давящая дымка

Хлопок двери до сих пор стоял в ушах, сухой и окончательный, как выстрел давно заряженной со стороны врага пушки, не подпускающей близко. Тварь звездная, ушел он. Мелани осталась сидеть на диване, сжавшись под этим дурацким одеялом, или его галактическим тряпьем, а слезы уже вовсю катились по щекам, размывая маленькими движениями весь ее аккуратный голубой макияж. В груди все горело от обиды и злости — ну надо же быть такой бесчувственной хладнокровной мразью! Попользовался моментом, показал свое мнимое благородство, а потом просто вытер об нее ноги. А за дверью, в тусклом коридоре Странного цирка, Сириус даже не притормозил. Шаги его тени были абсолютно бесшумными, но само пространство вокруг него буквально трещало от подступающей темноты. Слова этой девчонки... «Неужели тебе плевать на всех и вся?» — до сих пор вибрировали в его сознании, вызывая лишь глухое, раздраженное чувство где-то глубоко в груди. — Блять, да как же это уже надоело, — процедил Сириус сквозь зубы, резко остановившись посреди коридора. Его наплечники вспыхнули тусклым бирюзовым светом, а теневая рука судорожно сжалась в кулак, заставив лампы на стенах испуганно моргнуть. — Жалкие, никчемные людишки. Вечно ноют, вечно ищут какой-то высший смысл в обычном расчете. Он обернулся, глядя на закрытую дверь гримерки Мелани. В его алых глазах не было ни капли жалости — только холодный, без эмоциональный взгляд. Ему действительно было плевать на ее слезы. Но то, как ее светящееся голубое облако реагировало на его силу... это было слишком ценным ресурсом, чтобы позволить ей сломаться так рано. Сириус медленно пошел обратно. Его фигура практически сливалась с темнотой, а плащ волочился по полу, собирая остатки чужих испуганных теней. Он не собирался извиняться или утешать ее — это против его натуры. Но оставить ее без контроля он теперь просто не имел права. Дверь в гримерку Мелани распахнулась без стука, с глухим стуком ударившись о стену. Иллюзионист стоял на пороге, окутанный клубами темно-фиолетового дыма. Его золотая маска в форме звезды зловеще переливалась в алом свете лампы, а взгляд двух красных глаз мгновенно выцепил дрожащую фигуру девушки на диване. — Расклеилась? — его глубокий, двоящийся голос прозвучал издевательски громко в замкнутом пространстве. Сириус сделал широкий шаг внутрь, и дверь за его спиной сама захлопнулась, отрезая комнату от остального мира. — Я же сказал — под наблюдением. А это значит, что твои сопли и мыльные оперы мне здесь нахуй не сдались. Утри лицо и слушай сюда. Сириус медленно двинулся вперед, сокращая расстояние, пока не остановился у самого дивана, нависая над Мелани высокой, угловатой тенью. В его движениях не было ни капли той мягкости, которую ищут в моменты слабости. Он просто брал пространство под контроль, вытесняя из него всё, включая её право на тихую обиду. Наплечники тускло блеснули, когда он резко наклонился ниже, заставляя девушку почувствовать тяжелый, паленный запах, исходивший от его плаща. — Ты думала, если пришла в цирк крутить жезлами, то попала в сказку? — Сириус ухмыльнулся под маской, и этот жест угадывался по тому, как опасно сузились его красные глаза. — Мне плевать. Запомни это сразу, чтобы потом не тратить время на глупые вопросы. На Чарли мне плевать, на зрителей в зале — нахуй их, и на тебя в том числе. Твои чувства — это твоя личная проблема, девчонка. Но твоя магия теперь принадлежит этому месту. И мне. Теневая рука иллюзиониста внезапно метнулась вперед, жестко и без предупреждения перехватив тонкое запястье Мелани. Хватка была ледяной, непреклонной, почти болезненной. Он дернул её руку вверх, заставляя отнять