Часть 9. Первые шаги

В окне купе вагона первого класса мелькали проносившиеся мимо дома, станционные здания, фонари, тускло освещающие опустевшие платформы . Последний этап на пути домой: уже на следующий день поезд Берлин-Санкт-Петербург должен был прибыть в столицу Российской Империи. После пересечения погранично -таможенного пункта они на два часа задержались на станции Вержболово: предстояло пересесть на российский поезд. Особых неудобств это не доставило. Вокзал представлял собой красивый, удобный комплекс с несколькими залами и хорошо организованным обслуживанием пассажиров. Носильщики быстро перегрузили их багаж в таможенном зале, а проверка паспортов и разрешения на въезд прошла в зале жандармского полицейского управления, после чего наступила очередь досмотра багажа. Семье Штольманов и их другу нечего было опасаться: запрещенные предметы, как и нецензированную литературу они не провозили, а пошлину не надо было платить, так как товаров, предназначенных для последующей торговли, тоже не имелось. У них еще оставалось время, чтобы перекусить в вокзальном ресторане с изысканной кухней и вышколенными официантами. В Анне боролись нетерпеливое ожидание встречи с родными и подспудное беспокойство и неуверенность в том, что за этим последует. Причиной беспокойства и неуверенности, как всегда, был Яков. С одной стороны, жаловаться было не на что. За это короткое время Анна убедилась, что Яков оказался прекрасным отцом- внимательным, надежным и ответственным. С улыбкой вспоминала нечаянно подслушанный его разговор, точнее монолог, с Малышом в торговом центре. Как быстро и легко научился с ним управляться! Всего полчаса назад он ловко поддерживал Малыша над умывальником, когда Анна проводила вечернее так называемое "купание" в дорожных условиях. Но как только подошло время кормления, он вышел, пробормотав: "Не буду мешать." Анна подозревала, что Яков избегал любого проявления интимности между ними. Всё его внимание и забота, объектом которых раньше была она, переместились на сына. Нет, холодности и равнодушия в их нынешних отношениях не было. Но они принимали почти дружеский характер, и это было совсем не то, что их раньше связывало, чего ей остро не хватало, и о чем она всегда мечтала. Правда, один раз Анне удалось перехватить его взгляд, и ей показалось, что в нем промелькнуло что-то от прежнего Якова. Но он так быстро отвернулся, что Анна не была уверена, что ей не почудилось.

