появился очень строгий и невероятно меткий «командир».

***

«Капитуляция перед счастьем»

Палатка к этому моменту выглядела так, словно через неё прошёл настоящий ураган, решивший скрестить свои силы с магазином детских товаров. Всюду валялись влажные салфетки, пустые бутылочки и бесконечные запасные подгузники. Ллойд, окончательно уставший бороться и с уборкой, и с дочерью, и с неугомонным голосом в голове, просто сдался. Он обессиленно опустился на пол посреди этого хаоса. В этот самый момент Диана, которая только что отправила очередной снаряд — свою соску — точно в цель, попав отцу прямо в глаз, замерла. Она внимательно наблюдала за Ллойдом, и её изумрудные глаза весело поблёскивали, словно она ждала реакции. Ллойд, сидя на полу с соской, сиротливо повисшей на кончике носа, вдруг не выдержал. Сначала послышался тихий смешок, который быстро перерос в искренний, громкий и заразительный хохот. Это был смех чистого облегчения, накопленной усталости и, что самое важное, осознания невероятной, ослепляющей любви. — Ха-ха-ха! Наконец-то ты сдался, — Пустой в его голове отозвался таким же искренним смехом, но в этот раз в его голосе прозвучали тёплые, почти человеческие нотки. — Вот так-то лучше. Нельзя воевать с любовью, Ллойд. Это единственная сила во вселенной, которую даже я не могу — да и, признаться честно, не хочу — контролировать. Наслаждайся этим позором, папаша. Это лучшее время в твоей жизни. Диана, увидев, что папа смеётся, залилась в ответ своим звонким, колокольчиковым смехом. Она резво подползла к Ллойду, уверенно схватила его за ухо и потянула на себя, призывая к игре. Ллойд, не раздумывая, прижал её к себе, чувствуя её маленькое, горячее сердечко под своей ладонью. В этой тесной палатке, среди хаоса и разбросанных вещей, сейчас царило самое настоящее, осязаемое счастье. Даже Пустой, этот вечный древний дух, затих, с нескрываемым интересом наблюдая за этой сценой, словно впервые видя нечто ценнее всей власти мира.

***

«Тишина после бури»

К обеду безудержная энергия Дианы наконец-то иссякла. После долгой игры, «обстрелов» и борьбы за авторитет, малышка сдалась. Ллойд, применив всё свое терпение и нежность, всё-таки смог укачать её, напевая вполголоса какую-то простую мелодию, которую когда-то давно слышал в Монастыре. Когда Диана наконец крепко уснула, прижавшись щекой к его ладони, Ллойд ещё долго сидел неподвижно, боясь спугнуть этот покой. Лишь убедившись, что дочка погрузилась в глубокий сон, он очень аккуратно, стараясь не издать ни звука, переложил её на импровизированное уютное гнёздышко из мягких одеял. Теперь, когда в палатке воцарилась долгожданная тишина, Ллойд смог, наконец, спокойно заняться уборкой. Он методично, почти медитативно начал собирать разбросанные вещи. Складывал одежду, убирал упаковки от смеси, расставлял всё по местам. В этом нехитром бытовом процессе он находил странное умиротворение. В голове было непривычно тихо — даже Пустой молчал, словно уважая этот момент семейного уюта. Ллойд вытер пыль, поправил полог, чтобы внутрь не пробивался яркий дневной свет, и снова сел рядом с Дианой. Он смотрел на неё — на это маленькое, безмятежное создание, чьё дыхание было тише шёпота — и чувствовал, как внутри него растворяются последние остатки тревоги. Весь мир снаружи, со всеми его угрозами, интригами Сальваторе и амбициями Майклсонов, сейчас казался далёким и неважным. Здесь, в этой скромной палатке, был его личный рай. Ллойд осторожно коснулся кончиками пальцев её маленькой ручки и едва слышно выдохнул: — Спи, чудо моё. Пока я жив, никто не нарушит твой сон. Это было обещание, которое он дал не только ей, но и самому себе. Первым важным и самым честным обещанием в его жизни.

