Глава X

      София Павловна Орлова не была тем человеком, который испытывал сентиментальные чувства на постоянной основе. Она не была каменной или бесчувственной — вовсе нет, ей были присущи эмоции, переживания, волнение и страдания, радость, теплота и нежность. Но она четко понимала, когда может, а когда не должна испытывать эмоции, лишние или нет. Собранность, концентрация, умение четко выставлять приоритеты — это были ее лучшие характеристики. По крайней мере она считала именно так.       Через несколько дней после инцидента с Павлом Андреевичем София все же приехала в Калининград, потому что никто так и не смог сказать, в чем конкретно обвиняется Алексей Стрельцов. Это, к слову, был очень простой и очень прямолинейный человек, лет на десять старше Софии, умный, скромный, женатый давно и крепко, имевший двоих прекрасных детей. Он никогда не стремился к власти, и София познакомилась с ним на отчетном совещании министерства экономики, заметила его по паре вскользь брошенных комментариев, и потом продвинула по карьерной лестнице вплоть до губернаторства в Калининграде. Потому что самая западная точка страны требовала пристального надзора и хорошей, крепкой руки.       — София Павловна, очень рад, очень рад вас видеть, — Алексей Петрович, мужчина крепкий, невысокий, симпатичный, спортивный, встречал Наследницу у точки перемещения с цветами — жест, который выдавал в нем старого романтика. Орлова приняла букет спокойно, и Трубецкой, как обычно находившийся невидимой тенью за ее спиной, не отреагировал никак.       — Алексей Петрович, вы все хорошеете, — сказала женщина, улыбаясь. — Как Марина Александровна? Как дети?       — Все в полном порядке. Я, признаться, был несколько удивлен, что вы приехали лично по такому пустяковому делу. Неужели никто не мог вас подменить?       — Скажу прямо, Алексей Петрович, есть у меня подозрение, что Павел Андреевич несколько недоволен вашей работой, — сказала София, когда они со Стрельцовым пошли в сторону другой точки перемещения — уже внутренней. Мужчина даже остановился и посмотрел на нее с удивлением.       — Чем я мог вызвать недовольство Его Величества?       — Есть у вас один недостаток, — сказала София, приближая цветы к лицу и вдыхая их аромат. — И как вы запомнили, что я люблю герберы? Недостаток ваш состоит в том, что вы пользуетесь моим расположением. Извините, что наградила вас таким бременем.       — В таком случае готов ответить по всей строгости закона, — кивнул мужчина, смеясь. — В общем-то, если говорить прямо, на заводе есть некоторые антиправительственные настроения, связанные с введением нового налога на производство немагической продукции. Понимаете, София Павловна, если у нас завод смешанного типа…       — Извините, что прерываю, Алексей Петрович, — сказала София. — Я достаточно осведомлена о состоянии завода Ручек. Мне нужно знать другое. Каким вы видите решение?       — Я предлагаю пересмотреть налоговую систему, — сказал мужчина. — Не уверен, что казна пополняется от этих копеек — в государственном масштабе. Но вы понимаете, что за любым налогом стоит человек, у которого семья, планы, финансовые обязательства, — мужчина остановился, когда они дошли до точки перемещения. — Позвольте, Ваше Высочество? — спросил он, протягивая ей руку.       — Протокол безопасности, — прозвучало где-то позади Софии Павловны так, чтобы Алексей Петрович тоже услышал — он убрал руку, узнав голос Трубецкого. Тот материализовался почти сразу — молча, с рукой на плече Наследницы. — Уважаю вас, Алексей Петрович, но позвольте мне все же соблюдать правила.       — Конечно, Константин Федорович. Это я забылся.       Они перенеслись сразу на завод — у Софии было всего несколько часов на поездку, и ей хотелось уложиться до обеда из-за разницы во времени. Ручек (ударение надо ставить на второй слог, по имени изобретателя производящихся тут аппаратов передачи мгновенной связи) был заводом относительно новым, поэтому здание, где оказались София Павловна и ее сопровождающие, показалось ей типичной советской постройкой — масштабной и бестолковой. Мало света, массивные бетонные колонны. Минимализм и бездушная абстракция.       — Понимаете, налоговая реформа требует пересмотра всех ее предпосылок, а они могут лежать в совершенно иной плоскости, — сказала София, не комментируя то, что произошло до перемещения и сразу переходя к сути. — Упростим. Рабочие не хотят платить дополнительный налог и отказываются производить аппараты немагического типа для использования в магической России из-за низкой окупаемости производства?       — Именно, — кивнул Алексей Петрович. — И соответственно у нас простаивают планы, сроки, поставки задерживаются. Рутина.       — Как это соотносится с коррупцией? — спросила она с удивлением.       Алексей Петрович вдруг замер и посмотрел на женщину, а потом усмехнулся и понимающе кивнул.       — А, вот оно что… Коррупция, значит.       — Леш, — тихо произнесла София. — Поэтому я здесь. Ни за что не поверю, пока сама не увижу. Понимаешь ведь. Что вообще происходит?       — Пару недель назад приходил представитель Павла Андреевича, тыкал мне в лицо планы и бумажки. А я что могу сделать, Сонь? Они не работают, и я их понимаю! Им за производство одного аппарата с магическими характеристиками заплатят — условно — тридцать отрезов. А за производство такого же аппарата без магической начинки — три десятых отреза! Я бы тоже не стал работать. Так я и сказал этому чинуше, а он мне: вы забываетесь, вы человек подневольный, сколько вам за это заплатили. Да, я человек подневольный, но — послушай, — мужчина взволнованно взял Софию за предплечье — Трубецкой, снова невидимый, несколько встревожился, но Орлова мысленно приказала ему сидеть и не встревать. — Они люди. Мне приказали всех уволить. Я так не могу…       — Ясно, — сухо произнесла София. — Пойдем смотреть производство.       Завод был чистым, очень аккуратным и явно был хорошо оснащен. Работавшие в магическом отсеке люди Софии понравились — они были сосредоточены на производстве, много рассказывали о процессах. Здесь производили магические телефоны, которыми пользовались в магической России. По принципу они практически ничем не отличались от обычных, но могли связывать людей лишь с потусторонним миром, применятся в ритуалах и прочих магическо-бытовых ситуациях.       — Кому сейчас принадлежит завод? — спросила София, просматривая документацию по магическому производству. — Тут все хорошо.       — Магическая часть — Великому Князю. А вот обычная на гособеспечении, — сказал Алексей Петрович.       — Дмитрий Романович решил разделить завод?       — Нет, таким его купил, — сказал Стрельцов.       — Давай просто выкупим вторую часть завода и снимем эту поганую систему отсюда, а я пока пересмотрю налоги, — сказала София со вздохом. — Что за ерунда вообще, почему я этим занимаюсь? Костя. Напиши Князю, чтобы выдвинул предложение по заводу Ручек, — сказала София, и Костя материализовался, что-то записывая в блокноте, чтобы не забыть. Орлова заглянула в записи и выдохнула. — Костя. Ручек — это фамилия. Ты думаешь, тут канцелярия производится?!       — Да я… — Трубецкой смутился. — Я не Петя, откуда я знаю.       — Вурдалак, — вздохнула Соня, взглянув на Алексея Петровича. — Не переживай, Леш. Перейдет завод под полное руководство компании Димы, тогда спокойно разберемся со всем. Сейчас, чтобы успокоить всех — выплачивай зарплаты по прежним расценкам, все, чего не будет хватать по бюджету, компенсирую лично. Пока что. А там посмотрим. У меня вообще есть желание оснастить весь мой административный аппарат вот такими телефонами, — София кивнула на аккуратный черный прямоугольник, лежавший чуть поодаль от нее. — Слышала, что в обычном мире они пользуются большой популярностью. Представляешь, если бы все это, — она указала на пространство между собой и Стрельцовым, — можно было заключить в пятиминутный разговор?       — Тогда я не имел бы чести видеть вас лично — это единственный минус, — сказал Алексей Петрович с улыбкой. — Как быстро мы справились, а я боялся, что ты с полной ревизией.       — Этим пусть люди Князя… Тфу ты… Димы занимаются.       — Конечно, — кивнул Стрельцов. — Заглянете ко мне? На обед? Марина там пирог приготовила.       — Как же я без пирога? — спросила София с улыбкой. — Пойдем, конечно, тем более у меня пара часов есть свободных.       