Глава 16. Sub Nomine Suo

      

«Не бойся, ибо Я искупил тебя,

назвал тебя по имени твоему; ты Мой».

(Исаия 43:1)

                     К трем часам жара в Мишене загустела окончательно. В этой части города всегда было на пару градусов теплее, чем везде: холмы отсекали океанский бриз, и воздух застревал в узких колодцах между домами неподвижно, тяжело, пропитанный запахом пережженного масла из такерии и нагретого асфальта.        Кристин сидела на подоконнике гостевой спальни, подтянув колено к груди, и курила в приоткрытую створку. Крашеное железо отлива холодило бедро сквозь тонкую ткань шорт – единственная прохладная точка во всей комнате, и она вжималась в нее уже минут двадцать, лениво разглядывая птицу на кирпиче напротив. Пепел она сбрасывала наружу, за раму, коротким щелчком указательного пальца, почти не глядя.        На тумбочке четвертый день лежал помятый бумажный пакет из панадерии, и никто его не выбрасывал. Кажется, это уже стало негласным принципом. Кристин затянулась и медленно выпустила дым в воздух.        Восемь часов.        Экран телефона на подоконнике коротко вспыхнул. 15:08. Кристин отвернулась, честно продержалась с минуту, разглядывая облупившуюся синюю краску на крыле колибри, но в итоге вновь уткнулась в него. 15:11.        Прекрасно.        Восемь часов она носила это в себе: с половины восьмого утра, когда открыла глаза и в первую же секунду, еще до всякой мысли, вспомнила вчерашний вечер. Это не походило ни на что из того, к чему она привыкла: обычно это затягивалось привычным холодком в животе, сжатыми ребрами и коротким, поверхностным дыханием.        А тут все было иначе: легкое и щекочущее ощущение сидело чуть выше диафрагмы, поднималось к горлу и разливалось теплом по шее и ушам, и от этого хотелось встать и куда-нибудь пойти. Она уже трижды вставала. Дважды выходила на кухню и возвращалась, так и не вспомнив зачем.        И направить это было решительно не на что, потому что вчера, между «мне нужен кто-то, с кого я смогу бесстыдно смеяться» и растянутым, издевательским «так ты хочешь пойти со мной на свидание, Крисси», этот человек не назвал ни времени, ни адреса, ни единой детали. Сказал «завтра» и закрыл тему.        Кристин поймала себя на том, что уголок рта пополз вверх, и сразу попыталась смахнуть глупую улыбку. Большой палец нашел на безымянном материнское кольцо и провернул его на четверть оборота вперед, потом обратно.        Что мне вообще ему сказать?        За вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро она успела придумать штук шесть первых фраз, отбросила все, прекрасно понимая, что в итоге ляпнет что-нибудь седьмое, чего в списке не было.        Из гостиной донесся тихий смех Зои.        Кристин вдавила окурок в жестяной край банки, дождалась, пока он зашипит в остатках колы, и спустила ноги на пол.        В гостиной было душно и тесно от жары. Напольный вентилятор поворачивался туда-сюда и на каждом обороте цеплял лопастями край газеты на журнальном столике, отчего та вздрагивала и опадала обратно; переставить его никто не удосужился третий день. Все окна стояли настежь, и вместе с горячим воздухом в комнату лезла улица: чей-то мотоцикл, детский визг во дворе, женский голос, отчитывающий кого-то по-испански.        Райли сидела за островком боком, закинув локоть на спинку стула, и держала кружку на весу. Зои же устроилась в кресле у окна, поджав под себя ноги; блокнот лежал у нее на коленях закрытым, а кисти прятались в рукавах.        — …и я ей говорю: девушка, я бармен, а не служба доверия, — Райли повела свободной рукой, изображая, видимо, саму себя в этот момент. — А она сидит на кафеле у раковины, в этом своем платье, тушь до подбородка, и держит меня за штанину.        Зои прыснула, прижав костяшки к губам.        — И ты?        — А что я, — Райли пожала одним плечом и отпила чай. — Сорок минут просидела с ней в сортире. Объясняла, что если человек за два года не смог запомнить, что у нее аллергия на креветки, то это не рассеянность, а диагноз.        — И она отменила свадьбу?        — Она меня на нее пригласила, — Райли поставила кружку на стол с коротким глухим стуком. — В октябре. Со спутником.        Зои засмеялась, запрокинув голову, и от этого сползшие очки съехали еще ниже.        Кристин прислонилась плечом к дверному косяку и осталась стоять, скрестив руки.        — Кстати, — Зои подтянула рукава повыше, освобождая ладони, и потянулась за телефоном, лежащим на подлокотнике. — В воскресенье в «Рокси» показывают старую копию. С пленки. Начало в семь.        — Что показывают? — Райли повернулась к ней всем корпусом.        — Не помню название, — призналась Зои, водя пальцем по экрану. — Что-то итальянское. Там на афише женщина в шляпе.        — Идем.        — Я еще не сказала, про что оно.        — Зо, — Райли опустила руку и на стол. — Идем.        Зои опустила телефон на колени и улыбнулась куда-то в пол. Со стороны дивана коротко, дребезжаще завибрировал телефон Кейли, лежащий экраном вверх на подлокотнике. Экран вспыхнул и погас.        Через полминуты завибрировал снова.        Потом еще раз.        Кристин перевела на него взгляд. Смартфон подполз к самому краю подлокотника и остановился, дрогнув в последний раз.        — Он у нее с утра так, — заметила Райли, проследив за ее взглядом.        — Я слышу, — сухо отозвалась Кристин.        Из коридора вышла Кейли, в шортах и растянутой майке, с полотенцем через плечо, на ходу собирая волосы в кулак на затылке.        — Так, я в душ, — объявила она, подхватывая телефон с подлокотника и не глядя суя его в задний карман.        — У тебя телефон разрывается, — Кристин качнула подбородком в сторону ее кармана.        — Реклама, — протянула Кейли уже из коридора.        Дверь ванной хлопнула, и через несколько секунд за перегородкой зашумела вода. Кристин прошла к островку и влезла на барный стул напротив Райли. Дерево столешницы под ладонями оказалось теплым – солнце било в окно с самого полудня, – и она задержала на нем руки чуть дольше, чем нужно.        — Ты бледная, — заметила Райли, разглядывая ее поверх кружки.        — Я всегда бледная.        — Ты бледная по-новому, — уточнила Райли, не отводя взгляда.        У Кристин не нашлось, что на это ответить, и она принялась разглядывать царапину на столешнице.        В прихожей затрещал домофон.        — Открыто! — крикнула Райли в сторону коридора.        Кристин повернула голову. Ничего особенного: курьеры ходили постоянно, Райли заказывала для бара половину мелочи через доставку. Через полминуты в дверь квартиры постучали. Райли со скрипом отодвинула стул, и поплелась к двери.        Из прихожей донесся мужской голос, читающий фамилию с ударением не на тот слог и короткий, смешливый ответ Райли по-испански. Курьер засмеялся и дверь закрылась звонким щелчком.        — Кри-и-ис, — позвала Райли из коридора. — Тебе привезли гроб.        Коробка легла на островок с глухим стуком, оттеснив кружку. Длинная, из плотного черного картона с матовой поверхностью. Поперек шла лента цвета старого золота, завязанная плоским узлом; в правом верхнем углу крышки темнела выдавленная монограмма из двух слипшихся букв, которые различались только под углом к свету.        Сердце у Кристин ударило сильно и не вовремя, а потом застучало где-то в горле.        Из ванной донесся глухой пластиковый стук – что-то тяжелое сорвалось с бортика, – и шум воды оборвался.        — ЭТО ОНО?!        Крик долетел из коридора раньше самой Кейли и был такой громкости, будто она звала кого-то с другого конца квартала. По паркету торопливо зашлепали мокрые пятки.        Кейли влетела на кухню боком, придерживая на груди край надетой впопыхах растянутой майки, затормозила у островка, ухватившись за него обеими руками. Волосы торчали во все стороны, схваченные на затылке белой шапкой несмытой пены; одна густая капля ползла по шее вниз, к обгоревшей лопатке. На светлых досках за ее спиной остались две смазанные темные полосы.        Кристин обвела ее взглядом, закусила изнутри уголок губы, придавливая рвущуюся наружу усмешку, пока под ребрами мелко и противно покалывало. — Кейл, — выдавила она в кулак, чувствуя, как плечи начинают мелко трястись.        — Что? — Кейли все еще держалась за столешницу и смотрела на нее круглыми глазами, часто моргая.        — У тебя голова в мыле, — Кристин качнула подбородком в сторону ее макушки.        — А. Ну да, — Кейли отняла руку от края столешницы, мазнула ладонью по затылку, размазав пену до самого виска, и вытерла ладонь о шорты. — Я домофон услышала.        — Через воду? — недоверчиво уточнила Кристин, приподняв бровь.        — У меня прекрасный слух, — с достоинством сообщила Кейли, перегибаясь через островок и вытягивая шею над коробкой. — Господи, какая же она данк. Крис, это что, бархат?        — Это картон, — отозвалась Кристин, не сводя глаз с монограммы в углу крышки.        — Это не просто картон, — не согласилась Кейли, ведя пальцем вдоль золотой ленты, не касаясь ее. Ее глаза блестели, а голос заметно поднялся вверх. — Это картон, за который кто-то заплатил отдельно.        Райли вернулась на свое место, и откинулась на спинку, сложа руки на груди.        — Ну открывай, — Кейли нетерпеливо постучала по крышке костяшкой. — Открывай.        — Сейчас.        — Кри-и-и-ис, — Кейли качнулась на носках, не отрывая рук от островка.        — Дай мне секунду, — попросила она, пока уши горели дурацким жаром, что держался с самого утра и никак не желал проходить. — Там может быть что угодно. Может, там дохлая рыба.        — В коробке с лентой, — Кейли отстранилась и уставилась на нее, вскинув обе брови.        — Ты его плохо знаешь, — пожала плечами Кристин.        — В коробке. С лентой, — повторила Кейли, тыча пальцем в бант.        — Иди домойся, с тебя течет, — фыркнула Кристин, качнув головой в сторону коридора.        — НЕТ УЖ, — отрезала Кейли, вцепившись в островок так, будто ее собирались оттаскивать силой.        — На пол течет.        — Да плевать на пол, — не поворачивая головы, отозвалась Райли. — Я тоже жду вообще-то.        Кристин подцепила пальцем конец ленты и потянула. Узел разошелся сразу, без сопротивления. Крышка снялась легко, с мягким пневматическим вздохом дорогого картона. Внутри лежала папиросная бумага, сложенная конвертом и заклеенная круглой матовой печатью; Кристин подцепила ее ногтем и отвернула верхний угол.        Ткань была темной, в дневном свете, исходящего из окна, она сначала показалась черной, но когда Кристин подхватила ее двумя пальцами и потянула вверх, цвет разошелся: густой, глубокий, с уходом в коричневое. Цвет вина, простоявшего в стакане всю ночь.        Пиджак развернулся под собственным весом, тяжело повиснув и слегка покачиваясь. Плотная матовая шерсть, широкая пройма, длинные острые лацканы, одна-единственная пуговица. Под ним в коробке ровным прямоугольником лежали брюки: прямые, свободные, длиною в пол.        На кухне слышно было только вентилятор в гостиной да испанское радио за стеной. Райли поднялась, обошла островок и взялась двумя пальцами за угол лацкана. Растерла ткань подушечками, потом ногтем по изнанке. Прищурилась. Растерла еще раз и отпустила.        — Шарит, сучка, — выдохнула она с непередаваемым уважением.        — Райли, — укоризненно протянула Кристин, утыкаясь взглядом в дерево столешницы.        — Нет, ты погоди, — Райли отступила на полшага, разглядывая пиджак так, будто он сдал экзамен, к которому не готовился. — Я была уверена, что он возьмет платье. Он всю жизнь работает на эффект, я думала, будет что-нибудь черное и короткое, чтобы вся дискотека обернулась, а он бы стоял рядом со своей наглой физиономией.        Она снова протянула руку и провела ладонью по рукаву, разглаживая складку от упаковки.        — А тут такое, — Райли покачала головой. — Вот же зараза.        Кристин держала пиджак на весу и молчала.        — Там еще что-то, — Зои, неслышно подошедшая к островку, осторожно указала подбородком на дно коробки, где под второй прослойкой бумаги белел уголок карточки.        Кристин отложила пиджак на столешницу и достала ее. Плотный картон с той же выдавленной монограммой. Почерк резкий, с сильным наклоном вправо; строки шли не параллельно нижнему краю, а забирали вверх, и нажим был неровным, будто человек писал стоя, на весу, второпях.

Как тебе подарок, куколка?)

Будь добра собраться к семи, я заеду.

И не вздумай натянуть поверх этого свою толстовку.

Я узнаю.

