Свидетельская база.

‎

***

Прохладное утро нового дня мягко заглядывало в окна загородного домика, наполняя спальню свежим озерным воздухом и золотистыми косыми лучами. Проснулись они поздно, совершенно не заботясь о беге времени. Ольга уютно лежала на широком плече Вадима, доверчиво закинув свою ногу на него и лениво перебирая пальцами пушистые простыни. Казанцев ласково поглаживал её гладкую кожу, заворожённо вглядываясь в черты лица. ‎ ‎— Доброе утро, Оль. Тебе удобно? — вкрадчивым, бархатным шёпотом спросил Вадим, и его низкий голос приятно завибрировал в утренней тишине. ‎ ‎Ольга трепетно приоткрыла глаза, в которых мгновенно вспыхнули лукавые и нежные искорки, и сладко потянулась:... ‎ ‎— Доброе утро. Мне более чем удобно. ‎ ‎— Ну хорошо, тогда продолжим лежать в таком положении, — довольно, хищно прищурился он, поплотнее притягивая её к своему горячему боку здоровой левой рукой. ‎ ‎Рассмеявшись хрустальным, серебристым смехом, Ольга аккуратно убрала ногу и, поудобнее устроившись у него под боком на локтях, заглянула прямо в его потемневшие от безграничной любви глаза. На её губах заиграла легкая, наполненная тихой грустью улыбка: ‎ ‎— Так не хочется отсюда уезжать. ‎ ‎— А я говорил, давай на неделю отгулы возьмём, — с мягким укором хохотнул Вадим, ласково заправляя непослушную прядку за её ухо. — Кстати, у меня созрел вопрос. ‎ ‎— Задавай, — Ольга ласково прижмурилась, утыкаясь подбородком в его крепкую грудь и ловя каждый его вдох. ‎ ‎— Надеюсь, на работе ты больше не будешь меня заставлять, соблюдать субординацию? — Вадим упрямо вскинул подбородок, наморщив лоб с уморительно-серьёзным видом. ‎ ‎— С чего это? Ещё как буду заставлять, — кокетливо приподняла бровь Ольга, пряча триумфальную, любящую ухмылку. ‎ ‎— Ну Оль... — жалобно и обезоруженно протянул Казанцев, весело качая головой. ‎ ‎— А что ты хочешь, чтобы прямо на совещании я сидела у тебя на коленях? — Ольга лукаво сощурилась, и в её взгляде заплясал ювелирный, искрящийся юмор. ‎ ‎— Я бы попробовал, — Вадим довольно заулыбался, и они оба одновременно, так искренне и заразительно рассмеялись, что этот чистый семейный звук мгновенно рассеял остатки утренней истомы. — Ну нет, конечно. ‎ ‎— Вот и всё, пойдём завтракать, — ласково заключила она, прерывая их весёлую перепалку. ‎ ‎Ольга нежно прильнула к его губам, увлекая его в недолгий, но невероятно трепетный поцелуй, после чего они нехотя выбрались из тёплой постели и отправились завтракать на залитую солнцем веранду. ‎ ‎

***

Время неумолимо близилось к полудню. Праздничный завтрак подошел к концу, и влюбленным пришлось вернуться в комнату, чтобы собрать вещи. Ольга аккуратно укладывала в небольшую сумку их уютные трикотажные костюмы, а Вадим, застегивая пуговицы на манжетах своей белоснежной рубашки, завороженно наблюдал за каждым её плавным движением. На его лице играла теплая мужская ухмылка, но в глазах внезапно промелькнуло озарение гроссмейстера, который неожиданно обнаружил пробел в финансовой ведомости. ‎ ‎Мужчина вальяжно облокотился о косяк, хитро сощурился и нарушил тишину спальни: ‎ ‎— Любимая, а собственно, оплачивать домик как? Мы уезжаем, а я даже кошелька из пиджака не доставал. Нехорошо получится, если нас на выезде местная охрана задержит за нарушение платежной дисциплины. ‎ ‎Ольга даже не повернулась, продолжая изящно упаковывать вещи, но на её губах тут же расплылась самая коварная и очаровательная улыбка: ‎ ‎— Уже всё оплачено, Вадюш. Можешь не переживать, конвоя не будет. ‎ ‎Казанцев удивленно приподнял брови, наморщив лоб с видом проректора, у которого только что без его ведома перераспределили бюджет целой кафедры: ‎ ‎— Это каким таким магическим способом? У тебя что, в шёлковом халате открылся прямой доступ к секретным фондам университета? ‎ ‎Ольга ласково рассмеялась, поправляя воротничок кардигана, и наконец повернулась к нему, хитро приподняв бровь: ‎ ‎— Ну, когда забронировала, сразу оплатила с твоей карты. ‎ ‎Вадим на секунду буквально опешил, забавно захлопав глазами, а затем его низкий, бархатный хохот мягко разорвал тишину комнаты. Он подошел к ней вплотную, собственнически притянул её к себе за талию левой рукой и весело покачал головой: ‎ ‎— Ааа... Ну теперь всё встало на свои места. Уважаемая Казанцева, я, конечно, безгранично польщен твоей организаторской гениальностью, но это получается грабёж средь бела дня, прямо в границах одной отдельно взятой семьи! То есть ты устроила мне роскошный сюрприз, обвела меня вокруг пальца, утащила за город, а спонсором этого грандиозного банкета в итоге выступил я сам? Филигранная схема. Жилин со своими интригами просто нервно курит в сторонке. ‎ ‎— Ну а как ты хотел, Вадим? — Ольга задорно вскинула подбородок, ласково уперев ладони в его сильные плечи, и в её сияющих глазах заплясал ювелирный, искрящийся юморочек. — Ты же сам вчера сказал, что у нас теперь монополия на счастье и объединение ведомств. А в приличном ведомстве все финансовые потоки должны быть централизованы. К тому же, я считаю, что это была лучшая инвестиция твоих средств за последнее время. Возражения принимаются? ‎ ‎— Какие уж тут возражения, я полностью капитулирую перед вашей превентивной тактикой, — Вадим довольно прищурился, и его взгляд наполнился глубоким, пьянящим обожанием. Он наклонился и трепетно поцеловал её в край губ, заставив Ольгу тихонько выдохнуть от нахлынувшего тепла. — Но на будущее имей в виду: если ты решишь точно так же «сюрпризом» купить нам виллу на лазурном берегу, предупреди меня хотя бы за полчаса. Чтобы я успел морально подготовить свою банковскую систему к сокрушительному удару. ‎ ‎— Я подумаю над твоим предложением, — весело отмахнулась Ольга, застёгивая молнию на сумке и ласково заглядывая ему в самую душу. — Всё, вещи собраны. На выход. Нас там водитель, наверное, уже заждался. ‎ ‎Вадим аккуратно перехватил сумку левой рукой, а повреждённые, но абсолютно счастливые пальцы правой руки, крепко переплёл с её тонкой ладонью. Они слаженно вышли на резное крыльцо, тихо прикрыв за собой дверь их маленького загородного острова. ‎

