Глава 14. Пещера

«Я остолбенел, наблюдая эту картину. Что за... чёрт, мы в игре «Молоток и крот» что ли? Провалился в одну дыру, вылез из другой...» «Нет... Дело не в этом. Вопрос в том, откуда взялась вторая дыра? То место только что было совершенно целым — как же оно могло в одно мгновение проломиться?» Цветочек на той стороне, казалось, тоже был удивлён, потом буркнул что-то себе под нос и резко скомандовал: — Назад! Разумеется, и без его слов Сюсю и те пятеро уже отскочили подальше. Мы с Санбой тоже подались назад, чтобы не угодить в расширяющуюся воронку. Вскоре края провала перестали осыпаться. Диаметр всей воронки достиг почти пяти метров, полностью перегородив путь. В этот момент Чужак махнул рукой Цветочку и его людям. Голос его был ровным, без эмоций: — Обходите. И на его лице не было ни тени смущения — ни капли вины за то, что подвёл всю группу. Толстокожесть невероятная. Я заметил, что на руках у Чужака теперь были перчатки, причём на обеих. Из-за расстояния и ослепляющего солнца я не мог разглядеть хорошо, но они были угольно-чёрного цвета, с металлическим отливом, с острыми, словно когти, наконечниками на пальцах. Я понял: хоть я и не знал, как появилась та дыра, но очевидно, дело было в этих перчатках. «Похоже, мои первые догадки были верны — у Чужака и вправду есть свои способности». Мы с Санбой ждали впереди, наблюдая, как Цветочек и его люди крадутся вдоль самого края снежной ложбины. Когда группы воссоединились, мы уже здорово потеряли время. Теперь ветер уже был полон снежной крошки. Она неслась сплошной стеной, слепя глаза, — гораздо сильнее, чем в самом начале. — Санба, погода, кажется, портится, — поспешно сказал я. Лицо Сюсю покраснело от холода, но вид у неё был бодрый, без следа усталости. — Кажется, это не снег идёт, а его сдувает сверху, — сказала она, показав на тропу на противоположном склоне. Санба напрягся: — Похоже, это восточный ветер, сдувает свежий снег с вершин. Солнце сейчас сильно припекает, снег рыхлый. С таким ветром легко может начаться снежная лавина. — Надо уходить отсюда, в этой ложбине небезопасно. Сказав это с необычайной серьёзностью, он тут же пошёл прокладывать путь дальше. Я тяжело вздохнул про себя. Как и ожидалось, нам не везёт. — Успеем ли сегодня выбраться? — спросил я. Санба тревожно посмотрел на небо, покачал головой: — Не скажу. Зависит от погоды. Если ветер не утихнет, когда мы обойдём горный склон впереди, придётся остановиться. Там, помню, есть пещера, можно переждать. Цветочек подал знак рукой: — Пока идём. И будьте все начеку. Пятеро дружно откликнулись. За этот год я редко общался с Се Юйхуа, но чувствовал, что его характер изменился. А может, это и есть его настоящий характер. Ещё в той сычуаньской пещере с ловушками, когда он бросил меня раненого и ушёл к цели один, я понял, насколько он может быть беспощаден. Или, вернее, это то, что должен нести на себе наследник «Девятки». Но даже тогда он тщательно скрывал это под маской остроумия. Теперь же, спустя год, он, кажется, сбросил и её, став ещё более недоступным. Не знаю, то ли дела семьи Хо так на него давят, то ли случилось что-то ещё, о чём я не знаю, но нынешний Се Юйхуа кажется мне чужим. Я пристально посмотрел на его окаменевшее лицо и, опустив голову, зашагал дальше. Группа двигалась теперь с удвоенной осторожностью. А ветер не только не стихал, но становился всё сильнее — в конце концов глаза почти невозможно было открыть, щёки онемели. Только ледяной ветер и колючий снег в лицо, в носу — один холодный воздух. Жуткая сушь. Не знаю, сколько мы шли, когда Сюсю крикнула, её голос едва пробивался сквозь вой стихии: — Так нельзя! Ветер слишком сильный! Дальше идти опасно! — Санба, далеко ещё до той пещеры? — торопливо спросил я. Санба, на котором почти не было снаряжения, шёл легче нас. Он шёл, опустив голову, внимательно оглядывая окрестности. Для меня всё вокруг было одинаковым: белый снег, серые сучья. Ни намёка на