Кристин прочитала это трижды.        Потом еще раз.        Под ребрами резко, тяжело качнуло, стягивая диафрагму до короткого спазма. Кристин замерла над карточкой, цепляясь ногтями в дерево столешницы, и заставляя лицо оставаться неподвижным.        — Ну?! — Кейли вытянула шею, привставая на носки. — Что там? Крис, не молчи, я тут с мылом стою.        — К семи, — Кристин перевернула карточку лицом вниз и прижала ее ладонью к дереву. — Он заедет.        — К семи, — повторила задумчиво Кейли, и рывком развернулась к плите, где на панели микроволновки светились зеленые цифры. — Крис. Сейчас три двадцать.        — Три. Двадцать, — Кейли выставила перед собой обе ладони, мокрые до локтей, и принялась пересчитывать оставшиеся часы. — Так. Все. Я в душ, ты примеряешь, Райли, засеки время.        — Мне-то зачем, — отозвалась Райли.        — Затем, что кто-то тут должен быть взрослым!        Кейли унеслась в коридор, оставляя за собой цепочку следов, и почти сразу за перегородкой снова ударила вода. Из-за двери донеслось приглушенное шипение и что-то похожее на ругательство.        Кристин осталась стоять над раскрытой коробкой, положив обе ладони на прохладный матовый картон. Из гостиной тянуло горячим воздухом, вентилятор в очередной раз мазнул лопастями по газете. За стеной у соседей испанское радио сменило разговор на музыку – что-то с духовыми нотами, старое.        Она перевернула карточку обратно и прочитала еще раз. Строчки забирали вверх, к правому краю. Нажим на первой был легкий, а к третьей ручка вдавилась в картон так, что с обратной стороны прощупывались бороздки. Скобка после «куколки» стояла кривовато, будто ее приписали отдельно, уже после того, как поставили вопрос. Кристин поймала себя на том, что улыбается пустой кухне.        — Крис, — позвала Райли, не поднимая головы.        — М-м?        — Иди мерить.        Через десять минут в спальне было не продохнуть. Кейли влетела туда с полотенцем, скрученным на голове в высокий кривой тюрбан, из-под которого по вискам ползли капли, с ходу щелкнула выключателем, отчего комната села в размерах, стала желтее и теснее. Райли встала в дверном проеме, привалившись плечом к косяку. Зои, тихо пришедшая, устроилась на краю кровати, подобрав под себя ноги и утопив кисти в рукавах кардигана.        Брюки легли на бедра ровно и тяжело, не касаясь ног; она сделала шаг, ткань пошла следом с небольшим запозданием, ложась и восстанавливая линию. Пиджак оказался ровно на размер больше нужного, и это было сделано намеренно: плечевой шов сел ниже ее собственного плеча на два пальца, рукав перекрыл косточку запястья, а внутри осталось столько места, что тело в этой конструкции переставало читаться.        Кристин повела лопатками, привыкая к весу, и вышла из-за створки.        Райли коротко, на одной ноте присвистнула.        — Так. Все, — она отцепилась от косяка. — Никуда не выходишь.        — Райли! — Кристин закатила глаза, одергивая полу.        — Я серьезно, тебя украдут прямо на Валенсии, — Райли обошла ее кругом, разглядывая со спины, и подтянула плечевой шов на полсантиметра назад. — Ты вообще понимаешь, что с тобой сделали? У тебя лицо человека, который приехал закрывать галерею за долги.        — Это плохо? — фыркнула Кристин через нос.        — Это охренительно, — заверила ее Райли, отступая на шаг.        Кристин подошла к узкому зеркалу на дверце шкафа. Стекло было мутным, в разводах, с вертикальной трещиной по правому краю, но и этого хватило.        Бордо не сделало того, чего она боялась всю дорогу от кухни: не обнажило ни бледность, ни синеватые тени под глазами. Часть привычной серости ушла в ткань, и лицо осталось. Волосы на таком фоне сели темнее, радужка проступила отчетливее.        Она застегнула единственную пуговицу.        Кейли сидела на кровати над раскрытой дорожной сумкой и через секунду вынырнула оттуда с чем-то тонким и скользким, цвета шампанского, и встряхнула.        — Под низ вот это!        Кристин посмотрела на топ.        — Ты привезла… э-э-э… это в Сан-Франциско?        — Да, — Кейли расправила бретельку.        — Мы четыре дня лазили по холмам, — Кристин повернулась к ней всем корпусом.        — У меня хороший вкус и плохая память, — с достоинством отозвалась Кейли, и тюрбан на ее голове опасно качнулся.        Райли в дверях коротко выдохнула в потолок.        Кристин присела на корточки у своего чемодана, дернула молнию и порылась в верхнем слое, отодвигая свернутое. Серая футболка нашлась почти сразу: тонкий трикотаж, застиранный до состояния тряпки, растянутая горловина, разошедшийся шов под левой подмышкой.        — Вот это, — она выпрямилась, держа ее на вытянутой руке.        — Крис, ты в ней спишь! — Кейли уронила шелк на колени.        — Я в ней хожу, — Кристин уже стягивала пиджак.        — Там будут люди, которые снимают для «Аперчер», — Кейли вскинула обе руки, и полотенце на ее голове окончательно поехало набок, — а ты придешь в тряпке, в которой в феврале варила пельмени!        — Значит, узнают, что я умею варить пельмени, — отрезала Кристин, натягивая футболку через голову.        Кейли медленно опустила руку с шелком и несколько секунд молчала, глядя на нее снизу вверх.        — Ладно, — сказала она наконец, укладывая топ обратно в сумку. — Так лучше. Правда лучше.        — Ага, — подтвердила от двери Райли.        Зои поднялась с кровати и встала вплотную к Райли, плечом к плечу; через секунду она перенесла вес, опираясь на ее руку. Райли не повернула головы, лишь чуть отвела локоть назад, освобождая место.        — Красиво, — сказала Зои. — Очень…        — Спасибо, Зо, — Кристин отвернулась к зеркалу и повернулась боком, разглядывая, как ткань ложится со спины.        — Слушай, а размер, — Райли качнула рукой в сторону пиджака. — Он что, на глаз брал?        — Да не, я же ему сказала, что в талии на четвертом сядет…        Кейли осеклась на середине слова.        Кристин смотрела в зеркало. Вентилятор в гостиной, испанское радио за стеной, глухие удары ковра во дворе – все это ушло за ватную завесу. В мутном стекле осталось только неподвижное лицо, разделенное трещиной, и собственная рука, застывшая на лацкане.        Кухня, двенадцатого.        "Пальцы Кейли отстучали по стойке короткую дробь – раз, два, три – и намертво замерли.        — Ничего. Мы просто… говорили вчера. Ничего такого.”        Ночь после оранжери… Экран телефона Кейли светил снизу, подсвечивая скулы и подбородок, и она долбила по нему большими пальцами быстро, зло, втягивая воздух через нос. Потом повернула голову в темноте:        “— Крис. Вот в чем удобнее – когда по фигуре или когда свободное?        — Когда не жмет нигде. И когда не надо следить, как сидишь.        Кристин взглянула на нее.        — Ты с Марком, что ли?        — Ага. Да. С Марком, — отмахнулась Кейли, даже не взглянув на нее.”        Позавчера, Кейли, которая накануне сказала ему, что если из него вынуть яд, он сдуется, как проколотый матрас, спокойно опускается на пассажирское сиденье его машины. И выходит оттуда, ухмыляясь.        Вчера.        “— Ой, не смеши меня, ты же понимаешь, при каком параде там надо быть.”        И следом ее же лицо: руки медленно опустились вдоль тела, триумфальная улыбка сошла в одно мгновение, оставив жуткую бледность, и на одну долгую секунду взгляд стал тяжелым и темным.        Телефон, дергавшийся с самого утра каждые двадцать минут. «ЭТО ОНО?!» – за секунду до того, как кто-то успел открыть коробку. Мокрая голова, брошенный на середине душ.        “В талии на четвертом”. Костюм выбирал не он.        Ему сказали, что она зажимается, какой в талии размер.        Кристин стояла и смотрела, как в зеркале с ее лица уходит все, что было там минуту назад. Изнутри, от самой грудины, ударил сухой, стягивающий натяг – кожа на скулах натянулась корочкой, и пальцы сами собой дернули полу пиджака, отчаянно пытаясь распахнуть ворот. Она стояла тут. Крутилась перед этим стеклом. Разглядывала свои плечи и то, как ткань ложится со спины, и думала, что человек ее увидел.        А они смотрели. Знали, как она будет реагировать, и стояли смотрели.        Она медленно опустила руку с полы пиджака.        — Райл, — позвала она.        Голос вышел ровный. Приятный даже.        — М-м? — Райли, зависшая в дверях, замерла.        — С кем это она там переписывается?        Воздух в комнате сжался и замер.        — Ой! — громко выдохнула Райли, и в ее голосе прорезалось столько нескрываемой, топорной фальши, что этот звук, кажется, заставил вздрогнуть жильцов на первом этаже. Она уже разворачивалась на пятках к выходу, вздев обе руки в защитном жесте. — Ой, все, я вообще не при делах, у меня там… на кухне… Чайник выкипает!        — У тебя нет чайника, — не оборачиваясь, напомнила Кристин.        — У меня все выкипает! Зо, пошли, подержишь!        Зои, у которой на лице застыла абсолютная гамма чувств – от «я понятия не имею, что происходит» до «меня сейчас убьют рикошетом», – послушно дала утащить себя за рукав кардигана. Дверь хлопнула с коротким сухим треском.        Кейли медленно поднялась с кровати. Полотенце на ее голове съехало окончательно, и она стянула его, комкая в кулаке.        — Крис? — начала она, и на ее лице уже собиралась безупречная мина “искреннего” непонимания.        — Не надо, — пресекла Кристин.        Она наконец развернулась от зеркала.        — Что «не надо»? — Кейли переступила с ноги на ногу, прижимая полотенце к груди обеими руками. Влажные пряди липли к ее щекам.        — Не надо делать такое лицо, — Кристин говорила все так же ровно, и от этого в горле стоял ком. — Сколько дней?        — Что «сколько дней»?        — Сколько дней вы это обсуждаете.        Кейли открыла рот. Закрыла. Ее взгляд метнулся к двери, за которой только что скрылась Райли, потом обратно.        — Крис, это не то, что ты…        — Не то, что я думаю, — повторила Кристин.        — Да послушай же ты, — Кейли шагнула к ней, и полотенце выскользнуло у нее из рук на пол. — Я просто хотела, чтобы у тебя все получилось! Ты бы сама себе ничего не купила, ты бы пошла туда в джинсах и в этой своей толстовке и просидела бы весь вечер в углу, я тебя знаю…        — Ты меня знаешь.        — Крис.        — Ты меня знаешь, — повторила Кристин, и голос у нее наконец сорвался вверх. — И поэтому решила за меня. Вы вдвоем сели и решили, что мне надеть, потому что сама я, конечно, не справлюсь.        — Я не так…        — Я неделю ходила тут и сходила с ума, — она сделала шаг вперед, и ткань брюк тяжело качнулась следом. — Я вчера стояла в ванной и рассказывала тебе, как он взял меня за шею. Как последняя дура. А ты стояла и слушала.        Кейли молчала. У нее дрогнул подбородок.        — Ты знала, — Кристин выговорила это уже совсем тихо, и оттого хуже. — Ты все знала и стояла с таким лицом, будто я тебе новость рассказываю.        — Крис, я…        — Дай сюда телефон.        Кейли протянула телефон, не глядя ей в глаза.        Экран был еще теплый от ее ладони. Кристин перехватила его обеими руками и первым делом сделала то, чего от нее, кажется, не ждали: провела пальцем по полосе прокрутки вверх, разом смотав шесть дней в одну секунду.        Чат дернулся и встал в самом начале. Сверху, над первым сообщением, серым по белому стояла дата.        12 июля, 03:17        кейли: так вот значит какой у нас номер кейли: райли выдала под пытками, не благодари кейли: пиши теперь сюда, в твиттере я тебя читать не собираюсь, там у меня нервы кончаются от одного твоего аватара        придурок лекси: зачем кейли: затем что ты только что сказал мне помоги кейли: я великодушная женщина, я это записала на диктофон в своей голове и буду прокручивать в трудные минуты кейли: так, стоп. что за билеты вообще. я нихуя не поняла. куда это. что там. это где        придурок лекси: ноб-хилл. пентхаус. закрытый вечер, галерея собирает своих придурок лекси: там будет человек тридцать которые делают вид что понимают в искусстве и три человека которые правда понимают кейли: и ты из трех? придурок лекси: я из тех кто там работает, кейл придурок лекси: мне надо там быть. я не хочу там быть. вопросы?        Кристин смотрела на эти строчки дольше, чем нужно. Он согласовывал с ней место. В три часа ночи, после того как… сорвался в трубку? Кристин отняла глаза от экрана и посмотрела в стену, туда, где обои отходили от угла тонкой сухой лентой. В ту ночь она спала в этой комнате, в двух метрах от Кейли.        Палец пошел вниз. Дни поехали вверх: стена текста, которую Кейли явно не дочитала, потому что ответила одним словом через час; спор о том, кто кому должен за бензин с Сономы; фотография какого-то кривого угла дома, снятая явно на бегу, и три строчки под ней про свет; ссылка, которую Кейли открыла и обозвала «дичью».        