***

‎Они спустились к причалу, где их уже ожидал припаркованный автомобиль представительного класса. Личный водитель Вадима стоял у открытой задней дверцы, привычно вытянувшись стрункой и сохраняя на лице абсолютное, профессиональное спокойствие. ‎ ‎— Добрый день, Вадим Юрьевич, Ольга Сергеевна, — уважительно кивнул водитель, бережно перехватывая у Казанцева дорожную сумку. — С законным браком вас. Рад видеть в добром здравии. ‎ ‎— Спасибо, Степан, — Вадим довольно улыбнулся, приобнимая жену за талию. На его лице всё ещё блуждала та самая сытая, триумфальная ухмылка. — Давай без лишней суеты. Курс на город. ‎ ‎Молодожёны уютно устроились на мягком кожаном диване заднего сиденья. Водитель аккуратно прикрыл тяжелую дверь, обошёл капот и уверенно занял своё место за рулём. Мотор заурчал ровно и басовито, и автомобиль плавно тронулся с места, увозя их прочь от безмятежного озерного покоя навстречу шумному мегаполису. ‎ ‎В салоне царила густая атмосфера абсолютного счастья. Вадим был настолько целиком и полностью поглощён Ольгой, что окружающий мир для него просто перестал существовать. Он без конца перебирал её тонкие пальцы, ласково поглаживал её ладонь, ловя каждый влюблённый взгляд жены и зарываясь лицом в её волосы. Они тихо переговаривались, смеялись над какими-то своими шутками и увлечённо строили планы на тихий семейный ужин. ‎ ‎Из-за этой пьянящей, сокрушительной мужской влюблённости и бесконечных нежных прикосновений ни Вадим, ни Ольга даже близко не обратили внимания на то, что за тонированными стёклами давно проплывают совершенно незнакомые, старые спальные кварталы. Они абсолютно не заметили, как машина плавно миновала нужный поворот к центру и уверенно вильнула на объездную дорогу. Глухая защита от внешнего шума сработала настолько идеально, что реальный мир ворвался в их уединение только тогда, когда автомобиль мягко затормозил в тени густых тополей. ‎ ‎Вадим оторвался от губ Ольги, удивлённо огляделся по сторонам сквозь лобовое стекло и нахмурился, заметив вместо своего привычного двора серую панельную многоэтажку. Мужчина подался чуть вперёд и требовательным, строгим тоном обратился к водителю: ‎ ‎— Я не понял... Ты куда нас привёз? ‎ ‎Водитель не успел ответить. Не успел он даже заглушить двигатель, как тяжелая задняя дверца автомобиля резко распахнулась снаружи. На пороге молодожёнов сразу же встретил Антон. Он выглядел взволнованным и взмыленным, его взгляд был предельно серьёзным, а лицо — напряжённым. Парень быстро заглянул в салон, прерывисто выдохнул и негромко, но хлёстко произнёс: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, Ольга Сергеевна, извините, что ломаю ваши планы. Это мой двор. Вылезайте быстрее, у нас ЧП. Дома вам сейчас появляться категорически нельзя. Поднимаемся ко мне, я там всё расскажу. ‎ ‎Машина замерла, а в салоне воцарилась оглушительная, звенящая тишина бури, которая всё-таки настигла их прямо на пороге этого незнакомого дома. ‎ ‎Вадим и Ольга в глубоком, оглушительном молчании покинули салон автомобиля. Казанцев на автомате придерживал жену за локоть, но его пронзительный взгляд уже вернул себе прежнюю, леденящую жесткость. Они стремительно поднялись на четвертый этаж, и стоило Антону запереть за ними тяжелую входную дверь, как молодожены оказались в просторной гостиной антиповской квартиры. Там их уже ждали Саша и Лиза — бледные и взволнованные. ‎ ‎Вадим вальяжно прошёл в центр комнаты, скидывая на ходу легкую куртку. На его лице не осталось и следа от недавней ленивой неги. Мужчина развернулся к тренеру и строго спросил: ‎ ‎— Так, я опять не понял. Почему нам нельзя домой? ‎ ‎Антон тяжело вздохнул, устало потерев переносицу, и подошел ближе: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, вчера следователь в университет приходил, очень хотел тебя видеть, спрашивал у всех где ты. Жилин всё таки накатал заяву. ‎ ‎— Теперь понял. Ну и чего вы так распереживались. Не из таких глубин выплывали... Антон, спасибо, — Вадим уверенно, по-мужски крепко пожал ему руку, а затем повернулся к девчонкам. — Ну, чё сидим, бегом в машину. ‎ ‎Снова обращаясь к притихшему Антипову, Казанцев твердо добавил: ‎ ‎— Так, всё нормально, я разберусь, работай спокойно. Всё, мы уехали. ‎ ‎Они вчетвером быстро вышли из квартиры и спустились во двор к ожидающему автомобилю. Лиза уверенно открыла переднюю дверцу и устроилась на пассажирском сиденье. На просторном кожаном диване сзади с комфортом разместились Вадим, Ольга и Саша. Машина плавно тронулась с места, увозя их в сторону дома. ‎ ‎Как только автомобиль набрал ход, Вадим подался чуть вперёд со своего заднего сиденья и обратился к Лизе: ‎ ‎— Лиз, телефоны дома? ‎ ‎— Нет, я взяла с собой на всякий, — Лиза быстро обернулась, залезла в сумочку, вытащила мобильный и протянула отчиму. ‎ ‎— Давай. ‎ ‎Вадим взял аппарат и нажал кнопку включения. Пока гаджет загружался, мужчина на минутку глубоко поразмыслил, глядя на проплывающие за окном спальные кварталы. Ольга и Саша, сидевшие по обе стороны от него, взволнованно ловили каждое его движение. ‎ ‎— Что делать будешь? — тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила Ольга, накрывая его ладонь своей рукой. ‎ ‎— Пока подробности узнаю, — коротко бросил он. ‎ ‎Экран вспыхнул, и Казанцев тут же набрал номер своего хорошего, проверенного знакомого из полиции. Разговор был коротким и сугубо деловым. Знакомый без лишних предисловий обрисовал ситуацию: Жилин в своих показаниях вовсю утверждает, что целая хоккейная команда видела, как Казанцев его бил. По сути, если парни из «Акул» официально опровергнут эти слова и заявят, что ничего подобного не было, то Вадиму вообще ничего не смогут предъявить за отсутствием доказательств. ‎ ‎Вадим нажал отбой. Ольга взволнованно заглянула в его пронзительные голубых глаза: ‎ ‎— Ну что? ‎ ‎— Всё в порядке, Оль, — Вадим мягко улыбнулся, хотя его взгляд оставался предельно серьезным. Он бережно прижал её к своему боку, аккуратно поглаживая по плечу. — В любом случае, сегодня-завтра меня заберут, ты не переживай. Парни подтвердят, что не было никакой драки, да отпустят. Сразу скажу, это не на один день. Тебе делать ничего не нужно... Я люблю тебя. ‎ ‎Мужчина трепетно, с бесконечной влюбленностью поцеловал её в губы, вкладывая в это прикосновение всю свою надежность и защиту. Саша с заднего сиденья и Лиза спереди молчаливо и сплоченно наблюдали за ними, понимаю, что в этой ситуации их новоиспеченная семья должна держаться монолитом. ‎ ‎Автомобиль плавно затормозил, подъехав к их дому. Стоило Вадиму открыть дверцу и сделать первый шаг на асфальт, как прямо у самого подъезда его дорогу преградил тот самый подтянутый мужчина в сером костюме. Васильев сухо продемонстрировал удостоверение и твердо произнес: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, попрошу проехать со мной. ‎

