«Глава 35. Ночное покушение на трибрида: Ноги вместо кроватки, смех Дианы и долгожданный сон Ллойда»

Глубокой ночью лесной лагерь окончательно погрузился в глухую, звенящую тишину. Костёр на поляне давно прогорел, оставив после себя лишь едва светящиеся угли, а прохладный ветер лениво колыхал пологи палаток. В своей палатке Ллойд, измотанный безумными событиями прошедшего дня, борьбой с подгузниками и обстрелом из носков, казалось, спал без задних ног. Но на самом деле молодой трибрид лишь чутко дремал, готовый в любую секунду вскочить при малейшей угрозе для своего лагеря. Тишину внутри палатки нарушил тихий, забавный шлепок. Маленькая Диана, которой явно не спалось, случайно, но очень метко пульнула своей пустышкой прямо отцу в лоб. Ллойд вздрогнул, медленно открыл измученные, сонные глаза и потёр ушибленное место. Сонливость на мгновение затуманила его взгляд. Он посмотрел на копошащийся сверток перед собой и хриплым, уставшим шёпотом произнёс: — Ты… Ну ты-то сегодня вообще будешь спать, а? Пощади, я безумно спать хочу… В ответ на ворчание отца Диана лишь весело, заливисто рассмеялась. Крохотная ручка младенца взметнулась вверх и крепко, с детским упрямством дёрнула Ллойда за его чёрные волосы. Трибрид комично зажмурился, тихо шикнув от неожиданности. Понимая, что уговоры на это изумрудное чудо не действуют, Ллойд обречённо, но с бесконечной нежностью выдохнул. Он аккуратно подтянул дочку к себе, бережно уложил её на свои согнутые колени и начал плавно, ритмично колыхать ноги из стороны в сторону. Диана утихомирилась, чувствуя уютное тепло и сильные отцовские руки. Ллойд продолжал монотонно покачивать коленями, заменяя малышке настоящую детскую кроватку. В конце концов, укачивание подействовало на обоих: глазки Дианы плавно закрылись, и она безмятежно уснула. Ллойд, так и не разжимая рук, тоже провалился в глубокий, спокойный сон, продолжая даже во сне инстинктивно и ритмично покачивать ногами, охраняя покой своего маленького чуда.

***

«Полуночный «зеленый» завтрак»

Часы пробили час ночи. Тишина палатки, казалось, должна была продлиться до самого рассвета, но у Дианы были свои планы на этот счет. Она уже полностью выспалась, в то время как ноги Ллойда, движимые мышечной памятью, всё еще продолжали ритмично покачиваться, баюкая пустоту. Внезапно — БАЦ! — крохотная, но на удивление твердая пятка Дианы приземлилась точно в нос Ллойду. — А? Что? Кто?! — Ллойд подскочил на месте, в глазах прыгали искры от неожиданного «удара». Он в ужасе огляделся, с трудом фокусируя сонный взгляд, и наконец накрыл лицо ладонью. — Сейчас… — пробормотал он сквозь пальцы, — я открою глаза, и увижу, что она мирно спит. Это просто галлюцинация от недосыпа. Ллойд приоткрыл один глаз, подглядывая через щель между пальцами. Диана сидела перед ним, сияя глазами и явно требуя продолжения банкета. — Нет, нет, нет… ну опять! — Ллойд тихо простонал, убирая ладонь. — Ну скажи мне, почему ты такая непоседа, а? У тебя там внутри батарейки, что ли? Он посмотрел на дочку, и вопреки всей своей усталости, не смог сдержать мягкой улыбки. Её наглость и энергия были заразительны. — Ладно, сдаюсь, — прошептал он, поднимаясь. Ллойд ловко начал готовить смесь. Когда бутылочка была готова, он проверил температуру на запястье. Всё было идеально. Но прежде чем поднести её к губам дочери, Ллойд замер. Он не хотел добавлять свою кровь — слишком большой риск. Диана была уникальным существом: живое, бьющееся сердце, вампирская выносливость и волчья мощь. Он боялся, что его магия может нарушить этот хрупкий внутренний баланс. Вместо этого он сосредоточился, и кончики его пальцев засветились мягким изумрудным светом. Ллойд выпустил тонкий, чистый импульс энергии прямо в бутылочку. Смесь на глазах изменила цвет из просто белой в нежно-бело-зеленоватую, наполненную его жизненной силой, но без опасных примесей крови. Это было питание, заряженное самой природой, безопасное и питательное для такого ребенка, как Диана. — Ну что, мелкая, — Ллойд аккуратно взял дочь на руки и протянул ей бутылочку, — надеюсь, после этого «энергетика» ты дашь папе поспать хотя бы пару часов? Диана с довольным гуканьем вцепилась в бутылочку, а Ллойд с облегчением выдохнул, чувствуя, как спокойствие возвращается в палатку.

***

«Сонная идиллия и родительская стойкость»

Зеленоватый, напитанный энергией «завтрак» подействовал на Диану почти мгновенно. Девочка, насытившись, довольно засопела и провалилась в сон. Ллойд, чувствуя, как его собственные веки наливаются свинцом, со стоном опустился обратно на подстилку. Он попытался устроиться поудобнее, но единственная поза, в которой Диана соглашалась спать — это у него на коленях. Спустя десять минут поясница начала предательски ныть, напоминая, что даже тело трибрида не приспособлено к роли стационарной кроватки. Ллойд сонно потёр глаза, пытаясь отогнать дурман, и уже начал проваливаться в забытье, как вдруг… Диана зашевелилась. Она недовольно дернула ножкой и начала тихонько кряхтеть, явно собираясь устроить концерт в два часа ночи. Ллойд, даже не успев полностью осознать, где он находится, сработал на инстинктах. Он не открыл глаз, его разум был где-то на грани сна, но ноги — о, его ноги уже знали, что делать. Ллойд начал ритмично, плавно покачивать коленями из стороны в сторону. Раз-два, раз-два… Это движение было настолько выверенным и успокаивающим, что Диана, уже было открывшая рот для возмущенного писка, вдруг замерла. Она почувствовала этот знакомый, ритмичный поток энергии, исходящий от отца. Малышка глубоко, с облегчением выдохнула, словно говоря: «А, ну ладно, папа на месте», — и мгновенно обмякла, снова погружаясь в глубокий сон. Ллойд, продолжая совершать эти механические движения во сне, на секунду приоткрыл один глаз. Он увидел мирно посапывающую дочь и позволил себе слабую, вымученную, но очень счастливую улыбку. Его поясница всё еще ныла, но это была приятная, «правильная» боль. «Ты победил, мелкая, — подумал он, снова закрывая глаза. — Если для того, чтобы ты спала, мне нужно всю ночь работать колыбелью — так тому и быть». В палатке воцарилась тишина. Ллойд спал, его ноги продолжали мерно качать «кроватку», а где-то в глубине его сознания Пустой, кажется, тоже решил прикорнуть, пораженный тем, на что готов пойти «великий и грозный» трибрид ради обычного ночного покоя.