тропу. Но Санба смотрел на пробивающиеся из-под снега красные ягоды, на следы зверей — и всегда находил направление. — Недалеко, — сказал он. — Скоро начнётся настоящая буря. Надо остановиться. Как и предсказывал Санба, метель усиливалась. Я поднял глаза — солнца уже не было видно, небо затянуло плотной пеленой. В общей сложности мы шли больше восьми часов, пока наконец не выбрались из снежного потока. Перед нами расстилалась ровная снежная равнина, где уже не надо было бояться снежных пузырей. Санба повёл нас на поиски пещеры и вскоре нашёл её. Она была заметной. Всё вокруг покрыто снегом, и только здесь обнажалась жёлтая скала, ярко выделяясь на белом фоне. Над входом нависало сухое старое дерево, чьи толстые ветви задерживали снег, обнажая камень под собой. Мы вошли внутрь. Пронизывающий ветер, что бил в спину всё это время, мгновенно стих. Контраст был ошеломляющий, будто из знойного летнего дня шагнул в комнату с кондиционером. Те пятеро тут же стали скидывать снаряжение. А я, благодаря опыту последних лет, по привычке сначала осмотрелся. И обнаружил, что пещера довольно глубокая: у входа — круглый грот, дальше переход сужался. И именно там я увидел следы костра. На земле ясно виднелась кучка золы, вокруг валялись остатки упаковок от еды. Похоже, не так давно здесь уже кто-то останавливался. И судя по количеству мусора, либо сидели долго, либо народу было много. «Неужели Второй дядя?» — ёкнуло внутри. Если он пошёл по той карте, то тоже мог направиться в Куньлунь. Хоть это и были лишь догадки, я поделился мыслью с Цветочком. Тот нахмурился: — Если это люди твоего Второго дяди — ещё ничего. — А разве есть другие, кто полезет в это гиблое место? — спросил я. Се Юйхуа усмехнулся: — Насчёт других не знаю... Но раз уж они останавливались здесь, значит, попали в такую же ситуацию, как и мы. Санба, такая погода часто бывает? Двое из крепких парней нарубили веток с того обнажённого дерева у входа. Санба, разводя костёр, ответил на вопрос: — Метель бывает часто. Но такая сильная — обычно, когда восточный ветер. Раз в месяц, не чаще. Я, слушая их, спросил задумчиво: — А ты не помнишь, когда в последний раз здесь была такая же буря? Санба подумал: — Неделю назад, наверное. «Неделю назад. Как раз когда Второй дядя оглушил меня». — А другие группы в горы ходили? Такие же, как мы? — допытывался я. Санба покачал головой: — Не знаю. Мы тут рядом с Кукунором, туристов много. И на эти горы многие поднимаются. Но таких, кто не на вершину, а в обход, как вы, — я первый раз вижу. Он посмотрел на меня, видимо решив, что со мной проще говорить, и спросил: — За этими горами — хребет Ганган [1]. Вы что, в экспедицию идёте? Санба, видимо, удивлялся — для него за Нимой была лишь снежная пустошь, где ничего нет. Я лишь усмехнулся в ответ, устроился на своём рюкзаке и уставился в потолок пещеры. Во мне зрело сильное предчувствие. Те, кто ночевал здесь до нас, — точно люди Второго дяди. И не только из-за совпадения по времени, но и из-за Чэнь Вэньцзинь, о которой говорила Сюсю — она появилась слишком уж кстати. «Если Третий дядя уже год как отправился к «Небесному саркофагу в пропасти», то, возможно, там же сейчас и Чэнь Вэньцзинь. А впереди нас — Второй дядя. А потом — мы. Уже четыре группы.» «Чэнь Вэньцзинь сказала: “Все тайны сокрыты там. Возможно, это последняя надежда”. На что была эта “последняя надежда”? И о каких тайнах шла речь?» «О Демонической печати? Или о том, что за Бронзовыми вратами? Если всё это лишь ради поисков третьей Демонической печати, то это уж слишком. Интересно, подпрыгнут ли Чэнь Вэньцзинь с Третьим дядей, если узнают, что одна Демоническая печать уже у меня в руках?» Примечания переводчика [1] Ганган (岗岗, gǎnggǎng) — в романе так называется хребет за горами Нима. Название, вероятно, отсылает к реально существующему поселку Ганга (岗嘎镇, Gǎnggā Zhèn) в Тибете, также известному как «Старый Тингри» — перевалочному пункту у подножия Эвереста.