ладони от лица и посмотреть прямо на него, на его несменяемую золотую звезду. Голубое облако вокруг Мелани испуганно метнулось в стороны, но Сириус лишь сильнее сжал пальцы, подавляя её ауру своей собственной, тяжелой темнотой. — Прекращай этот цирк вне сцены, заебала, — отрезал он, и в его голосе прорезалось глухая пустота. — Ты остаешься здесь, потому что я так решил. Будешь делать то, что скажу, и когда скажу. А теперь вставай. Живо. Ты еще не отработала свое спасение. Мелани явно не стала перечить, и поплелась за ним. Да что же это такое ? Даже в своей гримерке покоя нет. Проходя по коридору с жутко пугающими тенями на лампах, Меланхолия увидела ресепшен. Неужели, свобода? Её мысли прервала следующая картина: на диване сидела пожилая женщина с внуком, который выглядит как будто с рождения пахал на плантациях. В то время, она очень проворно и без стыда, на все помещение сделала выговор о нынешней молодежи, позвала всех в церковь изгонять бесов. Мальчик сидел смирно с обреченным взглядом, но бабушка не обращала на него никакого внимания, до того момента, как её же клюкой ему не прилетело по лицу. Очень иронично. Бабуля спохватилась, вызвала Чарли, потому что внучок решил высказать всем все, что думает, и разрыдался во весь голос. Сириус даже не замедлил шаг, когда впереди послышался этот истошный старушечий визг. Его плащ тяжело шуршал по полу, а ледяные пальцы всё еще крепко держали Мелани за запястье, волоча её за собой как законный трофей. Весь этот цирк с конями на ресепшене вызвал у иллюзиониста только глухое раздражение. — Блять, только сектантов мне тут сегодня не хватало, — вполголоса процедил Сириус, и его алые глаза полыхнули багровым огнем в полумраке коридора. Он остановился у самого выхода на ресепшен, из тени наблюдая за развернувшейся картиной. Старуха вопила на весь хол, махая клюкой, Чарли бледнела и пыталась что-то лепетать в ответ, а пацан ревел навзрыд, размазывая сопли по избитому лицу. Сириус почувствовал, как Мелани сзади замерла, уставившись на этот дурдом. Иллюзионист медленно повернул голову на сто восемьдесят градусов, зафиксировав на девушке свой пустой, пронзительный взгляд, от которого по коже продирал мороз. — Иронично, да? — его двоящийся голос прозвучал прямо над ухом Мелани, сухой и совершенно безжалостный. — Вот тебе твои хваленые людишки. Жрут друг друга живьем, а потом бегут изгонять бесов. Убожество. Он резко отпустил её запястье, оставив на бледной коже отчетливые красные следы, и сделал широкий шаг вперед, выходя из тени прямо к орущей бабке. Пространство вокруг него мгновенно сгустилось, а температура на ресепшене упала так, что у Чарли изо рта пошел слабый пар. Золотая звезда маски Сириуса зловеще заиграла бликами, приковывая к себе испуганный взгляд замолчавшей старухи. — Закрой пасть, старая карга, пока я не заставил твою тень сожрать твой собственный язык, — спокойно, но с отчетливым обещанием расправы произнес Сириус. Теневая рука иллюзиониста медленно поднялась, и от нее во все стороны поползли живые, извивающиеся отростки тьмы, потянувшиеся к плачущему мальчику. — Чарли, нахуй вышвырни их отсюда. Они отравляют мне воздух. Бедная Чарли, раз пятнадцать извинившись перед "жаргоном Сириуса", аккуратно вывела их из помещения, протягивая мальчику платок и успокаивая. Мелани проводила эту "душераздирающую картину" взглядом, перевела глаза на Сириуса, который с невозмутимым лицом глядел уже на другое: афиши. Сириус даже бровью не повел на суету Чарли, которая металась перед сектантами, как побитая собака. Вся эта людская возня вызывала у него исключительно скуку. Теневые отростки втянулись обратно под плащ, оставляя