***

«План побега в тишине»

Диана мирно спала, её дыхание было ровным и спокойным. Ллойд на мгновение оторвал взгляд от бумаг и тепло улыбнулся, глядя на дочь. Он сидел, склонившись над старой газетой, и машинально, едва заметно грыз кончик карандаша — старая привычка, доставшаяся ему от волчьей сущности. В такие моменты он больше не был трибридом, ищущим врагов; он был просто отцом, планирующим их общее завтра. Ллойд лихорадочно изучал карту. Ему нужно было место, где их никто не найдет, где само время течет иначе. Его выбор пал на Форкс. Городок, затерянный в бесконечных лесах и туманах, был самым далеким и неприметным из всех точек, что он рассматривал. Никто в здравом уме, включая его бывших союзников или врагов из Ниндзяго, никогда бы не догадался искать их там. Ниндзяго теперь было для него «красной зоной» — эпицентром хаоса, который несет лишь угрозу для жизни его дитя. Ради Дианы он готов был сжечь все мосты и исчезнуть с лица земли. Ллойд поднял глаза на вход в палатку, даже не оборачиваясь. Его вампирский слух уже давно уловил знакомый ритм сердца снаружи. — Отец, — тихо прошептал он, не отрываясь от карты. — Я тебя чувствую. Можешь зайти, только… тихо. Полог палатки бесшумно отодвинулся, и Клаус вошел внутрь. Древний гибрид замер, и его глаза, привыкшие видеть только поле битвы, округлились от удивления. Он ожидал увидеть хаос, тревогу или следы борьбы, но вместо этого обнаружил безупречный порядок. В палатке было чисто, Диана сытая и довольная тихо посапывала в своем уютном гнездышке из одеял, а Ллойд выглядел пугающе собранным. Клаус переводил взгляд с внучки на сына, и в его душе, где всегда жил холод войны, впервые за долгое время разлилось странное, почти забытое чувство гордости. Ллойд не просто выживал — он уже строил будущее.

***

«Майклсоны не бегут?»

Клаус медленно подошёл ближе, его взгляд скользнул по карте Форкса, а затем снова вернулся к сыну. Его челюсти сжались. — Форкс? — голос Клауса был низким, почти угрожающим. Он сделал шаг вперед, и воздух в палатке, казалось, стал тяжелее. — Ллойд, ты Майклсон. Мы не прячемся в глуши, как трусливые зверьки. Мы не бежим от врагов. Майклсоны всегда стоят на своем, пока поле битвы не останется за нами. Если ты уедешь сейчас, ты покажешь им, что они загнали тебя в угол. Ллойд поднял голову. В его глазах, обычно глубоких и спокойных, сейчас полыхало изумрудное пламя — свет, который был старше самой истории вампиров. Он не ответил сразу, бережно поправляя пледик на Диане, чтобы не разбудить её. — Я не бегу, отец, — прошептал Ллойд, и в этом шепоте было больше стали, чем во всех криках Клауса. — Я просто больше не хочу быть частью этого проклятого города. Ниндзяго принесло мне только боль, потери и бесконечную войну. Сейчас я хочу одного — безопасности для своей дочери. И мне плевать на гордость. Если для того, чтобы она прожила жизнь без клинков над головой, мне нужно «сбежать» — я сделаю это без тени сомнения. Ллойд посмотрел прямо в глаза Клаусу, не отводя взгляда. — Я готов растоптать свою гордость, если она мешает её спокойствию. И я уеду. Через пару дней. С вами или без вас — я буду там, где ей ничего не угрожает. Клаус замер. Он смотрел на сына, и в этот момент его собственная тысячелетняя гордость столкнулась с чем-то более сильным — с чистой, жертвенной любовью отца. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а полы палатки слегка задрожали от исходящей от него энергии. Секунды тянулись бесконечно. Клаус открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на спящую Диану, на её спокойное личико, и гнев начал медленно уступать место осознанию. Он вспомнил, как сам готов был сжечь города ради Хоуп, и понял — Ллойд делает то же самое. Клаус тяжело выдохнул и расслабил кулаки. Его плечи опустились, а во взгляде отразилась непривычная для него горечь, сменившаяся тихим, уважительным признанием. — Форкс… — тихо повторил Клаус, словно пробуя название на вкус. — Там холодно и много дождей. Но… там тихо. Он положил тяжелую, теплую руку на плечо Ллойда. — Ты прав, — голос Первородного звучал непривычно мягко. — Гордость — это яд, который убивает всё вокруг. Если ты решил, что там она будет в безопасности… я не стану тебя останавливать. Более того, я позабочусь о том, чтобы никто не нашел путь в твой лес. Мы уедем вместе, Ллойд. Майклсоны не бегут, они просто меняют стратегию, когда на кону стоит нечто бесценное. Ллойд едва заметно кивнул, и в его глазах отразилось облегчение. Первая война между поколениями была выиграна — не силой, а мудростью сердца.