У Софии не было ни единой свободной минуты, но она не могла отказать Алексею Петровичу по двум простым причинам — она очень ценила дружбу с человеком, болевшим своим делом, а также не могла отказать Марине, его супруге, которую знала коротко, но хорошо. Она была простой женщиной из обычной семьи, женитьба на ней стоила Алексею Петровичу титула графа и поместий в Архангельске, но он оставался верен своей любимой всегда. София не вмешивалась в их семейные дела, когда этот союз только создавался, но она всячески поддерживала Алексея на всем рабочем пути, приведя его туда, где он был сейчас. И несмотря на то, что баланс сил между ними был явно на стороне Софии, она не умела отвечать холодностью на истинную и искреннюю дружбу.       И, к тому же, пироги Марина готовила потрясающие.       Вернувшись в Москву, София первым делом составила несколько отчетов о поездке — ненавидела делать это, но не любила делегировать, чтобы потом проверять ошибки. Ей нужно было доложить о положении дел Верховному, но что она могла написать? Дело приобретало совершенно иной характер. Никакой коррупцией там и не пахло. Вздохнув, София потянулась за очередной бумагой, но в этот момент перед ней снова появился Трубецкой, причем одна его рука была как раз на тех бумагах, которые нужны были женщине. Она посмотрела на него с раздражением.       — Я не звала.       — Мгм, с вас хватит до обеда, — сказал он со сталью в голосе. — Отдохните, пожалуйста.       — Ты с ума сошел? — спросила София, откидываясь на спинку стула.       — Путаешь слова, три раза вздохнула за последние две минуты, трешь переносицу чаще обычного, сменила два часовых пояса за последние сутки, — перечислил Трубецкой. — Четыре перемещения разными способами. Иди поспи.       — Поспи?! — почти воскликнула София. — Я? В… — она посмотрела на часы. — Двенадцать дня? У меня через полтора часа совещание. И документы Верховному.       — Предлагаю написать ему: «Павел Андреевич, никакой коррупцией там не пахнет», — съязвил Трубецкой, и София посмотрела на него уже с тихой злостью — это были ее мысли.       — Как ты смеешь вообще, вурдалак? — спросила она с возмущением, резко вставая и вдруг чувствуя, что комната начала куда-то уплывать.       — Вот об этом я и говорю, — сказал Костя, мгновенно оказываясь рядом и поддерживая ее под руки. — Ты в порядке? Давай лекаря, а?       София ничего не ответила, потому что у нее потемнело в глазах. Точнее, она хотела что-то ответить, но сознание, до этого совершенно ясное, начало постепенно пропадать, и она слышала только отдаленный голос Кости — правда, совершенно спокойный и не такой встревоженный, каким мог бы быть голос подчиненного, на глазах у которого начальник упал в обморок.       Потому что это был далеко не первый раз.       Очнулась София Павловна в собственной кровати в их с Димой комнатах несколькими часами позже. Она открыла глаза и собралась было сесть, но резкая боль в висках заставила ее почти вскрикнуть и зажмуриться. Да, давно такого не было.       Выдохнув, женщина медленно села, стараясь не совершать резких движений, после чего осмотрелась — вокруг никого не было, и присутствие Трубецкого не чувствовалось так близко, как обычно, вероятно из-за того, что он дал ей пространство для отдыха. Замечательно. Впрочем, уже через минуту дверь в спальню открылась, и София простонала что-то неразборчивое, когда увидела вошедшего.       — Софа, я не получил от тебя доклада по Калининграду, а между тем уже вечер, — Павел Андреевич зашел внутрь так, словно его приглашали, но София даже не стала реагировать на это. Она потерла виски, стараясь унять нарастающую боль, хотя источник ее приближался к кровати.       — Потому что я была немного занята, — сказала женщина тихо. — Думаю, тебе сообщили.       — Переработки со всеми случаются, — кивнул мужчина. — Ты ведь поспала?       — Я была без сознания, если это считается за сон, — сказала Соня. — С заводом я разберусь сама, мы переведем его в актив Великого Князя, и тогда дополнительная налоговая нагрузка ляжет не на рабочих, а на предприятие в целом, и за счет… — София поморщилась от боли, — прибыли от магического производства будет выравнивать общий доход завода без необходимости снижения расходов на заработные платы. Папа, — произнесла женщина почти шепотом. — Я все это изложу на бумаге завтра, можешь покинуть мою спальню?       — То есть просто попросишь богатого мужа купить завод? А решить проблему с людьми или с системой, которая там выстроилась благодаря твоему протеже — этого ты делать не хочешь? — спросил Павел Андреевич с раздражением.       — Господи, какого богатого мужа… Завод и так наполовину принадлежит Дмитрию, какая… — София снова легла, не зная, как справиться с головной болью. — Завтра, папа.       — Но…       — Павел Андреевич, вы совсем охренели?       София резко села на кровати, потому что такой лексики со стороны собственного мужа она не слышала давно.       — Выйдите отсюда немедленно, — Дмитрий, зашедший в спальню, был не просто зол, он был в ярости, и это читалось в его глазах, в его позе — он даже не отпустил ручку двери, за которую держался так крепко, что побелели костяшки. — Или вы хотите дочь угробить? Она в обмороке была полдня, а вы про завод спрашиваете? Если хотите — говорите со мной, это моя собственность.       — Что ты себе позволя…       — Уже? — удивилась София. — Когда ты успел…       — Ляг и лежи, — немного грубо произнес Дмитрий. — Павел Андреевич, выходите. Соня, спать. Немедленно, — произнес он, почти выталкивая Верховного из комнаты. — Я Трубецкому уши оторву, как он вообще вас пропустил.       — Но… — начала было София, но Дмитрий, почти вышедший из комнаты, вернулся и произнес тоном, не терпевшим никаких возражений.       — Ничего слышать не хочу, Сонь, закрыла глаза и спать. Живо.       — Я выспа…       — София!       Женщина вздохнула и снова легла, думая, что после такой сцены наверняка не заснет, но сон, ее верный предатель, очень быстро забрал ее в свои объятья.       — Дмитрий Романович, это просто возмутительно, — между тем прогремел Павел Андреевич, когда они с Орловым отошли от спальни.       — Возмутительно — это то, что вы врываетесь в спальню моей жены без моего ведома, — сказал мужчина. — Вашу власть в стране я могу признавать, но здесь, — он указал на пространство вокруг. — Моя территория. И здесь я хозяин. Еще раз вы потревожите Софию во время отдыха — и я действительно объявлю вам войну. Вы думаете, я не могу? Половина предприятий в этой стране моя.       — А это уже прямая угроза, интересно, что на это скажет Софа, — хмыкнул Павел Андреевич.       — Софа скажет, что ненавидит, когда ее так называют, — сказал Дмитрий Романович. — Дайте ей отдохнуть. Она вернется к работе в среду.       — Сегодня пятница.       — Именно.       Пока Дмитрий Романович препирался с Верховным, в спальню к Софии Павловне тихо прокралась Аня, которая уже несколько дней жила дома. Найдя маму в кровати, бледную, девушка вздохнула, подошла ближе и, подумав пару секунд, забралась ей под бок, крепко обнимая женщину. София проснулась на секунду, почувствовала знакомое тепло рядом и повернула голову к дочери.       — Ты чего, малышка? — тихо спросила София, а Аня только поцеловала маму в щеку и положила голову ей на плечо. — Все хорошо со мной. Не переживай.       Аня ничего не ответила снова, потом оперлась на локоть и тихо поправила мамино одеяло. Затем медленно, еле слышно начала напевать песню. София Павловна хмыкнула и снова закрыла глаза. Длинная ритуальная песня буквально пригвоздила ее к кровати, и женщина попросту не могла сопротивляться. Аня пела негромко, не переживая, что не попадет в ноту, ей важна была длительность, потому что ритуал был успешен только в случае, если песня будет пропета от первого до последнего слова. Древнерусский, сложный, немного неровный язык, пахнувший земляной магией и черным, бытовым колдовством, окутал комнату. Допев, Аня оценила работу — мама спала крепко, руки были расслаблены, а грудь мерно и медленно вздымалась и опускалась, как будто бы продолжая такт, заданный песней.       Аня призвала домового, приказав ему позвать ее, когда София Павловна проснется, после чего тихо вышла из спальни, тут же наткнувшись на отца.       — Спит?       — Мгм, я немного помогла, — сказала девушка. — Извини, что я тут на твоей территории, — добавила она.       — Это и твоя территория тоже, — мрачно произнес Дмитрий, поворачивая голову в сторону выхода из комнат, куда, скорее всего, ушел Верховный. — Спасибо тебе, малышка. Я бы провел с тобой время, но…       — Папа, — Аня поднялась на цыпочки и поцеловала Дмитрия в щеку. — Иди, сторожи сон нашей королевы. Я Ване обещала погулять с ним и с близнецами.       — Хорошо, — кивнул мужчина и, когда Аня ушла, призвал Трубецкого. — За детьми следи, и еще раз — еще раз, мать твою, Костя, — ты его подпустишь к ней — я тебя отправлю на каторгу, ты понял?       Князь Трубецкой только молчаливо склонил голову и растворился в воздухе.

