Глава III

      В день, когда было намечено перемещение захоронения, моросил неприятный дождь, хотя днем ранее было солнечно и тепло. Церемония, впрочем, едва ли ее можно было назвать так, проходила в тишине. София Павловна стояла во внутреннем дворе родового поместья Старогорово под Москвой, где была похоронена ее мама, Анна Аманатидис. Могила выглядела ухоженной, хотя София бывала здесь крайне редко, не испытывая никаких чувств к этому куску земли.       Старогорово было поместьем, где София выросла. Деревянный дом не так давно сменился каменной усадьбой, но раньше это был натурально деревенский домишко с тремя спальнями и несколькими гостевыми комнатами. Двухэтажный, скрипучий, просторный, солнечный и теплый — дома больше не было, но воспоминания оставались вместе с Софией. Участок у дома был небольшим садом, в котором были высажены любимые растения ее мамы. Любила ли Анна сирень и кусты черемухи, Соня не знала, потому что никогда не видела маму, но с отцом, который, испытывая чувство вины за Приворот, решил разбить этот сад, не спорила. Посреди сада и располагалась могила Анны, на которой всегда были свежие цветы. София часто приходила сюда, когда была младше, искала ответы, просила у мамы сил. Но вскоре она поняла, что для диалога с ней вовсе не нужно привязываться к месту, а то, где похоронены ее останки, вовсе не играло никакого значения. Позже случился заговор, и София перестала посещать Старогорово вовсе.       София Павловна не выглядела ни мрачной, ни грустной, скорее заинтересованной. На ней было темное платье, одно из тех, что она часто носила во время рабочих визитов, а сверху был накинут плащ. От дождя Софию спасал зонт, который над ней держал высокий статный мужчина, чьи эмоции больше соответствовали происходящему: он был хмур и задумчив, кроме того, он так и не понял, зачем они затеяли это небогоугодное дело.       Когда слуги закончили выкапывать могилу и вытащили гроб наверх, София сделала пару шагов назад и показала знаком, чтобы открыли крышку. Двое работавших леших взглянули на нее с немым удивлением, однако женщина была их хозяйкой, она платила им за работу и содержала уже так давно, что они не смели сомневаться в адекватности ее приказов.       София хотела бы увидеть в гробу полуистлевшее тело незнакомой ей, но родной женщины, но судьба ее складывалась таким образом, что желания Орловой редко совпадали с действительностью. Увидев, что гроб пуст, женщина резко развернулась и, сделав пару шагов от могилы, выругалась.       — А чего я, собственно, хотела? — спросила она сама у себя. Мужчина, сопровождавший ее, с ужасом и непониманием смотрел на гроб, но продолжал держать над Софией зонт, неловко вытянув руку в сторону, потому что Наследница отошла на приличное от него расстояние. Неожиданность произошедшего и непонимание того, что же на самом деле случилось, не позволили ему увидеть небольшой пожелтевший конверт, лежавший на дне гроба. Вернувшись, София притянула конверт заклинанием и убрала в карман пальто.       — София Павловна, а… — сказал ее спутник наконец, стараясь подбирать слова. — Эм…       Орлова взглянула на мужчину только мельком, после чего взяла у него зонт.       — Пусть все вернут на место, потом сотри им память, — сказала она сухо. — Закончишь — приходи в кабинет отца, обсудим.       — Эм…       — Петь, все потом.       Возвращаясь в поместье, София не думала о том, что произошло, а скорее мысленно вернулась к насущным делам. Раскопка могилы была всего лишь вторым пунктом в списке запланированных в этот день дел, поэтому женщина не могла позволить себе роскошь в виде рефлексии относительно гроба собственной матери.       Впервые София поняла, что Анна жива, когда была в коме. Это произошло двадцать лет назад во время неудачной попытки переворота Морозовых. Софию отравили, но не рассчитали дозу, и девушка не умерла, лишь впала в кому, попала в больницу к обычным людям, которые выходили ее и поставили на ноги. Находясь между жизнью и смертью, София видела маму, которая сидела у собственной могилы, таинственно улыбалась и, увидев Соню, просто растворилась в воздухе. Казалось бы — просто видение, да? София так и подумала, но позже видения стали донимать ее все чаще и чаще, а еще появилось ощущение.       Стоит сказать, что интуиция никогда не подводила Софию. Дедушка Андрей, павший жертвой переворота, всегда говорил Соне, что ее умение чувствовать опасность и определять людей с плохими намерениями станет отличной чертой будущей Верховной, если она будет его развивать. Этим София и занималась на протяжении своей недолгой учебы в Колдовстворце — развивала интуицию и навыки морока. Не зря ведь в ее роду были древние мары?       Так или иначе, ощущение, что Анна жива, стало сопровождать Софию почти сразу после переворота. И это не было сентиментальным чувством тоски по никогда не существовавшей матери — София была далека от подобных эмоций. Она не любила скучать по тому, чего у нее никогда не было, и материнское тепло было одним из тех чувств, которые она отталкивала подальше от себя, хотя сама стала хорошей и любящей мамой. Напротив, мысль о том, что Анна жива, вызывала в ней только злость — раз она была жива, почему не ищет ее? Хотя чего ее, Соню, искать?       