после себя лишь запах горелой бумаги. Когда за дверью наконец затихли бабкины проклятия и всхлипы пацана, иллюзионист медленно повернулся к стенду. Его алые глаза заскользили по свежим плакатам. Чарли действительно постаралась — Мелани на постере выглядела слащаво-приветливой, тошнотворно правильной для этого места. Сириус подошел ближе, его сапоги тяжело стукнули по кафелю. Теневая рука лениво поднялась и провела когтем по глянцевой бумаге, прямо по нарисованному лицу девушки, оставляя тонкую темную полосу, которая тут же начала разъедать краску. — Приторно, аж зубы сводит, — сухо бросил он, не оборачиваясь, но прекрасно зная, что Мелани стоит сзади и сверлит его взглядом. — Налепила сердечек. Думаешь, если помахала крыльями, то теперь местная святая? Этот город сожрет тебя и не подавится, как только ты расслабишь булки. Он резко развернулся, плащ взметнулся, на секунду перекрыв свет от ламп. Сириус сделал шаг к Мелани, нависая над ней всей своей угловатой фигурой. На его золотой маске не отражалось ничего, кроме ее бледного лица. Он бесцеремонно протянул руку и подцепил пальцем янтарный браслет на ее запястье, дернув чуть на себя, чтобы проверить на прочность. — Завтра твое второе выступление. И если ты снова решишь эффектно пиздануться со сцены в надежде, что я буду ловить тебя каждый раз, — лучше сразу прыгай головой вниз. Мне надоело подчищать за тобой хвосты. Отрабатывай свою афишу, артистка. Когда тот развернулся и ушел в другую сторону, Мелани, явно не впечатленная ни инцидентом с изгнанием бесов, ни лепета старого маразматика с кучкой тенями. Он отбарабанил свою речь так, будто ему весь мир обязан. Ага, пусть мечтает, если у него есть сознание, он же тень. Пустая, темная и страшная, такая же как и эта жизнь в цирке, прячущаяся за яркими плакатами и туристами.  Мелани развернулась и вышла на улицу. Бабка с внуком уперлись куда-то в сторону, и те с охотой уже ели мороженое. Зато синяк на пол глаза уже стал проявляться, но тот даже не замечал. Меланхолия повернула взгляд на Чарли, которая немного с испуганным, растерянным видом осматривала улочки, нервно посматривая назад. Чарли стояла у самого края тротуара, вцепившись пальцами в подол своего костюма. Её взгляд метался от конфетной лавки Мэнди к темнеющим деревьям на горизонте. Увидев Мелани, она вздрогнула, но тут же сделала шаг навстречу, судорожно выдыхая прохладный майский воздух. — Мелани… Боже, ты как? — Чарли схватила её за плечи, заглядывая в глаза с такой паникой, словно Сириус уже успел отнять у Мелани половину души. — Он… он ничего тебе не сделал? Прости, что бросила тебя там, в коридоре. Я просто… когда он так подходит, у меня внутри всё просто встает в ступор. Этот его голос, маска… Я до сих пор помню, что было тогда, двадцать лет назад. Он не человек, Мелани. У него нет жалости, вообще нет. Меланхолия лишь молча высвободилась из её хватки, чувствуя, как ледяной ночной ветер начинает пробирать до костей сквозь легкую кофту. Плащ Сириуса остался в гримёрке, и теперь защищаться от холода Старр-Парка приходилось самой. На ресепшене цирка послышался глухой, глубинныи стук — иллюзионист явно не собирался сидеть без дела, и тени за тонированными стеклами купола задвигались с утроенной силой. Чарли нервно обернулась на этот звук и почти силой потянула Мелани за собой, прочь от залитой лунным светом площади. — Пойдём отсюда, быстрее. Пока он снова не решил, что мы ему что-то должны. Нам нужно держаться вместе, слышишь? Этот цирк… он меняется, когда Сириус недоволен. Завтра шоу, и я боюсь представить, что он устроит на арене, если ты не сделаешь всё идеально. Пошли ко мне, пересидишь эту ночь, у меня есть горячий чай.  — Чарли, тише, всё хорошо. Пойдём, — Мелани мягко коснулась ладони подруги, стараясь перехватить её пальцы и хоть немного унять эту жуткую дрожь. Смотреть на то, как взрослая, опытная артистка цирка сжимается от каждого шороха, было по-настоящему больно. Они двинулись вдоль тихой улицы, мимо закрытых павильонов, уходя всё дальше от величественного купола цирка. Луна заливала Старр-Парк холодным, мертвенным светом, и собственные тени девушек казались Мелани слишком длинными, почти осязаемыми. Чарли шла быстро, то и дело оглядываясь назад, словно ожидала, что из темноты вот-вот соткись высокая фигура в красном костюме и золотой маске. — Я не могу забыть тот пожар, Мел, — очень тихо, почти одними губами прошептала Чарли, когда они поравнялись с закрытой лавкой сладостей. — Когда всё горело, а он просто стоял посреди огня и смеялся. Люди бежали, бросая вещи, а тени... тени хватали их за ноги. Я тогда была совсем молода, но этот страх остался здесь, внутри, навсегда. И сейчас, когда он вернулся, мне кажется, что тот кошмар просто продолжается. Меланхолия молча слушала, чувствуя, как внутри разрастается странное, тяжёлое чувство. С одной стороны, ей было до безумия жаль Чарли, чья жизнь оказалась сломана этим нечеловеческим ужасом. С другой — образ Сириуса, холодного, деспотичного и абсолютно равнодушного к чужой боли, не выходил у неё из головы. Он пугал её до смерти, но в то же время его ледяная уверенность и властность приковывали к себе, не позволяя просто взять и сбежать. Они подошли к небольшому аккуратному домику Чарли, стоявшему чуть поодаль от центральных аллей. Чарли судорожно зашарила по карманам в поисках ключей, торопливо открывая замок и буквально заталкивая Мелани внутрь, в спасительную темноту прихожей. Как только дверь захлопнулась, Чарли облегчённо прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. — Ну вот... здесь мы в безопасности. Сейчас я поставлю чайник. Тебе нужно согреться перед завтрашним днём, Мелани. Завтра нам обеим понадобятся силы. Чарли суетилась на крошечной кухне, то и дело задевая ложками края чашек. Звук фарфора в ночной тишине казался неестественно громким, раздражающим. Мелани сидела за столом, поджав под себя ноги, и смотрела, как за окном лениво шевелятся ветви деревьев. В этом доме пахло сушеными травами и старой пудрой — уютно, правильно, но после ледяного сквозняка гримёрки Сириуса этот уют казался ненастоящим, хрупким, словно декорация, которую можно проткнуть пальцем. — Вот, держи. С ромашкой, чтобы спалось крепче, — Чарли поставила перед ней кружку, от которой валил густой пар. Сама она садиться не стала, осталась стоять у плиты, обхватив себя руками за локти. — Тебе правда стоит остаться здесь. До твоей квартиры идти через пустырь у леса, а там сейчас… неспокойно. После того, как Сириус забрал тени в зале, они бродят повсюду. Ищут, к кому бы прилепиться. Мелани сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но внутреннего холода не разогнала. Перед глазами всё еще стоял этот глумливый, пустой жест иллюзиониста, когда он испортил её афишу. «Этот город сожрет тебя…» Он ведь не пугал, он просто констатировал факт, как патологоанатом. И от этого становилось по-настоящему жутко. Ему не нужно было прилагать усилий, чтобы подчинить себе пространство цирка — оно само ложилось к его ногам, черное, покорное и текучее. — Чарли, а если… — Мелани запнулась, разглядывая плавающие на дне кружки чаинки. — Если он захочет забрать мою тень? Ну, на совсем. Как у того мальчика, Гаса. Что тогда будет? Чарли резко повернулась, её лицо в тусклом свете кухонной лампы показалось мертвенно-бледным. Она хотела