14 июля        придурок лекси: нет кейли: ты даже не открыл придурок лекси: мне не надо открывать. я по превью вижу что там висит тряпка за четыреста баксов в которой она не сможет сесть кейли: она вообще-то красивая придурок лекси: она обтягивающая кейли: ЭТО ПЛАТЬЕ. ОНИ ТАКИЕ И БЫВАЮТ        придурок лекси: кейл. слушай сюда внимательно, я повторять не буду придурок лекси: ты надеваешь на нее это, она приезжает, стоит десять минут, понимает что у нее видно все что она обычно прячет, замерзает нахуй потому что в этом городе вечером собачий холод, зажимается и через сорок минут вызывает такси придурок лекси: и я сижу там один как долбоеб среди кураторов        кейли: ой все кейли: а ты значит специалист по женской психологии придурок лекси: я специалист по тому как люди стоят когда им неудобно. я на это смотрю в объектив по восемь часов в день        Кристин остановила палец. За ее спиной Кейли не издавала ни звука.        придурок лекси: вот придурок лекси: [ссылка] кейли: это костюм придурок лекси: блестяще, кейл. дальше сама справишься или подсказать какого цвета кейли: ты хочешь чтобы она пошла на богемную тусовку в костюме??? придурок лекси: я хочу чтобы она там могла дышать придурок лекси: оверсайз, плечо приспущенное, брюки в пол. чтобы можно было застегнуться если станет страшно придурок лекси: размеры давай        Кристин перестала листать. Строчки прыгали. Она переложила телефон в левую руку, а правым локтем уперлась в комод.        чтобы можно было застегнуться если станет страшно        Она прочитала это еще раз. Потом опустила телефон экраном вниз и посмотрела на собственную руку, лежащую поверх тяжелой винной ткани. Пальцы сжались в кулаке, а ногти привычно рисовали полумесяцы на ладони.        кейли: какие размеры придурок лекси: все кейли: лекс придурок лекси: КЕЙЛ мне не для коллекции. мне надо чтобы село        16 июля, 04:07        придурок лекси: ТЫ ОРАЛА КАК НЕДОРЕЗАННАЯ СИРЕНА придурок лекси: НА ВЕСЬ ПИТ-ЛЕЙН придурок лекси: нахуя придурок лекси: нахуя, кейл. просто скажи мне нахуя        Кристин нахмурилась. Вернулась глазами к началу и перечитала обе строчки заново, потом посмотрела на время в углу.        кейли: сейчас четыре утра кейли: ты пьяный? придурок лекси: я в порядке кейли: ты пьяный кейли: и я не поняла что я такого сделала??? я радовалась вообще-то. она первый раз в жизни что-то выиграла        придурок лекси: РАДОВАЛАСЬ придурок лекси: ты налетела на нее как коршун. с разбегу кейли: ну да? она вылезла из машины и я ее обняла? это преступление? придурок лекси: забудь кейли: нет уж, договаривай придурок лекси: я сказал забудь кейли: лекс что я испортила придурок лекси: ничего кейли: ЧТО Я ИСПОРТИЛА придурок лекси: спи, кейл        Воздух вышел у нее через нос, коротко и резко, раньше, чем она успела что-нибудь с этим сделать. Плечи дернулись один раз, Кристин прижала ладонь ко рту, но звук уже вышел, она отвернулась к стене, к отходящей ленте обоев, потому что показывать сейчас лицо было нельзя.        Пит-лейн. Она вылезает из машины, ноги не держат, а он стоит, придерживая дверь-крыло, и в ту же секунду на нее с разбегу налетает Кейли.        Она вчера пыталась объяснить это в ванной у Гранта и все сбивалась на середине.        Значит, не показалось.        Глаза защипало. Кристин надавила костяшками под нижние веки, потом еще раз, размазывая, и опустила ладонь.        Ниже, сплошной ряд плачущих от смеха рожиц, штук двенадцать подряд, и приписка:        кейли: боже мой. боже мой, лекси. ты просто придурок лекси: заткнись        — Крис, — тихо сказала Кейли.        Она не ответила, лишь продолжила дальше.        17 июля, 14:52        придурок лекси: коробку доставили? кейли: нет еще придурок лекси: курьер сказал до трех кейли: сейчас без десяти придурок лекси: и? кейли: и до трех это до трех, лекс, а не сейчас        15:04        придурок лекси: ну кейли: господи        15:19        придурок лекси: доставили или нет кейли: ДА подожди ты придурок лекси: какое у нее лицо кейли: она смотрит на эту коробку так будто там атомная бомба кейли: десять минут не открывала придурок лекси: в смысле не открывала кейли: в прямом. стояла и смотрела придурок лекси: зачем кейли: я откуда знаю. это твоя женщина, ты и разбирайся        придурок лекси: и что она кейли: открыла придурок лекси: и кейли: и ничего не сказала придурок лекси: в смысле ничего кейли: лекс отстань от меня я вообще-то в душе была придурок лекси: ты мне пишешь из душа кейли: Я ВЫЛЕТЕЛА ИЗ ДУША        кейли: райли трогала ткань как будто ей на экспертизу принесли кейли: сказала «шарит, сучка» кейли: это высшая похвала в ее системе, поздравляю придурок лекси: передай райли что она разбирается в шерсти как я в бухгалтерии кейли: она сказала что была уверена что ты купишь платье придурок лекси: ага придурок лекси: и что кейли: и что она ошиблась и теперь ей приходится признать что у тебя есть глаза придурок лекси: мне не нужно чтобы райли признавала что у меня есть глаза кейли: а что тебе нужно?        придурок лекси: записку она читала? кейли: читала придурок лекси: и кейли: три раза придурок лекси: в смысле три раза кейли: в смысле три раза, лекс. я считала кейли: и потом еще один раз перевернула и посмотрела еще        придурок лекси: ясно кейли: ясно кейли: ты серьезно кейли: я тебе тут репортаж веду в прямом эфире а ты ясно придурок лекси: а что я должен написать кейли: не знаю. что-нибудь человеческое хоть раз в жизни        придурок лекси: она примеряет? кейли: ушла мерить придурок лекси: сядет? кейли: сядет придурок лекси: ты уверена кейли: ЛЕКС кейли: ты меня четвертый день про это спрашиваешь придурок лекси: я спрашиваю потому что если не сядет, она подумает что это из-за нее придурок лекси: а это будет из-за меня        Кристин перечитала последнюю строчку.        Потом подняла голову и посмотрела в зеркало на дверце шкафа, где стояла она сама, в чужом дорогом пиджаке поверх застиранной серой футболки.        15:40. В это время она была за створкой шкафа и думала, что ткань тяжелее, чем выглядела.        кейли: сядет, я тебе говорю кейли: все, отвали, у меня голова в мыле        16:02        придурок лекси: ну?        Дальше сообщений не было.        Кристин посмотрела на время в углу экрана. Шестнадцать одиннадцать. Он сидел где-то у себя и ждал ответа, которого не будет, потому что телефон лежал сейчас у нее в руках.        Она опустила телефон на покрывало, тяжелый винный пиджак давил на плечи. Жара в спальне стояла вязкая, плотная, пропитанная густым запахом горячей пыли и остывшего кофе.        — Крис, слушай, я сейчас все объясню... — Кейли подскочила с корточек, вытирая влажные ладони о сырые шорты. Волосы липли к ее лбу, и привычная, наглая живость ее мимики смазывалась паникой. — Там все совсем не так, как смотрится! Он сам попросил помочь, я вообще…        — Он попросил, — перебила Кристин. Голос прозвучал сухо и ровно, но под кожей сердце заколотилось острее.        — Ну да, он написал первый! Я же не…        — Двенадцатого июля, — Кристин остановилась напротив. — В три часа ночи. Шесть дней назад.        Кейли осеклась на полуслове. Воздух между ними застыл, натянувшись до сухого треска.        Пальцы Кристин сжали единственную пуговицу. Пластмасса была теплой, нагретой ее собственным телом. Она расстегнула ее коротким, механическим движением, повела плечом, сбрасывая тяжелую шерсть, но пиджак застрял на согнутых локтях, жестко сковав руки.        — Не надо, — быстро, почти шепотом выдохнула Кейли, делая шаг вперед и тут же замирая на месте. — Крис, пожалуйста… не снимай.        Кристин смотрела на нее поверх сложенной ткани. Губы пересохли.        — Ты хотя бы понимаешь, что я три часа сидела на подоконнике? Курила в окно и придумывала, что я ему скажу, — голос у Кристин дернулся, пошел вверх, и она не стала его удерживать. — Я, как последняя дура, стояла здесь у шкафа и думала: надо же, он заметил. Смотрел на меня, и действительно заметил.        — Так он и заметил! — выкрикнула Кейли, наступая. — Ты ему диктовала!        Кейли открыла рот, готовая выдать очередную чеканную реплику, но слова так и не вырвались. Она стояла посреди душной комнаты – мокрая от жары, с прилипшей к лопаткам футболкой, – и Кристин впервые за все месяцы их дружбы увидела, как у Кейли полностью останавливается лицо. Все ее вечные, подвижные мышцы, всегда заряженные на следующую шутку или подколку, замирали одна за другой, оставляя лишь оголенный, растерянный взгляд.        — Нет, — произнесла Кейли тихо.        — Что «нет»?        — Он сам, — она тяжело сглотнула. — Крис, он сам. Я скидывала ему варианты платьев – он отбраковывал все подряд. Я уже не понимала, чего ему надо, а он мне пятнадцать раз повторил: нужно так, чтобы ей ничего не жало.        — Потому что ты дала ему размер.        — Я назвала ему размер талии! — Кейли качнула головой, и мокрая прядь ударила ее по щеке. — Один раз. Про талию. Все остальное он выбирал сам.        В спальне стал отчетливо слышен глухой, ритмичный гул лопастей вентилятора, гоняющего по комнате горячий воздух. Кристин стояла, все так же удерживая тяжело провисший пиджак на локтях, и не знала, куда деть эту новую правду. Она ломала привычный, безопасный каркас ее обиды, выбивая землю из-под ног.        — Зачем ты вообще… — начала Кристин и осеклась. Голос сорвался на выдохе.        Кейли не ответила. Она сделала два неловких шага к кровати и осторожно опустилась на самый край, неполным весом, словно боялась занять собой хоть дюйм чужого пространства. Сложила руки на коленях и уставилась в щель между своими босыми ступнями на паркете. Темное пятно от ее мокрой майки медленно расплывалось по серому покрывалу.        — Я тебя не спросила, — проговорила она наконец, не поднимая головы.        — Кейл…        — Погоди, — Кейли слепо вскинула руку, не глядя. — Я скажу один раз. Скажу сейчас, потому что повторить у меня больше не хватит сил.        Кристин замерла, чувствуя, как плотная шерсть пиджака оттягивает предплечья.        — Я весь этот год смотрела на то, как ты ничего себе не разрешаешь, — голос у Кейли сел, стал низким, плотным и сорванным. — Все эти твои «мне не нужно», «мне и так нормально», «я потом». И я подумала… ну пусть хотя бы один раз в жизни будет не «потом».        Она медленно подняла глаза. В них не было привычной бравады, только сухая, честная боль.        — И я тебя не спросила. Потому что панически боялась, что ты скажешь «нет».        Кристин смотрела на нее и не могла выдохнуть.        — Вот и все, — Кейли бессильно развела руками и уронила их обратно на колени. — Я не хотела решать за тебя. Я просто хотела, чтобы ты хоть один раз не отказалась от того, чего хочешь. Но в итоге решила за тебя.        Она коротко, некрасивым жестом вытерла нос тыльной стороной запястья.        — Прости меня.        Кристин перевела взгляд вниз: на пиджак, висящий у нее на локтях. Тяжелая, весомая винная шерсть, глубокий срез лацкана, свободно приспущенное плечо и единственная пуговица.        Костюм, выбранный так, чтобы в него можно было спрятаться. Чтобы можно было застегнуть, если станет слишком страшно.        Кристин медленно подняла руки, продела кисти в рукава и натянула пиджак обратно на плечи.        Кейли сидела на самом краю кровати, судорожно вцепившись пальцами в собственные колени, и смотрела на нее снизу вверх, с затаенным, боязливым ожиданием, будто ждала, что Кристин сейчас сдернет пиджак с плеч и швырнет им ей в лицо.        Кристин медленно расправила правый манжет. Потом левый.        — Сколько время? — спросила она, не оборачиваясь.        Кейли коротко моргнула, сбившись с дыхания:        — Что?        — Ты полчаса назад орала на весь коридор, что три двадцать, — Кристин повернулась к ней, встретив ее растерянный взгляд. — И что кто-то в этой квартире должен побыть взрослым. Так вот. Мне через три часа выходить, у меня на голове полнейший катастрофический хаос, а ты сидишь и гипнотизируешь паркет.        Кейли приоткрыла рот, но так и не выжала ни звука.        — Ты меня собирать будешь или мне самой? — Кристин слегка приподняла бровь. — Потому что если самой, я предупреждаю сразу: накрашусь как на похороны, а на башку завяжу обычный хвост.        Пауза висела ровно секунду.        А потом Кейли издала какой-то сорванный, высокий звук – смесь выдоха, всхлипа и смеха – и сорвалась с кровати с такой силой, что покрывало съехало следом за ней. Кристин успела лишь отступить на полшага.        