***

«Два средних пальца со дна озера, грозный волк с соской во рту и триумф маленькой Дианы»

Ближе к вечеру, когда солнце начало лениво цепляться за верхушки мрачных лесных деревьев, Элайджа Майклсон решил, что со Стефана Сальваторе хватит водных процедур. Первородный аристократ, даже не снимая своего безупречного пиджака, бесшумно нырнул в прозрачную глубь озера. Используя свои древние вампирские способности, он за секунды опустился на самое дно. Но вместо того, чтобы сразу перерезать канаты и вытащить пленника на сушу, Элайджа спокойно встал рядом со Стефаном. Заглянув в его яростные, потемневшие глаза, Майклсон установил мощную ментальную связь, вторгаясь прямо в сознание младшего Сальваторе. «Стефан, уйми свою гордость и послушай меня, — зазвучал спокойный, бархатный голос Элайджи в голове Стефана, пока вокруг них лениво поднимались пузырьки воздуха. — Поступок Деймона — это не очередное предательство, к которым ты привык. Это был жест отчаянной, пугающей любви. Твой старший брат просто не дал тебе снова стать монстром. Он спас тебя от отключения чувств единственным доступным ему способом». Стефан, привязанный к тяжёлым камням, молча выслушал эту лекцию. Затем он медленно, с особым цинизмом, отчётливо показал Элайдже два средних пальца прямо под водой. Древний вампир ни капли не удивился. Он лишь снисходительно прокрутил пальцем у виска, давая понять, что Сальваторе-младший ведёт себя как ребёнок, и ментально отрезал: «Что ж, раз ты так любишь одиночество — плавай дальше». Развернувшись, Элайджа мощным толчком устремился вверх, решив, что пусть младший Сальваторе посидит на дне ещё часок-другой ради профилактики. Укрощение трибрида Тем временем в лагере наконец-то воцарился порядок. Полог палатки плавно отодвинулся, и к костру вышел Ллойд. Он бережно, с невероятной осторожностью держал на руках аккуратно запелёнутую Диану. Молодой отец, надеявшийся на спокойный вечер, замер посреди поляны. Картина перед ним предстала эпичная: Лекси растерянно крутила в руках защитное кольцо Стефана, сам Стефан сидел на дне озера, а Деймон, аки мартовский кот, затаился на толстой ветке дуба. Трибрид утомлённо, сокрушённо вздохнул и громко заявил на весь лагерь: — Я тут полчаса в одиночку воевал с подгузником и летучими носками, а вы тут, пока меня нет, Сальваторе в озере топите? Клаус, выдай им уже по палке. Пусть порешают свои проблемы нормально, по-нашему! Но договорить Ллойду было не суждено. Маленькая Диана, которой явно надоели громкие командирские речи отца, внезапно проявила недюжинную гибридную прыть. Своей крошечной ручкой она молниеносно вытянула изо рта собственную пустышку и… одним точным движением заткнула ею рот Ллойда. Грозный девятнадцатилетний трибрид, повелитель энергии, мгновенно застыл с соской во рту, глупо хлопая глазами. В ту же секунду внутреннее сознание Ллойда буквально взорвалось от громогласного, истерического хохота. Пустой катался по ментальному полу, держась за живот, и сквозь слёзы орал: — Ха-ха-ха! Ой, умора! Смотри, мелкий, тебя — великого и грозного волка, защитника территории — только что всухую заткнули соской! Ха-ха-ха! Это лучший день в моей жизни! Ллойд обречённо перевёл взгляд на дочку. Обижаться на это маленькое изумрудное чудо было невозможно. Избавившись от соски, Ллойд лишь тепло и безоружно улыбнулся малышке. Поодаль у костра Морро, Кай, Джей и Коул прыснули со смеху, пытаясь сдержать хохот. Однако стоило им встретиться со зловещим, обещающим лютые тренировки взглядом Ллойда, как ниндзя мгновенно сделали серьёзные лица и поспешили разойтись по своим делам. Первый Мастер Кружитцу и Ву продолжали невозмутимо медитировать, делая вид, что ничего не происходит. Мисако и Элара с нескрываемым умилением переглянулись, тихо радуясь, что Ллойд, несмотря на возраст, прекрасно справляется с ролью отца. Мика тоже, чисто по-женски, отметила в молодом трибриде огромный потенциал и любящее сердце, хотя её мысли, конечно, были заняты мужем, который всё ещё охлаждал пыл на озёрной глубине. Клаус, тяжело вздохнув, просто прикрыл глаза рукой, глядя на своего сурового сына, покорно стоявшего с розовой соской. Семилетняя Хоуп весело дёрнула отца за рукав: — Пап, а Диана у нас молодец, правда? Быстро его успокоила! Вышедший из воды и слегка обсохший Элайджа ласково посмотрел на дочь, поправил манжеты и негромко произнёс: — Правда. И поверь мне… если бы она ещё и Клауса вот так же заткнула соской, я был бы на седьмом небе от счастья. Лекси, стоявшая рядом, согласно хмыкнула, пряча улыбку. Хрупкий, весёлый мир наконец-то заглянул в их лагерь, пусть даже ради этого великому зелёному ниндзя пришлось побывать в роли послушной няньки.