что-то сказать, открыла рот, но в этот момент в стекло гостиной кто-то негромко, но отчетливо постучал. Три коротких, размеренных удара, от которых у Мелани внутри всё мгновенно перевернулось. Живое облако вокруг её плеч испуганно сжалось в плотный комок. На улице не было ветра, а ветки деревьев не доставали до этого окна. Чарли замерла у плиты, боясь даже выдохнуть. Её пальцы так сильно сжали края кружки, что побелели суставы. Визгливый, панический страх снова встал в её глазах, когда она медленно перевела взгляд на Мелани. Окно гостиной оставалось тёмным, но на полу, прямо в полосе лунного света, медленно вытягивался неестественно длинный, угловатый силуэт с острыми лучами. Сириус стоял на крыльце, даже не пытаясь прятаться. Его плащ слегка подрагивал, впитывая в себя ночную прохладу, а золотая звезда на маске тускло поблёскивала, отражая мертвенное сияние луны. Он не собирался ждать, пока ему откроют, и уж тем более не думал церемониться с девками, устроившими здесь свои посиделки. Теневая рука иллюзиониста лениво скользнула по дверной ручке, и та с тихим металлическим щелчком поддалась — запертый замок просто растаял под воздействием его темноты, превратившись в горстку чёрной пыли. Дверь прихожей медленно, со скрипом отворилась, впуская в уютный домик Чарли ледяной ветер со стороны цирка.  Фигура шагнула через порог, мгновенно заполнив собой всё пространство. Запах подгоревшей древесины и дымки бесцеремонно вытеснил аромат ромашкового чая. Алые глаза Сириуса безошибочно выцепили Мелани, сидевшую на кухне. — Заигрались в дочки-матери? — его глубокий, двоящийся голос заставил Чарли испуганно пискнуть и вжаться спиной в гарнитур, скорее больше по памяти. Сириус даже не посмотрел на неё, его внимание было полностью приковано к Меланхолии. Он подошёл ближе к кухонному проёму, нависая над столом. — Я кажется ясно сказал, артистка: ты под моим наблюдением. А это значит, что прятаться по углам и обсуждать мои старые грехи тебе некогда. Его бирюзовые штаны и тяжёлые сапоги бесшумно ступали по полу, пока он не оказался на расстоянии вытянутой руки от Мелани. Сириус бесцеремонно опустил ладонь на спинку её стула, слегка наклоняясь вперёд, отчего его звёздный плащ накрыл её плечи своей тяжёлой, прохладной тенью. Его взгляд буквально пригвоздил девушку к месту, не оставляя выбора. — Вставай и пошли, — сухо отдал он приказ, не терпящий возражений. — У нас много работы перед завтрашним шоу, и спать ты сегодня всё равно не будешь. Чарли, закрой рот, смотреть тошно. А ты — за мной. Живо. Сириус шагал впереди, даже не оборачиваясь, уверенный в том, что девка потащится следом как миленькая. Его плащ лениво облизывал асфальт, оставляя за собой едва заметный шлейф из темных искр, которые тут же таяли в воздухе. Он двигался быстро, размашисто, совершенно игнорируя тот факт, что Мелани едва поспевала за ним, то и дело поправляя на ходу сползающую кофту. Когда впереди показался знакомый обшарпанный козырек ее собственного подъезда, Мелани затормозила, уставившись на облупившуюся краску двери. Откуда этот монстр вообще мог знать, где она живет? Она ведь переехала сюда всего ничего, даже родителям толком адрес не успела скинуть, а этот звездный хрен притащил ее прямо к порогу, будто всю жизнь тут на лавке семечки щелкал. Голубое облако вокруг ее плеч испуганно задрожало, наливаясь тревожным фиолетовым оттенком. Сириус остановился у первой ступеньки, медленно повернул голову на сто восемьдесят градусов и уставился на нее своими алыми фарами. Золотая маска в свете единственного тусклого фонаря выглядела еще более зловещей и чужеродной. — Чего встала как вкопанная? — его двоящийся