Мокрая, горячая от жары Кейли врезалась в нее с разгона, сгребла поперек талии и вцепилась намертво. Сырая от воды щека ткнулась Кристин куда-то в шею, и по подкладке пиджака поползла липкая влага. Кристин так и застыла с растопыренными пальцами, держа кисти на весу, точно хирург перед операцией, просто потому, что на ней был чужой, безумно дорогой пиджак, а на Кейли не оставалось ни единой сухой нитки.        — Кейл.        — Не-а.        — Кейл, ты насквозь мокрая.        — Мне абсолютно плевать, — глухо прилетело куда-то в ключицу.        Кристин выждала мгновение, держа руки на весу, а потом все-таки опустила ладони подруге на спину. Через тонкий, промокший трикотаж проступали острые лопатки и то, как они все еще мелко, сбивчиво подрагивали. Обгоревшая на солнце кожа у нее на плече веяла сухим, концентрированным жаром.        В коридоре гулко скрипнула половица.        — Ну что, — раздался от дверей сухой голос Райли. — Я так понимаю, чайник можно выключать?        Она стояла, плечом подпирая дверной косяк, с матовой кружкой в руках и с невозмутимым видом человека, который последние полчаса был поглощен исключительно кухонными делами. Из-за ее спины осторожно вынырнула Зои, переводя настороженный взгляд с одной девушки на другую и пытаясь угадать, миновала ли угроза.        — У нее пятно… — тихо проронила Зои, замирая взглядом на плече Кристин.        Кристин опустила взгляд. Ровно там, куда только что уткнулась голова Кейли, расплывалось темное, тяжелое мокрое пятно размером с ладонь.        — Ой, — Кейли резким рывком отстранилась и уставилась на пиджак круглыми, ужаснувшимися глазами. — Ой, блять… Крис. Крис, я…        — Высохнет.        — Он же стоит как весь мой гардероб!        — Высохнет, — отмахнулась Кристин, стряхивая с лацкана случайную каплю. — Три часа, Кейл.        Кейли вытерла нос тыльной стороной запястья, шмыгнула и мгновенно выпрямилась, взводя привычный командный режим, словно не было только что ни слез, ни этого разговора:        — Райли, мне нужна нормальная розетка. В спальне гнездо мертвое. Зо, у тебя есть заколки? Мне нужны невидимки, штук шесть. И еще одно сухое полотенце.        — У меня есть три заколки, — подала голос Зои.        — Три – это не шесть, но ладно, работаем с тем, что есть.        Кристин стояла посреди комнаты в тяжелом шерстяном пиджаке с темным пятном на плече и смотрела, как Кейли на ходу раздает указания, выхватывая из сумки косметичку и фен. Внутри все еще лежало неровно, словно заноза: тупая, маленькая, сидевшая глубоко под ребрами и дававшая о себе знать каждый раз, когда взгляд цеплялся за телефон, все так же лежавший экраном вниз на сером покрывале.        — Крис! — долетел из коридора командный клич Кейли. — Шагай сюда! У Райли в ванной хотя бы свет человеческий!        К половине седьмого квартира выдохлась: фен умолк, косметичка исчезла в сумке, а Кейли уползла на кухню за холодной водой, ворча, что от такой жары у нее сейчас потечет лицо и это будет позор на весь Мишен. Райли гремела ящиками в спальне, собираясь на смену. Зои сидела на подоконнике в гостиной, свесив ноги наружу, и листала ленту.        Кристин осталась в комнате одна. Она подошла к шкафу, глянула в мутное стекло и впервые не отвернулась сразу.        Волосы Кейли подняла, зафиксировав невидимками в свободный текстурный пучок, а у лица оставила несколько прядей, что лежали мягкими волнами, обрамляя скулы. Челка легла ровно. Вместо черных графичных стрелок была мягкая растушевка по самому краю ресниц, отчего глаза казались больше, а синяки от бессонницы исчезли. Матовый бордовый тинт на губах один в один повторял оттенок винного пиджака.        Кристин едва заметно повернула голову к свету.        Так вот как я выгляжу, когда высыпаюсь. Мысль была настолько глупой, что она тихо фыркнула в пустую комнату. Спала она сегодня часа четыре, и Райли уже успела сообщить ей об этом дважды. Дело было не в сне. Впервые за долгое время из зеркала на нее смотрел человек, о котором кто-то позаботился.        Она качнулась ближе, чтобы рассмотреть тонкую работу на веке, и тут же одернула руку.        Она тебя убьет.        Кристин отступила, развернувшись вполоборота. Пиджак сидел идеально: спущенное плечо давало нужную линию, а тяжелая шерсть гасила угловатость. Серый хлопок футболки в вырезе торчал нарочито простым, живым пятном на фоне этой чужой элегантности.        Внизу живота коротко и остро потянуло. Она выбросила из головы все мысли, подошла к окну и закурила.        Город остывал, солнце ушло за крыши, превратив кирпич напротив в медь, а облупившаяся краска на крыле рисованной колибри в этом свете казалась новой. С асфальта еще перло дневным жаром, но с залива уже тянуло сыростью. За три квартала монотонно и тошнотворно выла чужая сигнализация.        Мотор она услышала раньше, чем увидела машину.        Она шла на второй передаче слишком медленно, притормозила у соседнего подъезда, сдала назад.        — Он! — Кейли влетела в комнату с бутылкой и рухнула на подоконник. — Крис, он вышел. Стоит у капота и смотрит сюда.        — Отойди, — Кристин вдавила окурок в жестянку так резко, что обожгла пальцы.        — Он курит.        — Кейл.        Райли появилась на пороге уже в рабочей форме, молча развернула ее за плечи и на полсантиметра одернула назад плечевой шов пиджака.        — Иди.        Лестница казалась бесконечной. Кристин спускалась, цепляясь пальцами за перила, пока на пролете не заставила себя выдохнуть и пойти быстрее, потому что ждать было невыносимее.        Дверь подъезда поддалась с тугим звуком. Он стоял у капота серой машины, опершись бедром о крыло, и курил, глядя вбок.        Кристин прокрутила этот момент в голове примерно сто раз и все равно замерла на выходе. На нем была темная рубашка с закатанными рукавами, заправленная в брюки. Волосы с левой стороны топорщились – он явно пытался их пригладить и проиграл. Лекс повернулся на скрип двери.        И замер.        Сигарета замерла в сантиметре от губ. Взгляд прошелся снизу вверх – от ботинок к брюкам, по тяжелой шерсти пиджака – и влип в лицо. Никакой привычной ухмылки, ни единого защитного движения.        Жар залил ключицы, скулы, уши. Ладони стали ледяными. Все шесть заготовленных фраз испарились из головы начисто. Кристин шагнула с последней ступени на тротуар, механически опуская руки вдоль тела, и вовремя поймала себя на желании уцепиться за пуговицу.        Сигарета догорела до фильтра. Лекс скривился, стряхнул пепел и впечатал окурок в асфальт носком ботинка с таким видом, будто в этом была виновата исключительно она.        — Ну наконец-то, — голос сел на середине. Он кашлянул. — Я уж думал, ты там прописку оформила. Что ты делала, потолок белила?        — Спускалась, — тихо ответила Кристин.        — Три этажа, — он вскинул бровь, изучая трещину в асфальте. — Это, конечно, меняет дело.        Он сунул руку в карман за пачкой, взвесил ее в пальцах и убрал обратно, так и не закурив.        Она же видела все: и белую нитку на манжете его рубашки, и то, что он выбрит, и то, что он не сказал про костюм ни слова. Хотя выбирал его сам.        Кристин сделала два шага и встала напротив него вплотную. Уголок его рта дернулся. Лекс провел ладонью по затылку, резко развернулся и распахнул дверь машины.        — Все, поехали. У меня поминутный тариф, а ты стоишь с видом владелицы этого квартала.        Он не отодвинулся. Между дверью и его плечом оставалось ровно на один шаг, и протискиваться пришлось впритык — чувствуя запах одеколона, табака и то, как он на секунду замер, затаив дыхание.        Дверь захлопнулась. Через стекло было видно, как он обошел капот и на секунду тяжело прижался лбом к крыше машины, закрыв глаза.        Шум улицы быстро затих, сменившись глухим гулом мотора. За окном мелькали фасады Мишена, плавно перетекающие в более ухоженные и холодные кварталы.        Кристин сидела на пассажирском сиденье прямая, как натянутая струна. Тяжелая шерсть давила на плечи, а в голове царил сплошной туман: бессонница, три часа суматохи с Кейли, въевшийся в память чат и лихорадочные попытки угадать, куда ее вообще везут.        Лекс уверенно вел машину одной рукой. В какой-то момент он мельком косился на нее, явно считывая это ее полуобморочное замирание, и ровно, с абсолютно каменным лицом уронил:        — Ты только там не начинай краш-аутить, ладно? А то у местной публики аура фарминг и так на максимуме. Если ты еще выдашь мейн характер энерджи, мы оттуда вообще не уедем.        Кристин медленно повернула к нему голову, моргая сквозь свой туман:        — Э… Что?..               — Говорю, ауру мне не порти, — он даже глазом не моргнул, перестраиваясь в другой ряд. — Я сегодня задокументирован как солидный человек. Не сбивай мне сигма-гриндсет своим выражением лица.        Пелена в ее голове на секунду рассеялась, уступая место привычной, спасительной досаде. Она тихо выдохнула через нос, опершись затылком о подголовник:        — Ты идиот, Лекс.        — Зато ты отвисла, — хмыкнул он, поворачивая руль.        Склоны Ноб-Хилла встречали их монументальной, тяжеловесной архитектурой. Когда машина затормозила у высотки, сердце Кристин снова пропустило удар. Она повернулась к нему, пытаясь вернуть остатки контроля:        — Итак, эм… Может, ты скажешь мне… куда мы, блять, вообще приехали?        Лекс заглушил двигатель, отстегнулся и наклонился к ней. Его длинная рука легко перемахнула через центральную панель, пальцы почти сжали ее подбородок, а лицо оказалось в считанных дюймах от ее щеки.        — Веди себя как обычно, Брукс. Будь милой, делай умное лицо и постарайся кого-нибудь не прибить, — протянул он с ленивой ухмылкой.        До нее долетел едва ощутимый, но четкий шлейф: терпкий дубовый тон, солодовая горчинка. Виски.        Кристин резко отпрянула, ударившись плечом о дверь, и уставилась на него с вспыхнувшим гневом:        — Ты выпил?! Ты сел за руль пьяным?!        — Ой, да брось, — Лекс легко отмахнулся, будто она упрекнула его в некорректно подобранном галстуке, и вылез из машины. — Полглотка для поддержания социального тонуса. Ты шумишь на ровном месте.        Дверь захлопнулась с глухим стуком. Кристин выждала секунду, справляясь с подступившим гневом, и выскочила следом. Океанский сквозняк с залива остудил лицо, но в горле все еще стоял сухой ком. Она догнала Лекса у тяжелых дверей высотки.        — Социального тонуса? — переспросила она, поравнявшись с ним. Голос прозвучал тихо, но в нем звенела сухая ярость. — Ты сел за руль пьяным, Лекс.        Он даже не замедлил шага, лишь чуть повернул голову, скосив на нее довольный, мутноватый взгляд:        — Веди себя прилично, — ухмыльнулся он, толкая массивную дубовую створку и пропуская ее вперед. — И опусти плечи, а то выглядишь так, будто собираешься кого-нибудь расстрелять.        В вестибюле пахло старой полиролью и паркетом. Кабина лифта встретила узким пространством, латунью и бордовым ковром. Лекс шагнул внутрь и сразу отступил к задней стенке, засунув руки в карманы. Метр расстояния между ними после близости в машине смотрелся почти подчеркнуто.        Кристин встала у противоположной панели, повернувшись к нему вполоборота:        — Куда мы едем? Ты так и не ответил.        — На казнь, Крис, — отозвался он лениво, смотря на светящееся табло этажей. — Твою персональную.        — Лекс, я серьезно.        — Да расслабься ты, — он скосил на нее взгляд, оглядывая оверсайз от плеч до лацканов. Уголок рта чуть дернулся. — Костюм не помяла, выглядишь дорого. Сделай умное лицо и постарайся молчать, пока я не разрешу говорить.        — Пошел ты, — отрезала она, но напряжение в плечах немного спало от его привычного, ровного тона.        Двери лифта разошлись, и в кабину ударил густой шум.        Пентхаус открывался огромным пространством: панорамные окна, авангардные холсты, свет, запахи тоника, цитрусовой цедры и сигаретного дыма с террасы. Лекс пошел вперед, не выпуская ее из виду, но чуть притормаживая, чтобы она шла рядом.        — Держись ближе, — тихо бросил он сквозь зубы, не поворачивая головы. — А то потеряешься в трех соснах и начнешь плакать.        — Я не потеряюсь, — фыркнула Кристин, но шаг все же прибавила, упрямо держа руки в карманах пиджака.        От группы у стены отделилась женщина в тонких очках и объемном свитере.        — Лекс? — девушка сделала шаг навстречу, ее взгляд сразу въелся в Кристин, задержавшись на образе. Удивление проступило нескрываемо. — С кофры пыль стряхнул? Неужели без камеры?        — Не переживай, Джун, твой профиль с этого угла прекрасен и без объектива, — лениво ответил Лекс, останавливаясь у бетонной колонны.        