***

‎Вадим на секунду замер перед распахнутой дверцей неприметного серого седана, припаркованного у самого бордюра. Его лицо, ещё мгновение назад согретое домашним теплом и прощальным поцелуем, окончательно превратилось в каменную, абсолютно непроницаемую проректорскую маску. Мужчина медленно обернулся, чтобы бросить последний взгляд на крыльцо дома. ‎ ‎Ольга стояла у подъезда. Её лицо мгновенно побледнело, а в глазах, устремлённых на мужа, читалось такое глухое, щемящее взволнованное напряжение, что у Вадима внутри на секунду всё сжалось от острой мужской нежности. Она смотрела на него так, словно пыталась своим взглядом удержать его, защитить от этой нелепой городской бури, которая ворвалась в их жизнь. ‎ ‎Вадим коротко, ободряюще кивнул Ольге, посылая ей едва заметный, но предельно уверенный пронзительный взгляд своих глаз — «Всё под контролем, родная». Он вальяжно, с привычным чиновничьим изяществом опустился на заднее кожаное сиденье следовательской машины. Васильев сухо захлопнул за ним тяжелую дверь, быстро обошёл капот и занял пассажирское место впереди. ‎ ‎Автомобиль плавно тронулся с места, увозя Вадима прочь от его семьи. Стоило тонированным стёклам скрыть от него фигуру Ольги, как Казанцев расслабленно откинулся на спинку кресла и заложил ногу на ногу. В салоне воцарилась звенящая, холодная тишина. Вадим Юрьевич даже не посмотрел в сторону следователя. В его голове, полностью очищенной от лишних эмоций, с бешеной скоростью гроссмейстера заработали проректорские мозги, просчитывая партию на десять ходов вперёд. ‎ ‎Жилин со своими связями явно решил пойти ва-банк, надеясь запугать его официальным протоколом и ордером. Но Толя крупно просчитался — Казанцев за свою долгую жизнь выплывал и не из таких юридических глубин. Глухая защита парней из «Акул», которые в один голос опровергнут любые показания о драке на парковке Политеха, была безупречной. Васильев мог сколько угодно требовать показаний, но без свидетельской базы и при полном отсутствии очевидцев это дутое дело рассыплется в прах при первой же очной ставке. Вадим упрямо нахмурился, глядя на мелькающие за окном серые городские кварталы, и на его губах расплылась хищная ухмылка человека, который уже принял вызов и готов нанести ответный сокрушительный удар на своих собственных условиях. ‎