София зашла в кабинет отца, давно заброшенный, конечно же, как и все поместье. Внутри было просторно, немного не обжито, но чисто и вполне приятно. Пройдя к дивану, Соня сняла плащ, небрежно бросив его, после чего подошла к рабочему столу и села за него, думая об остатке дня. Часы на столе, если не врали, показывали половину девятого утра. За окном продолжал моросить дождь, из-за чего даже украшенные золотыми листьями деревья казались мрачными и тусклыми. Впрочем, такая погода вовсе не расстраивала Софию.       Через добрых полчаса в кабинет, держа в руках бутылку виски, зашел Петр Сухомлинский. Ему не нужно было стучаться, потому что он обладал редкой милостью от Наследницы — мог заходить в любую комнату, где она могла быть, без стука и оповещения. Кроме него такой снисходительностью пользовался только супруг Софии, а с недавних пор еще и Лемке — за редкими исключениями.       — Ты планируешь запить шок? — спросила Соня, кивнув в сторону бутылки. Петр рассеяно посмотрел сначала на женщину, потом на виски, после чего помотал головой. Нельзя было назвать Петра Сухомлинского тонкой натурой, способной легко изумляться. Он был на пять лет старше Софии, и с самого детства был приближен к Наследнице. Верный друг, он всегда был рядом с Соней, какое-то время даже претендовал на ее руку, однако решил отказаться от этой идеи, понимая, что в сердце девушки навсегда поселился Дмитрий Романович. Так или иначе, Петр был предан Софии, всегда готов был идти за ней. Его отец, Григорий Алексеевич, был близким другом Верховного, поэтому семья Сухомлинских была традиционно близка Орловым.       — А? Н-нет, Павел Андреевич просил забрать отсюда. Так, Соф, давай по порядку, — сказал мужчина, садясь на диван. — Что мы сейчас видели?       — Пустой гроб, — спокойно произнесла София.       — А почему он пустой? — спросил Петр, легко пропуская мимо ушей ироничный тон Софии — за столько лет совместной работы он давно привык к тому, что она не любила говорить прямо. — Где… тело?       — Тело, — хмыкнула Соня. — Либо понадобилось кому-то, либо она жива.       — Если бы Анна Константиновна была жива, она бы уже давно нашла тебя, — сказал Сухомлинский. — Даже если бы ее намерения корыстны. Вы слишком заметны, чтобы не иметь возможности — и искушения — связаться с вами.       — Допустим, — согласилась женщина. — Тогда первое?       — Маловероятно. Давай я найду тех, кто отвечал за похороны. Подниму записи и архивы. Посмотрим, что можно найти.       — Сколько времени тебе нужно? — спросила Соня.       — Неделя.       — Хорошо, — София вздохнула. — Так, напомни-ка мне, что у меня по планам на сегодня. Хоккей?       — До хоккея есть еще пара дел, — сказал Петр, мгновенно переключаясь на рабочий лад и доставая из внутреннего кармана пальто, которое он не снял, небольшую записную книжку.       — Ты хотела поработать с обращениями сегодня, в одиннадцать встреча с градоначальником Москвы относительно строительства филиала университета, — Петр замолк, и Соня рассеяно посмотрела на него.       — Дальше?..       — Так-с… Потом ты хотела успеть сходить ко врачу. По поводу аллергии. М… Вот, потом на хоккей, с пяти до восьми. Дальше домой, но у нас с тобой еще подвешен вопрос по поводу совета по градостроению в Нижнем, когда его собрать?       — Не сегодня, — покачала головой София. — В среду.       — Понял. Тогда все.       — Все? — удивилась София. — Я что, освобожусь в восемь?       — Ты освободишься в час, — заметил Петр с улыбкой.       — Как так? — удивилась Соня.       — Мы решили, что тебе нужно немного отдохнуть, — безапелляционно произнес Сухомлинский, вставая с дивана.       — Мы? Кто это «мы»? — возмутилась София, смотря на своего помощника с удивлением. — Позволь мне самой решать, нужно мне отдыхать или нет.       — Мы — это Дмитрий Романович, я и Трубецкой, — сказал Петр. — И после того, как ты чуть не лишилась чувств на прошлой неделе, мы…       — Вызови ко мне Трубецкого, — резко произнесла София. — Трепло…       — Соф, хватит, — твердо произнес Петр. — Наша задача — защищать тебя. Это мы и делаем.       — Я в по…       — Я все это уже слышал, — отрезал Петр. — Дима приказал мне сократить твою нагрузку.       — Во-первых, приказываю тебе я, а не мой супруг. Во-вторых, Дима перестраховывается, потому что его нет рядом, — сказала София, немного успокоившись. — Ладно, но, если что-то срочное — ставь на сегодня.       — Хорошо, — кивнул Петр, хотя и он, и Соня знали, что он никогда так не поступит.       Когда Сухомлинский оставил Софию в кабинете, чтобы принести ей обращения граждан, женщина еще немного посидела в тишине, после чего подошла к своему пальто и достала из кармана письмо. Конверт выглядел потрепанным, как будто бы его несколько раз сминали и тщательно прятали. Догадываясь о содержании, Соня нехотя вскрыла конверт, доставая оттуда плотную и слишком знакомую ей бумагу. Белоснежный лист, плотный, с красной каймой, знакомый, потому что Верховные всегда пользовались именно такой бумагой. Вздохнув, София села за стол, открывая письмо.       «Твоя мама жива, найди ее, она может быть в опасности. Твой дедушка».       — Зашибись, — прошептала Соня. — А можно было поконкретнее? Адрес хотя бы… ***       Первая неделя Кубка Школ прошла относительно спокойно. До первого испытания было еще больше двух недель. Иностранные студенты постепенно вливались в несколько шумную, но насыщенную и разнообразную жизнь Колдовстворца. Для них проводились экскурсии по самой школе и ее окрестностям — лучшие ученики показывали многочисленные здания, служившие на благо Дворцу. Занятия для иностранцев строились согласно их учебным планам, поэтому лишь немногие студенты пересекались друг с другом.       Когда зашла речь о занятиях по программе Хогвартса, Софи Поттер поняла, что будет вынуждена присоединиться к новым знакомым из Америки, с которыми она хоть и нашла общий язык, но в целом общалась довольно прохладно из-за разницы в менталитете. Ребята из Ильверморни были открытыми, даже чересчур, по мнению Поттер, и ей было трудно постоянно поддерживать такой градус общения.       С этими мыслями девушка проснулась в понедельник, первый день после затяжной недели отдыха и знакомства со школой. Поттер встала неохотно, но рано, несмотря на то что расписания у нее еще не было. Часы показывали около семи утра, когда в дверь комнат Мелиссы и Софи постучались, и неизвестный ученик протянул сонной Поттер конверт с расписанием.       — А для мисс МакКиннон? — спросила Софи, но мальчик только пожал плечами и поспешил уйти — вероятно, он не знал английского языка. Чуть позже Поттер поняла, что Мелисса уже закончила школу, поэтому ей не нужно было ходить на занятия. И что же она собиралась делать все это время?       Отбросив эти мысли, Поттер поспешила открыть свое расписание, обнаружив, что названия предметов в нем полностью повторяют наименования занятий в Хогвартсе.                   Выбранные ею дополнительные предметы тоже были на месте, кроме того, была еще одна странность — все уроки числились в одном кабинете. Софи пожала плечами и, убрав расписание к себе в комнату, решила побыстрее собраться и позавтракать.       Общих завтраков, как это было принято в Хогвартсе, в Колдовстворце не было. Каждый студент ел в собственных комнатах, заказывая блюда у домовых, которых, казалось, в замке было бесчисленное множество. Софи и Мелисса за неделю, проведенную вместе, практически никогда не пересекались в общей для них гостиной и ели раздельно, но в день начала занятий Поттер обнаружила МакКиннон сидящей за столом в ранний час. Девушка была встревожена, будто бы даже нервничала, и Софи хотелось поддержать ее.       — Доброе утро, — произнесла она, тепло улыбнувшись своей знакомой. МакКиннон подняла на нее взгляд — глаза снова были заплаканными — и кивнула головой.       — Доброе, — тихо произнесла она.       — Все в порядке? — спросила Софи, садясь напротив Мелиссы и притягивая к себе чашку, чтобы налить чай. Признаться, чай в России нравился Поттер намного больше, чем в Англии.       — Да, — отозвалась Мелисса, рассматривая газету и не отрываясь от нее. Софи не могла бегло читать по-русски, поэтому не знала, о чем там было написано, но взгляд ее все же остановился на большом листе бумаги с красивыми и крупными колдографиями. Заметив взгляд девушки, МакКиннон как будто бы смутилась. — Сегодня начинается сезон. Во Дворце это большое дело.       — Сезон? — уточнила Софи.       — Магический хоккей, — МакКиннон повернула газету так, чтобы Поттер могла увидеть колдографии. На первой странице газеты — вероятно, это была студенческая газета, — было расположено изображение какого-то юноши в спортивной форме — шлем, клюшка, свитер с вышитой на нем символикой школы. — В России существует студенческая лига, куда входят в основном команды из крупных университетов. Но Артемий — на фото — смог вывести команду Колдовстворца в эту лигу три года назад. Теперь же его последний год, он хочет завоевать Кубок Пяти — главный приз лиги. В прошлом году он был близок, но проиграл в финале.       — И ты любишь хоккей? — спросила Софи. Мелисса пожала плечами, а потом сделала глубокий вдох, будто бы сдерживая слезы. — Мел, что с тобой? Ты так часто плачешь!       — Просто… — МакКиннон вздохнула. — Мы с ним, — она кивнула в сторону фото, — были вместе так долго. Я привыкла, что перед началом сезона я всегда рядом. Он нервничает, и… — девушка всхлипнула, закрывая лицо руками.       — Вы с ним… Вместе? — повторила Поттер.       — Уже нет, — покачала головой Мелисса, вытирая слезы с лица. — Артем расстался со мной в конце весны. Ничего не объяснил, ничего не сказал, и… Просто расторг помолвку, и…       — Помолвку?! — воскликнула Софи. — Рассказывай с самого начала.       Мелисса уже несколько месяцев хотела выговориться кому-нибудь, но все вокруг так хорошо знали Артемия, что вряд ли могли бы стать настоящей поддержкой для страдающей девушки. Но Софи была человеком со стороны, поэтому МакКиннон поддалась желанию наконец-то выплеснуть все скопившиеся эмоции.       — Мы знакомы с младенчества, наши мамы лучшие подруги. Мы не росли вместе, но часто виделись, проводили много времени в общей компании. У Артемия много братьев, но он старший — почти — в семье, и всегда чувствовал себя вне их круга общения. Потому что у него есть брат с сестрой на год младше него — Андрей и Анна, помнишь их по дню открытия, думаю. Так вот, они двойняшки, а это всегда такое закрытое общество, — Мелисса вздохнула. — Мы с Темой сначала называли друг друга братом и сестрой, но уже лет в шесть-семь прекратили. Он был всегда таким серьезным, когда речь шла обо мне — он всегда вел себя так, словно мы созданы друг для друга. И… Мы начали встречаться очень рано, мне было одиннадцать, ему двенадцать, вокруг все смеялись. И ты бы посмеялась, думаю, — хмыкнула МакКиннон, но Софи только покачала головой и взяла девушку за руку, показывая, что она рядом и слушает ее историю. Мелисса смахнула свободной рукой слезу со щеки и продолжила. — Нам всегда было хорошо друг с другом. И полгода назад, в марте, мы были в путешествии по Китаю — там сейчас работает отец Артемия. И… Тема просто отвел меня в какое-то очаровательное уютное местечко, маленький ресторан, о котором мало кто знает, и… Сделал мне предложение. Конечно же я согласилась, я ведь люблю его. Все было хорошо ровно до середины мая. Я была в Калифорнии с мамой, начала подготовку к свадьбе и переезду в Россию, вдруг приезжает Артемий, говоря, что нам срочно нужно поговорить — и не дает мне сказать ни слова! Он просто сказал: «Мы поторопились с решением, нам нужно расстаться, так будет лучше прежде всего для тебя». Я понятия не имею, что произошло.       — Надеюсь, ты не винишь себя в…       — Конечно же я виню себя! — почти прокричала Мелисса, расплакавшись окончательно. — Что я такого сделала, что он так… Что…       — Ох, милая, — пробормотала Софи, обнимая девушку и прижимая к себе. — Даже если у него были причины, он должен был озвучить их тебе.       Мелисса была рада наконец рассказать кому-то о своих чувствах, так как она не могла поделиться всем со своей лучшей подругой — Анной, потому что та была младшей сестрой Артемия, а между подругами было негласное табу на обсуждение отношений с родственниками друг друга. Да и не хотелось МакКиннон посвящать ее во все подробности своей личной жизни. Поттер же была чужим человеком, тем, кто вполне мог объективно оценить сложившуюся ситуацию и предложить, вероятно, не худшее решение.       — Мне кажется, что вам нужно поговорить, — мягко произнесла Поттер. — Я не видела его, но ты совершенно точно любишь его и заботишься о нем.       — Я очень скучаю по нему, — тихо вздохнула Мелисса, с трудом сдерживая слезы. — При Анне я пытаюсь быть спокойной и делать вид, что мне все равно, но это не так. Но… Если она увидит мое состояние, она поговорит с Артемом, и… — Мелисса всхлипнула. — Он сжалится, а это еще хуже. Мне не нужно, чтобы кто-то жалел меня! Ты знаешь, что я уже пятый месяц не рисую? Просто не могу заставить себя взять карандаш в руки. Плевать на все, такое ощущение, что все вокруг серое и невзрачное.       — Мел, — Софи покачала головой. — Я не могу решить твою проблему, но знай, что ты всегда можешь поделиться со мной. И тебе не нужно притворяться, что все в порядке. Хочешь плакать — плачь, хочешь грустить — грусти. Говори, если нужно, — Поттер заставила МакКиннон посмотреть на себя. — Я рядом, хорошо?       — Мы знакомы неделю, — тихо сказала Мелисса.       — Какая разница? — пожала плечами Софи. МакКиннон улыбнулась — даже искренне — и вытерла слезы.       — Спасибо, — тихо произнесла девушка, крепко обнимая Поттер. — Правда, Софи, спасибо. Мне это было нужно.       Софи покачала головой, показывая, что не стоит благодарить ее. Она видела, как тяжело давалось Мелиссе нахождение в Колдовстворце, и теперь поняла, в чем была причина. Разбитое девичье сердце болит так сильно, что справится с этой болью очень непросто. Софи мало что знала о любви, но в ее жизни бывали моменты, когда и ей хотелось закрыться от всех, а главное — отключить все чувства и эмоции, перестать испытывать тупую ноющую сердечную боль. Впрочем, об этом она рассказать Мелиссе не могла, поэтому просто утешила ее, говоря об отвлеченных делах.       — Я получила свое расписание, — сказала Поттер с осторожностью. — У меня занятия каждый день, но только до часа дня. После я буду свободна, поэтому если тебе нужна будет компания, я буду рада, — сказала она.       — Если хочешь, я покажу тебе Колдовстворец, — сказала Мелисса. — Нормальный Дворец, а не парадный.       — У нас была подробная экскурсия, — заметила Софи с улыбкой, но МакКиннон только покачала головой.       — Уверяю тебя, ты видела далеко не все.       — Заинтриговала, — сказала Поттер.       Поговорив еще немного, девушки разошлись по своим комнатам. Софи нужно было подготовиться к занятиям, кроме того, утром ей пришли письма из Англии. Вряд ли кто-то из новых знакомых юной Поттер догадывался, как непросто далось ей решение уехать из родной страны на целый год. Англия только восстанавливалась после войны, и любая помощь была кстати, но Софи снова, как она делала всегда, поставила свои нужды на первое место, решив в первую очередь сохранить собственные нервы. Ее решение уехать было встречено полным непониманием со стороны ее брата, он был особенно ранен тем фактом, что его родная сестра, по сути, сбегает, оставляя свою страну в разрухе. Софи могла бы поспорить с тем, что она, шестнадцатилетняя девушка, может хоть как-то повлиять на огромный механизм, каким была целая страна. Впрочем, не ей объяснять Гарри Поттеру, что такое на самом деле государство. Он был уверен, что личность играет куда большую роль, чем система. Софи не хотела никому ничего доказывать — не в ее характере было геройствовать, лезть на передовую или же выяснять, кто сильнее. Она была спокойной, не любила лишнего внимания и никогда не хотела быть Софи Поттер, если уж быть совсем откровенной.       