Джун приподняла бровь, смерив Кристин цепким взглядом:        — И кто это с тобой? Ты обычно не водишь спутниц на закрытые показы.        У Кристин сжались ребра. В том, как Джун стояла рядом с Лексом, выдавала себя старая, въевшаяся привычка держать его в зоне доступа.        Лекс скосил взгляд на Кристин, поймал ее застывшую позу и сжатые в карманах пальцы. На секунду в его глазах проскользнула острая, едва заметная ухмылка. Он шагнул чуть вперед, частично перекрывая Кристин своим плечом, и бросил сухо:        — Это Крисси. И мы ищем хозяйку, Джун. Увидимся позже.        Джун даже не успела открыть рот. Лекс взял Кристин за локоть и увел ее прочь, ощутимо сжав пальцами плотную ткань.        — Что за физиономия? — тихо спросил он у самой ее скулы, когда они отошли на три шага и он выпустил ее рукав. — Ты на нее посмотрела так, будто она у тебя кошелек украла.        — Никак я не смотрела, — отрезала Кристин, чувствуя, как к ушам приливает горячая волна.        — Конечно, — хмыкнул он. — Ты же у нас образчик хладнокровия.        У барной стойки из темно-зеленого мрамора стояла женщина в широких брюках. На ее правой руке, сжимающей сигариллу, блестели массивные серебряные перстни.        Кристин замерла. В нос ударил густой, сухой дух табака и бергамота.        — Лекс... — тихо выдохнула она, не веря глазам и хватая его за рукав. — Это…        — Что, угадала? — он скосил на нее взгляд, уголок рта пополз вверх.        — Миранда?..        Женщина развернулась. Темные волосы с проседью, живые, проницательные глаза. Улыбка на ее лице замерла, бокал качнулся.        — Кристин?!        Она шагнула вперед и сгребла крестницу в объятия. Крепкие, горячие, настоящие. Кристин уткнулась носом в ее плечо, наконец выдыхая весь застрявший за день воздух.        Отстранившись, Миранда хлопнула Лекса по плечу:        — И ты молчал, гад? Ты знал и молчал?!        — Я берег эффект неожиданности, — хмыкнул он, сложив руки на груди. В его глазах плясали наглые, абсолютно довольные искры. — Посмотри на нее. Она до сих пор сообразить не может, где находится.        — Ты идиот, Лекс, — отозвалась Кристин, обернувшись к нему, но в ее голосе впервые за вечер пробился живой, сдерживаемый смех.        — Зато ты наконец перестала выглядеть так, будто у тебя зубная боль, — парировал он, даже не моргнув.        — Ты в Сан-Франциско и не подала голоса? — Миранда строго оглядела Кристин, но в тоне звучала только родная, теплая досада. — Я узнаю о твоем приезде лишь потому, что этот оборванец приволок тебя сюда?        — Вчера он сказал мне, что вы едва знакомы! — Кристин с возмущением указала пальцем на Лекса. — Сказал, что вы «пересекались пару раз на каких-то выставках»!        Лекс театрально закатил глаза и сделал глоток из бокала, который успел перехватить со стойки:        — Я защищал твою неокрепшую психику от шока, милая. Скажи спасибо.        — Раньше ее на приемах прятали за портьеру, — подхватила Миранда с хохотом, — а сегодня она, оказывается, гроза Бруксов.        — Тетя Мира, пожалуйста…        — Ей было пять. Юбилей деда, человек сорок за столом, — Миранда пригубила виски, наслаждаясь каждой секундой. — И она несет торт. Двухъярусный, кремовый. Ей его, разумеется, никто не давал.        — Я хотела помочь.        — Она уронила его моему брату на колени. Целиком.        Лекс наклонился к Кристин ближе, почти касаясь плечом ее винного рукава, и тихо, сдавленно протянул:        — О-о-о... Так ты с детства увлекаешься деструктивным поведением? А я-то думал, это мой дурной пример.        — Замолчи, Лекс, — выдохнула Кристин, но губы сами расплылись в широкой, беспомощной улыбке, когда она встретила его ехидный взгляд.        Смех Миранды еще висел в воздухе, когда от группы гостей у стены к стойке подошел молодой человек в белой рубашке и бейджем на шнурке. Он на секунду замялся, не смея перебить, но Миранда сама перевела на него взгляд.        — Мисс Брукс, простите, там кураторы из Нью-Йорка... — тихо произнес он, кивнув в сторону дальней залы. — Спрашивают по поводу экспозиции на осень.        — Да, конечно, — Миранда чуть вздохнула, но в этом не было досады, лишь привычная собранность хозяйки вечера.        Она обернулась к Кристин, мягко притронувшись пальцами к ее запястью; металл ее перстней на мгновение обжег кожу сухой прохладой.        — Крис, милая, я отлучусь. Не отпускай этого циника далеко.        — Я сам кого хочешь отпущу, — негромко отозвался Лекс, пропуская ее плечом.        Миранда лишь качнула головой и ушла сквозь толпу, оставив за собой тонкий тающий след бергамота.        Они остались вдвоем у тяжелого массива темно-зеленого мрамора. Кристин медленно перевела дыхание. Гудение в ушах от первого потрясения наконец улеглось, уступая место низкому, тягучему ритму пентхауса. За огромными стеклами от пола до потолка ночной Сан-Франциско казался размытым акварельным рисунком: огни машин на спусках Ноб-Хилла расплывались в океанском тумане, превращаясь в мягкие золотистые и алые пятна.        Внутри же свет был иным: теплым, рассеянным, оседающим янтарными бликами на полах полированного паркета и латунных фурнитурах мольбертов. Воздух казался плотным, почти физически ощутимым: в нем мешалась влажная прохлада с террасы, запах дорогого алкоголя, тонкий дух сухой художественной олифы и горьковатый привкус ледяной цедры.        Бармен – высокий парень с закрученными усами – качнул головой, вопросительно глядя на Лекса.        — Негрони, — Лекс кивнул на Кристин, давая заказ за нее, а затем добавил себе: — И виски. Сауэр.        — Эй, — Кристин скосила на него взгляд, опершись локтем о край стойки. Прохлада мрамора пробила плотный рукав пиджака. — Я вообще-то не говорила, что хочу.        — Ты три минуты пялишься на тот бокал с апельсиновой цедрой у девицы в углу, Крис, — он даже не повернулся к ней полностью, лишь слегка наклонил голову, следя за тем, как бармен отмеривает алкоголь. — У тебя все на лбу написано. Научись хотя бы лицо держать, если пытаешься изображать загадочность.        Кристин хотела возразить, но слова застряли в горле. Бармен опустил перед ней широкий рокс: прозрачные кубики льда с сухим треском раскололись от струи, выбивая кверху мелкую, шипящую морось. Апельсиновая цедра застряла между стеклом и прохладным глянцем.        Лекс взял свой стакан, крутанул его в пальцах – густая янтарная жидкость омыла стенки – и сделал короткий глоток.        Кристин наблюдала за его руками. Пальцы у него были длинные, с чуть проглядывающими венами, удерживающие тяжелое стекло сухим, привычным хватом. В его позе – полу-развернутой к бару, с едва заметно опущенными плечами – не было ни капли той ходульной выправки, которой от нее требовали на приемах отца. Он просто занимал это пространство, не пытаясь никому ничего доказывать.        Она прикоснулась губами к стеклу. Горьковато-кислый, ледяной вкус обжег язык, прогоняя остатки сухости.        — Ты знал, что она моя крестная, — Кристин смотрела, как пузырьки поднимаются к поверхности. — Я тебе вчера сама сказала. И ты сделал вид, что вы едва знакомы.        — Я много чего говорю, — Лекс отставил стакан, проследив взглядом за стайкой гостей, хохотавших у картины с абстрактными синими полосами.        Голос его звучал ровно, почти лениво, но в глубине тона угадывалась сдержанность.        — Если бы я сказал тебе вчера, ты бы весь день изводила себя мыслями, как правильно встать, что надеть и о чем говорить. А так ты просто приехала.        Кристин опустила взгляд на свои руки, лежавшие на мраморе. Тяжелая винная шерсть оверсайза спадала с плеч свободными складками. Она провела подушечкой пальца по капле конденсата, сбежавшей по внешнему боку ее стакана. В его словах не было привычной ядовитой насмешки. Это была чистая, сухая констатация, за которой стояло нечто большее – странная, почти пугающая внимательность к ее страхам. К тому, как легко она зажимается, когда от нее ждут соответствия какому-то сценарию.        Время вокруг них словно потеряло четкие границы. Минуты текли медленно, растягиваясь в гуле неторопливых разговоров, звоне хрусталя и далеком шуме океанского ветра за панорамным стеклом. Кристин сделала еще один глоток, чувствуя, как ледяной джин приятным теплом оседает где-то в груди, расслабляя натянутые мышцы шеи и плеч.        Лекс допил свой виски, поставил стакан на стойку и коротко потянул воздух сквозь зубы.        — Отлучусь на пару минут, — бросил он, кивнув в сторону коридора, ведущего к служебным помещениям и уборным. — Постарайся за это время не купить какую-нибудь бездарную мазню и не влезть в философский спор.        — Я подумаю над твоим предложением, — фыркнула Кристин, но взгляд ее остался мягким.        Лекс ухмыльнулся уголком рта, развернулся и зашагал сквозь толпу своей привычной, ленивой походкой, растворяясь среди гостей. Кристин осталась у бара одна. Она повернулась спиной к стойке, облокотившись на мраморный край, и сделала медленный вдох, чувствуя, как ткань мягко колышется вместе с дыханием.        Одна за спиной, у самого уха, разбилась чужая шутка, и следом за ней кто-то захохотал в голос. Кристин повернулась на звук, перехватив стакан в другую руку, лед в нем подтаял и сполз к цедре.        Со стороны террасы тянуло дымом и остывшим океаном; кто-то оставил дверь приоткрытой, и по щиколоткам полз холод, а сверху все так же наваливалось густое тепло гостиной, замешанное на духах, разлитом джине и олифе от свежих холстов у дальней стены. Внизу, за стеклом, туман съедал огни Ноб-Хилла, оставляя от них размытые желтые кляксы.        — Эби?        Мурашки прошли по загривку раньше, чем она успела сообразить, что это за голос.        Волосы на затылке поднялись, по рукам от локтей вниз побежало холодом, хотя в комнате было душно, а воздух остановился на середине вдоха и дальше не пошел.        — Эби, это ты?        Она обернулась уже зная.        Нейтан стоял в двух шагах, чуть покачиваясь на пятках, и улыбался ей во весь рот – открыто, радостно, обеими руками разведя в стороны, как разводят при встрече однокурсника, которого не видел с выпуска. Рубашка на нем была хорошая, но мятая на локтях; галстук ослаблен и съехал набок. Шорты из костюмной ткани. Волосы отросли и лежали не так, как он привык их носить, и это было заметно по тому, как он то и дело откидывал их со лба.        Восемь лет. Бля-я-ять.        — Да-а-а ладно, — он качнулся вперед и остановился, разглядывая ее сверху вниз. — Эби! Господи. Я тебя чуть не проглядел.        Кристин почувствовала, как губы у нее сами растягиваются в улыбку. Вежливую. Которую в нее вбивали с шести лет, и которая включалась быстрее любой мысли.        — Привет, — сказала она.        — Ты изменилась, — Нейтан провел ладонью по волосам, откидывая их назад. — Прям вообще. Хорошо выглядишь. Слушай, а ты вообще куда пропала-то? Я думал, ты в городе.        Дыхание сперло, ушло куда-то на уровень левой пятки.        — Тебя нигде не было видно, — продолжал он, и слова доходили до нее с задержкой, будто она слушала из-под воды. — Кай про тебя спрашивал как-то. Или Рокси, не помню. Ты одна тут?        Он оглядел зал поверх ее головы.        — Или с кем-то? А сюда как попала вообще, тут же по приглашениям.        Рокс оттягивал руку. Кристин переложила его на стойку, чтобы освободить ладонь, и пальцы сразу нашли себе работу: полумесяцы легли поверх старых, еще дневных.        — Меня зовут Кристин, — вырвалось на одном вздохе.        Нейтан моргнул.        — Чего?        — Кристин, — она сглотнула. Горло не слушалось. — И я никуда не пропадала. Ты меня заблокировал. А потом сказал в баре, что не знаешь, кто я такая.        Он смотрел на нее, все еще улыбаясь, по его лицу было видно, что до него доходит примерно то же самое, что крутилось у нее в мыслях примерно года три. С секунду он молчал.        Потом коротко, с прищелком, запрокинув голову расхохотался.        — Ох, Эби. Восемь лет прошло, а ты все та же. — Он шагнул ближе, и от него пахнуло сладким, тяжелым: виски пополам с чем-то еще, лимонным. — Все та же, честное слово. Обиделась она.        — Не подходи.        — Да ладно тебе, — он качнулся еще на полшага, и его рука пошла вверх, к ее локтю. — Ты чего строишь-то из себя? Забыла, как на мне ска…        Кристин отступила на два сантиметра, дернув корпусом назад, и это вышло само, помимо нее, древним движением, которое живет в запястьях, а не в голове.        Он это увидел и улыбка стала только шире.        — А-а, — протянул Нейтан.        Она открыла рот, но горло сомкнулось, а язык прилип к небу.        