***

‎Кабинет старшего следователя Васильева дышал привычной казённой прохладой и серостью. На массивном двухтумбовом столе, между старой чернильницей и допотопным телефонным аппаратом, громоздилась пухлая папка с делом, поверх которой сиротливо лежал чистый бланк протокола. Вадим Юрьевич зашёл внутрь спокойным, уверенным шагом и опустился на стул для допрашиваемых, закинув ногу на ногу и заложив левую руку в карман брюк ‎ ‎Васильев сел напротив, раскрыл папку, приготовил ручку и устремил на Казанцева свой самый тяжёлый, официальный взгляд: ‎ ‎— Казанцев Вадим Юрьевич, вы приглашены для дачи показаний по факту инцидента на парковке университета. Гражданин Жилин Анатолий Леонидович обвиняет вас в умышленном нанесении телесных повреждений средней тяжести. Побои официально зафиксированы. Что вы можете сказать по существу данного заявления? ‎ ‎Казанцев даже не шелохнулся. На его лице расплылась хитрая ухмылка, но взгляд оставался предельно холодным и собранным. Он коротко ответил: ‎ ‎— Обвинения ложные. ‎ ‎Следователь нахмурился, его ручка замерла над бланком: ‎ ‎— Поясните, как именно гражданин Жилин получил указанные телесные повреждения, если, по вашему заявлению, факта нападения не было? ‎ ‎— Несчастный случай, — ровным, бархатным баритоном отрезал Вадим. — Гражданин Жилин оступился на ровном месте и упал лицом на гравийный бордюр парковки. Я попытался его удержать, но не успел. ‎ ‎— Вы утверждаете, что ссадины на костяшках вашей правой руки получены в результате попытки удержать падающего? — Васильев жёстко сощурился, фиксируя показания. ‎ ‎— Именно так. ‎ ‎— Гражданин Жилин в своих показаниях утверждает совершенно обратное, — следователь перевернул страницу дела. — Более того, по его словам, целая хоккейная команда находилась на месте происшествия и видела, как вы умышленно нанесли ему удар в челюсть. Свидетели могут подтвердить его версию? ‎ ‎— Нет, — Казанцев хладнокровно прищурился, и в его пронзительных голубых глазах вспыхнул прежний азартный огонёк. — Свидетели лишь скажут правду. ‎ ‎Васильев тяжело вздохнул, понимая, что против этой железной, лаконичной защиты у него на руках нет вообще ничего, кроме голословных обвинений чиновника. Дутое дело Жилина на глазах трещало по всем швам за полным отсутствием доказательств. ‎ ‎— Ну допустим, — следователь раздражённо захлопнул папку. — Команду мы, разумеется, официально опросим. Но имейте в виду, Жилин просто так от вас не отстанет. ‎ ‎— Закон на нашей стороне, — вкрадчиво, убийственно спокойным тоном подвёл итог Вадим Юрьевич. — Работайте по закону, капитан. ‎ ‎Следователь Васильев отложил ручку в сторону, сцепил пальцы в замок и тяжело, в упор посмотрел на задержанного. В его голосе зазвучали сухие, бескомпромиссные процессуальные нотки: ‎ ‎— Тем не менее, Вадим Юрьевич, до выяснения всех обстоятельств я задерживаю вас на сорок восемь часов. ‎ ‎Вадим воспринял это известие абсолютно спокойно. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь едва заметно, уверенно кивнул следователю, подтверждая, что субординацию и правила этой игры он принимает полностью. Он прекрасно понимал, что этот ход Васильев обязан сделать, но двое суток в изоляторе ничего не изменят — «Акулы» своих не сдают. ‎ ‎Васильев ровным голосом вызвал сотрудника. Дверь кабинета открылась, и на пороге появился дежурный полицейский. ‎ ‎— Уведите задержанного, — сухо скомандовал следователь, указывая на Казанцева. ‎ ‎Вадим вальяжно поднялся со стула, поправил лацканы своего безупречного пиджака, заложил левую руку в карман брюк и спокойным, размеренным шагом направился к выходу из кабинета в сопровождении конвоя. Он упрямо хмурился, просчитывая грядущую очную ставку, а на его губах снова играла та самая хищная, сытая ухмылка гроссмейстера, который точно знает, что Жилин уже загнал сам себя в глухой, юридический тупик. ‎

***

‎Ольга зашла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Оставшись в уединенном пространстве, она аккуратно, методично разобрала дорожные сумки. Каждая вещь заняла своё привычное место на полках шкафа, словно этот простой механический труд помогал упорядочить мысли. Переодевшись в домашний костюм, женщина бросила мимолётный взгляд на опустевшую прикроватную тумбочку, шумно выдохнула и ласково поправила обручальное кольцо на пальце. Расправив плечи, Ольга уверенно направилась на кухню. ‎ ‎Девчонки сидели за кухонным столом. Они замерли над нетронутыми чашками с остывающим чаем, испуганно прислушиваясь к каждому шороху в квартире. Посмотрев на вошедшую Ольгу, они увидели на её лице абсолютное, гранитное само спокойствие. Ни один мускул на лице Железной леди не дрогнул, а взгляд оставался ровным и собранным. ‎ ‎Переглянувшись между собой, девчонки удивлённо притихли, и Лиза, не выдержав этой звенящей тишины, тихо спросила: ‎ ‎— Мам, а ты чего такая спокойная? ‎ ‎Этот вопрос на секунду застал Ольгу врасплох. На самом деле она очень старалась показать им это хладнокровие, но внутри у неё бушевал самый настоящий, глухой и леденящий страх за любимого мужчину, которого всего полчаса назад прямо у неё на глазах увёз следователь. Сердце бешено колотилось в груди, но Ольга понимала, что сейчас её паника окончательно разрушит их новоиспечённый семейный тыл. ‎ ‎Она медленно подошла к кухонному столу, опёрлась ладонями о гладкую поверхность и искренне, с мягкой грустной улыбкой ответила: ‎ ‎— Лучше так, чем я устрою тут потоп. Вадиму это не поможет. ‎ ‎Саша взволнованно подалась вперёд: ‎ ‎— А мы делать-то что-нибудь будем? ‎ ‎— Да, — твёрдо и бескомпромиссно отрезала Ольга, и в её голосе зазвучали те самые сильные, уверенные нотки. — Я завтра иду на работу, вы — на учёбу и тренировки. ‎ ‎Девушки мгновенно поняли, что в таком состоянии Ольгу лучше не доставать лишними расспросами. Они слаженно замолчали, послушно кивнув головой. ‎