голос прозвучал сухо и громко. — Живо наверх, собирай свои шмотки. Костюм для выступления, реквизит и че там у тебя еще есть. Переезжаешь в цирк. Он сделал шаг к ней, бесцеремонно сокращая дистанцию и заставляя Мелани отступить назад, пока она не уперлась спиной в холодный металл двери подъезда. Сириус наклонился, и его наплечники бирюзовым светом полоснули по ее лицу. — Не хмурься,заебала, — отрезал иллюзионист, и его теневая рука легла на стену прямо над ее головой, отрезая любой путь к бегству. — Мне некогда бегать по всему Старр-Парку и выковыривать тебя из чужих домов каждый раз, когда у тебя случится очередной приступ нежной меланхолии. Ты теперь работаешь со мной. А это значит, что ты будешь находиться там, где я смогу тебя контролировать двадцать четыре на семь. У тебя пять минут, артистка. Время пошло. Мелани замерла, прижавшись спиной к облупившейся металлической двери подъезда. Ледяной воздух Старр-Парка обжигал легкие, но присутствие Сириуса, нависшего над ней грозовой тучей, пугало куда сильнее ночного холода. Его алые глаза горели прямо перед ней, не мигая, выжигая любые попытки возразить. Внутри у девушки все сжалось от возмущения и беспомощности: её личная жизнь, её планы на независимость, её новенькая уютная квартира — всё это просто перечеркнули одним коротким приказом. Голубое облако магии испуганно прижалось к её спине, а крылья нервно дрогнули под легкой кофтой. — Пять минут, Мелани, — повторил он, и его голос, глухой и тяжелый, прозвучал как удар хлыста. — Если через пять минут ты не выйдешь с вещами, я поднимусь сам. И тогда мы заберем только тебя. В том, в чем ты сейчас стоишь. Он отстранился, освобождая проход, но ощущение невидимых стен никуда не исчезло. Мелани, судорожно вздохнув, развернулась, дернула на себя тяжелую дверь и буквально взлетела по лестнице на свой этаж. Времени думать не было. Паника подгоняла её, заставляя руки дрожать, когда она открывала замок своей квартиры. Забежав в комнату, она первым делом схватила большую дорожную сумку и принялась хаотично скидывать туда свои вещи: тренировочный костюм, любимые нежно-голубые топы, белую концертную кофту, туфли без каблука и косметику. Вдруг из темноты кухни послышалось тихое, вопросительное мяуканье. Из-за угла выкатился Марс, сонно щурясь на яркий свет лампы. Мелани замерла на секунду, почувствовав, как к горлу подступает комок. Оставить его здесь одного? Ни за что. Она подбежала к коту, сгребла его в охапку, прижимая к себе его теплое, пахнущее домом тельце. Кот недовольно заворчал, но не вырывался. Наспех засунув в боковой карман сумки пачку корма и янтарный браслет Лилии, Меланхолия накинула на плечи плащ Сириуса, который так и лежал на кровати — теперь это казалось единственным способом согреться и защитить питомца. Когда она спустилась вниз, тяжело дыша и прижимая кота к груди, Сириус всё так же стоял у крыльца, идеально неподвижный, словно статуя из черного мрамора. Его взгляд мгновенно зафиксировал сумку и пушистый рыжий комок в её руках. Под золотой маской послышался короткий, раздраженный вздох. — Еще и кошака притащила, — сухо процедил иллюзионист, разворачиваясь спиной к подъезду и направляясь в сторону цирка. — Если эта тварь обоссыт мои кулисы или порвет хотя бы одну теневую штору, я скормлю её теням. Шевелись, артистка. Шоу ждать не будет. Дорога обратно до цирка казалась бесконечной. Сириус шёл на шаг впереди, его звёздный плащ, словно живой, струился по асфальту, поглощая редкие блики уличных фонарей. На Старр-Парк окончательно опустился густой, осязаемый мрак. Мелани едва поспевала за ним, крепко прижимая к себе Марса. Кот притих, испуганно зарывшись носом