Пальцы. У него на левой руке нет кольца. Воротник несвежий. В белке лопнул сосуд, красная ниточка к самой радужке.        Мозг цеплялся за мелочи и раскладывал их по полкам, больше делать было нечего.        — Крисси.        Ладонь легла ей на талию сзади и потянула к себе.        Кристин качнуло назад, спиной в чужое тепло, и над ухом прошел выдох, прямо в волосы, туда, куда Кейли пару часов назад материлась, стоя с плойкой.        — Ну я на три минуты, — тянул Лекс ей куда-то в висок, лениво, не торопясь, растягивая гласные так, будто они стояли тут одни. — На три. И вот стоило отвернуться. Губы прижались к ее виску, по рукам мелко побежали мурашки. Глаза округлились до орбит, а губы едва заметно дрогнули.        Он.        Он меня.        Он меня сейчас поцеловал.        Мысль пришла целиком и не поместилась, тело все еще стояло на выбросе адреналина, и на этот выброс сверху лег он, и разобрать, что из этого что, было невозможно. Сердце колотилось где-то у самого горла.        Пальцы на талии сжались сильно. Слишком.        — О-о.        Лекс поднял голову, и брови у него поехали вверх.        — Нейтан. — Он подался вперед корпусом, не отпуская ее. — Слушай, я ж тебе так и не ответил тогда, да? Вот стыдоба-то.        Нейтан открыл рот.        — Портфолио, — Лекс покивал сам себе. — По бартеру. Года три назад ты мне писал. Я все собирался, честно, а потом закрутился, и как-то оно…        Он развел свободной ладонью в воздухе.        — Ну как, поднял в итоге? — И тут же, не дожидаясь: — Хотя чего я спрашиваю. Ты ж вон, при параде. Значит, справился.        Тишина продержалась секунду. Нейтан дернул узел галстука, буркнул что-то в сторону, развернулся и пошел прочь, между спинами, к дальнему концу зала.        — Рад был! — крикнул Лекс ему вслед, повысив голос на весь угол. — Правда! — Ты пиши, если что! — бросил вдогонку, так и не получив никакой реакции.        Он пожал плечами, потянулся к стойке, нашел там свой стакан и допил то, что в нем оставалось.        Кристин же, стояла и не двигалась. Рука с ее талии ушла, и на тяжелой винной шерсти, где была его ладонь, остались едва ли заметные вмятины – четыре, глубокие, словно ткань сминали в кулаке.        Пальцы сомкнулись у нее на запястье прежде, чем она успела повернуть голову.        Он потянул ее за собой сквозь толпу – мимо смеха, мимо чьих-то поднятых бокалов, мимо женщины, объяснявшей что-то руками сразу троим слушателям, – и Кристин дернула рукой раньше, чем сообразила, что делает.        Хватка разжалась. Лекс остановился посреди зала. Опустил глаза на собственную ладонь, на ее запястье, потом поднял их к ее лицу, и брови у него сошлись у переносицы.        Взял ее за пальцы – самые кончики, двумя своими, – и пошел дальше, лавируя между спинами к стеклянной двери в дальнем конце.        Дверь подалась с тугим шорохом уплотнителя, и на них обрушился холод. После плотного, нагретого воздуха гостиной он резал по коже, как ледяная вода, и Кристин втянула его полной грудью, чувствуя, как он проходит до самого дна легких. Терраса тянулась вдоль всего фасада: низкие бетонные вазоны с какой-то жесткой южной зеленью, стальные перила, за ними – обрыв в двадцать этажей. Внизу лежал туман, подполз с залива и съел половину города, оставив от Ноб-Хилла разрозненные желтые пятна, а те, что подальше, растворил окончательно. В дальнем углу, у самых перил, курили трое. Оттуда доносился приглушенный смех и обрывки чужого спора о чьей-то выставке в Базеле.        Лекс выпустил ее пальцы, полез во внутренний карман и вытряхнул сигарету себе, зажав ее губами. Потом протянул пачку в сторону, не поворачивая головы.        Кристин взяла.        Виноградные?        Он щелкнул зажигалкой, прикрыв огонек ладонью от ветра, и подал ей первой. Пламя дрогнуло, качнулось и выровнялось; она наклонилась, прикурила и выпрямилась, чувствуя, как дым обжигает горло изнутри.        Кристин стояла, обхватив себя одной рукой поперек живота, и смотрела вниз, на растворенный город. Ветер шел ровно и сильно, забирался под ворот пиджака и трогал шею; по спине ползли мурашки, и разбирать от чего это было, от холода или от всего остального, сейчас не хотелось. Пальцы подрагивали, и она перехватила сигарету плотнее.        — Откуда ты знаешь эту херню с угла?        Он спросил это, глядя не на нее, а куда-то в туман.        — Это мой бывший, — выдохнула Кристин.        Огонек на конце его сигареты разгорелся ярче и осел, Лекс медленно выпустил дым, ветер тут же сорвал его и унес вбок, к перилам. Кристин посмотрела на его профиль: подбородок, линию скулы, отросшую щетину у самого уха, которую он все-таки не добрил утром. Челюсть у него ходила под кожей – сжималась и отпускала, сжималась и отпускала.        — Ты стояла как перед расстрелом, — произнес он наконец.        — Лекс.        — У тебя лицо было. — Он стряхнул пепел через перила. — Такое.        Кристин затянулась. Дым пошел не в то горло, и она закашлялась в кулак, он подождал, не двигаясь, пока она отдышится.        — Я не хочу об этом, — сказала она.        — Ладно, — он повернул голову и посмотрел на дальний конец террасы, где трое все еще спорили про Базель, потом обратно на туман. — Он тут еще ходит?        — Я не знаю.        Лекс кивнул своим мыслям, докурил и вдавил окурок в железную пепельницу на перилах, провернув его до конца.        — Если он еще раз к тебе подойдет, ты скажешь, — и ткнул ей указательным между ключицами.        Он смотрел ровно, не отводя глаз, и в тусклом свете, падавшем из окон гостиной, зрачки у него казались черными во всю радужку.        Кристин кивнула.        — Ла-а-адно, — протянул Лекс, разворачиваясь к двери, возвращая себе прежний ленивый тон. — Пойдем, познакомлю тебя с нормальными людьми. А то вкус у тебя, я смотрю, не очень.        Стеклянная дверь закрылась с негромким, тугим шорохом, отсекая океанский свист, а сухое тепло зала обрушилось навстречу.        Пальцы, онемевшие на ветру, приятно закололо в уюте помещения, а от тяжелой шерсти винного пиджака все еще пахло свежей сыростью и тонким виноградным дымом. За огромными окнами туман окончательно съел спуск Ноб-Хилла, превратив городские огни в мягкие золотистые пятна, но внутри свет висел низко, оседая янтарными бликами на темном паркете. Лекс не останавливался ни на секунду. Его движения были легкими, быстрыми, полными неуемной энергии, которой он всегда занимал собой любое пространство.        Заметив пробиравшегося сквозь толпу официанта, он на ходу, с естественной ловкостью сдернул с подноса два высоких бокала с игристым, а затем коротким, неоспоримым жестом заблокировал парню дорогу, подхватив фаянсовое блюдце.        — Держи, куколка, — Лекс развернулся к Кристин, сунув ей в одну руку хрусталь, а второй ладонью втиснув тарелку с кростини прямо в ее пальцы.        — Лекс, я не…        — Жуй, Крисси, — отрезал он, отпивая из своего бокала и слегка подталкивая ее дальше в проход. — А то костюм на тебе висит, как на вешалке. Если ты грохнешься тут в обморок, я тебя на загривке с двадцатого этажа тащить не собираюсь.        Кристин качнула головой, но пальцы сами сжали теплый хрустящий хлеб. Внутри пробилась быстрая волна тепла. Она поднесла кростини к губам и сделала укус. Сладкий инжир и соленый сыр вернули язык к жизни, а за ними пришло физическое чувство земли под ногами.        — Спасибо, — тихо пробормотала она, скосив на него взгляд.        — Угу, — фыркнул Лекс, на ходу крутанув свой бокал так, что золото жидкости вспыхнуло под софитами. — Только не кроши.        Не давая ей опомниться, он шагнул вглубь зала, лавируя между мольбертами, и его ладонь без лишних церемоний легла Кристин на поясницу. Горячие, сухие пальцы прижали ее к боку – естественно, словно она всегда находилась именно здесь, в пределах его прямой досягаемости.        — Дерек, Ноа, — Лекс приостановился у авангардной стелы из темного стекла, небрежно опираясь локтем о ее край и продолжая удерживать руку на талии Кристин. — Зацените.        Парень с ремешком камеры на шее и девушка в белой струящейся блузе развернулись одновременно.        Ноа опустила бокал, и ее взгляд – быстрый, живой – прошелся по Кристин, задерживаясь на ладони Лекса у нее на талии и на левой руке с тонким серебряным кольцом, удерживающей хрусталь. На лице Ноа расплылась открытая, теплая улыбка.        — Привет, — Ноа чуть приподняла бровь, переводя взгляд с Кристин на Лекса. — И давно вы... в таком формате?        Кристин увидела, как лицо Лекса меняется за долю секунды. Уголок его рта подскочил вверх, а в зрачках вспыхнул чистый, наглый восторг. Он в упор уставился на Кристин, с предвкушением выжидая ее ответа.        Кристин посмотрела на его довольную физиономию, качнула головой и со спокойным лицом отпила из бокала:        — Ну… если это можно так назвать. Бывало и хуже, но за такое мне уже причитается молоко за вредность.        Лекс, видимо, рассчитывавший на совсем другую реакцию, на секунду замер, а потом тихо, сдавленно фыркнул носом, едва не поперхнувшись своим напитком.        — Слышали, да? — он качнул головой, а потом с глумливой, ленивой ухмылкой качнул ладонями в воздухе, выкидывая пальцами шутовской жест: — Ну а что? На шесть из десяти тяну. Семь в прыжке.        Пауза висела ровно полсекунды.        А потом Ноа просто зажмурилась и прижала ладонь к лицу, а Дерек сдавленно расхохотался на весь угол.        — Боже мой, — выдохнула Ноа, с непередаваемым сочувствием глядя на Кристин. — Крис, милая... Мне искренне жаль.        — Лекс, ради всего святого, тебе двадцать три года, — Дерек вытер угол глаза, качая головой. — Перестань тащить этот кринж на закрытые показы. Ты выглядишь как школьник, который пересмотрел тиктоков.        — Вы ничего не понимаете в юморе, дебилы, — с каменным лицом отозвался Лекс, но уши у него едва заметно розовели. Он с независимым видом отпил из своего стакана, уткнувшись взглядом в потолок.        — «Не понимаете», — передразнила его Ноа, не скрывая смеха. — Крис, скажи прямо: ты его спасешь или нам вызвать службу опеки?        Короткий, живой смех вырвался сам собой. Напряжение в плечах рассосалось окончательно. Впервые за весь день она стояла посреди этого чужого пентхауса, смотрела на огрызающегося Лекса и чувствовала себя легко.        — Я подумаю над службой опеки, — улыбнулась Кристин, встретив его недовольный, но искрящийся взгляд.        — Предательница, — беззвучно, одними губами прошептал он ей прямо в макушку, но ладонь на ее талии лишь теплым, уверенным жестом сжалась чуть сильнее.        — Ладно, опеку пока отложим, но если он начнет флексить — сразу мигай, — Дерек отпил из стакана, вытирая угол глаза.        Ноа тихо засмеялась, качая головой. Лекс тихо фыркнул, чуть качнувшись на пятках, и Кристин уже открыла рот, чтобы что-то добавить, как в кармане брюк плотно и коротко вздрогнул телефон.        Вздрагивание отозвалось быстрым импульсом в бедро. Кристин опустила пальцы в винный шерстяной склад, вытаскивая корпус. Первой мыслью мелькнула Кейли, но экрана показал иное.        «Папа».        Голоса Дерека и Ноа выцвели до плоского гула, а воздух в груди прервался на полувдохе.        — Извините, я на секунду, — тихо выдохнула Кристин, сделав шаг назад.        — Сбереги мой хрусталь, Дерек, — небрежно бросил Лекс, спихивая свой бокал на край ближайшей стойки, и без лишних слов шагнул вслед за ней.        Кристин двигалась быстро, огибая латунную арку и уходя к авангардной стеле из темного стекла. За спиной уже слышался свободный шаг с едва заметным прискоком, но она успела проведать пальцем по экрану и прижать стеклянный прямоугольник к уху до того, как он сравнялся с ней.        Из динамика вырвался сухой звук.        — Эбиг… Кристин. Я не намеревался повторять дважды. Ты устраиваешь цирк.        Спина Кристин рефлекторно вытянулась в выверенную линию. Плечи чуть ушли внутрь, затылок замер.        Взгляд мертво зацепился за тонкую белесую царапину на темном стекле стелы прямо перед носом, а пальцы левой руки на автомате начали проворачивать серебряный ободок кольца вокруг.        — Пап… послушай, я просто…        — Замолчи, — перебил голос, не повышая тональности. — Ты находишься там, где тебя быть не должно, в компании уличного оборванца. Ты сейчас же забираешь вещи, извиняешься перед представителями галереи и…        Лекс подошел и притерся плечом к холодной штукатурке рядом с ней. Кристин скользнула по нему коротким, сбитым взглядом: скучающий взгляд карих глаз, с едва заметными болотными проблесками был устремлен в потолок.        