***

«Ночной концерт «Дзынь-дзынь»

Сон Ллойда длился ровно столько, сколько нужно, чтобы набраться сил для нового раунда. В три часа ночи он почувствовал, как чьи-то маленькие ладошки начали методично «тестировать» его лицо на прочность, хлопая по щекам. Затем в ход пошла погремушка, извлеченная из тайника под подушкой — она заходила ходуном прямо над ухом Ллойда. Ллойд приоткрыл один глаз, мутным взором оценил ситуацию и, вместо того чтобы вскочить, начал… тихонько подпевать под ритм погремушки. Его сонный, полубредовый «ночной концерт» звучал как колыбельная для уставшего воина, который решил, что если не можешь победить хаос — возглавь его. Но Диане такой формат показался скучным. Погремушка была отброшена, и маленькая проказница переключилась на волосы отца, методично перебирая черные пряди, как струны арфы. Одновременно с этим она продолжала хлопать его по щекам, превратив Ллойда в свой личный музыкальный инструмент. Ллойд, совершенно обезоруживающе сдавшись, взял дочку на руки. Он прижал её к себе, начав мерно покачивать из стороны в сторону, как будто они были на самом важном королевском приеме. — Ладно, мелкая, я понял, играть так играть, — прошептал он, едва ворочая языком от усталости. — Но давай договоримся: еще десять минут «концерта», и мы оба закрываем глаза. Идет? Но магия родительского укачивания оказалась слишком сильной — прежде всего для самого Ллойда. Его глаза закрылись, голова безвольно опустилась, и он уснул прямо в процессе «переговоров». Диане, оставшейся без внимания, это совершенно не понравилось. Дзынь-дзынь-дзынь! — погремушка с силой приземлилась прямо Ллойду в лоб. Трибрид вздрогнул, проснувшись от «колокольного звона» в три часа ночи. Понимая, что сдаваться нельзя, он просто накрыл голову подушкой, оставив Диану сидеть у себя на животе, и начал шепотом рассказывать ей сказку: — Жил-был… очень сонный Зеленый Ниндзя… — бормотал он в темноту под подушкой. — И был у него самый активный дракончик в мире… который никак не хотел давать папе выспаться перед отъездом в Форкс… надеясь, что голос отца убаюкает её быстрее, чем она разбудит весь лагерь… Пустой в его голове уже перестал смеяться, он просто вытирал слезы от восторга: «Ллойд, ты святой человек. Я бы на твоем месте уже устроил апокалипсис, а ты рассказываешь сказки погремушке!»

***

«Откровение Пустого»

В голове Ллойда, пока он продолжал укачивать Диану под подушкой, внезапно зазвучал голос Пустого. Древний сущность звучала на удивление серьезно, без тени привычного сарказма. «Знаешь, мелкий, — прошептал Пустой в ментальном пространстве, — я повидал на своем веку тысячи детей за эти три тысячи лет, но такое вижу впервые». Ллойд мысленно нахмурился, вслушиваясь в голос своего «сожителя». — В смысле? — мысленно отозвался он. «Она понимает гораздо больше, чем положено младенцу, — продолжал Пустой. — Её мозг потребляет колоссальное количество энергии. Она не капризничает, она исследует границы дозволенного. Ты забыл, кто она? Диана — трибрид. В её жилах течет кровь Майклсонов, волчья кровь и твоя чистая энергия. Стандартные нормы для неё не существуют». Ллойд замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Ты хочешь сказать, что она растет не по дням, а по часам? «Скорее всего, — отозвался Пустой. — Вспомни беременность Харуми. Когда она должна была быть на втором месяце, она уже выглядела на восьмом». Ллойд вспомнил те безумные дни и тихо прошептал: — Да… это было ненормально. «Именно, — кивнул Пустой. — Диана уникальна: человеческую суть она взяла от Харуми, а вампирскую и волчью — от тебя. Но из-за этого она растет неравномерно. Её развитие идет по ниспадающей кривой. Первые месяцы она будет расти со стремительной скоростью. Через несколько дней она, возможно, уже заговорит, а через пару месяцев будет выглядеть как трех-четырехлетний ребенок». Ллойд ошарашенно слушал, едва не выронив погремушку из рук. — И что потом? Она будет вечно младенцем? «О нет, идиот, — Пустой закатил глаза. — Процесс будет плавно замедляться. К семи годам она достигнет пика созревания. Её тело вытянется, она обретет вид восемнадцатилетней девушки, и на этом рост прекратится. Она, как и все вампиры, навсегда «заморозит» свою внешность». — Почему именно в восемнадцать? — спросил Ллойд, всё еще пытаясь переварить этот поток информации. «Потому что ты, умник, зачал её на второй месяц после того, как Клаус напоил тебя кровью и сломал шею, чтобы пробудить твое спящее наследие, — отрезал Пустой. — Твоя кровь тогда была насыщена силой Первородного, и это стало катализатором. Ты создал чудо, Ллойд. Но приготовься: твоя дочка взрослеет быстрее, чем ты успеваешь менять ей подгузники». Ллойд лежал в тишине, прижимая к себе Диану. Теперь её активность не казалась ему просто «капризами». Это была борьба за то, чтобы успеть вырасти и защитить себя. Он посмотрел на маленькое личико дочери и понял: его жизнь отца-наставника только начинается, и времени у них — в обрез.