***

Анна знала, что Яков решит все проблемы, связанные с отъездом: в этом она ему полностью доверяла. И в том, что венчание состоится именно в Лондоне, чтобы они с сыном вернулись домой в законном статусе. Она не ошиблась. Спустя четыре дня после поездки за покупками Яков сообщил, что венчание назначено, а свидетелями будут Василий Петрович и Софья Михайловна, супруга посла. Как ему удалось найти Надежду Степановну, приятную женщину средних лет, побыть с Малышом во время венчания, Анна не имела представления, но и спрашивать Якова не стала: разговоры их касались очень ограниченного круга тем. С Надеждой Степановной Анна познакомилась в церковном дворе, где она была вместе с ожидающими их послом с супругой. Анну уже ничего не могло удивить. Ответственную роль крестного отца в нарождавшейся семье Штольманов согласился взять на себя Василий Петрович, в чем Анна тоже не сомневалась. Недаром Яков с ним подружился. Утро в день венчания начиналось, как обычно. Анна закончила утренние процедуры, сменила пеленки и накормила Малыша, после чего у нее оставалось не так много времени, чтобы самой собраться. Ни минуты не колеблясь, надела ажурное чудо и новую сорочку и позволила себе несколько минут провести у зеркала, чтобы оценить происшедшие с ней изменения после родов. Ничего, вызывающего особого беспокойства, не обнаружила. Уверенности в том, что Яков увидит и оценит, тоже не было. Но даже в формальным браке ничто не помешает ей чувствовать себя женщиной! Особенно в день венчания , даже если брачная ночь не обещана. У них она уже была, чего не отнимешь и не забудешь. И еще одна, в Ярославле. Не покидало сожаление о потерянных годах по глупости, из-за недомолвок, непонимания, неправильных решений. И не могут они вырваться из заколдованного круга. Но в тот знаменательный день некогда было сокрушаться и переживать. Новое платье было подготовлено накануне. Волосы уложила сама, а последним штрихом в ее свадебном наряде стал белый шелковый шарф, который подарил Яков. Не было нарядных белых туфелек, пропавших вместе с роскошным свадебным платьем и ожерельем, которое Мария Тимофеевна берегла к свадьбе дочери. Не было родителей, друзей, знакомых, и отношения между ней и Яковом тоже изменились. Но вопреки всему сердце согревала мысль, что Яков рядом, у Малыша будет любящий и заботливый отец и закончится страшный период ее жизни. К назначенному времени Анна с Малышом были готовы. Когда Яков с Василием Петровичем зашли за ними, Яков на мгновение замер, а затем подошел, склонился над ее рукой, повернул ладонью вверх и коснулся губами. Его теплая рука с красивыми длинными пальцами, сухие твердые губы были знакомы, нежны и на мгновение вернули к тем далеким временам, когда сердце замирало от его близости, и все внутри трепетало от новых ощущений и ожиданий. - Анна Викторовна, Вы, как всегда, прекрасны.- Отпустив ее ладонь, он уже привычно поднял малыша, и они спустились к ожидавшему их кэбу. Во время венчания Анна украдкой поглядывала на чеканный профиль стоявшего рядом Якова. Он был серьёзен, подтянут. Она не видела его глаз, не могла прочесть, о чем он думал, но когда Яков надевал ей кольцо, их взгляды встретились , и губы его дрогнули в ободряющей улыбке. В словах священника Анна находила так необходимое ей успокоение: в них заключалась древняя мудрость, и они давали надежду. "Владыка Всесвятой, благослови этот брак и подай этим рабам Твоим Якову и Анне жизнь мирную, долгоденствие, целомудрие,друг ко другу любовь в союзе мира, потомство долговечное, радость о детях, неувядаемой славы венец. Сподоби их увидеть детей у детей своих, ложе их в безопасности от козней вражиих." "Соедини их в единомыслии, венчай их в плоть единую, даруй им плод чрева, утешение прекрасными детьми." "Оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей, и будут двое в плоть единую, и тех, кого Бог сочетал, человек да не разлучает." Перед этим произошло еще одно событие: Анна решила поменять имя Малыша. "Джейкоб"-эквивалент "Якова"-подсказало ей подсознание, где хранилась память о любимом. Это имя было хорошо в Англии, в России -неуместно, и каждый раз служило бы напоминанием о тяжелых временах. -Яков Платонович, Вы не возражаете, если малыша при крещении нарекут Платоном?- обратилась к нему во время вечерней прогулки. - Платон Яковлевич,- задумчиво протянул Яков, приподняв левую бровь, и улыбнулся.- Звучит солидно. Так Малыш получил новое имя и официально стал зваться Платоном Яковлевичем Штольманом. Мать- Анна Викторовна Штольман, в девичестве Миронова. Дворянка. Отец- Яков Платонович Штольман, дворянин. По понятным причинам торжественного приёма и празднования после венчания и крещения малыша не последовало. Оставшиеся несколько дней до отъезда не отличались от предыдущих. Яков не перешел в номер Анны, остался в соседнем вместе с Василием Петровичем. Однако они встречались по вечерам, в конце прогулки Яков заходил к ней и помогал купать сына. После этого не задерживался и возвращался к себе, не забыв пожелать спокойной ночи. В последний вечер перед отъездом Штольман изменил недавно сложившийся порядок. Он вошел в номер с газетой в руках. - Анна, нам необходимо поговорить. Сейчас. У неё сердце оборвалось. Ничего хорошего подобное начало не обещало. И газета. Что там могло быть такого важного, требующего немедленного разговора? - Хорошо. Проходите, Яков Платонович. Он подошел к столу , отодвинул кресло и пригласил Анну занять его. Сам сел напротив. -Ваше похищение Крутиным. В нем замешаны крупные игроки, и по приезде в Петербург к Вам могут обратиться за дополнительной информацией. Вот, прочтите , пожалуйста.-Штольман протянул ей газету. Анна понимала, о ком говорил Яков. Больше пяти лет прошло после шпионской истории, разыгравшейся в Затонске; Штольман сжёг сохранённые ею бумаги Брауна, но не пропало желание заинтересованных сторон обрести секрет смертоносного оружия, над которым тот работал. И Анна-медиум, способная разговаривать с мертвыми, была выбрана связующим звеном между ними. Она быстро пробежала глазами заметку и замерла, рассмотрев газетное фото, затем вернула газету Штольману. - Какой страшный конец... - Анна, если помните, расскажите, как Вы оказались в Англии.- Просьба прозвучала мягко и осторожно. Это не было праздным любопытством, и Яков не просто так начал разговор, упомянул о предстоящей беседе после возвращения домой и приготовил для неё газету. Изложение фактов, связанных с похищением не заняло много времени: Анна не вдавалась в детали: пребывание три ночи в подвале, дорога окольными путями в Петербург, появление алтайца; упомянула сундук, в котором ее доставили на борт парохода, пропустив описание своих страданий на корабле. Яков уже знал, что Нине удалось бежать, но ее смерть, как и смерть Крутина, стали новостью для Анны. Яков напрягся, когда она стала рассказывать о пребывании в Лондоне и посещении двух британцев, которые объяснили цель ее похищения и предупредили о наказании за неповиновение. О том, что не помнила, что дальше произошло, потеряла память, оказалась одна на пустынной дороге. И одним предложением закончила свое повествование: "Мне повезло набрести на дом миссис Робинсон: они приютили меня." Анна не стала рассказывать о своей жизни на ферме, об отношениях, сложившихся между её обитателями. Это напрямую не относилось к вопросу Якова о похищении, а говорить и пытаться объяснить, что случилось и почему, она не могла и не хотела, хотя понимала, что недосказанность создала барьер между ними, и кто знает,удастся ли его когда-либо преодолеть. Несколько минут прошли в напряженном молчании. Лицо Якова было непроницаемо, и про Генри он не спросил. Вместо этого неожиданно заявил: -Этого вполне достаточно, только будьте готовы к тому, что больше всего их будут интересовать подробности вашего пребывания в Лондоне и на корабле, какие вопросы задавались, кто с Вами разговаривал. Яков помрачнел: - Крутин часто применял против Вас табакерку? - Да, во время похищения и когда перевозили меня на корабль. Возможно, это был просто гипноз, или то и другое вместе. Но его действие со временем заканчивалось, хотя после него мутило сознание и физически выматывало. А потом что- то случилось и словно ластиком стерло из памяти прошлое. Подал голос Малыш, и Анна поднялась. - Мне больше нечего об этом сказать. Да, и еще: не помню, как, но табакерка оказалась у меня в руках, а позже я сожгла ее. - Вот об этом говорить не следует,- мгновенно среагировал Штольман.- Вы не знаете, что с ней случилось. У Штольмана были еще не относящиеся к похищению вопросы, которые мучили и не отпускали. Но он знал, что сам никогда не станет расспрашивать Анну о ее жизни в семье Робинсонов. О Генри.