Но с самого детства она была той, о ком у окружающих уже было какое-то представление и, что самое печальное, от кого всегда ждали чего-то экстраординарного. Софи Поттер никогда не была самой собой, она всегда была сестрой Мальчика-Который-Выжил, она была дочерью лучшей волшебницы своего поколения и самого смелого мага своего поколения. Сестра Гарри Поттера, дочь теперь-уже-дважды-героев войны Лили и Джеймса Поттер, она… всегда хотела быть собой.       В одиннадцать лет, когда они с Гарри поехали в Хогвартс, судьба ее, казалось, была предначертана: попасть на Гриффиндор, дружить с правильной компанией, вечными Уизли, Лонгботтомом, Тонксами и другими, закончить школу с отличием и поступить куда-то, куда захотят родители — стать лучшим аврором, лучшим зельеваром, лучшим кем-то. Софи разочаровала всех с самого начала, потому что попала на Слизерин, который после первой магической войны не отличался хорошей репутацией. Кроме того, уже с первого курса девочка быстро влилась в компанию опальных аристократов, которые на удивление тепло приняли мелкую Поттер к себе. Драко Малфой, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон, Маттео Риддл (сын Того-Кого-Нельзя-Называть). Ребята приняли Софи хотя бы из-за того, что каждый из них понимал ее судьбу. Груз ожиданий давил на них точно так же, как и на Софи, и поэтому им было о чем поговорить и помолчать.       К слову, именно Пэнси написала Софи первое письмо после ее отъезда, рассказав о том, как скучно оказалось вернуться в Хогвартс, где почти все презирают слизеринцев и не хотят с ними общаться. «Как будто мы хотим общаться с этим мусором», — написала Пэнси, но Софи понимала, как тяжело ей на самом деле, потому что не раз утешала подругу после очередного эпизода травли со стороны студентов Райвенкло или, чего хуже, Гриффиндора. Взяв конверты — их было всего лишь четыре — Софи не знала, какой открыть первым. Наконец, она решила, что ей нужны положительные эмоции, поэтому взяла тот, что прислал ей Теодор.       «Милая Соу,       Спасибо большое за колдографии, которые ты отправила нам в письме для Пэнс. Я рад, что тебе нравится в России. И погода у вас значительно лучше, чем сейчас в Англии — у нас льют дожди.       У нас все по-старому, война ничего не поменяла. Мы вернулись в школу неделю назад, хотя я бы предпочел уже перевернуть эту страницу и идти дальше, но, сама понимаешь, придется немного потерпеть. Хогвартс стал… тише. Как будто бы мало кто понял, что произошло, кто виноват и на кого выместить скопившийся гнев. Конечно же, мы виноваты во всем в глазах общественности, но мало кто может сформулировать действительную причину, почему именно мы впали в немилость.       В нашем небольшом круге тоже не все гладко — Драко практически ни с кем не общается, потому что суд над его отцом еще не состоялся, Нарцисса выглядела ужасно, когда провожала его. Мы пытаемся приободрить его, но, скорее всего, Люциусу грозит пожизненное заключение, так что Драко придется тащить на себе всю семью, включая маленькую Дельфию.       Блейз и Пэнси в порядке, несмотря на косые взгляды на них, но их когда-то вообще интересовало чужое мнение? Я справляюсь, хотя, признаться, мне не хватает твоего здравого взгляда на жизнь. Моего отца приговорили к пожизненному заключению и лишению всех статусов и привилегий, к счастью, и я остался единственным наследником рода Ноттов, поэтому, вероятнее всего, после окончания школы я сделаю вазектомию, чтобы эта поганая история наконец закончилась.       Меня беспокоит Мэтт, и я прошу тебя написать ему в ближайшее время. После того, как Волдеморт пал, часть общества говорит о том, что Маттео готовится продолжить его дело. Большей глупости и придумать было нельзя. Но я переживаю за Риддла, он не приехал в школу, что, конечно, было очевидно. Никто не знает, где он и что с ним. Вероятно, он уехал из страны, но уверен, что ему нужна поддержка.       Я знаю, что у вас с ним всегда были особые отношения — пожалуйста, Соу, свяжись с ним и передай ему, что мы все готовы помочь ему в любой момент. Если он в Англии, любое из тридцати (или сколько их там) поместий Ноттов в его распоряжении.       Напиши, когда у вас начнутся состязания, мне не терпится узнать, как ты надерешь всем задницы. Надеюсь, что ты счастливее, чем была бы здесь, хотя мы все скучаем по тебе, наша маленькая Соу.       С любовью,       Теодор Нотт».       Софи отложила письмо, задумчиво посмотрев на перо, лежавшее на ее рабочем столе. Маттео был ее лучшим другом, пожалуй, среди всех слизеринцев Поттер смогла больше всего сблизиться именно с ним, что было поводом к их разладу с Гарри, который видел в нем только лишь сына Волдеморта. Но Мэтт был намного больше этого — он был умным, сострадающим мальчиком, замечательным другом, настоящей поддержкой и опорой. Несмотря на все испытания, несмотря на все трудности, с которыми он столкнулся в жизни, он остался человеком, способным любить и сопереживать.       