***

«Поспешишь — людей насмешишь»

Ллойд осторожно прижал Диану к груди, вглядываясь в её внимательные, не по-детски умные глаза. Внутри него боролись два чувства: гордость за её силу и щемящая, почти болезненная тоска. Он понимал, что каждый рассвет делает её хоть на капельку взрослее, и этот «ускоренный» рост лишал его драгоценных моментов, когда она была просто малышкой на его руках. — Ну и куда ты так торопишься, а? — тихо прошептал он, погладив её по щеке. — Посмотри на Хоуп, она растет постепенно, год за годом… Она учится, играет, ошибается. А ты… ты бежишь наперегонки с самим временем. Ллойд тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри него пульсирует магия — его собственная «каменная стена», которую он возводил вокруг неё с момента её рождения. — Не спеши, моя маленькая, — мягко продолжал он, словно уговаривая саму судьбу. — Ты в безопасности. Я здесь. Я твоя каменная, нерушимая стена, через которую не пройдет ни один враг. Знаешь, есть такая поговорка: «Поспешишь — людей насмешишь». Так что давай, сбавь темп, успеешь еще стать взрослой… Он говорил это с такой искренней надеждой, что на секунду показалось, будто Диана его поняла. Она замерла, уставившись на него своими глубокими глазами, и Ллойд уже было обрадовался… ДЗИНЬ! Малышка заливисто рассмеялась, будто услышав в словах отца самую смешную шутку в мире, и со всей силы влепила погремушкой прямо ему по лбу. Звонкий металлический звук эхом отозвался под пологом палатки. Ллойд ошарашенно зажмурился, потирая ушибленное место, и невольно рассмеялся сам. — Ну конечно, — пробормотал он, притягивая «снайпера» обратно к себе. — Куда уж мне, смертному, учить мудрости будущего трибрида. Ты уже выбрала свой темп, да? Ладно, договорились. Будем расти вместе, но с условием: хотя бы иногда спим ночью. Диана довольно загукала, умостилась у него на плече и, кажется, наконец-то решила немного подремать, оставив погремушку в покое. Ллойд, всё еще чувствуя легкую пульсацию на лбу, осторожно закрыл глаза, зная, что в этом мире, полном опасностей, пока он здесь, его маленькое чудо может торопиться сколько угодно — он всегда успеет её поймать.

***

«Дар осознанного выбора»

Ллойд замер. Он держал Диану на руках, и вдруг почувствовал что-то странное. Его собственная энергия, до этого момента бурлившая внутри малышки как водопад, внезапно начала утихать, выравниваясь в плавный, спокойный поток. Он резко замер, прислушиваясь к её ауре. Это было похоже на то, как если бы бушующий шторм вдруг превратился в ласковый летний ветерок. — Ты… ты тоже это чувствуешь? — прошептал Ллойд, глядя на дочь с нескрываемым изумлением. В его голове раздался голос Пустого, который сейчас звучал необычайно тихо, почти уважительно: «Ага, мелкий. Похоже, твои слова до неё дошли». Ллойд не сводил глаз с Дианы. Она смотрела на него так, будто понимала каждое слово его жалобы о том, что она слишком спешит. «Твой маленький «Шериф» услышал тебя, — продолжил Пустой. — Она решила сбавить обороты. Она пойдет по пути Хоуп, растя постепенно, как обычный ребенок. Но… — сущность на секунду замолчала, — она решила оставить себе навыки «Снайпера». Видишь? Она выбирает золотую середину. Она хочет быть твоей дочерью, а не просто биологическим проектом». Ллойд осторожно прикоснулся к её лбу, и его магия откликнулась на этот жест — мягким, теплым изумрудным светом. Диана в ответ лишь прижалась к нему, издав тихий, довольный вздох. Она больше не торопилась. Она словно заблокировала ту «ускоренную кривую», которую пророчил Пустой, выбрав детство — с играми, сном и папиными сказками. — Ты правда это сделала? — тихо спросил Ллойд, чувствуя, как с плеч упал огромный груз ответственности. — Спасибо, мелкая. Это лучший подарок, который я когда-либо получал. Пустой хмыкнул в глубине сознания: «Не расслабляйся, папаша. То, что она будет расти медленно, не означает, что она станет менее меткой. Теперь у тебя впереди годы «снайперских атак» и обучения, а не считанные месяцы. Готовься к долгой и веселой жизни». Ллойд усмехнулся. Впервые за эти две ночи он почувствовал, что действительно сдал экзамен. Он не просто отец — он человек, которому доверили чудо, и это чудо только что решило ради него немного замедлить время.

***

«Автопилот трибрида, экзамен на отцовство и тихий смех Клауса»

Рассветные лучи робко пробивались сквозь листву, окрашивая лесную поляну в мягкие золотистые тона. В лагере царила тишина — даже вечно шумные Сальваторе, кажется, решили выспаться после вчерашнего «водного» инцидента. Клаус Майклсон, привыкший к ранним подъёмам, бесшумно, словно хищник, подошёл к палатке сына. Он приоткрыл полог, ожидая увидеть что угодно: следы ночной борьбы, хаос, разбросанные вещи или, что более вероятно, проснувшегося в плохом настроении Ллойда. Но картина, открывшаяся его взору, заставила древнего гибрида замереть. Ллойд крепко спал, полностью вымотанный вчерашними битвами с подгузниками и носками. Диана лежала у него на коленях, уткнувшись носом в его толстовку, и мирно сопела. Но самое удивительное было то, что Ллойд, пребывая в глубокой фазе сна, до сих пор на «автопилоте» продолжал мерно, ритмично покачивать согнутыми ногами, баюкая дочь. Его тело инстинктивно продолжало выполнять роль кроватки, даже когда его сознание давным-давно улетело в мир сновидений. Клаус невольно тихо, почти по-доброму рассмеялся. Его суровое, привыкшее к вечной войне лицо на мгновение стало мягким и умиротворённым. Он осторожно, чтобы не разбудить их, поправил плед, которым они были укрыты, и так же бесшумно вышел на поляну. Там, у потухшего костра, его ждал Элайджа, читающий какую-то старую книгу. Услышав шаги брата, Элайджа поднял взгляд. — Ну что? — в его голосе сквозило мягкое любопытство. — Как наши герои? Клаус присел на бревно рядом, задумчиво глядя в сторону палатки сына. Он покачал головой, всё ещё храня на губах лёгкую, редкую для него улыбку. — Ты не поверишь, Элайджа… Он до сих пор качает ногами во сне, думая, что всё ещё укачивает Диану. Он просто вырубился, но инстинкт сработал, — Клаус с гордостью посмотрел на брата. — Можешь официально записать это в протокол: Ллойд сдал экзамен на лучшего отца. Он справляется лучше, чем мы все вместе взятые в его возрасте. Элайджа закрыл книгу, и в его глазах блеснула искра настоящего, неподдельного удовлетворения. — Что ж, Клаус, — отозвался он, — это, пожалуй, самая важная победа в нашей семье за последние несколько столетий.

