Глава 2

Рассвет над Кратом выдался холодным и туманным. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь серую дымку, когда Лилит начала приходить в себя. Холодный камень башни больше не ощущался — под собой она чувствовала мягкую ткань, а сверху её окутывало тяжелое и неожиданно уютное сукно.  Продирая глаза, Лилит не сразу поняла, где находится. В голове еще стоял легкий туман от вчерашнего вина, но реальность обрушилась на неё в ту же секунду, когда она попыталась пошевелиться.  Она не просто лежала на куртке Карло — сам Карло, оставшись в одной тонкой рубашке, спал рядом, собственнически прижав её к себе. Его рука тяжелым и надежным замком лежала на её талии, а подбородок упирался ей в макушку. Даже во сне он умудрялся занимать всё пространство, будто боялся, что его «алхимическая мышка» испарится вместе с утренним туманом.  Лилит почувствовала, как к лицу прилил жар, и это было не от вина. В свете утра Карло выглядел иначе: его дерзкая ухмылка исчезла, лицо разгладилось, и он казался почти безобидным. Но тепло его тела и то, как бережно он укрыл её, оставив себя замерзать на ветру, отозвалось в сердце Лилит трепетным, почти болезненным эхом.   Внезапно снизу, из глубины интерната, донесся приглушенный, но отчетливый звон колокола.  — Экзамен! — вскрикнула Лилит, резко дернувшись.  Карло проснулся мгновенно. Его инстинкты сработали как пружина: он не испугался, а лишь крепче сжал объятия на секунду, прежде чем окончательно открыть глаза.  — Ты чего кричишь? — прохрипел он спросонья, его голос был низким и вызывающе бархатным. — Еще даже птицы не проснулись...  — Карло! — Лилит наконец вырвалась и вскочила на ноги, отчаянно поправляя помятое платье и растрепанные волосы. — Через сорок минут начало! Мой отец, твой отец, вся комиссия! Они убьют нас, если найдут здесь! А если я не явлюсь, мне конец!  Карло не спеша сел, потягиваясь с кошачьей грацией. Несмотря на то, что он всю ночь провел на холодном камне, он выглядел до раздражения бодрым. Он поднял свою куртку, встряхнул её и набросил на плечи Лилит, которая всё еще дрожала то ли от холода, то ли от паники.  — Успокойся, — он подошел вплотную и приложил палец к её губам, пресекая поток причитаний. — Ты — лучшая ученица. Ты сдашь этот экзамен, даже если я буду стоять за дверью и корчить тебе рожи через замочную скважину.  Он вдруг хитро прищурился, и его вчерашняя дерзость вспыхнула в глазах с новой силой.  — На самом деле, это идеальный план. Ты придешь туда, от тебя будет слегка пахнуть директорским вином и моим парфюмом. Твой старик решит, что у тебя просто был «напряженный вечер за книгами», а мой... а мой поймет всё сразу, как только увидит, что на тебе мой камзол.  — Карло, я не могу пойти на экзамен в твоей куртке! — Лилит попыталась её снять, но он перехватил её руки.  — Можешь, — отрезал он, и в его взгляде мелькнуло что-то упрямое. — Это мой талисман. На удачу. И чтобы ты не забывала, кто ждет тебя снаружи с букетом украденных в саду цветов.  Он подмигнул ей и, схватив за руку, потащил к винтовой лестнице.  — Бежим, мышка. Если нас поймают сейчас, это будет самое громкое исключение в истории Монад. А я бы хотел, чтобы нас выгнали за что-то более грандиозное, чем просто сон на крыше.  Лилит бежала за ним по темным ступеням, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки сна. Она знала, что впереди — тяжелейший экзамен и гнев родителей, но тепло куртки Карло на плечах и его крепкая хватка заставляли её верить, что сегодня она может превратить в золото даже самый обычный свинец.     Зал для испытаний в интернате Монад напоминал храм науки и строгости. Высокие своды отражали каждое движение, а за длинным столом из темного дерева восседала комиссия. В центре, как два полюса враждующих миров, сидели отец Лилит, главный алхимик Крата, и Великий Джеппетто. Между ними буквально искрило от взаимной неприязни.  Лилит вошла в зал ровно за две минуты до начала. Она успела скинуть камзол Карло в нишу за гобеленом, но не успела усмирить лихорадочный румянец на щеках и поправить волосы, которые теперь лежали мягкими каскадными волнами, а не в строгом пучке.     Экзамен начался. Лилит предстояло продемонстрировать сложнейший процесс — стабилизацию эрго-волны в жидкой среде. Руки её слегка подрагивали, когда она расставляла колбы, но стоило ей коснуться реактивов, как знания, вбитые годами учебы, взяли верх.  