Второе письмо, которое взяла Софи, было из дома, от отца, и девушка нехотя открыла его. Наверняка папа повторит то, что она слышала уже от брата — зачем ты уехала, разве ты не понимаешь…       «Солнышко,       Извини, что долго не писал — ужас что творится в Министерстве, и впереди еще очень много дел. Только вчера впервые за долгое время смог оторваться от работы и провести хотя бы день дома. Поэтому и решил написать, как только выдалась свободная минутка. Как твои дела, малышка? Надеюсь, тебе нравится в России. Я никогда там не был, но знаком был с одной девушкой оттуда, еще во времена, когда мои родители водили меня по светским приемам. Впрочем, не столь важно.       Мама много работает в школе, Хогвартс требует больших сил и вложений, поэтому большую часть времени она находится там. Гарри, сама понимаешь, тоже.       Даже не знаю, что написать тебе, я очень вымотан, морально и физически. Прости, что был так отдален от тебя последнее время. Вся эта канитель с Волдемортом погрузила меня в воспоминания о первой войне, и твой отъезд так схож с ситуацией с Сириусом, что я невольно отстранился от всего. Извини, я не должен был так делать.       Ты приняла правильное решение. Уехать сейчас — значит сбросить все, что было. Забыть о событиях прошедшей пары лет и найти что-то новое. Я только надеюсь, что ты вернешься, и будешь рядом с нами.       Мы с мамой очень любим тебя и скучаем, Софи, пожалуйста, помни об этом. Не принимай близко к сердцу то, что ты можешь услышать от других, это все глупости. Мы ждем тебя домой в любой момент.       Обнимаю, целую,       Твой папа».       Софи улыбнулась — слез на глазах не было, но она чувствовала безграничную благодарность перед отцом за то, что он встал выше всех предубеждений и остался просто ее папой. На самом деле, девушка никогда не ругалась с родителями, потому что они никогда не давили на нее и не возражали ни против того, что Софи сдружилась со слизеринцами, ни против того, что она пригласила Маттео на лето после четвертого курса, и он провел целый месяц в их доме.       Вдруг девушка вздрогнула и посмотрела на часы — совсем скоро начиналось ее занятие. Решив прочитать два оставшихся письма позже, она быстро взяла сумку с нужными вещами и побежала на поиски кабинета, где должны были проходить ее уроки.       Колдовстворец был простым с точки зрения навигации местом, потому что в нем не было большого количества потайных коридоров или же каких-то меняющих направление лестниц. Здание состояло из четырех этажей, каждый из которых представлял длинный коридор с аудиториями по обе стороны от него. На первом этаже располагались большие залы — например, ГЗЗ и другие, а три остальных этажа были оборудованы под разные предметы, защищены заклинаниями, расширены или специально уменьшены. Номера аудиторий были расположены в арифметическом порядке, везде были указатели, красивые надписи, будто бы сделанные еще в прошлом или даже позапрошлом веке. И для Софи было совершенно несложно найти ту самую аудиторию, которая была указана в ее расписании: третий этаж, восемнадцатый кабинет.       Впрочем, когда она дошла до нужного класса, ее охватило сомнение, потому что рядом с дверью с табличкой «18» была прикреплена другая, более объемная табличка: «Заместитель Директора Школы Магии и Ворожбы Колдовстворец по Делам Первого Года Обучения Великий Князь Андрей Дмитриевич Орлов». Софи не могла прочитать первую часть надписи, но слово «Колдовстворец» было ей понятно, ровно как и знакомое имя. Девушка замешкалась, но все же, выпрямив спину, постучалась в дверь.       — Проходите, — раздалось из-за двери, и Софи с удивлением открыла ее, заходя внутрь. В небольшом, но уютном кабинете за письменным столом сидел Андрей Орлов — тот самый юноша, встречавший Поттер на перроне. Он был одет в преподавательскую форму, которая была ему чрезвычайно к лицу: темный пиджак с высоким воротником был плотно застегнут у самой шеи. Софи закрыла за собой дверь и откашлялась. Юноша поднял на нее взгляд и расплылся в улыбке, поспешно встал со своего места и подошел к ней.       — Доброе утро, Софи, — он взглянул на часы. — Ах, уже девять, я заработался. Рад видеть вас. Вы легко нашли мой кабинет?       — Доброе утро, — кивнула Софи. — Да, без труда нашла. А… Все мои занятия будут проходить тут?       Андрей как будто бы смутился, после чего указал девушке на свободный стул, который не был завален книгами, и предложил ей сесть. Когда Софи устроилась, он вернулся на свое место и, взяв со стола какую-то бумагу, протянул ее девушке.       — Вот ваше расписание из Хогвартса, я попытался адаптировать его под вас. Понимаете, у нашей школы нет возможности нанять преподавателей по некоторым предметам исключительно для вас, поэтому я решил, что моей помощи в подготовке к экзаменам вам будет достаточно. Кроме того, я запросил ваши предыдущие оценки, у вас нет проблем с какими-либо предметами.       — Учеба дается мне легко, — сказала Софи без тени скромности в голосе. Андрей с пониманием кивнул. — То есть вы будете меня… учить?       — Давайте не будем это так называть, — сказал Орлов, явно смутившись. — Я буду помогать вам в подготовке к экзаменам. Насколько я понимаю, вы сделали запрос в Хогвартсе, чтобы сдать экзамены несколько заранее? На год раньше, верно?       — Да, у меня нет никакого желания оставаться в школе, — произнесла Софи. — Летом я уже многое прошла.       — Если хотите, вы можете пройти пробный экзамен, а мы разберем ошибки, — сказал Андрей. — Или же вы можете готовиться сами, а я буду лишь вашим научным проводником.       — Сколько вам лет? — спросила Софи, и Андрей усмехнулся.       — Шестнадцать.       — Как и мне.       — Я на два месяца старше, — кивнул юноша, после чего вздохнул. — Софи, я закончил школу три года назад, и планирую стать преподавателем. Мне не составит труда подготовить вас к экзаменам, тем более в школе такого уровня, как Хогвартс.       — Три года назад? И что значит «уровня, как Хогвартс»? — спросила Софи со смесью удивления и возмущения. — Хотите сказать, что наша школа ниже уровня Колдовстворца? Ну и самомнение у вас!       — Именно так, но я не понимаю, почему вы обижаетесь, — искренне заметил Андрей. — Это констатация факта.       — А на чем основано ваше утверждение? — Поттер скрестила руки на груди. Она не была большой фанаткой Хогвартса, но все же за пределами страны ей хотелось защитить свою школу. Андрей, вопреки ее ожиданиям, нисколько не смутился и не начал оправдываться — он с выдохом достал из ящика своего стола какую-то папку, откуда извлек несколько бумаг и разложил их на столе.       — Понимаете, Софи, я увлекаюсь вопросами образования, и уже который год занимаюсь исследованиями в этой области. Так вот…       Следующие полчаса Софи заворожено слушала подробный рассказ Андрея о том, почему программа обучения Колдовстворца может считаться наиболее сбалансированной среди других школ мира. И это были не простые домыслы, а настоящие обдуманные рассуждения, которые Орлов основывал на статистике, описаниях программ, различных фактах, которые в действительности говорили сами за себя. Впрочем, Поттер была больше восхищена тем, насколько увлечен был Андрей, с какой легкостью он рассказывал обо всем, да еще и не на родном языке. Софи думала о том, что было бы, если бы они с самого начала учились вместе? Могли ли они дружить? Или соревновались бы в академических успехах? Софи подумала, что Андрей был бы ближе к Гермионе, потому что у них много общего — и девушку кольнула ревность. Гермиона была умнее, симпатичнее, наверняка Орлову захотелось бы быть именно с ней. Стоп, быть? Что за глупости? Софи помотала головой, и Андрей прервался, смотря на нее с недоумением.       — Вы не согласны? — спросил он с удивлением. Софи поняла, что уже несколько минут совсем не слушала его, и, смутившись, откашлялась. — Позвольте, Софи, прорицания давно признаны самой пространной областью магического изучения! Как вы можете отрицать это?       — Прорицания? — выпалила Поттер, чувствуя, как горят ее щеки. — Боже, ненавижу прорицания всей душой! Бред сумасшедшего. Извините, Андрей, я отвлеклась.       — Да, я… — Орлов смутился. — Вероятно, наскучил вам. Эм…       — Нет, — Софи остановила Андрея, когда тот собрался было убрать бумаги со стола, накрыв его ладонь своей рукой. Юноша опустил взгляд на их руки, сглотнул и посмотрел на девушку. — Простите, это глупость, я просто подумала, что было бы здорово учиться вместе с вами… С человеком с таким интеллектом. И я позволила своей фантазии немного отвлечь меня. Извините. Действительно, если говорить о программе моей школы, есть некоторые минусы. Тем не менее, ее нельзя назвать совсем отсталой. Требующей модификации скорее. Но вы не учитываете очень важный критерий — это успех выпускников.       — Успех выпускников внутри страны не говорит об уровне образования в случае, если школа одна, — заметил Андрей, и Софи хмыкнула. — В России несколько магических школ, но Колдовстворец считается ведущей как раз из-за этого критерия. Но если мы посмотрим на Хогвартс, то мы увидим, что, по большому счету, все волшебники Англии учились именно в ней, так в чем же успех можно измерить? То, что один человек занял пост ниже или выше другого, говорит нам не больше, чем уровень выпускных оценок этих же людей. Разве не так?       — Многие выпускники школ оказываются в других странах.       — Этот параметр почти невозможно учесть, мы все же говорим о большинстве. А большинство предпочитает оставаться в родной стране. Это логично.       — Теперь вы еще и специалист в психологии? — со смешком спросила Софи, и Андрей посмотрел на нее с возмущением.       — Это не психология, а простая логика! — воскликнул он. — Вы вероятнее всего останетесь в своей стране из-за того, что вам все знакомо, в ней говорят на вашем языке, там живет ваша семья. Разве это не логично?       — В других странах может быть больше возможностей. И не исключайте браки…       — Это частности, Софи, вы должны это понимать, — мотнул головой Андрей. — Вот вы, например. Вероятнее всего вы вернетесь в Англию, закончите там школу, пойдете дальше — с вашими умениями наверняка поступите в отличный колледж или университет. Потом найдете работу, выйдете замуж за своего соотечественника…       — Почему вы вообще считаете, что я выйду замуж? Может быть, меня не интересуют мужчины? — возмутилась Софи. Андрей посмотрел на нее с непониманием.       — А кто?.. А… — он явно смутился. — Ну, статистически это возможно, конечно. Хорошо, отбросим замужество, хотя я уверен, что вас это интересует…       — Какие неожиданные выводы! — воскликнула Софи.       — Софи! Вы… Невозможная, — Андрей произнес последнее слово на выдохе, стараясь не смотреть девушке в глаза. — Извините, я перегнул палку.       