***

‎Вечер незаметно растворился в глухой, тяжелой июльской ночи. Городской шум за окнами постепенно утих, уступая место той звенящей, давящей тишине, от которой внутри всё сжималось в тугой узел. ‎ ‎Ольга медленно вошла в спальню, где еще несколько дней назад они вдвоём в утреннем полумраке вполголоса спорили о субординации. Она легла на большую кровать, кутаясь в простыни, и её мгновенно накрыло леденящее, глухое чувство абсолютного одиночества. На широком матрасе без него было слишком просторно и невыносимо холодно. Ольга повернулась на бок, ладонью коснулась пустой подушки, которая ещё хранила едва уловимый, родной аромат его парфюма, и прикрыла глаза. Ей безумно, до физической боли не хватало его мужского тепла, его тяжелой уверенной руки на талии и сокрушительного шёпота прямо в макушку. Железная леди, державшая гранитную маску перед девчонками на кухне, сейчас осталась один на один со своим главным страхом. Она неотрывно смотрела в темноту потолка, судорожно сжимая обручальное кольцо на пальце, и мысленно молила лишь об одном — чтобы поскорее это закончилось и он был рядом. ‎

***

‎Тем временем Вадим находился совершенно в другом мире, отрезанном от её нежности толстыми железобетонными стенами и тяжёлой стальной дверью изолятора. В одиночной камере было прохладно, пахло сыростью и старой побелкой. Казанцев расслабленно устроился на жесткой шконке, подложив левую руку под голову и уставившись на тумблер под потолочной решеткой. ‎ ‎В его голове не было ни капли паники или сомнений — только холодный, жесткий расчет. Проректорские мозги монолитно анализировали текущее положение фигур на доске. Вадим прекрасно понимал, что Жилин своим заявлением пошел ва-банк, но эта юридическая комбинация чиновника была шита белыми нитками. Двое суток здесь, в казенной тишине, были лишь временным, вынужденным регламентом, который нужно перетерпеть ради полной и сокрушительной победы. Но когда его мысли невольно уходили в сторону дома, ледяной прищур мгновенно смягчался глубокой, пьянящей нежностью. Он думал об Ольге. ‎Вспоминал её взволнованный взгляд у подъезда, её шёлковый халат на залитой солнцем веранде у озера и её тихое, искреннее «Я люблю тебя» посреди зеркальной глади на катере. ‎ ‎Мужчина упрямо нахмурился, и на его губах в полумраке камеры расплылась хищная, сытая ухмылка. Он знал, что его семья сейчас под надежной защитой, а парни из «Акул» завтра выставят такую свидетельскую базу, которую следователь не пробьет ни одним ордером. Казанцев засыпал с твердой, бескомпромиссной уверенностью: эта партия будет выиграна им на его собственных условиях.

***

‎‎Утро нового дня началось тяжело. Ольга проснулась с огромным трудом — бессонная, выматывающая ночь практически не оставила ей шансов на отдых. Из зеркала на неё смотрела уставшая женщина с бледным лицом, в глазах которой затаилась глубокая, щемящая тревога. Собравшись с силами, она заставила себя надеть строгий рабочий костюм, аккуратно убрала волосы и вышла в гостиную. Девчонки тоже уже были полностью собраны. Никаких лишних слов не потребовалось. Они сплочённо, втроём вышли из подъезда, где у обочины их уже привычно ждал служебный автомобиль. ‎ ‎Всю дорогу до университета они ехали в абсолютной, звенящей тишине. Каждый был погружён в свои невесёлые мысли, а за тонированными стёклами лениво проплывал просыпающийся город. Как только машина плавно затормозила у главного корпуса университета, их маленькая команда разделилась. Лиза сразу же тихо ушла на утренние пары, а Саша уверенным шагом направилась в ледовый дворец, в раздевалку. ‎ ‎Ольга поднялась на этаж руководства и быстрыми шагами направилась к своему кабинету. Стоило ей переступить порог, как в просторной приёмной взволнованно расхаживал взад-вперёд Антипов. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, здравствуйте, — негромко, но хлёстко произнёс Антон, делая шаг навстречу. ‎ ‎— Здравствуй, Антон, проходи, — ровным, проректорским тоном ответила Ольга, открывая массивную дверь своего кабинета и пропуская его внутрь. ‎ ‎Стоило Антону закрыть за собой дверь, как он сразу же, без лишних предисловий перешёл к делу, понизив голос: ‎ ‎— Вечером оповестили, всю команду вызывают в отделение для дачи показаний. ‎ ‎Ольга восприняла эту новость внешне абсолютно спокойно. Она лишь едва заметно кивнула, ласково коснувшись пальцами обручального кольца на правой руке: ‎ ‎— Спасибо, что сказал. ‎ ‎— Не переживайте, парни всё правильно скажут, как надо, — твёрдо и уверенно добавил Антон, глядя ей прямо в глаза. Его лицо превратилось в ту самую непроницаемую маску хоккеиста, готового горой стоять за своего куратора. ‎ ‎— За это я не переживаю, — тихо, но с абсолютным доверием ответила Ольга. Она прекрасно помнила слова Вадима про их сплочённую команду. ‎ ‎— Ладно, пойду, — Антон коротко кивнул, развернулся и стремительным шагом покинул кабинет, готовый координировать ребят. ‎ ‎Ольга молча проводила его взглядом. Она тяжело, устало вздохнула и бессильно откинулась на спинку глубокого кожаного кресла, уставившись в панорамное окно кабинета. ‎