Правая ладонь Кристин сжала корпус телефона до белизны в костяшках. Ногти левой руки въелись в подушечку ладони, оставляя на коже глубокие бордовые полумесяцы.        — Пап, ты не понимаешь…        — Я все прекрасно понимаю, — чеканил динамик.        Лекс медленно закрутил глаза с таким выразительным, глубоким скучанием, будто слушал нудную лекцию по технике безопасности. Затем плавно вклинил пальцы между ее ухом и стеклом корпуса, без церемоний забирая телефон из онемевших пальцев.        — Эй! — вскрикнула Кристин шепотом.        Лекс поднес телефон к губам, перекладывая вес тела с ноги на ногу:        — Алло, Филипп? Чувак, да расслабься ты. Ну серьезно, — его голос прозвучал слегка растянуто, с открытой, снисходительной насмешкой. — Я, конечно, по твоим меркам наркоман и уличный оборванец, но зато у меня отличное чувство юмора и шикарно накачанные руки, твоей дочери нравится. Все, давай, бывай, нам тут некогда.        Не давая динамику успеть закипеть, Лекс сжал боковые клавиши, задерживая их на секунду, и быстрым движением большого пальца смахнул слайдер выключения по вспыхнувшему экрану. Дисплей погас.        Он с небрежным видом опустил погасший айфон обратно в ее растопыренную ладонь.        Кристин стояла, переводя взгляд с темного стекла на его невозмутимую физиономию. Грудная клетка ходила ходуном, а частые, судорожные моргания пытались вернуть четкость зрению.        — Ты… ты с ума сошел?! — голос сорвался на глухое, шипящее возмущение. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?!        Лекс неопределенно потянул плечом:        — Что? Он же меня именно так и представляет.        Кристин открыла рот, собираясь выдать ему все про последствия и про отца, но, упершись взглядом в его невозмутимый вид, споткнулась.        Тяжесть фигуры отца, только что давившая на плечи, вдруг лопнула, как мыльный пузырь, столкнувшись с этой абсурдной выходкой.        Из горла вырвался короткий звук, а за ним – быстрый, неудержимый хохот. Кристин прижала ладонь к губам, качая головой и смеясь прямо в пальцы, чувствуя, как с плеч разом сходит липкий озноб.        Лекс стоял рядом, чуть скрестив руки на груди, и смотрел на нее с ленивой ухмылкой. Из глубины зала его окликнули.        — Боже, опять, — он закатил глаза. — Сейчас пойдут объяснять мне концептуальный смысл синего пятна на холсте. Постой тут и не сбегай. Найди угол поуютнее, где на тебя не упадет ничья скульптура, и подожди.        Кристин фыркнула в пальцы, а Лекс развернулся и двинулся сквозь толпу своей ровной, чуть прихрамывающей походкой.        Оставшись одна, Кристин отступила в сторону панорамного остекления. Пентхаус не имел ничего общего с помпезной стерильностью. Переоборудованный верхний уровень старого здания сохранил свой характер: высокие перекрытия с открытыми стропилами из мореного дерева и темного швеллера, консольная лестница на второй свет и темный паркет елочкой с потертостями в проходах.        Зонирование создавалось светом и вещами. Узкие софиты, выхватывающие из полумрака масло на холстах, несколько работ без рам прислонялись к кирпичу у пола. На журнальном столике из темного дерева возле дивана из потертой рыжей кожи лежал открытый скетчбук с набросками углем и выцветший каталог выставки в Базеле. У левой стены возвышалась барная стойка из темно-зеленого мрамора с латунной отбортовкой.        Кристин подошла к стеклу и приложила к нему прохладную ладонь. За окном ночной Сан-Франциско казался размытым маревом: океанский туман наползал на холмы, превращая огни машин в золотистые нити. В воздухе мешался аромат вина, инжира и высыхающего терпентина.        — Переводишь дух? — Миранда подошла с двумя бокалами.        — Вроде того, — Кристин приняла хрусталь. — Здесь пространство живое.        — В отличие от склепа твоего отца? — Миранда сделала глоток. — Я видела, как Лекс смахнул вызов на твоем телефоне. Филипп не привык, когда его так отрезают от эфира.        Кристин опустила взгляд на вино:        — Он звонил не просто так. Нейтан ко мне подходил. Лекс его развернул, а потом, видимо, Нейт настучал отцу.        Миранда нахмурилась:        — Тот самый Нейтан? Боже, Крис… Он все такой же мелкий урод. Хорошо, что обошлось. Как ты обустроилась в Чикаго? Мы переписывались, но услышать это вживую совсем другое.        — Все хорошо, правда. Квартира уютная, работы много. Я прилетела сюда с Кейли, мы гостим у одной подруги.        — О, Кейли! Эта та самая подруга из твоих историй? Заочно ее обожаю.        — Вы познакомитесь, когда ты приедешь в Чикаго, — Кристин коротко улыбнулась.        Миранда выждала паузу и между делом кивнула в сторону зала:        — А с Лексом вы как познакомились? Давно общаетесь?        — Через одну знакомую, у которой бар в Мишене, — ответила Кристин, опустив детали. — Райли. Но мы не встречаемся, Миранда. Между нами ничего нет.        Сказав это, она просто бросила взгляд в глубь зала. Лекс стоял у кирпичной стены с двумя арт-дилерами. В руках бокал, но смотрел он прямо на нее – ровно, без своей обычной ухмылки. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга сквозь полумрак и шум, пока лысеющий мужчина в очках не щелкнул перед лицом Лекса пальцами. Лекс сбился, усмехнулся, еще раз мельком глянул на Кристин и вернулся к разговору.        Кристин перевела взгляд обратно на Миранду.        — Знаешь, детка… — тихо произнесла Миранда, — а ведь ползала сейчас решило, что ты его невеста.        — Что? Миранда, брось.        — Я знаю Лекса пять лет, Крис. За все эти годы он ни разу не использовал строчку «+1» в моих пригласительных. Всегда приходил один, торчал у бара и уходил. А сегодня пришел с тобой, унижал лохматую модель, которую игнорировал, заступился перед твоим отцом. Сплетники, конечно, преувеличивают, но то, как он рядом стоит и как смотрит – он впервые за эти годы выглядит так, будто ему не все равно. Миранда с короткой ухмылкой кивнула, допила вино и растворилась в толпе у противоположной стены. Напряжение после звонка отца все еще сидело тугой, неживой деревяшкой где-то под лопатками. Кристин стояла, чуть положив пальцы на прохладный край. За окном густел океанский туман, превращая огни Сан-Франциско в мутные размытые пятна.        — Держи, — Лекс вернулся так же бесшумно, как и ушел.        Он поставил перед ней широковатый хрустальный стакан с темным, почти рубиновым напитком и тяжелым кубом льда внутри, а сам оперся локтями о стойку рядом. В его руке был точно такой же стакан, но с чистым amber-виски. Вторую руку он засунул в карман брюк, чуть прихрамывая на левую ногу, пока переносил вес тела.        — Что это? — Кристин посмотрела на темную жидкость.        — Негрони. С нормальным джином, а не с той дрянью, которую заливают на вернисажах для массовки, — Лекс скользнул взглядом по ее лицу, поймал остатки зажима на губах и подтолкнул к ней неглубокую фаянсовую тарелку с маленькими кростини. — Ешь. Если выпьешь натощак, Миранде придется вылавливать тебя из инсталляции с сухостоем.        — Я в порядке, — буркнула Кристин, но пальцы сами потянулись к хрусталю.        Стекло было обжигающе ледяным. Кристин сделала первый глоток — горький, травянистый, с острой цитрусовой цедрой и плотным алкогольным послевкусием. Спирт обжег язык, прошел вниз по горлу и отдал приятным, тяжеловатым теплом в груди.        Лекс отпил виски, медленно поворачивая стакан в пальцах, так что лед внутри тихо стукнул о стенку.        — Ты бы видела лицо того старикана в очках, — лениво произнес он, глядя куда-то в глубину зала, где толпились гости. — Он пятнадцать минут втирал мне про «метафизику пространства» в работах Миранды. Я чуть не уснул стоя. — И что ты ему ответил? — Кристин сделала второй глоток. Горечь негрони уже не казалась такой резкой.        — Сказал, что метафизика тут ни при чем, просто Миранда случайно пролила терпентин на холст и решила не выкидывать. Чувак чуть не заплакал.        Кристин выдохнула сквозь зубы, получился короткий, непроизвольный смешок. Плечи сами собой опустились на пару сантиметров вниз. Оцепенение, держащее мышцы шеи после разговора, дало первую трещину.        — Ты невыносим, — сказала она, беря со стойки кростини с инжиром и вяленым томатом. — Сноб.        — Я практик, — поправил Лекс, повернув к ней голову.        В полумраке его глаза казались совсем темными.        — И я умею отличать искусство от попытки продать дешевую херню за сорок тысяч долларов. Кстати, видишь вон ту хрень в углу? На трех ногах?        Кристин повернулась вслед за его взглядом. У кирпичной колонны стояла скульптура из гнутого ржавого железа, напоминающая сломанный каркас зонта.        — Ну?        — Это отпариватель для одежды, который сгорел у Миранды на прошлой неделе. Она просто согнула стойку и поставила под софит.        Кристин прижала ладонь к губам, чтобы не хрюкнуть от неожиданности. Смех вырвался свободно, легко, рассыпаясь в воздухе вместе со вторым большим глотком негрони. Алкоголь мягко ударил в голову, словно смыл резкие углы. Пальцы, сжимающие стакан, расслабились, больше не въедаясь костяшками в хрусталь.        — Ты врешь, — сказала она, глядя на него с легким прищуром.        — Поклясться объективом? — Лекс едва заметно усмехнулся крайним уголком губ. — Спроси у нее сама, когда она вернется.        Он снова отпил из своего стакана. Напряжение между ними, еще недавно пропитанное утренними спорами и тяжестью ее семейных скелетов, окончательно сменилось привычным, комфортным шумом.        Кристин откинулась спиной на латунный бортик стойки, упираясь локтями. Шум зала – гомон голосов, звон хрусталя, шаги по паркету – стал казаться немного отдаленным, будто кто-то приглушил фоновые динамики. Фокус зрения чуть поплыл, сделался мягче. Свет узких софитов больше не резал глаза, а приятными золотистыми бликами отражался в темном вине и глянце паркета.        — И часто ты ходишь на такие вечеринки? — спросила она. Голос прозвучал чуть более вязко и расслабленно, чем обычно.        — Только когда Миранда угрожает отнять у меня портфолио или когда мне нужно бесплатное бухло, — ответил Лекс, не меняя ленивой позы. — Сегодня совпали оба фактора.        — И как, бухло стоит того?        — Ну, ты же пьешь, — он кивнул на ее стакан, который уже опустел наполовину. — Значит, стоит.        Кристин посмотрела на темную жидкость, качнула кубик льда. Мысли об отце, о Нейтане, о Чикаго и о том, что будет завтра, перестали биться о виски острой болью. Они просто превратились в далекие, неважные тени. Тело стало удивительно легким, гибким, ушла привычная сжатость в груди.        — Знаешь… — Кристин сделала еще глоток, откидывая голову назад и разглядывая открытые мощеные стропила на потолке. — Здесь действительно красиво. Не так, как у отца. Там все кажется... мертвым.        — У твоего отца все сделано для того, чтобы показывать цифры на банковском счете, — тихо сказал Лекс. Его голос прозвучал удивительно близко. — А здесь люди просто живут и жрут вино. Разница простая.        Кристин повернула к нему лицо. Лекс стоял совсем рядом: она могла разглядеть тонкие шрамы у него на пальцах, сжимающих стакан, и то, как темнеют его зрачки при тусклом свете бара. Настороженность, которая обычно заставляла ее держать дистанцию с мужчинами, сейчас просто отсутствовала. Алкоголь полностью убрал этот барьер, оставив только чистое, физическое ощущение его присутствия.        — Ты сегодня странный, — произнесла она, чуть качнув головой. Реакции стали слегка замедленными, но от этого только более честными.        — В смысле? — Лекс приподнял бровь.        — Ну… ты не язвишь каждые пять секунд.        — Я просто спасаю свой вечер от скуки, — спокойно ответил он, хотя в глубине его глаз проскользнуло что-то теплое. — И не даю тебе окончательно зарыться в свои загоны. Кто-то же должен этим заниматься.        — Сноб и спасатель, — резюмировала Кристин, допивая последний глоток негрони. Лед звякнул о дно.        Пальцы ног в обуви больше не поджимались от холода, плечи были абсолютно расслаблены, а на губах застыла легкая, чуть пьяная ухмылка. Лекс проследил за тем, как она поставила пустой стакан на мрамор, допил остатки своего виски и поставил свой рядом.        — Все, хватит с тебя негрони, — сказал он, выпрямляясь.        — Я совершенно трезва, — соврала Кристин, хотя при попытке оттолкнуться от стойки ее слегка качнуло.        Лекс тут же уверенно придержал ее за локоть. Его ладонь сквозь ткань пиджака казалась сухой и очень теплой. Через секунду он отпустил, когда убедился, что она стоит твердо.        — Ага, заметно, — усмехнулся он. Его глаза блеснули знакомым, дразнящим азартом. — Что? — Кристин поправила отворот костюма.        