***

«Любовь, страсть и волки: Почему Хоуп — племянница, а Ллойд — сын, и откровенный разговор братьев Майколсонов»

Солнце поднималось всё выше, окончательно прогоняя ночную прохладу. На поляне у костра Клаус продолжал сидеть на бревне, подперев подбородок рукой. В его глазах отражался глубокий мыслительный процесс — судя по всему, Первородный гибрид пытался переварить то, что не давало ему покоя уже очень долгое время. Он повернул голову к брату, который всё ещё держал в руках закрытую книгу, и тихо, без привычной иронии, спросил: — Элайджа… А как вообще так получилось, что Хейли забеременела именно от тебя? Ну, то есть… как родилась Хоуп? Элайджа слегка удивлённо приподнял брови, явно не ожидая такого вопроса с самого утра. Он бережно отложил книгу на колени, на секунду прикрыл глаза, подбирая правильные слова, и негромко произнёс: — Я не знаю до конца, Клаус… Возможно, всё дело в её уникальной волчьей природе. В том, что проклятие оборотней несёт в себе сильную искру жизни. И ещё… возможно… — Элайджа внезапно запнулся, словно стесняясь продолжать эту мысль перед братом. Клаус тяжело вздохнул, закатил глаза и прервал его, махнув рукой: — Да понял я, понял. Из-за любви и великой страсти, можешь не продолжать, — гибрид передёрнул плечами. — Просто… если подумать, это же омерзительно запутанно! Сначала Хейли родила от меня Ллойда. Проходит время, и бац — она рожает от тебя Хоуп. Клаус встал с бревна и принялся мерить поляну шагами, эмоционально жестикулируя под снисходительным взглядом брата. — Я ведь до семи лет носился с этой девчонкой, как с собственной дочерью! Думал, ну надо же, копия отца, моя кровь, моё продолжение. А потом открывается вся правда, и выясняется, что она, оказывается, моя племянница! Мой мозг до сих пор ломается на этом моменте, Элайджа. Мы создали настолько безумное семейное древо, что в нём чёрт ногу сломит! Элайджа лишь мягко, едва заметно улыбнулся, глядя на возмущение брата. Каким бы грозным ни был Клаус Майклсон, перед простыми семейными узами и любовью к детям он всегда оставался просто уязвимым отцом.

***

«Экзамен на отца сдан, Стефан-потрошитель превращается в ворчливого деда, а Деймон отправляется на корм рыбам»

Семейные узы Майклсонов Семилетняя Хоуп, тихонько потирая заспанные глаза, как раз выходила из своей палатки, когда до её ушей донеслись эмоциональные крики Клауса про «омерзительно запутанное семейное древо». Девочка ни капли не испугалась грозного тона первородного гибрида. Напротив, она с чистой детской непосредственностью подошла к Клаусу со спины и легонько дёрнула его за рукав дорогой куртки. Клаус резко обернулся, его ноздри всё ещё гневно раздувались, но стоило ему встретиться взглядом с племянницей, как вся его одержимость и спесь мгновенно испарились. — Дядя Клаус, какая разница, племянница я или дочка? — звонко и простодушно произнесла Хоуп, задрав голову вверх. — Ты всё равно катал меня на спине и заставлял Ллойда делиться со мной игрушками, когда мы были маленькими! Жестокое, веками не знавшее пощады сердце Клауса Майклсона окончательно растаяло от этих слов. На его губах появилась мягкая, обезоруживающая улыбка. Он присел на одно колено, прижал маленькую Хоуп к себе и крепко, с бесконечной отцовской нежностью обнял девочку, уткнувшись носом в её медные волосы. — Ты права, милая. Абсолютно права, — тихо прошептал Клаус, победно зыркнув на ухмыляющегося Элайджу. Окончательное исцеление параноика Тем временем в соседней палатке Ллойд медленно открыл глаза. Проснулся он вовсе не от ночного кошмара или зова, а от бодрящего, умопомрачительного аромата свежесваренного на костре кофе и звонкого смеха Хоуп, доносившегося с улицы. Как только парень окончательно пришёл в себя, он с ужасом осознал, что его ноги… всё ещё продолжают на автопилоте покачиваться из стороны в сторону. Понимая, что его ночные «качания» стопроцентно были замечены Клаусом или Элайджей, молодой трибрид смущённо залился краской и уже мысленно готовил оправдания в стиле «это просто судорога». Но оправдаться ему было не суждено. В этот самый момент маленькая Диана зашевелилась на его коленях. Она приоткрыла свои невероятные, чистые изумрудные глаза, сфокусировала взгляд на растрёпанном, заспанном лице отца и… весело улыбнулась, потянув к нему свои крохотные ручки. Это было спланированное покушение родительским очарованием, и Ллойд проиграл его без боя. Парень бережно поднял дочь, прижал её к своей груди и, зарывшись носом в её мягкое детское одеялко, едва слышно прошептал: — И я, дурак, ещё говорил, что ты, малышка, не от меня… Я самый настоящий, конченый параноик, раз вообще посмел в тебе сомневаться. Моя копия. Моё изумрудное чудо. Возвращение ворчливого Потрошителя А ближе к вечеру на озере наконец-то завершилась спасательная операция. Элайджа, изящно отряхнув рукава своего безупречного пиджака и радуясь, что на сегодня «водолазные работы» окончены, мощным рывком вытянул Стефана Сальваторе со дна на сушу. Младший Сальваторе за ночь под водой действительно полностью «остыл», вернул контроль над своей жаждой и передумал отключать человечность. Правда, выглядел он сейчас максимально комично: абсолютно мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, хлюпающий кроссовками при каждом шаге. Деймон, всё это время карауливший брата на толстой ветке дуба, свесился вниз и с издевательской ухмылкой протянул: — О, восставшие из ада! Ты это… кто там? Ты — это ты, или уже не ты? Стефан медленно перевёл потемневший, полный вселенской усталости взгляд на брата, всплеснул руками, из которых брызнула озерная вода, и язвительно проворчал: — Нет, Баба-Яга и чёрт с гранатой! Ворча под нос проклятия в адрес «некоторых старших братьев» и «незаконного лишения свободы», Стефан принялся демонстративно выкручивать подол своей мокрой футболки. Защитное кольцо у беззвучно хихикающей Лекси он пока забирать не стал — видимо, в знак того, что опасность миновала. Наблюдавшие за этой сценой ниндзя — Кай, Джей, Коул и Морро — вместе с маленькой Хоуп округлили глаза. Сначала в лагере была кровавая драма, крики, разрывающие душу исповеди Потрошителя, а теперь перед ними стоит мокрый, как мышь, Стефан и ругается под нос, словно старый ворчливый дед, которому не долили кефира. Лекси буквально покатывалась от хохота, глядя на это «мокрое позорище». За последние сто с лишним лет она видела Стефана в самых разных состояниях, но этот вид явно входил в её личный топ-3. Месть Сальваторе-младшего Решив, что брат достаточно настрадался, Деймон соизволил изящно спрыгнуть с ветки дерева. С самым невинным лицом он подошёл к Стефану и протянул ему сухое, пушистое полотенце: — На, держи, чучело озерное. Мамочка Деймон заботится о тебе. Стефан посмотрел на полотенце, затем на Деймона. На его бледном лице вдруг расцвела на удивление спокойная, но чертовски коварная улыбка. — Спасибо, брат, — мягко сказал Стефан, забирая ткань. В следующую долю секунды Стефан на вампирской скорости мелькнул в воздухе. Не успел Деймон даже глазом моргнуть, как мокрый младший брат оказался прямо у него за спиной и со всей силы пнул старшего Сальваторе чётко под зад — прямиком в воду. Раздался оглушительный, монументальный «БУЛЬК!», и теперь уже Деймон ушёл на дно, поднимая тучу брызг. Стефан невозмутимо накинул полотенце на шею, повернулся к лагерю и спокойно произнёс: — Теперь мы квиты. И это… это был мой скромный моральный ущерб. Поляна буквально взорвалась от хохота. Семилетняя Хоуп и ниндзя просто покатывались со смеху, держась за животы. После всего пережитого ночного ужаса видеть этих «древних, великих и смертоносных» вампиров, которые пинают друг друга в озеро, как обычные школьники на продлёнке, — это было лучшее, самое сильное исцеление для израненных душ всей команды. Лекси вовсю аплодировала Стефану, свистя и крича: «Браво!». Она обожала, когда в её вечно правильном друге просыпалась эта озорная, опасная чертовка. Клаус Майклсон, наблюдая за выныривающим и яростно матерящимся Деймоном, коварно ухмыльнулся в сторону. Он задумчиво покосился на безупречный костюм стоящего рядом Элайджи и мысленно зафиксировал идею: «Надо будет точно так же с Элайджей попробовать, когда этот святоша в следующий раз начнёт поучать меня своими манерами». Элайджа, заметив этот взгляд брата, лишь обречённо вздохнул и поправил галстук. Жизнь в лагере наконец-то возвращалась в своё привычное, сумасшедшее русло.