***

‎Длинный и узкий коридор отдела полиции, залитый тусклым светом люминесцентных ламп, дышал гнетущей тишиной. Вся хоккейная команда «Акул» в полном составе заняла деревянные скамьи вдоль окрашенных стен. Парни сидели плечом к плечу, и на их лицах застыло то самое упрямое, боевое выражение, с которым они обычно выходили на лёд в самых тяжёлых матчах. В коридоре не было слышно ни смешков, ни шёпота — команда Политеха держала каменную оборону. ‎ ‎Тяжёлая стальная дверь кабинета под номером четырнадцать плавно приоткрылась, и на пороге появился старший следователь Васильев. Он держал в руках раскрытую папку, а его взгляд, уставший от бесконечных протоколов, медленно скользнул по притихшим хоккеистам. ‎ ‎— Егоров Кирилл, — сухо скомандовал следователь, сверяясь со списком. — Проходите. Вызывать буду строго по одному. ‎ ‎Егоров коротко, понимающе кивнул парням, бросил на Антипова быстрый, абсолютно спокойный взгляд и зашёл внутрь. Дверь хлёстко захлопнулась, возвращая в коридор звенящую тишину. ‎ ‎Внутри кабинета Васильев сел за свой массивный стол, пододвинул чистый бланк и устремил на капитана тяжёлый, пронзительный взгляд: ‎ ‎— Итак, Кирилл. Вы приглашены в качестве свидетеля по делу гражданина Жилина. Дайте показания по существу инцидента на парковке университета. Гражданин Жилин утверждает, что гражданин Казанцев нанёс ему умышленный удар в челюсть на глазах у всей команды. Что вы видели? ‎ ‎Егоров даже не моргнул. Он сел на стул для допрашиваемых, расправил широкие плечи и ответил абсолютно ровным, лаконичным и хладнокровным тоном: ‎ ‎— Никакой драки не было. ‎ ‎Следователь Васильев нахмурился, его ручка замерла над бумагой: ‎ ‎— Поясните подробнее. Каким образом гражданин Жилин получил зафиксированные телесные повреждения? ‎ ‎— Несчастный случай, — спокойно, без тени сомнения отрезал Кирилл, чётко придерживаясь казанцевского регламента. — Мы всей командой вышли из дворца на улицу после матча и обсуждали игру. Гражданин Жилин находился на парковке в крайне взволнованном состоянии. Он шёл, споткнулся на ровном месте и очень неудачно упал. Вадим Юрьевич лишь попытался поймать его за руку, но не успел. Вот и всё. ‎ ‎Васильев тяжело вздохнул, зафиксировал показания капитана и вызвал следующего. ‎ ‎В кабинет один за другим заходили остальные игроки. Васильев методично задавал наводящие вопросы, пытался поймать парней на противоречиях, давил авторитетом и должностными формулировками, но «Акулы» стояли глухой, непробиваемой стеной. Ни один хоккеист не дрогнул и не выдал куратора. Свидетельская база команды оказалась кристально чистой — все до единого в один голос утверждали, что Жилин пострадал исключительно из-за собственной невнимательности. ‎ ‎Следователь подошёл к тяжёлой двери кабинета, хлёстко распахнул её и выглянул в длинный, узкий коридор. Парни из команды по-прежнему сидели на деревянных скамьях вдоль стен, мгновенно уставившись на Васильева своими прямыми, боевыми взглядами. ‎ ‎— Так, — сухо объявил следователь, обводя хоккеистов уставшим взором. — Все свободны. Протоколы подписаны, можете идти. ‎ ‎Хоккеисты облегчённо переглянулись, готовые слаженно подняться и покинуть казённое здание, как вдруг Васильев на секунду глянул в свои бумаги, нахмурился и резко вскинул руку, останавливая их у самого выхода: ‎ ‎— Так, стоп! У вас в команде ещё есть Александра Сокол, где она? ‎ ‎— Я здесь, — раздался чистый, уверенный девичий голос из глубины коридора. ‎ ‎Саня сделала шаг вперёд, протискиваясь сквозь широкие плечи парней. В её глазах горел точно такой же упрямый, бесшабашный огонёк, который Васильев созерцал у самого Казанцева. ‎ ‎— Проходите, — следователь сухо кивнул на стул внутри кабинета и вернулся к своему столу. ‎ ‎Парни сочувственно и одновременно одобряюще оглянули Сашку, крепко похлопав её по плечу, и послушно сели обратно на деревянные скамьи в коридоре, дожидаясь её до самого победного конца. Дверь кабинета снова закрылась. ‎ ‎Однако долго держать оборону Сане не пришлось. Внутри кабинета Александра вела себя абсолютно хладнокровно и спокойно. На все официальные и наводящие вопросы Васильева она ответила коротко, лаконично и в один голос со всей остальной командой. ‎ ‎Васильев прерывисто, сокрушённо вздохнул, роняя ручку на стол и делая пометку в бланке. ‎ ‎— Свободна, — сухо бросил следователь. ‎ ‎Саша вышла в коридор. Шумной толпой они слаженно направились к выходу, чеканя шаги по кафельному полу отдела полиции. ‎ ‎