***

«Семейные «купания»

Элайджа не спеша выбрался на берег, отряхивая свой безупречный пиджак, на котором не было ни капли влаги благодаря его вампирской скорости. Он подошел к Клаусу, который с нетерпением ждал новостей. — Ну, как наш «благородный» Потрошитель? — насмешливо спросил Клаус, потирая руки. — Раскаялся? Просил прощения за то, что портит нам пейзаж своим нытьём? Элайджа тяжело вздохнул, глядя на брата с плохо скрываемым раздражением. — Твой «друг» — неисправимый наглец, Никлаус. Клаус на секунду замер, осознавая смысл слов брата, и вдруг взорвался громким, искренним хохотом. — Ну, наконец-то моя мечта сбылась! — воскликнул он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Я так давно этого ждал! Чтобы кто-то показал этому «благородному оленю» фак, да ещё и сразу два! Клянусь, скоро снег выпадет, раз Стефан нашел в себе смелость послать тебя прямо в лицо! Элайджа, который до этого момента держался с олимпийским спокойствием, слегка сузил глаза. Его терпение, похоже, окончательно испарилось. Не говоря ни слова, он сделал молниеносное движение и с силой толкнул Клауса раскрытой ладонью прямо в лицо. Клаус, не ожидавший такой подлости от вечно невозмутимого брата, кубарем полетел назад. Раздался уже знакомый, увесистый «БУЛЬК!», и Первородный гибрид скрылся под водой, составив компанию Стефану. В лагере на секунду повисла тишина, которую тут же нарушил звонкий детский смех. Диана, наблюдавшая за этим «шоу» с рук отца, внезапно решила, что папа Ллойд тоже слишком много наблюдает за этой суетой, и снова ловко засунула ему соску в рот. Ллойд, всё ещё стоявший с соской в зубах, лишь обречённо прикрыл глаза рукой, признавая полное поражение в этой схватке с дочерью. А вот маленькая Хоуп, глядя на то, как её дядя уходит под воду, а Ллойд превращается в «папу-соску», рассмеялась так заразительно, что даже Пустой в голове трибрида затих, переваривая увиденное. — Похоже, — промычал Ллойд через соску, — сегодня день водных процедур для всех Майклсонов.

***

«Водный реванш»

Вода в озере взорвалась фонтаном брызг. Клаус вылетел на поверхность, как разъярённая акула, отфыркиваясь и стряхивая капли с волос. Его глаза светились той самой нехорошей искрой, которая обычно предвещала начало масштабной катастрофы. — Элайджа! — рявкнул он, вытирая лицо. — Ты совсем страх потерял?! Решил, что раз ты носишь дорогие костюмы, тебе всё дозволено? Элайджа даже не пошевелился. Он стоял на берегу, сцепив руки за спиной, и с ледяным спокойствием наблюдал за тем, как Клаус выбирается на сушу, с которого текла целая река. — Это было воспитательное воздействие, Никлаус, — невозмутимо ответил Элайджа. — Твоё злорадство стало невыносимым даже для моих ушей. Клаус, прошипев что-то нечленораздельное, на сверхскорости рванул к брату, намереваясь «отквитаться». Но он явно недооценил настрой Элайджи. Стоило Клаусу оказаться в паре шагов, как Элайджа ловко ушел в сторону, подставил подножку и, ухватив брата за шиворот, одним мощным движением снова отправил его в полет. — БУЛЬК! — снова раздалось над озером. — Ну нет, это уже переходит все границы! — проворчал Ллойд, всё ещё вынимая соску изо рта, чтобы хоть что-то сказать. — Может, они там под водой ещё и подерутся? Хотя, судя по звукам, они там устраивают вторую Атлантиду. Диана, видимо, решив, что папе Ллойду всё равно скучно, потянулась к его волосам и начала их настойчиво дёргать, требуя внимания. Пустой в голове Ллойда уже не смеялся — он буквально визжал от восторга: — Ллойд, посмотри на них! Древнейшие вампиры, гроза веков, превратились в двух переростков, которые выясняют отношения в луже! Это лучшее шоу в моей карьере! Давай, ставь на Элайджу, он сегодня в ударе! Хоуп, сидя на песке, восторженно хлопала в ладоши: — Элайджа — один, Клаус — ноль! Давай ещё, папа Элайджа! Клаус снова вынырнул, на этот раз его лицо было перекошено от ярости, но в глубине глаз всё еще искрился азарт. Он был готов к третьему раунду, и, судя по всему, эта «водная битва» была только началом.