***

«Куча-мала в озерной глуши: Как Ллойд, Сальваторе и Майклсоны утопили остатки мужского достоинства»

Из палатки наконец-то вышел заспанный, взъерошенный Ллойд, бережно баюкая на руках маленькую Диану. Слыша бурные, разносившиеся на весь лес крики Клауса про «омерзительно запутанное семейное древо», молодой трибрид утомлённо зевнул, поправил капюшон и недовольно проворчал: — Отец, прекрати орать на весь лес. Ты мешаешь Диане спать. Если вас всех здесь так сильно волнует генетика и наше родословное древо, давайте лучше обсудим, почему моя дочь пуляет в меня носками на поражение и откуда у неё этот снайперский талант? Тем временем у берега Деймон, вовсю отплевываясь от озёрной тины, уже замышлял жестокую месть и третью порцию «водных процедур» для любимого брата. Ллойд, заметив этот хищный блеск в глазах старшего Сальваторе, задорно прищурился. В его крови внезапно проснулся дух чистейшего, чистокровного хулиганства. Парень быстрыми шагами подошёл к Мике и заговорщически прошептал: — Посмотришь за ней минуточку? Мика посмотрела на уставшее, но впервые за долгое время по-мальчишески азартное лицо парня. Она прекрасно понимала, что юному отцу после всех его взрослых испытаний тоже нужно элементарное, глупое веселье. Женщина тепло улыбнулась и аккуратно взяла Диану себе на руки. И тут к великому озёрному безумию подключился Ллойд. На вампирской скорости он подлетел к ничего не подозревающему Клаусу и со всей силы пнул его в спину. — ЧТО ЗА…?! — успел яростно рявкнуть Первородный гибрид, теряя равновесие. Раздался оглушительный «БУЛЬК!». Многострадальный Клаус полетел рыбкой в воду и со всего размаху упал чётко сверху на Деймона, который в этот момент как раз пытался вынырнуть. — ЕБ ВАШУ МАТЬ! — только и успел истошно выкрикнуть Деймон, прежде чем двое могущественных существ снова скрылись под толщей воды, поднимая фонтан брызг. У стоявшего неподалёку сенсея Ву от такого зрелища нервно задергался правый глаз. Элайджа и Первый Мастер Кружитцу синхронно, с бесконечным стыдом прикрыли лица руками. А вот Стефан Сальваторе просто застыл на месте, моргая от шока. Единственными, кто оценил этот шедевр комедии, были маленькая Хоуп и Лекси — они заливисто смеялись, подначивая парней. Эстафета утопленников Но Клаус Майклсон не был бы королём Нового Орлеана, если бы оставил такое без ответа. Яростно отплевываясь, он рванул к берегу, собираясь затащить собственного сына в озеро для «экстренной тренировки боевого духа». Ллойд, сообразив, что пахло жареным, уже развернулся, чтобы дать дёру, но чья-то мощная рука мёртвой хваткой схватила его за шиворот. — ЕБИЧЕСКАЯ СИЛА! — на лету успел завопить Ллойд, теряя опору под ногами. Но трибрид уходил на дно не один. Пролетая мимо застывшего Стефана, Ллойд проявил чудеса ниндзя-рефлексов и мёртвой хваткой вцепился в куртку младшего Сальваторе. — ТВОЮ ДИВИЗИЮ! — выкрикнул Стефан, улетая следом за ними. Произошёл монументальный двойной «БУЛЬК!». Теперь под водой барахтались уже четверо самых опасных мужчин мультивселенной, устроив на дне настоящую кучу-малу, ведь Клаус, Ллойд и Стефан со всего маху рухнули прямо на бедного, несчастного Деймона, который уже искренне проклинал тот день, когда решил выйти из палатки. Хоуп и Лекси уже просто без сил лежали на траве, задыхаясь от смеха и держась за животы. Видеть, как великие воины, древние вампиры и спасители мира барахтаются в воде, как недовольные котята в тазу — это было зрелище на миллион. Элайджа с каменным лицом достал из кармана белоснежный платок и аккуратно протёр лицо, потому что жирные брызги долетели даже до его идеального, выглаженного костюма. Весь его аристократичный вид выражал лишь одну глубокую мысль: «Я их не знаю. Я здесь просто мимо проходил. Это не моя семья». Ву и Первый Мастер Кружитцу окончательно убедились, что здравая логика и здравый смысл в этой истории бессильны. Им оставалось только покорно ждать, когда этот сумасшедший «суп из героев» наконец выварится обратно на берег. Святой отец Элайджа Пока на глубине Деймон из последних сил пытался утопить Ллойда и Стефана, Клаус, пользуясь суматохой, тихо и бесшумно выбрался на берег с другой стороны. Совершенно мокрый, с коварной улыбкой маньяка он на цыпочках со спины подкрался к своему идеальному брату. — Элайджа, брат мой… Я любя! — ласково пропел Клаус. Элайджа уже начал изящно разворачиваться, чтобы сказать Клаусу всё, что он думает о его манерах, но гибрид со всей дури толкнул брата в грудь. Элайджа, падая спиной назад в озеро, на чистых рефлексах успел на лету перекреститься и истошно выкрикнуть на весь лес: — МАТЕРЬ БОЖЬЯ! Раздался очередной, самый интеллигентный за сегодня «БУЛЬК!». Но Элайджа Майклсон не ушёл на дно в одиночку — падая, он умудрился мёртвой хваткой схватить Клауса за лодыжку и утащить его за собой. Снова «БУЛЬК!». Теперь уже пять грозных, смертоносных вампиров и трибридов шумно барахтались в озере, устраивая локальное цунами, пока Лекси и Хоуп буквально задыхались и кашляли от непрекращающегося смеха. А Мика так и стояла на месте, застыв с невинным ребёнком на руках, и с круглыми глазами смотрела на это первородное, неописуемое шоу.