***

Тем временем, следователь не спешил сдавать дело в архив. Он откинулся на спинку стула, ещё раз внимательно, цепким взором пробежал глазами по списку свидетелей и внезапно замер, наткнувшись на фамилию, которую из этого огромного списка случайно пропустил. ‎ ‎«Москвина Ольга Сергеевна — проректор по учебной работе». ‎ ‎Он решительно протянул руку к допотопному телефонному аппарату, быстро набрал прямой номер приёмной ректората Политеха и, дождавшись ответа секретаря Марины, сухо и бескомпромиссно скомандовал в трубку: ‎ ‎— Добрый день. Старший следователь Васильев. Оповестите пожалуйста  Москвину Ольгу Сергеевну, что ей необходимо срочно и безотлагательно явиться в отделение полиции. ‎ ‎Мужчина хлёстко опустил трубку. В кабинете воцарилась глухая, звенящая тишина. Васильев упрямо нахмурился, понимая, что эта партия ещё далеко не окончена, а грядущий допрос Москвиной может в один миг перевернуть всю выстроенную казанцевскую защиту. ‎

***

‎Марина постучала в дверь и вошла. В её руках растерянно подрагивал бумажный блокнот, а на лице читалось искреннее волнение: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, звонили из полиции, сказали, чтобы вы срочно приехали в отделение. ‎ ‎— Хорошо, спасибо. ‎ ‎Ольга ответила ровным, убийственно спокойным тоном, даже не подняв глаз от документов, хотя внутри её сердце испуганно пропустило удар. Стоило секретарю закрыть дверь, как женщина прерывисто выдохнула и на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами. Ольга вызвала водителя и поехала. Дорога сквозь суетливые городские кварталы тянулась невыносимо долго. ‎

***

‎Приехав к серому, монументальному зданию отдела полиции, она решительным шагом зашла внутрь. В дежурной части отметилась, заполнив необходимые бланки у окошка, и присела на жесткую деревянную скамью в ожидании. Буквально через две минуты её вызвали в четырнадцатый кабинет. ‎ ‎Внутри казённого помещения пахло старой бумагой, сухим воском и архивной прохладой. Старший следователь Васильев сидел за своим столом, медленно перебирая исписанные листы. Стоило Ольге плавно зайти и сесть на стул напротив, как он отложил ручку и устремил на неё тяжёлый, давящий официальный взгляд, решив сразу пойти с козырей: ‎ ‎— Итак, Ольга Сергеевна. Все свидетели в один голос утверждают под протокол, что гражданин Жилин просто споткнулся на парковке. Однако сам пострадавший настаивает на умышленном нападении Казанцева. Как проректор по учебной работе, вы обязаны понимать: за дачу ложных показаний и сокрытие преступления предусмотрена уголовная ответственность. Казанцеву всё равно не отмыться, его закроют, а вот портить свою безупречную карьеру и репутацию вуза ради его кулаков вам точно не стоит. Говорите правду. ‎ ‎От этих жёстких, циничных слов, произнесённых глухим процессуальным тоном, у Ольги на секунду перехватило дыхание, а в горле встал плотный, болезненный ком. Внутри всё закричало от глухого, леденящего страха за мужа, который прямо сейчас находился в этих стенах. ‎ ‎Но в следующую секунду колоссальное эмоциональное напряжение, копившееся со вчерашнего дня, вырвалось наружу мощной, сокрушительной волной. Железная леди резко выпрямилась, её пронзительные глаза полыхнули опасным, ледяным огнём. Наплевав на казённую тишину, Ольга заговорила на таком повышенном, вибрирующем от экспрессии тоне, который эхом раскатился по узкому коридору и который отчётливо услышало всё дежурное отделение полиции: ‎ ‎— Капитан, потрудитесь сменить ваш тон и выбирать выражения! — её сильный, звенящий голос буквально разрезал воздух, заставив Васильева инстинктивно отпрянуть назад. — Ваши грязные намёки, психологическое давление и угрозы в адрес руководства университета здесь неуместны и противозаконны! Я настоятельно рекомендую вам оставаться в рамках процессуального регламента и не превышать своих должностных полномочий! ‎ ‎Следователь ошарашенно замер, растерянно захлопав глазами от такой яростной и безупречно дипломатичной атаки. За дверью кабинета испуганно притихли даже дежурные сотрудники. Сбросив первую вспышку гнева, Ольга Сергеевна мгновенно вернула себе ледяной контроль, крепко сжала пальцами сумочку и строго, лаконично высказала ту самую версию, что и команда: ‎ ‎— По существу дела заявляю: никакой драки на парковке университета не было. Мы всей командой вышли из дворца на улицу после матча и обсуждали игру. Гражданин Жилин находился в крайне взволнованном и неадекватном состоянии, оступился на ровном месте и очень неудачно упал лицом прямо на гравийный бордюр. Вадим Юрьевич лишь попытался поймать его за руку, но не успел. Обвинения Жилина ложные. Пишите протокол, капитан. ‎ ‎Старший следователь Васильев судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло от недавней вспышки гнева этой внешне хрупкой, но внутренне монолитной женщины. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы просто вернуть себе способность чётко мыслить. ‎Ошарашенно глядя на Ольгу Сергеевну, капитан аккуратно, медленно, словно боясь ненароком нарваться на новый виток её сокрушительной дипломатичной атаки, пододвинул к ней бланк для подписи. Пальцы следователя едва заметно подрагивали, когда он забирал заполненный лист обратно. ‎ ‎Васильев поспешно поднялся со своего места, обошёл стол и, стараясь действовать как можно более галантно и предупредительно, открыл перед ней дверь. ‎ ‎— Спасибо за показания, Ольга Сергеевна, — максимально вежливо, почти вкрадчиво произнёс он, деликатно выпроваживая её в длинный коридор отдела. — Вы свободны. Всего вам доброго. ‎ ‎Стоило Ольге плавно переступить порог и выйти к притихшим на скамьях дежурным сотрудникам, как Васильев резко прикрыл за ней дверь. ‎Мужчина тяжело, мученически выдохнул и прислонился спиной к деревянному косяку, вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот. Против этой упрямой, железобетонной семейной обороны у него не оставалось ни единого процессуального шанса. Свидетельская база стояла глухой, непробиваемой стеной. Скрывать очевидное было бессмысленно: дутое заявление Жилина превратилось в стопроцентный, юридически чистый несчастный случай, который развалился бы в первом же судебном заседании. ‎ ‎Следователь решительно подошёл к столу, взял в руки пухлую папку с надписью «Казанцев В.Ю.», с силой захлопнул её и размашисто поставил на титульном листе жирную финальную резолюцию о закрытии дела за полным отсутствием состава преступления. Надуманная юридическая партия Жилина была официально завершена полным и сокрушительным матом, а Казанцев выиграл этот раунд на своих собственных условиях. ‎ ‎Железная дверь камеры открылась с тяжелым, протяжным скрежетом, который эхом раскатился по мрачному коридору изолятора временного содержания. Дежурный офицер, пряча глаза и стараясь двигаться как можно быстрее, заглянул внутрь: ‎ ‎— Казанцев. С вещами на выход. ‎ ‎Вадим даже не вздрогнул. Он неторопливо поднялся со шконки и спокойным, размеренным шагом вышел в коридор. ‎ ‎В дежурной части процедура возврата личных вещей прошла в оглушительной, уважительной тишине. На серое сукно стола перед Вадимом бережно выложили его швейцарские часы, бумажник, ключи, паспорт и обручальное кольцо. Мужчина не спеша застегнул ремешок часов на левом запястье, аккуратно взял золотой ободок и уверенным движением вернул его на безымянный палец правой руки, мимолётом скользнув взглядом по сбитым костяшками. Затем он спрятал документы во внутренний карман пиджака. ‎ ‎Когда массивная, обитая железом выходная дверь изолятора со щелчком отперлась, Вадим Юрьевич решительно толкнул её плечом и шагнул вперёд, зажмурившись от яркого, слепящего полуденного солнца. На крыльце отдела полиции, залитом июльским зноем, его уже ждали. ‎ ‎