в складки тяжёлой ткани, чувствуя, как от идущего впереди мужчины веет ледяной, подавляющей силой. Вокруг них, на самой границе света и тени, то и дело мелькали зыбкие силуэты — те самые ожившие копии туристов, которых Сириус лишил теней на вечернем шоу. Они замирали в подворотнях, провожая его долгими взглядами бирюзовых глаз, но подойти ближе не осмеливались. У величественного купола цирка Сириус даже не замедлил ход. Роботы-охранники Ларри и Лори, заметив приближение хозяина шоу, молча вытянули руки по швам и застыли у турникетов, не издав ни звука. Внутри здания царила гробовая тишина, прерываемая лишь далёким, едва слышным скрипом старых канатов под потолком. Запах подгоревшей дымки здесь был настолько плотным, что у Мелани на мгновение перехватило дыхание. Иллюзионист уверенно свернул в длинный коридор гримёрок и остановился перед дверью из чёрного дерева. Из-под неё, как и прежде, струились фиолетовые струйки дыма. Сириус резко нажал на ручку, толкнув дверь внутрь, и повернулся к Мелани, окинув её холодным, оценивающим взглядом с ног до головы. — Твоё новое корыто — напротив, — он небрежно кивнул теневой рукой на соседнюю дверь, на которой ещё оставались следы старой краски. — Ноги в руки, бросай свои пожитки и живо ко мне сюда. У тебя ровно две минуты, чтобы запереть своего кошака. Будем разбирать твои полёты на арене, пока ты окончательно не забыла, как держать жезлы. Жду. С этими словами он скрылся в своей гримёрке, захлопнув за собой дверь так, что по коридору прокатилось гулкое эхо. Мелани осталась стоять посреди полумрака, чувствуя, как усталость и страх тяжёлым грузом давят на плечи, но понимая, что спорить с этим существом сейчас — себе дороже. Мелани пулей заскочила в выделенную комнату, которая оказалась раза в два меньше её прежней гримёрки, и аккуратно опустила Марса на потрепанный кушеточный матрас. Кот сразу забился под сиденье, сверкая оттуда испуганными круглыми глазами. Бросив тяжелую сумку у порога и даже не успев толком осмотреться, девушка пригладила растрепанные волосы, судорожно выдохнула и на негнущихся ногах направилась к черной двери напротив. Время поджимало, а проверять, что будет, если она опоздает хоть на секунду, не хотелось совершенно. Она коротко, несмело постучала и, помня прошлый опыт, сразу толкнула дверь. Гримёрка Сириуса встретила её привычным алым полумраком и удушливым запахом смерти. Сам иллюзионист уже стоял посреди комнаты, полностью готовый к работе. Он лениво натягивал на правую руку длинную черную перчатку, пока левая — полностью состоящая из живой текучей тьмы — медленно перебирала в воздухе бирюзовые искры, словно четки. Его огромная золотая звезда-маска замерла, как только Мелани переступила порог, а красные глаза хищно сузились. — Почти вовремя, артистка, — сухо бросил он, и его двоящийся голос заставил пламя свечи на туалетном столике испуганно дрогнуть. Сириус резко повернулся к ней всем корпусом, и его тяжелый синий плащ со звездами со свистом рассек воздух. — Прекращай трястись. Мне нужен твой фокус, а не твоя паника. На арену. Живо. Он бесцеремонно схватил её за локоть своей ледяной перчаткой и вытолкнул обратно в коридор, увлекая за собой к главному выходу на манеж. В цирке было непривычно темно и холодно; огромный купол казался бездонным черным небом, поглотившим все дневные звуки. Они вышли на пустую арену, освещенную лишь одним тусклым прожектором сверху, который выхватывал из темноты круг манежа. Сириус резко отпустил её, сделав шаг назад и мгновенно растворившись в тени у кулис, оставив Мелани одну в центре светового пятна. — Твоя задача — держать баланс и не сметь смотреть вниз, что бы ни