***

«Пять мокрых вампиров, признание Деймона и тепло, которого они не ждали»

Деймон Сальваторе вылез из озера самым последним. С самым невозмутимым видом, гордо задрав подбородок и отжимая на ходу подол насквозь мокрой рубашки, он изо всех сил делал вид, что вообще-то всё это время просто занимался профессиональной подводной охотой, а вовсе не барахтался на дне в куче-мале. Подойдя ближе к остальным, Деймон картинно вздохнул, покосился на юного трибрида и неохотно протянул: — Ладно, признаю… «Ебическая сила» Ллойда сегодня оказалась куда сильнее всех моих стратегических планов. Ллойд, с которого вода текла ручьями, расплылся в ехидной улыбке: — Ха-ха-ха, очень смешно. Вампиры, блин… Почему я вообще не удивлён всему этому сумасшествию? Стоявший рядом Стефан, уже успевший немного прийти в себя после двойного погружения, протянул Ллойду руку, чтобы помочь подняться на скользкий глинистый берег, и резонно заметил: — Может, потому, что ты теперь тоже один из нас, Ллойд? Молодой вампир принял крепкое рукопожатие Сальваторе-младшего, ухмыльнулся и ответил: — Ой, спасибо, что напомнил, Стефан. А то я из-за этих подгузников уже начал забывать, кто я такой. Картина пяти мокрых, хлюпающих кроссовками вампиров (Клауса, Элайджи, Стефана, Деймона и Ллойда), дружно бредущих от озера назад к лагерю, стала, пожалуй, самой тёплой, уютной и знаковой за всю эту долгую, изнурительную историю. Они шли плечом к плечу, без капли магии, злости или вековой вражды. Грозный, обычно беспощадный Клаус, благородный и всегда безупречный Элайджа, измученный внутренними демонами Стефан, язвительный, вечно ищущий выгоду Деймон и совсем юный, только познающий тяжесть отцовства Ллойд. Сейчас жаркий, весело трещащий костёр должен был высушить не только их промокшие плащи и куртки, но и согреть их израненные души после той страшной, разрывающей на части ночи. Семейный бурбон Вся пятёрка дружно уселась вокруг огня, плотно укутавшись в тёплые сухие пледы, которые им заботливо притащила Лекси. Со стороны они выглядели как банда рассерженных, но довольных партизан. Неожиданно для всех Деймон и Клаус быстро нашли общий язык. Старший Сальваторе достал из своих заначек пузатую бутылку хорошего бурбона, и первородный гибрид одобрительно кивнул. Сделав по хорошему глотку прямо из горла, Деймон покрутил затекшей шеей и хмыкнул, обращаясь к Клаусу: — Слушай, Майклсон, а твой мелкий волк бьёт ногами в спину похлеще, чем твои хвалёные первородные братья. У меня до сих пор позвоночник в трусы осыпается. Клаус весело хохотнул, забирая у него бутылку: — О, поверь мне, Деймон, это ты ещё не видел его в ярости. У парня отличная растяжка, Майклсоны фигни не куют! Смотря на эту перепалку, Стефан Сальваторе впервые за очень долгое время искренне, открыто улыбнулся. В его глазах больше не было той пугающей чёрной пустоты Потрошителя. Напротив, глядя на брата, на Клауса и на ниндзя, он наконец-то почувствовал себя частью этой огромной, абсолютно безумной, но по-своему любящей семьи, которая никогда не бросит в беде. Ллойд, согревшись у огня и почти обсохнув, перевёл взгляд на палатки. Он увидел Мику, которая за это время уже успела ласково и профессионально укачать его маленькую дочь. Диана мирно сопела в её руках, а сама Мика смотрела на малышку с такой неописуемой, тёплой материнской нежностью и грустью, словно вспоминала о чём-то своём, глубоко личном. Ллойд мягко улыбнулся, решив не нарушать эту идиллию. Он молча откинулся назад на брёвнышко, понимая, что пусть дочка побудет пока у неё. Сейчас, окружённый верными друзьями и обретённой семьёй, молодой трибрид впервые за последние дни почувствовал себя в полной, абсолютной безопасности.