***

Купе в вагоне первого класса было вместительным с двумя диванами, заправленными белоснежным бельем, и сетчатыми полками над ними; складным столиком у окна , умывальником с туалетными принадлежностями, скрытым в деревянной тумбе, и зеркалом на двери в полный рост. Панели из полированного красного дерева, плотные бархатные шторы, ковер на полу дополняли картину и создавали уют, отгораживая от внешнего мира. Малыш заснул под мерный стук колес и убаюкивающее покачивание вагона. Яков еще не вернулся в купе; Анна понимала, что он дал ей время спокойно подготовиться ко сну. Впервые после встречи они оставались в замкнутом пространстве, где им предстояло провести ночь вместе. Анна не сомневалась, что одна эта ночь не сможет изменить их отношения: Яков не переступит разделительную полосу, которая появилась между ними. Но глупое сердце замирало при звуках, доносившихся из коридора в ночной тишине, и Анна с волнением ожидала его возвращения. Анна не погасила лампу; ее мягкий свет не мешал малышу, а Якову было бы проще ориентироваться в узком пространстве купе. Когда он осторожно постучал в дверь, прежде чем войти, она быстро повернулась лицом к рядом лежащему Малышу и притворилась спящей. Анна слышала, как он раздевался, умывался, а потом подошел к своему месту и погасил свет. Оба лежали молча. После проведенной ночи в Ярославле Анна знала, что по ровному дыханию Штольмана можно было узнать, когда он засыпал. Он не спал. Как долго они так притворялись,Анна не знала. Но прошедший утомительный день с поездками и пересадками сделал свое дело, и она, наконец, провалилась в сон без сновидений. Среди ночи разбудил Малыш: подошло время очередного кормления. Анна поднялась и потянулась за приготовленными сухими пеленками. -Анна, свет зажечь?-раздался голос Якова. --Нет, просто раздвиньте, пожалуйста, штору. При скудном свете луны выделился силуэт Анны в светлой открытой сорочке. Штольман поспешно отвернулся- стыдно в его возрасте подглядывать тайком за собственной женой! Он лежал с закрытыми глазами и прислушивался к происходившему напротив : тихому шелесту её шелковой сорочки при движении, шороху сменяемых пеленок, затем наступившей тишине. Штольман не выдержал и открыл глаза. В нескольких шагах от него Анна, слегка склонив голову, смотрела на малыша, припавшего к груди. Теперь он не чувствовал ни смущения, ни плотского желания при виде обнаженной груди любимой женщины. Перед ним была жена, мать его ребенка, и она кормила их сына. Никого другого он не мог представить на ее месте.