***

«Последний «бульк»

Клаус тяжело выбрался на берег, с него ручьями текла вода, а прическа, над которой он так старался, превратилась в подобие мочалки. Он поднял руки вверх, примирительно выдыхая: — Ладно, ладно… Я сдаюсь! — проговорил он, стараясь придать голосу максимально честный тон. Элайджа, который уже собирался развернуться и гордо уйти, приподнял бровь. Он явно не верил своим ушам: Никлаус Майклсон — и сдается? Без финального проклятия? Это было подозрительно. Как только Элайджа чуть расслабился и сделал шаг в сторону, Клаус мгновенно сбросил маску «миротворца». На сверхскорости он рванул вперед, готовый вложить всю мощь Первородного гибрида в решающий толчок, чтобы отправить брата в долгое плавание. Но Элайджа был быстрее. Он не просто ожидал этого — он буквально «читал» брата как открытую книгу. В долю секунды Элайджа увернулся, с хрустом схватил Клауса за шиворот и, используя инерцию самого Клауса, перекинул его через свое плечо, словно тот был мешком с картошкой. — Я ТЕБЯ УБЬЮ, ОЛЕНЬ! — успел взреветь Клаус, прежде чем с оглушительным всплеском совершил очередной, уже какой-то по счету за этот вечер, «БУЛЬК!». Элайджа даже не удостоил круги на воде взглядом. Он лишь с чувством выполненного долга закатил глаза, поправил манжеты своего мокрого пиджака и, взяв за руку маленькую Хоуп, которая с восторгом наблюдала за этим представлением, повел её в сторону своей палатки. — Пойдем, Хоуп, — невозмутимо произнес он. — Кажется, твоему дяде нужно еще немного времени, чтобы остыть. Ллойд, наблюдавший за этой картиной с соской во рту, которую Диана снова умудрилась туда запихнуть, только молча поднял большой палец вверх в сторону Элайджи. Пустой в его голове просто рыдал от смеха: — Майклсоны… Обожаю эту семейку! Кто бы мог подумать, что древние монстры в свободное время работают метателями братьев в воду?

***

«Капитуляция Древнего»

Клаус вынырнул в десятый раз. На этот раз он не стал проявлять агрессию или строить коварные планы. Он просто медленно, с каким-то философским спокойствием выбрался на берег, стряхнул воду с ресниц и посмотрел на озеро, как на своего злейшего врага, который всё-таки одержал верх. Его легендарный костюм окончательно потерял всякий вид, волосы торчали во все стороны, а в глазах вместо ярости читалась одна сплошная усталость. — Знаешь что? — пробормотал он сам себе, даже не оглядываясь на берег. — Ну его к чёрту. Элайджа может хоть жениться на этом озере, а Стефан пусть там и прорастает водорослями. Я ухожу спать. Ллойд, который наконец-то уговорил Диану оставить его лицо в покое, наблюдал за этим с легкой ухмылкой. Клаус, пошатываясь от «укачивания» в воде, развернулся и, не проронив больше ни слова, направился к своей палатке. Он даже не стал требовать объяснений или пытаться сохранить лицо перед остальными. Это было самое искреннее «я сдаюсь», которое когда-либо видели Майклсоны. — Смотри-ка, — прошептал Пустой в сознании Ллойда, — даже великий гибрид понял, что против упрямства Элайджи и «воспитательной работы» Дианы у него нет шансов. Сегодня победил сон. И, кажется, здравый смысл. Ллойд посмотрел на Диану, которая, удовлетворённая тем, что «водное шоу» закончилось, начала сладко зевать, прижимаясь к его плечу. — Ну вот, — тихо сказал Ллойд, поглаживая дочку по голове. — Всё семейство угомонилось. Похоже, сегодня наконец-то будет тихая ночь. Тишина в лагере стала почти осязаемой. Где-то в озере всё ещё слышалось тихое бульканье, свидетельствующее о том, что Стефан всё ещё там, но даже он, похоже, смирился со своей участью. Ллойд осторожно поднялся и пошел к своей палатке, надеясь, что завтрашний день будет чуть менее «мокрым». — Спокойной ночи, малишка, — прошептал он Диане, закрывая полог. — Надеюсь, завтра ты придумаешь что-то менее… экстремальное. Диана в ответ лишь сонно чмокнула губами, а Пустой напоследок довольно хмыкнул: — Не надейся, Ллойд. С такой наследницей скучно не будет. Спи давай, завтра нас ждёт новый день.