происходило, — его приказ раздался сразу со всех сторон, эхом отражаясь от пустых зрительских трибун. — Вчера ты сорвалась, потому что испугалась моих гостей. Сегодня их будет больше. Чарли наплела тебе, что я краду жизни? Чушь. Я просто забираю то, чем они всё равно не умеют пользоваться. А теперь покажи мне, на что способны твои крылья, пока я не передумал делить с тобой эту сцену. Начинай. Хрен знает, сколько он ее мучал. За каждый незначительный промах, ад продолжался заново под пристальным надзором. Ближе к ночи, комнатушка наконец-то приняла божеский вид, хотя руки после этой тренировки тряслись так, что Мелани едва удерживала тряпку. Сириус выжал из неё все соки. Этот звездный садист заставлял её взлетать под самый купол снова и снова, плевать ему было на усталость — чуть заваливала баланс или роняла жезл, как из темноты прилетал его хлесткий, двоящийся лай: «Заново, артистка! Хватит ныть!». Под конец она уже просто не чувствовала собственных крыльев, они безжизненно повисли за спиной, словно мокрые тряпки. В новой гримёрке теперь горел нормальный, чистый свет, а не этот алый полумрак, от которого только голова раскалывалась. Мелани аккуратно развесила в шкафу свои нежно-голубые топы, концертную кофту и разложила косметику на туалетном столике. Марс, почувствовав, что чудовище в маске осталось за дверью, наконец-то вылез из-под кушетки. Он тихонько мяукнул, потерся пушистым рыжим боком о её щиколотку и запрыгнул на застеленную постель, свернувшись калачиком. Мелани обессиленно опустилась рядом с котом, уставившись в одну точку. В теле была такая дикая пустота, что даже плакать не хотелось. Мышцы выли от напряжения, а перед глазами всё еще стояли эти проклятые алые огни Сириуса, которые следили за каждым её микродвижением в воздухе. Он ведь ни разу не похвалил, только сухие приказы и маты, когда она косячила. И самое главное — бежать-то некуда. Мелани зажмурилась, пытаясь отогнать образ его маски, но та будто впечаталась в сетчатку. В гримерке было неестественно тихо. Этот покой казался фальшивым, как дешевая театральная постановка — словно стены цирка просто выжидали момента, чтобы снова сомкнуться вокруг нее. Кот тихо засопел во сне, но даже его мерное дыхание не могло унять дрожь в пальцах Мелани. Она медленно стянула с себя туфли, чувствуя, как ноющая боль в ступнях разливается по всему телу, и откинулась на подушки, глядя в потолок, где в свете новой лампы плясали пылинки. За стеной снова что-то упало — глухо, тяжело, как будто Сириус швырнул об пол что-то металлическое. Затем последовала тишина, долгая и давящая, прерванная только коротким, сухим смешком, который просочился сквозь дерево двери. Это был не смех веселья, а скрежет камня о камень. Мелани закусила губу, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Очевидно, он был там, в метре от неё, за этой проклятой дверью, и, возможно, до сих пор не спускал глаз с того самого зеркала, через которое наблюдал за ней всё утро. — Ебанутый старый маразматик, — шепотом выдохнула она, глядя в сторону двери. Ей хотелось встать, запереться, забаррикадировать этот проход, но тело было словно налито свинцом. Она была здесь, в самом сердце его владений, в этой «зоне контроля», и каждое её движение, каждое её дыхание теперь проходило через фильтр его невидимого надзора. Мелани закрыла глаза, стараясь представить дом, маму, спокойные вечера, но всё это меркло, растворялось в вязком горелом запахе, который до сих пор стоял в её ноздрях. Она не знала, что будет завтра, но одно было ясно — спокойной ночи в этом цирке не предвиделось. В гримерке Сириуса свет погас, погружая коридор в абсолютную, хищную темноту.