Она работала безупречно. Её формулы ложились на пергамент идеальной вязью, а раствор в главной колбе начал светиться чистым, небесно-голубым светом — признак высшего мастерства. Её отец довольно кивнул, едва заметно улыбнувшись.  Однако Джеппетто не смотрел на колбы. Его пронзительный, ледяной взгляд был прикован к воротнику её платья. Там, на тонкой ткани, зацепилась крошечная золотая нить — фамильная эмблема дома Джеппетто, оторвавшаяся от камзола Карло, когда тот обнимал её на крыше.     В самый ответственный момент, когда Лилит должна была влить катализатор, она услышала тихий стук в окно, выходящее во внутренний двор.  Там, зацепившись за водосточную трубу и балансируя на узком карнизе второго этажа, висел Карло. Он не мог просто ждать в коридоре. Он корчил ей рожи, показывал большой палец и одними губами произносил: «Не взорви нас всех, мышка!»  Лилит едва не выронила колбу. Она сурово сжала губы, стараясь не смотреть в сторону окна, но её взгляд невольно метнулся к Карло на секунду. Этого мгновения хватило Джеппетто. Он проследил за её глазами, увидел мелькнувшую за стеклом знакомую шевелюру сына и всё понял. Его лицо окаменело, а пальцы, сжимавшие трость, побелели.  — Идеально, — вынес вердикт отец Лилит, когда раствор окончательно стабилизировался. — Высший балл. Гордость семьи.  Лилит облегченно выдохнула, собирая инструменты. Но когда она проходила мимо Джеппетто, тот внезапно заговорил — тихо, так, чтобы не услышал её отец, но от его голоса по спине пробежал холод.  — У вас поразительный талант к алхимии, юная леди. И, видимо, такой же талант к... ночным прогулкам. Мой сын всегда отличался плохим вкусом в выборе компании для нарушения дисциплины, но сегодня он превзошел сам себя. Передайте ему, что камзол, который он «потерял», будет стоить ему месяца домашнего ареста.  Лилит замерла, её сердце пропустило удар. Она поняла: тайна раскрыта. Она официально стала врагом номер один для самой могущественной семьи Крата, не считая своей собственной.     Выходя из зала, она увидела Карло, который уже спрыгнул с карниза и ждал её за углом, победно вскинув руки.  — Ну что, я же говорил! — он подлетел к ней, собираясь схватить за плечи. — Мы это сделали!  — Карло, твой отец всё знает, — выдохнула она, прижимая учебники к груди. — Он видел тебя. И видел твой камзол на мне.  Карло на мгновение замер, но вместо страха на его лице расплылась самая наглая и дерзкая ухмылка, которую Лилит когда-либо видела.  — Знает? — он рассмеялся, бесцеремонно притягивая её к себе прямо посреди главного коридора, на глазах у выходящих профессоров. — Отлично. Значит, мне больше не нужно прятаться, когда я буду нести твою сумку. Идем, «гордость семьи», у нас есть целая жизнь, чтобы заставлять их злиться.     Карло не был бы собой, если бы позволил Лилит просто насладиться триумфом после экзамена. Едва она успела выйти в центральный холл, как он, возникнув из ниоткуда, подхватил её под локоть и потащил в сторону южного крыла интерната. Его энергия после бессонной ночи казалась пугающей: он буквально светился от азарта, игнорируя недоуменные взгляды преподавателей и шиканье дежурных.  — Карло, помедленнее! Я всё еще в официальной мантии, и у меня ноги подкашиваются после комиссии! — пыталась протестовать Лилит, но он лишь крепче сжал её руку.  — Мантию — в архив, ноги — в руки! — весело бросил он, перепрыгивая через две ступеньки лестницы, ведущей в закрытый сад Монад. — Ты сдала на высший балл, мышка. Теперь ты обязана увидеть то, ради чего я три дня подряд подкупал садовника и отбивался от марионеток-сторожей.  Они ворвались в сад, где утренний туман еще путался в кронах вековых деревьев. Карло не давал ей остановиться ни на секунду. Он петлял по дорожкам, перепрыгивал через низкие бордюры и постоянно оборачивался, чтобы проверить, не отстала ли она, сопровождая каждый свой шаг дерзкими комментариями.  — Смотри под ноги, алхимик! Если ты споткнешься и разобьешь нос, твой отец скажет, что это я виноват. Хотя... — он резко остановился, заставив Лилит врезаться в его спину, и обернулся с хитрой ухмылкой. — Если ты упадешь, я наконец-то смогу донести тебя до фонтана на руках. Может, подставить тебе подножку?  — Только попробуй, Карло! — выдохнула Лилит, поправляя растрепанные волосы. — Ты невыносим. Ты можешь хотя бы минуту просто идти рядом, а не носиться как заведенный?  — Тишина и покой — это для тех, кто уже в учебниках истории, — он схватил её за плечи и развернул к небольшой нише, скрытой за густыми кустами сирени. — А теперь закрой глаза. И не подглядывай своими алхимическими окулярами, я серьезно!  Лилит закатила глаза, но послушно зажмурилась. Она чувствовала, как Карло крутится вокруг неё, поправляя её воротник, касаясь пальцами шеи и что-то тихо напевая под нос. Его гиперактивность проявлялась в каждом движении: он не мог просто стоять, он должен был постоянно касаться её, сокращать дистанцию, заставляя ее пульс предательски ускоряться.  — Всё, открывай! — скомандовал он, и в его голосе прозвучала редкая для него гордость.  Перед ними, в небольшом пруду, окруженном белым мрамором, распустились лилии. Но это были не обычные цветы — это были редкие «Лунные лилии», которые расцветали в Крате лишь раз в несколько лет. Их лепестки светились мягким, фосфоресцирующим светом, точь-в-точь как тот идеальный раствор, который Лилит только что приготовила на экзамене.  — Ты... ты знал, что они распустятся именно сегодня? — прошептала она, подходя ближе к кромке воды.  — Я не просто знал, я заставил их это сделать, — Карло мгновенно оказался за её спиной, обхватывая её за талию и укладывая подбородок ей на плечо. — Я полночи спорил с садовником о температуре воды и составе удобрений. Видишь? Они такие же бледные и красивые, как ты, когда злишься на мои шутки.  Лилит почувствовала, как её раздражение окончательно тает. Но Карло не был бы Карло, если бы оставил момент романтичным. Он внезапно дернул её за локон и прошептал прямо в ухо:  — А теперь, когда ты посмотрела на свои цветочки, давай проверим, насколько быстро ты бегаешь. Потому что я только что заметил твоего отца на верхней террасе, и он выглядит так, будто хочет превратить меня в садовое удобрение.  Он сорвал одну лилию, быстро засунул её Лилит за ухо и, не дожидаясь ответа, со смехом бросился наутек по аллее.  — Догоняй, мышка! Если не поймаешь меня до фонтана, я расскажу всем, что ты спала в моем камзоле и видела во сне формулы золота!  Лилит замерла на секунду, глядя на его убегающую фигуру, а затем, подхватив подол мантии, бросилась следом. Она знала, что он будет бесить её всю оставшуюся жизнь, будет дерзким, приставучим и невыносимым, но прямо сейчас, в этом залитом светом саду, она не хотела бы быть ни с кем другим.     Лилит бежала по садовой аллее, и её тяжелая мантия развевалась на ветру, словно крылья огромной птицы. Адреналин, вино и недосып смешались в её крови в безумный коктейль. Карло был впереди — он оборачивался на ходу, дразня её своей лучезарной, невыносимо наглой улыбкой. Он двигался легко, почти танцуя, перепрыгивая через скамейки и распугивая редких павлинов.  — Слишком медленно, мышка! — крикнул он, задыхаясь от смеха. — С твоей скоростью ты догонишь меня только к выпуску!  Когда они достигли центральной площади с фонтаном, Лилит, собрав последние силы, сделала резкий рывок. Карло, уверенный в своей недосягаемости, на секунду замедлился у кромки воды, и это стало его ошибкой. Она налетела на него сзади, хватая за локоть, и они оба едва не повалились на мокрый мрамор.  — Попался! — выдохнула Лилит, тяжело дыша. Её лицо горело, лилия за ухом слегка сбилась, но глаза сияли таким азартом, какого Карло никогда в ней не видел. — Ты… ты просто… невыносимый мальчишка!  Карло замер. Его гиперактивность, которая секунду назад заставляла его носиться по всему саду, внезапно сконцентрировалась в одной точке. Он смотрел на Лилит — растрепанную, дерзкую, поддавшуюся на его провокацию. Она больше не была той холодной дочерью алхимиков, которая пряталась за книгами. Она была живой, настоящей и принадлежала этому моменту так же, как и он сам.  Брызги фонтана летели им в лица, сверкая на солнце. Карло резко сократил дистанцию. Его руки, до этого постоянно дергавшиеся, теперь действовали с пугающей точностью. Он обхватил её за талию, притягивая к себе так сильно, что Лилит почувствовала, как бешено колотится его сердце под тонкой рубашкой.  — Ты сама меня догнала, — прошептал он, и в его голосе не осталось ни капли насмешки — только чистая, концентрированная жажда. — Можешь винить в этом алхимию, звезды или мой ужасный характер. Но ты больше не убежишь.  Прежде чем Лилит успела вставить хоть одно едкое замечание, он накрыл её губы своими. Это не был осторожный или робкий поцелуй. В нем была вся его дерзость, вся его неуемная энергия и те месяцы, что он ходил за ней хвостиком, изводя своими выходками.  Лилит на секунду застыла от неожиданности, но затем её руки сами собой поднялись, запутываясь в его густых темных волосах. Она ответила ему с той же страстью, которую так долго пыталась подавить. Лилия, зажатая между ними, источала тонкий аромат, а шум падающей воды заглушал всё остальное: гнев их отцов, строгие правила Монада и шум всего Крата.  Когда Карло неохотно отстранился, он не выпустил её из объятий. Он прислонился своим лбом к её, тяжело дыша, и его глаза снова вспыхнули знакомым озорным огнем.  — Ну что, — ухмыльнулся он, поправляя цветок в её волосах, который чудом не опал. — Теперь ты официально моя соучастница. И если твой отец захочет превратить меня в золото, ему придется сделать то же самое с тобой. Мы же теперь одно целое, верно?  Лилит посмотрела на него, понимая, что её спокойная жизнь закончена навсегда. И, к своему удивлению, она была этому безумно рада.  Лилит стояла, тяжело дыша, и её мир, обычно выстроенный по строгим формулам и законам логики, окончательно рассыпался на части. Она смотрела на Карло широко раскрытыми глазами, в которых шок боролся с нарастающим возмущением. Её губы всё еще горели от его прикосновения, а щеки залил такой густой румянец, что он мог бы соперничать с цветом самых красных реактивов в её лаборатории.  — Ты… ты что… — начала она, запинаясь и пытаясь обрести свой привычный суровый тон. — Ты совсем с ума сошел, Карло?! Прямо здесь? У фонтана? А если бы кто-то увидел?! Моя репутация, мои родители…  Она попыталась оттолкнуть его, но руки предательски ослабли, и вместо того, чтобы ударить его по плечу, она лишь слабо ткнула его в грудь.  Карло даже не шелохнулся. Наоборот, его лицо расплылось в самой самодовольной и наглой ухмылке, на которую он был способен. Его гиперактивность вернулась к нему с новой силой: он начал кружить вокруг неё, как хищная птица, наслаждаясь каждым мгновением её замешательства.  — Ой-ой, посмотрите на неё! — воскликнул он, всплеснув руками и театрально обращаясь к статуям фонтана. — Великий алхимик Лилит в шоке! Она потеряла дар речи! Где же твои лекции о морали? Где твои цитаты из учебников?  Он внезапно остановился прямо перед ней, заставив её отшатнуться, и склонился к самому её лицу, так что их носы почти соприкоснулись.  — Ты краснеешь, мышка, — пропел он, прищурив глаза. — И это не от бега. Тебе понравилось. Признай это, и, может быть, я не буду рассказывать всем, как ты вцепилась в мои волосы.  — Я не вцеплялась! — вскрикнула Лилит, чувствуя, что краснеет еще сильнее, если это вообще было возможно. — Это был рефлекс! Чисто биологическая реакция на неожиданный раздражитель!  — «Раздражитель»? — Карло весело расхохотался и внезапно дернул за кончик лилии, всё еще торчащей за её ухом. — Называй меня как хочешь, но этот «раздражитель» только что сделал твой скучный день самым запоминающимся в жизни. И судя по тому, как ты дрожишь, тебе хочется повторить этот «биологический эксперимент».  Он начал медленно пятиться назад, заложив руки за голову и вызывающе играя бровями.  — Знаешь, Лилит, ты такая забавная, когда пытаешься быть серьезной после того, как тебя поцеловали. Твои формулы тебе здесь не помогут. У любви нет стабильных валентностей.  — Уходи! — крикнула она ему вслед, подхватывая подол мантии и пытаясь выглядеть величественно, несмотря на растрепанный вид. — Я тебя ненавижу, Карло!  — Врешь! — донеслось до неё уже издалека. Карло подпрыгнул, коснувшись рукой ветки дерева, и послал ей воздушный поцелуй. — Ты без ума от своего «хвостика»! Увидимся на обеде, я займу тебе место рядом с собой, чтобы твой отец видел, как ты снова краснеешь!  Лилит осталась стоять у фонтана, прижав ладони к горящим щекам. Она знала, что он будет дразнить её этим поцелуем каждую минуту, каждый час, пока она окончательно не сдастся. Но, глядя на его удаляющуюся, полную энергии фигуру, она поймала себя на мысли, что уже ждет этого обеда.