***

«Клятва у костра: Больше, чем просто доверие»

Пока на берегу озера продолжались шумные споры о том, кто «булькнул» грациознее, Ллойд тихо отделился от веселой компании. Его взгляд был прикован к Мике. Она сидела чуть поодаль, в тени раскидистого дерева, и её руки — аккуратные, бережные — мерно покачивали Диану. Малышка спала так безмятежно, как будто сама судьба прикрыла её своими крыльями. Ллойд подошел бесшумно. Он присел рядом на траву, вглядываясь в лицо Мики. Он видел, как она старается скрыть то, что её руки слегка дрожат от избытка чувств, и как она боится даже лишний раз вдохнуть, чтобы не «разрушить» это хрупкое мгновение счастья. Она боялась привязаться, боясь, что в любой момент всё это может исчезнуть, как дым от костра. Ллойд дождался, пока смех у озера станет чуть тише, и наклонился к самому её уху. Его голос был едва слышным шепотом, но в нем звучала такая твердость, какой не было даже в самые жаркие часы битвы. — Мика… — начал он, но на секунду запнулся, подбирая слова, которые могли бы выразить всё то доверие, что он к ней испытывал. Он снова взглянул на свою дочь, а потом прямо в глаза женщине, которая заменила Диане тепло, которого ей так не хватало. — Я вижу, как ты смотришь на неё, — прошептал он, едва касаясь плечом её плеча. — И я вижу, как ты боишься. Но ты не должна бояться этого счастья. Ты — та, кому я доверяю больше, чем кому-либо из них. Он глубоко вдохнул, глядя на спящую малышку, и проговорил те слова, которые должны были изменить жизнь Мики навсегда: — Мика, ты хочешь стать её крестной матерью? Не по закону или титулам, а по крови, по сердцу… По праву быть тем человеком, который всегда будет рядом. Я хочу, чтобы она знала: у неё есть не только отец, но и ты. Стань её хранителем… официально. Наступила тишина. Мика замерла, казалось, даже воздух вокруг них перестал колебаться. В её глазах, еще секунду назад полных осторожности и грусти, вспыхнуло нечто совершенно иное — осознание того, что теперь у неё есть дом. Она не просто «гостья» или «союзник». Она теперь — часть самой сути Дианы. Она не смогла ответить словами, лишь сжала руку Ллойда, а затем прижала маленькую Диану к себе чуть крепче, но уже без тени страха. Теперь она была не просто женщиной, помогающей с ребенком. Она стала Хранителем. Ллойд улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя, как внутри него пульсирует не магия «каменной стены», а простое, человеческое спокойствие. Он знал, что сделал единственный верный шаг. Теперь его дочь была под защитой не только его силы, но и её сердца.

***

«Клятва Потрошителя: Дар человечности»

Вечер опустился на лагерь мягким бархатным покрывалом, принося с собой прохладу и тишину. Стефан стоял у кромки озера, вглядываясь в темную гладь воды. Он всё еще пытался оттереть с рукава остатки водорослей, но его движения были медленными, задумчивыми. Его плечи, обычно напряженные от груза вековой вины, сегодня казались чуть менее тяжелыми. Шаги Ллойда прозвучали по траве почти беззвучно. Стефан напрягся, его природные инстинкты вампира мгновенно среагировали, но, почувствовав энергию молодого трибрида, он расслабился. — Стефан, — голос Ллойда был тихим, уверенным, лишенным той бравады, что была днем. — Ты прошел через ад, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Я видел, как ты боролся, как пытался удержать свою тьму… и я видел, как ты победил. Стефан медленно обернулся. В его глазах — смесь удивления и осторожности. Он привык, что люди (и даже сверхъестественные существа) видят в нем лишь «Потрошителя», монстра, которого нужно опасаться. — Я уезжаю, — тихо произнес Ллойд, глядя на отражение луны в воде. — И мне нужно знать… Если наступит день, когда тьма вернется, если меня не станет рядом, у моей дочери будет человек, который знает, как с ней бороться. Человек, который прошел через самый темный лес и нашел путь к свету. Я хочу, чтобы ты стал её крестным отцом. Стефан замер. Казалось, время вокруг озера остановилось. В его глазах, где еще недавно плясали отблески костра, сейчас отразился настоящий шок. — Ты доверяешь мне самое ценное? — голос Стефана дрогнул, став почти неразборчивым шепотом. — После всего, что я натворил? После того, сколько боли я причинил… ты хочешь, чтобы именно я был тем, кто удержит её от падения? Ллойд сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он посмотрел Стефану прямо в глаза, не отводя взгляда — прямо, честно, по-мужски. — Я доверяю тебе именно потому, что ты сделал это, — твердо ответил Ллойд. — Ты — единственный, кто знает истинную цену человечности, потому что ты боролся за неё каждый чертов день своей жизни. Никто другой не поймет её так, как ты. Никто не сможет уберечь её от монстра внутри лучше, чем тот, кто сам сумел его приручить. Ллойд протянул ему руку — твердую, открытую, приглашающую. Стефан смотрел на эту ладонь как на искупление. В его глазах блеснула непрошеная влага, а на губах расцвела та самая, редкая и искренняя улыбка, которую он так долго прятал. Он протянул руку в ответ, и их рукопожатие было крепким, почти болезненным — клятва, которую не нужно было скреплять магией, потому что она была скреплена доверием. — Я не подведу, Ллойд, — прошептал Стефан. — Клянусь всеми остатками моей души. Она никогда не станет монстром.

***

«Бурбон признания и новая дорога»