***

Ольга стояла чуть поодаль от припаркованной служебной машины, крепко сжимая в руках сумочку. Завидев мужа, Железная леди, которая ещё полчаса назад повышенным тоном разносила следователя в четырнадцатом кабинете, мгновенно побледнела. В её глазах, устремлённых на него, дрожали едва заметные, счастливые слезинки. Вся гранитная строгость растаяла без следа, уступая место чистой, осязаемой любви и облегчению. ‎ ‎Вадим стремительно преодолел гранитные ступени лестницы, сокращая разделяющее их расстояние до минимума. Он подошёл вплотную, бережно перехватил её хрупкие пальцы своей ладонью, крепко переплетая их руки, и трепетно притянул Ольгу за талию к своей себе. ‎Ольга со счастливым, прерывистым вздохом доверчиво прильнула к нему, обвивая руками его шею и полностью растворяясь в его тепле. ‎ ‎— Ну что, Оль... — его низкий, глубокий бархатный шёпот приятно завибрировал у самого её уха. — Всё позади. Я же говорил тебе, что всё будет в порядке. Кстати, из камеры слышал, как ты кричала. Не ожидал от тебя такого, у дежурных челюсти поотвисали. ‎ ‎Ольга ласково, бесконечно счастливо улыбнулась сквозь выступившие слёзы, покрепче обнимая его за плечи, и задорно отозвалась прямо ему в губы: ‎ ‎— Это я за тебя так испугалась и просто не сдержалась. Я так соскучилась ‎ ‎— Я тоже, — Вадим довольно заулыбался, и его глаза потемнели от нахлынувшего чувства абсолютного обожания. ‎ ‎Мужчина низко наклонился и трепетно, с бесконечной нежностью поцеловал её в губы, запечатывая этот счастливый финал их сложной загородной партии. На их правых руках в ярких лучах июльского солнца чистым золотом сияли обручальные кольца. ‎ ‎Они слаженно спустились к машине и устроились на заднем сиденье. Стоило автомобилю плавно тронуться с места, как Вадим притянул Ольгу к своему боку, бережно укрывая её своим широким плечом. В салоне воцарилась та самая звенящая, ленивая тишина абсолютного покоя, которую они так отчаянно искали. Городские кварталы за окнами больше не казались серыми или чужими. ‎ ‎Вадим перехватил её ладонь, бережно переплетая свои пальцы с её тонкими пальчиками, и заворожённо замер, ловя отражение заходящего солнца в её глазах. Его взгляд наполнился такой щемящей, глубокой и пьянящей мужской влюблённостью, что у Ольги перехватило дыхание. Мужчина тихонько, с мягкой и бесконечно нежной ухмылкой произнёс глубоким бархатным голосом: ‎ ‎— Да, любимая. А когда-то с отделения полиции всё и началось. ‎ ‎Ольга смущённо улыбнулась, и на её щеках проступил едва заметный, очаровательный румянец. Она ласково прижалась щекой к его груди, крепче сжимая его ладонь, и трепетно отозвалась прямо ему в губы: ‎ ‎— Главное, что в отделении полиции, всё не закончилось. ‎ ‎Вадим судорожно сглотнул, на его лице расплылась влюблённая улыбка. Он снова нежно, с бесконечным трепетом поцеловал её в губы, а Ольга ласково закрыла глаза от нахлынувшего тепла. ‎ ‎Служебный автомобиль плавно и размеренно скользил по широким городским проспектам, залитым мягким июльским солнцем. В салоне машины воцарился нерушимый, долгожданный мир. Гнусные интриги Жилина, надуманные обвинения и весь внешний шум навсегда остались позади, за пределами их личного пространства. Теперь их ждал родной дом, где они наконец-то перешагнут порог в статусе мужа и жены, унося с собой безграничное семейное счастье, которое они защитили от всего мира и завоевали на своих собственных, нерушимых условиях. ‎