Поттер хотела было тоже извиниться и сказать Андрею, что она вообще-то во многом с ним согласна. Однако воспитанный годами характер нельзя было изменить вот так, по щелчку пальцев. Столько лет, начиная с самого младенчества, она соперничала со своим братом — Гарри же был Избранным, а она… Ей приходилось всегда доказывать, что и она была не просто Софи, не просто приложением к Гарри, но еще и личностью со своими интересами. Интересами, отличными от Гарри Поттера. И эта соревновательность, которая казалась ее брату милой и ничего не значащей, была для Софи полем боя. И она устала. В последний год, когда сражаться стало не с кем, потому что ее героический брат отправился на поиски крестражей, а она, предательница (слово, написанное неоднократно на ее кровати в Хогвартсе, в женском туалете и еще в паре мест), осталась в школе, да еще и продолжила общаться со своими друзьями, Софи чувствовала себя проигравшей в битве, в которую она даже не хотела вступать. Хотел ли этой борьбы Гарри? Маловероятно. Но он ничего не делал, чтобы она прекращалась.       — …Честно, я не знаю, как вы оказались здесь, но я благодарен судьбе, или богу, или провидению… — Софи поначалу даже не поняла, о чем говорит ее собеседник. Андрей собрал наконец бумаги, постучав ими по столу, чтобы их было удобнее сложить. — Мне придется делать перерасчеты и искать данные об успехах выпускников школ за пределами страны. Новая переменная, которая, конечно, не изменит ничего радикально, но может и что-то поменяет, — пробормотал он, убирая бумаги в стол. — В деталях. Вы идете сегодня на хоккей?       — А? Д-да, — Софи вздохнула, понимая, что юноша хочет поскорее избавиться от нее. — Я хочу посмотреть.       — Не хотите присоединиться ко мне? Я обычно смотрю не с трибун, а из небольшой ложи, там и обзор хороший, и тихо. Если вы не знаете правил, я вам объясню. Но это, конечно, если вы хотите, и… — Андрей отчаянно покраснел и замолчал, уставившись в расписание их с Софи занятий. Идея пригласить ее появилась только что, и он не успел все хорошо обдумать. Если девушка ни разу не была на хоккее, значит ей хочется испытать весь спектр эмоций от просмотра. Значит, она захочет пойти на трибуны. Вероятно даже надеть джерси или нанести символику школы на щеку — в общем, полное погружение. А тут он со своим идиотским предложением. Ложа, спокойная обстановка? Зачем ей вообще знать, что он не особо любит спорт? Девушкам нравятся спортивные парни, а Андрей умеет только бегать. Это считается спортом? Да, но командные виды спорта явно привлекательнее.       — Удивлена, что вы хотите проводить со мной время после нашего спора, — заметила Софи тихо, и Андрей поднял на нее взгляд.       — Спора? — удивился он.       — Обычно на меня обижаются за подобные… препирания, — кивнула Поттер.       — Я не имею привычки обижаться, — сказал Андрей серьезным тоном. — Более того, вы нравитесь мне.       — Нравлюсь?..       — Да, со мной такое впервые, — кивнул Орлов. В любой другой ситуации Софи испугалась бы подобных слов — такие признания уже звучали в ее адрес, но тогда собеседники явно преследовали понятную и недвусмысленную цель, а Андрей продолжал сидеть на своем месте и не собирался, кажется, даже случайно касаться девушки. Чем больше он говорил, тем глубже, казалось, погружался в свои мысли. — Вы понравились мне в момент нашего знакомства. И всю неделю я думал о вас, мне казалось, что я ни о чем и ни о ком другом не могу мыслить. Это было необычно. Мне хотелось говорить с вами, слышать ваш голос и видеть вас. Каждый раз, когда мы случайно встречались в школе, я испытывал радость и спокойствие. И это может прозвучать странно и, вероятно, отталкивающе, но мне кажется, что вы испытываете похожие чувства. По крайней мере я замечал ваш взгляд на себе, и я позволил себе подумать, что моя симпатия взаимна.       Софи молчала, обдумывая свой ответ. Андрей был прав, но не могла же она прямо сказать ему об этом? Должна же быть какая-то романтика? Впрочем, кто знал, как правильно? Девушка поправила волосы и посмотрела на юношу с легкой улыбкой.       — Вы не обязаны мне отвечать, вообще не обязаны что-либо делать с этой информацией, — сказал Орлов. — Я всю неделю думал, как мне поступить. Мне казалось, что я не должен ничего говорить, а просто ждать и, возможно, пытаться понравиться вам. Я не хотел бы ни к чему вас обязывать или заставлять испытывать чувство, будто вы должны объяснять мне свой отказ. Но все же решил изначально обозначить свои намерения. И вот — Софи, вы мне очень нравитесь, и я хотел бы провести с вами время, узнать вас поближе. Нет, это звучит очень эгоистично… — пробормотал юноша, краснея еще сильнее. — Эм… Софи, вы замечательная, умная, и…       — Андрей, — второй раз за утро Софи взяла Орлова за руку. Замолкнув, юноша вздохнул и, будто бы набравшись смелости, поднял на нее взгляд. Девушка еще в первый день их знакомства заметила, какого красивого цвета его глаза, но сейчас, сидя напротив, могла по-настоящему рассмотреть их. У Андрея был проницательный и бесконечно добрый, теплый взгляд, и Софи подумала, что это взгляд человека, который никогда не проходил через трудности и сложности. А какой взгляд был у нее? — Вы зайдете за мной перед хоккеем? Я не знаю, куда идти, а спрашивать у Мелиссы не хочу.       — Да, да, в половине пятого, — кивнул юноша, с трудом сдерживая улыбку и вновь опуская взгляд на их руки. — Теперь же давайте обсудим учебу.