Ужин у костра перестал быть просто приемом пищи. Теперь это было негласное собрание новой, расширенной семьи. Когда Ллойд, коротко и ясно, озвучил свое решение насчет Стефана, над лагерем на секунду повисла звенящая тишина. Клаус Майклсон замер, сжимая в руке стакан с бурбоном. Он медленно перевел взгляд на Стефана, в котором читалось всё: от старой вражды до искреннего удивления. Первородный гибрид привычно нахмурился, его губы изогнулись в ехидную усмешку, и он проворчал: — Стефан Сальваторе — крестный отец моей внучки? Мир явно сошел с ума, если я соглашаюсь на это добровольно. Он встал, подошел к Стефану и, глядя тому прямо в глаза, добавил уже тише: — Но если мой сын доверил тебе самое ценное, значит, в тебе всё-таки осталось нечто большее, чем просто «Потрошитель». Клаус молча налил в стакан Стефана щедрую порцию бурбона и коротко кивнул — жест, который значил больше тысячи слов. В этом кивке была благодарность Ллойду за то, что он нашел способ связать их семьи накрепко, не кровью, а преданностью. Мика и Стефан переглянулись. В их глазах читалось единогласное решение: они больше не хотят быть «гостями» в этой истории. — Мы едем с вами в Форкс, — твердо сказала Мика, взяв Стефана за руку. — Мы теперь часть этой семьи, и где Майклсоны, там и мы. Деймон Сальваторе, который всё это время прислонялся к дереву, наблюдая за «семейной идиллией» с легкой усмешкой, наконец подал голос. Он подошел к брату, хлопнул его по плечу и картинно закатил глаза: — Ну поздравляю, братец! Официально клеймен Майклсонами. Теперь ты повязан с этими сумасшедшими навечно. Сначала «купание» в озере, теперь крестный отец… Смотри, Стеф, еще пара таких «семейных дел», и ты начнешь носить дизайнерские костюмы Элайджи и рассуждать о высоком искусстве за бокалом крови! Стефан только усмехнулся, пригубив бурбон, который теперь казался вкуснее, чем когда-либо. — Знаешь, Деймон, — спокойно ответил он, — впервые за сотни лет мне не хочется отсюда бежать. Кажется, я наконец-то нашел ту самую «вечность», которая не кажется проклятием. Клаус посмотрел на них всех — на своего сына, на его новую «семью» и на даже надоедливого Деймона — и впервые за вечер искренне улыбнулся. Путь в Форкс обещал быть очень долгим и, судя по всему, чертовски безумным. Но теперь они ехали не как беглецы, а как одна большая, нерушимая стая.

***

«Тайный план Майклсонов, фальшивые похороны и гробовая тишина в лагере ниндзя»

Ночной концерт мастера Огня Ночь, наступившая после бурного озёрного купания, поначалу не предвещала никаких драм. Разогретый хорошим бурбоном Клаус Майклсон пребывал в на редкость отличном и весёлом расположении духа. Сидя у догорающего костра плечом к плечу с Деймоном, первородный гибрид решил устроить старшему Сальваторе краткий мастер-класс по «высшей магии» вампиризма. — Смотри и учись, Деймон, пока я жив, — хмыкнул Клаус, хищно прищурив глаза. — Настоящий древний гибрид способнее внушать свои мысли на расстоянии, даже не глядя жертве в глаза. Главное — поймать ментальную волну. В качестве подопытного эти двое шутников совершенно случайно выбрали Кая, который в этот момент мирно и безмятежно спал на спальнике прямо у костра, подложив руку под голову. Клаус сосредоточился, его зрачки на мгновение расширились, посылая мощный гипнотический импульс в спящую голову мастера Огня. Эффект превзошёл все ожидания. Кай внезапно вскочил на ноги, словно его ударило током. Его глаза были широко открыты, но взгляд оставался абсолютно стеклянным. Не говоря ни слова, парень эффектно упал на одно колено прямо перед Лекси, прижал руку к сердцу и на весь лес начал оглушительно, фальшиво и невероятно громко петь старинные романтические серенады о любви! Весь лагерь, который уже укладывался спать, снова покатился со смеху. Джей от хохота свалился со своего бревна, Коул закрывал рот подушкой, чтобы не разбудить Диану, а сама Лекси, аплодируя, едва сдерживала слёзы от вида поющего Кая. Ллойд лишь обречённо качал головой, понимая, что с его отцом и Деймоном Сальваторе соскучиться просто невозможно. Горькая правда утреннего чая Однако на следующий вечер атмосфера у костра кардинально изменилась. Шутки утихли, и в воздухе повисло странное, тяжёлое напряжение. Деймон, крутя в руках пучок странной сушёной травы, подошёл к сенсею Ву и молча бросил её в котелок с кипящей водой. — Вот, Ву, держи. Это вербена, добавляй её в чай себе и своим ребятам, — серьёзно, без привычной иронии произнёс Деймон. — Это ваша единственная защита от вампирского внушения на будущее. Первый Мастер Кружитцу, сидевший рядом, нахмурился и строго посмотрел на вампиров: — Что это значит? К чему такие приготовления? В разговор вступил Элайджа. Он аккуратно прикрыл свою вечную книгу, и его лицо стало бледным и собранным. — Это значит, что мы уезжаем. Мы уезжаем на долгие пятнадцать лет из Ниндзяго. Сразу после того, как организуем липовые, фальшивые похороны Ллойда. В лагере в ту же секунду наступила гробовая, звенящая тишина. Слышно было только, как трещат угли в костре. — Ллойду сейчас категорически нельзя оставаться здесь, — продолжил Элайджа, переводя взгляд на притихших ниндзя. — Его здесь знает каждая живая душа. Монтгомери и его ищейки перевернут весь этот мир, чтобы добраться до него. К тому же… нам нужно уберечь Диану, пока она не вырастет и её изумрудная магия не окрепнет. Пятнадцать лет в другом городе — это единственный шанс дать ей спокойное детство. Морро, Кай, Джей, Коул и Ния одновременно повернули головы к Ллойду, не веря своим ушам. Они искали в его глазах опровержение, шутку, хоть что-то… но Ллойд лишь молча смотрел на огонь. Он знал об этом плане с самого начала и умышленно никому не говорил, чтобы не рвать душу раньше времени. — Так будет лучше, поверьте, — тихо добавил Стефан, смотря на ошарашенную команду ниндзя. — Нам искренне жаль, но мы вернёмся только через пятнадцать лет, когда всё утихнет. Ллойд поднял взгляд на своих названых братьев и сестру. В его глазах стояли слёзы, но голос трибрида звучал твёрдо: — Простите меня, ребят… Но я теперь вампир. Часть древней семьи. Наша жизнь теперь изменилась навсегда — мы всегда будем уезжать, скрываться и снова возвращаться. Завтра утром мы уезжаем. Уже всё решено, документы готовы, пути отхода чисты. Пожалуйста, смиритесь с этим. Ниндзя смотрели на него в абсолютном шоке, не в силах вымолвить ни слова. Потерять друга, который только что обрёл дочь, казалось им страшным сном. А поодаль, бледные как смерть, сидели совершенно ошарашенные и разбитые Мисако и Элара. Они только-только вернули своего мальчика, а теперь мир снова забирал его у них — на долгие, долгие пятнадцать лет.