Лекс наклонился к ней чуть ближе, так что ее слуха касался только его низкий, глуховатый шепот, перекрывающий гул зала:        — Пойдем. Я кое-что тебе покажу.        Кристин моргнула, пытаясь поймать его взгляд:        — Что еще за сюрприз? Мы уходим?        — Меньше вопросов, — Лекс кивнул в сторону узкой консольной лестницы с латунными перилами, уходящей на второй свет пентхауса. — Пошли. Тебе понравится.        Он развернулся и двинулся к лестнице ровной, чуть прихрамывающей походкой, даже не сомневаясь, что она пойдет следом. Кристин выдохнула, качнула головой и сделала шаг за ним сквозь полумрак зала.        Тяжелая пластиковая дверь закрылась с глухим, мягким щелчком, отрезая гул галерейного мезонина. На крыше пентхауса властвовал ночной океанский ветер. Он сползал с холмов Ноб-Хилл густым, липким туманом, оседая мелкой водяной пылью на бетоне парапета и лакированных носках туфель. Внизу Сан-Франциско казался бездонным колодцем, где сквозь серое марево едва угадывались мутные желтые разводы уличных фонарей.        Лекс шагнул к краю, достал из кармана брюк самокрутку и щелкнул зажигалкой.        Короткий оранжевый огонек на секунду выхватил из темноты его прищуренные глаза, острую линию скулы и темную челку. Он сделал одну глубокую затяжку, выдохнул пряный, терпкий дым в туман и протянул самокрутку Кристин.        Она взяла ее. На мгновение ее пальцы, еще хранящие ледяной холодок хрустального бокала, коснулись его сухой, горячей кожи.        Кристин затянулась. Травянистый дым обжег горло сухим теплом. Ветер тут же подхватил пряди волос, забросив их на лицо, но отступать не хотелось. Негрони в сочетании с ночной прохладой и травой сработал мягко и ошеломляюще быстро: последний тяжелый узел в затылке распустился, а в теле появилась удивительная, невесомая гибкость.        Кристин повернула голову. Лекс стоял рядом, опершись бедрами о бетонный парапет, и молча разглядывал ее сквозь сгущающуюся дымку. В его невозмутимой позе, в слегка сдвинутых бровях и перекошенной ухмылке ей неожиданно показалось столько уморительной, искусственной суровости, будто его нарисовали. Она попыталась сдержать порыв, поджала губы, но изо рта вырвался короткий, беспомощный фырк. А за ним свободный, звонкий смех.        Лекс недоуменно вскинул бровь:        — Ты чего?        — У тебя… — Кристин махнула на него тонкой кистью, качая головой и с трудом удерживая равновесие. — У тебя такое лицо, Лекс. Будто ты здесь главный инспектор этой крыши.        Лекс коротко фыркнул, уголок его рта пополз вверх, разрушая хмурую маску, и из груди вырвался тихий, искренний смешок:        — Все, отдавай косяк. Тебе уже хватит.        В его кармане гулко и настойчиво зажужжал телефон. Лекс достал его, мазнул взглядом по экрану и, хмыкнув, ткнул пальцем в кнопку громкой связи. Из динамика вместе с треском скверной связи и оглушительным ором ресторанного музона вырвался знакомый, одиозный голос Кейли:        — Лекс, блять! Вы где пропадаете?! Почему у Крис трубка сдохла?! Я ей сто раз звонила спросить про ключи!        — Она стоит на крыше и смеется над моим лицом, — абсолютно невозмутимо отозвался Лекс, держа телефон перед собой на ладони. — Забирай ее.        — Да пошел ты! — рявкнула Кейли сквозь звон посуды и хохот Райли на заднем плане. — Мы уже на смене в баре, тут полная посадка! Я не смогла до нее дописаться, так что ключи от квартиры у нас. В общем так! Либо тащи ее к нам в бар, либо я не знаю – придумайте что-нибудь, делайте что хотите, но на улице мне ее не морозь! Понял?!        Динамик сухо щелкнул, и пошли короткие, частые гудки.        Кристин уткнулась лицом в собственные ладони, плечи затряслись от нового приступа смеха, перемешанного со сгорающим смущением. Щеки обжег горячий румянец – напористость и одиозный ор Кейли всегда напрочь ломали любые серьезные щиты.        Лекс медленно опустил телефон, глядя на ее закрытое руками лицо с сухой, теплой ухмылкой:        — Ну? — он убрал телефон в карман. — Поедешь в бар слушать этот ор вживую?        Кристин качнула головой, не отнимая ладоней от горящего лица, и пробормотала сквозь пальцы:        — Нет… Пожалуйста, только не в бар.        — Тогда выбор у нас небольшой, — Лекс кивнул в сторону тяжелой пластиковой двери. — Пошли вниз. Моя студия в трех домах от Райли. Выпьешь воды и отлежишься в тишине, пока твоя опекунша не закончит смену.        Океанский туман за окном такси размывал огни Мишена в мутные золотистые нити. Двадцать минут дороги проплыли сквозь Кристин как во сне: в салоне пахло старой кожей и мятной жвачкой, Лекс рядом молчал, откинув голову на подголовник и сжав ее прохладную ладонь в своей горячей руке, а телефон в его кармане больше не издал ни звука.        Они поднялись на второй этаж молча, слушая только глухой стук собственных шагов по деревянным ступеням.        Замок ответил мягким, сухим щелчком. Тяжелая дверь закрылась, отсекая уличную гулкость Мишена. В квартире висела уютная, сгустившаяся тишина: прохладный воздух дышал свежим текстилем, остывшим кофе и едва уловимой смолистой горчинкой, которую они принесли на себе. С улицы сквозь жалюзи пробивался янтарный свет, ложась на темный паркет длинными теплыми полосами.        Кристин сделала шаг вперед, чувствуя, как дерево остужает ступни. В полумраке пространство казалось удивительно цельным: темный кухонный островок, едва заметное оранжевое свечение у винилового проигрывателя, ряды пластинок, графичные линии закрытых полок.        Ключи в руках Лекса тихо звякнули о пиалу. Сбросив кеды, он шагнул к ней вплотную и без раздумий переплел свои пальцы с ее. Его ладонь была горячей и сухой, а хватка уверенной и свободной.        — Ну что, Крисси, добро пожаловать в мои хоромы, — его голос прозвучал тихо, с хрипловатой, теплой поволокой. — Искала глазами позолоту на карнизах и запах сена? Прости, милая, минимализм победил.        — Я надеялась хотя бы на чучело медведя в углу, — Кристин едва заметно улыбнулась, позволяя ему вести себя мимо кухонного островка. — Или хотя бы одну немытую кружку.        — Медведя съела моль, пришлось ограничиться минимализмом, — хмыкнул он. — А немытые кружки прячутся в посудомойке, я умею притворяться приличным человеком.        Он обвел ее полукругом, мягко касаясь своим плечом ее плеча. Возле глубокого дивана Лекс затормозил, шаг за шагом подошел со спины и на секунду уперся подбородком ей в макушку. Его руки свободным кольцом легли ей на плечи, чуточку прижимая ее к своей груди.        Кристин ощутила спиной его ровное дыхание и запах: прохладный вечерний ветер, терпкое спиртное и темный табачный дым. От выпитого и выкуренного мышцы налились приятной, тяжелой истомой, а в голове впервые за весь день установилось прозрачное затишье.        — Вот тут у нас зона размышлений о вечном, — тихо проговорил он прямо ей в волосы, указывая рукой на низкий столик с открытым ноутбуком. — Обычно я сижу здесь и думаю о том, какая ты вредная.        — И часто думаешь? — Кристин скосила взгляд на его профиль.        — Неприлично часто, милая. Приходится спасаться, — уголок его рта поддернулся ленивой ухмылкой.        Он отстранился, вновь ухватил ладонь и потянул ее дальше – к стеклянной перегородке, за которой угадывалась спальня.        — Лекс, ты меня сейчас просто силой уволочешь, — тихо рассмеялась Кристин, переступая порог.        — Я проявляю гостеприимство, не путай, — откликнулся он.        Из приоткрытого окна в спальне тянуло ночной свежестью. На широкой кровати белело измятое белье из хлопка глубокого цвета ночного индиго, перечеркнутое янтарной полосой от уличного фонаря.        Кристин опустилась на край матраса, ладони легли на темную ткань позади корпуса, удерживая равновесие.        Лекс отпустил ее руку и с коротким расслабленным выдохом завалился на спину вдоль кровати. Плотный хлопок под его весом мягко просел. Темные пряди рассыпались по ткани прямо возле ее бедра.        Он лежал, чуть приподняв подбородок и разглядывая ее снизу вверх. Свет фонаря разрезал его лицо, подсвечивая расслабленную челюсть, обтянутые тканью плечи и теплый, чуть прищуренный взгляд.        — Ну и как тебе обзор? — тихо спросил он, лениво скользя взглядом по ее лицу и не скрывая, с каким откровенным удовольствием смотрит на нее снизу вверх.        Кристин поймала себя на том, что слишком долго разглядывает его: мягкие, растрепанные на хлопке кудри, тень от ресниц на скуле, открытые ключицы в расстегнутом вороте. К щекам прилила сухая, горячая волна.        Она едва заметно прищурилась, привычно выставляя перед собой щит из спокойной иронии:        — Оцениваю масштаб бедствия. Слишком много эго на один квадратный метр матраса.        Лекс тихо хмыкнул, качнув головой на подушке:        — Матрас вообще-то королевского размера, Крисси. Здесь свободно поместятся два таких эго, и еще останется место для твоей вредности.        — Моя вредность требует отдельной комнаты, — ответила Кристин, чуть выгнув бровь. — Так что тебе придется быть скромнее.        Лекс коротко рассмеялся – тихо, с глухой хрипотцой, выдыхая этот смех прямо ей в сторону бедра.        Его рука, покоившаяся на животе, медленно поднялась. Лекс небрежно, лениво опустил ее обратно на матрас, суставы его прохладных пальцев едва ощутимо задели ее мизинец, опершийся о темно-синюю ткань.        И от этого легчайшего касания хмель отступил. Их словесная фехтовальная дуэль оборвалась, будто кто-то резко перевернул страницу, оставив их посреди звенящей тишины чистого листа. Внешние шумы за окном окончательно растворились. Кристин с физической четкостью ощутила, как сухой воздух застрял в легких, как хлопковая ткань под ее ладонями стала плотной и натянутой, а тяжелый пульс перебрался прямо в горло.        Ленивая ухмылка на его губах медленно разгладилась. Его ресницы едва заметно вздрогнули, зрачки расширились, съедая отблеск уличного фонаря. Взгляд соскользнул к ее губам, задержался на них и снова вернулся к ее глазам.        Лекс чуть повернул корпус на спине, упираясь локтем в белье и приподнимаясь ближе к ней.        — У тебя вообще хотя бы иногда срабатывает инстинкт самосохранения? — его голос прозвучал совсем тихо, с низкой, вибрирующей поволокой. — Или ты принципиально ищешь неприятности?        Кристин упрямо держала его взгляд, чувствуя, как пульс сбивается в один частый, горячий такт:        — Смотря что ты называешь неприятностями? — Меня, — коротко выдохнул он.        И до того, как этот звук успел раствориться в тишине комнаты, он качнулся вверх.        Лекс оттолкнулся от матраса, разворачиваясь к ней всем корпусом. Его рука метнулась выше, обжигая шею сухим теплом. Его прохладные пальцы скользнули по коже к челюсти, фиксируя ее подбородок.        И в миг, когда его губы коснулись ее губ, весь внешний мир отсекся.        Гудение уличного фонаря за окном, редкий шум проезжающих машин, прохлада воздуха из щели окна – все вывалилось в глухую, абсолютную вату. Осталась только точка касания: невесомое, суховатое, но трепетное прикосновение его губ, отдающее сладостью пролитого коктейля и едкой табачной горчинкой.        Кристин замерла. Ее глаза остались широко распахнутыми, уткнувшись в темную полосу его ресниц всего в миллиметре от ее лица. В легких застрял сухой ком воздуха, который она так и не успела выдохнуть, а сердце в груди совершило один тяжелый, глухой кувырок, отозвавшись чеканным пульсом прямо под его пальцами на ее шее.        Затаив дыхание, он медленно отстранился, лишь на полдюйма. В ничтожную щель между их лицами ударил прохладный воздух. Его рука осталась на ее шее; подушечка большого пальца едва ощутимо вздрогнула на ее скуле, впитывая жар ее щеки.        Кристин сидела не шелохнувшись, чувствуя, как по спине между лопаток сухой волной прокатилась крупная дрожь. В ее голове не было ни одной сформулированной мысли, лишь звенящий, ослепляющий шум и полное физическое осознание его близости. Ее взгляд, мутный, расфокусированный, медленно соскользнул с его глаз ниже: на его едва приоткрытые, влажные губы, дрогнувшие от тяжелого вздоха.        Губы Кристин чуть разомкнулись. Она сделала едва уловимое, неосознанное микродвижение подбородка вперед, разрывая эти полдюйма прохлады между ними.        Пальцы Лекса на ее шее натянулись, сжимаясь крепче. Его опорная ладонь нашла ее талию, пальцы сжались на боку, весомо подтягивая ее корпус к себе. Он подался навстречу, и второе прикосновение его губ смыло остатки воздуха, превращаясь в плотный, горячий поцелуй.        Кристин почувствовала, как его ладонь на затылке притягивает ее еще ближе, а влажный жар его языка окончательно лишает ее остатков земли под ногами.