***

      Неожиданный пятидневный отпуск жены позволил Дмитрию Романовичу более плотно заняться собственными делами, но вовсе не теми, которые он делал в бесконечной рабочей рутине, состоявшей из постоянных попыток вызвать в Софии хотя бы каплю сочувствия к самой себе и собственному организму. Нет, он наконец смог заняться делами. Точнее - делом. Отложив рабочие встречи, он первым делом направился в Петербург к Александру.       Их с сыном отношения волновали его в последнее время больше всего, и никакие новости, никакие события, даже самочувствие Сони, не могли выкинуть из его головы тревоги за старшего сына.       Возможно — но Дима не хотел проверять эту теорию — если бы Саша не был их приемным сыном, ему было бы не так страшно за их взаимоотношения. Однако так как биологически они были связаны лишь опосредовано, Дмитрию казалось, что это могло стать болевой точкой для тех, кто хотел бы сделать его сыну плохо.       Александр и Василиса поселились в маленьком поместье на Васильевском острове, очень живописном местечке, вид открывался на Неву, и она казалось бесконечной и безграничной. Ожидая сына в приемной, Дмитрий совершенно спокойно просматривал какие-то книги, которые лежали там. Приемная была явно заброшена, в ней редко кто появлялся, но и Саша отказывался от привычного набора орловских слуг — секретаря, помощника и других.       — Дмитрий Романович.       Мужчина обернулся и увидел Василису, которая стояла уже у рабочего стола. Она была одета несколько старомодно, как будто бы на дворе не грозил вот-вот наступить двадцать первый век. Дмитрий чуть нахмурился, но ничего не сказал, только приветственно кивнул. По статусу он был выше Василисы — выше почти любого человека в стране — и не обязан был отвечать. Но банальная вежливость все же была необходима.       — Василиса Алексеевна, добрый день.       — Радостно, что вы посетили нас, однако Александр занят и не хочет никого видеть, — сказала девушка каким-то приторным голосом, с очень знакомой интонацией. Дмитрий понимающе кивнул.       — Хорошо, передайте ему письмо в таком случае, — сказал он, бросая на стол конверт. — Хорошего дня, Василиса Алексеевна.       — И вам, — кивнула девушка, взяв конверт в руки.       Уже через минуту Дмитрий снова был в Москве. Оказавшись в Гнезде, он довольно резко бросил пальто слуге — тут же пробормотав извинения — и поспешил дойти — добежать — до кабинета Петра. Открыв дверь, он заглянул внутрь, убедившись, что Сухомлинский один, и произнес:       — Второй.       — Ясно, — отозвался Петр, с хладнокровностью закрывая все, чем он занимался до этого.       Мужчины, ничего не говоря друг другу, быстро дошли до дальней, самой дальней от личных покоев Наследницы, гостиной, где была точка перемещения и куда можно было попасть только членам семьи. Через несколько минут к ним присоединилась Полина, которую Дмитрий предупредил заранее. Девушка выглядела собранной и очень встревоженной, но старалась держать лицо. Единственное, что выдавало волнение — еле заметно трясущиеся руки, которые она постоянно пыталась убрать в несуществующие карманы.       — Друзья мои, главное — не переживать и действовать очень быстро, — сказал между тем Дмитрий, расставляя на журнальном столе ритуальные принадлежности. — Костя своих уже подключил. Опасность минимальная.       — Минимальная, — фыркнул между тем Петр. — Кто у Сони?       — Костя.       — Минимальная, — удовлетворенно кивнул Сухомлинский. — Протокол пять?       — Ну конечно же, блять, протокол пять, — шикнул на него Дмитрий, неожиданно выругавшись. — Не путай меня, Сухомлинский.       — Что такое протокол пять? — спросила Полина, которая решила для успокоения нервов сесть в кресло.       — На случай защиты Наследницы у нас есть пять основных протоколов, вот пятый — убивать всех, кто приблизится больше, чем на метр, — сказал Петр. — Ну, мы слуг предупредили, детей тоже, остальным делать в спальне Софии Павловны нечего.       — А если Верховный? — спросила Полина с удивлением.       — Тогда… Long live the Queen Sofia, — пробормотал Дмитрий, и Петр тихо рассмеялся, после чего резко посмотрел на точку перемещения — она неожиданно замерцала, и мужчина сглотнул.       — Начинается, Дима.       — Вижу. Поля, девочка моя, чуть подальше.       — Мгм.       Дмитрий начал сосредоточенно читать какие-то заклинания, и Полина от страха вжалась в кресло, стараясь не думать о том, что сейчас произойдет. Она, по большому счету, понятия не имела, что задумали Дмитрий и Петр, потому что ее задача в этом неожиданном рейде против Морозовой состояла в том, чтобы раздраконить Сашу и вызвать чувство ревности у Василисы — эмоции, которых Романова не боялась, но не очень-то и любила.       Свечение у точки перемещения постепенно разрасталось, и уже через минуту, может и меньше, в гостиной с легким щелчком появилась Василиса Морозова, позади нее тут же с похожим щелчком оказался Александр, вид которого оставлял желать лучшего — темные круги под глазами, какая-то тоска в глазах. Полина, увидев его, а она сразу заметила его появление, хотела было подойти к нему, но не осмелилась.       — Узнал, значит, мелкий щенок?!       Голос Василисы вызвал у Полины какой-то животный страх, и она перевела взгляд на нее, тут же вскрикнув от ужаса и резко зажав себе рот рукой. Неожиданно у девушки оказались абсолютно седые волосы, взъерошенные и с колтунами. Глаза были впавшими, и кроме белков не было ничего, темные круги вокруг глаз и, что самое ужасное, все лицо было в морщинах и трупных пятнах. На возглас Полины Василиса, если это была она, никак не отреагировала — ее больше заинтересовало то, что стояло на столе.       Разложенные свечи, несколько трав и какие-то рисунки. К тому времени, как Морозова поняла, что это такое, Дмитрий дочитал заклинание и взглянул на нее с почти безумной улыбкой. Девушка открыла было рот, но неожиданно Александр, до этого молча стоявший позади нее, схватил ее за руки, и, несмотря на ее чудовищную силу, смог удержать ее те критические две секунды, за время которых Петр успел вылить на нее главное зелье — Зелье Привязки. Василиса завизжала, и визг этот, совершенно противоестественный, проник через стены.       В покоях Софии Павловны Константин, каменное лицо которого в тот момент не выражало ни одной эмоции, даже не вздрогнул, только медленно повернул голову в сторону кровати, где лежала Наследница, убедился, что жизни ее ничто не угрожает, и снова вернулся в исходное положение. В соседней комнате Анна, сидевшая в ритуальной позе — на коленях, со сцепленными вместе перед грудью руками, — только вздрогнула, когда услышала этот визг, но продолжила петь, трясясь от страха, но сохраняя стройность проводимого ритуала.       Дмитрий меж тем продолжил обряд, заклинания сыпались одно за другим, и ему казалось, что конца и края не будет этим резким словам, взывающим к помощи самой Магии, той, что когда-то лицезрела преступления этой женщины. Василисы уже не было, это было совершенно понятно, но та, что сидела в ней все это время была еще жива, и Дмитрий понимал, что убивать ее придется вручную.       — Она прочитала письмо почти сразу, как ты ушел, — сказал Александр, когда зрелище перед его глазами перестало вызывать у него отвращения. — Как помочь, пап?       Дмитрий кивнул Петру, чтобы тот разобрался с Сашей, потому что он не мог никак прервать чтение заклинаний — Василиса кричала и кричала, не останавливаясь, не дыша, потому что она уже была мертва, и этот крик, казалось, был невыносим. Полина рыдала, закрыв лицо руками, потому что ей было страшно настолько, что страх этот стал ее второй — первой — натурой.       И вдруг — он прекратился. Тяжелое, хриплое, мерзкое дыхание осталось единственным звуком в гостиной, и Дмитрий посмотрел на Василису — в своем ужасающем облике она смотрела прямо на него и улыбалась страшным прогнившим ртом.       — Уз-знал… Щ-щенок, — пробормотала она. — Сживу ее… Со света…       — Она уже умирает, — сказал Петр с отвращением.       — Пока картина есть, она не умрет окончательно, — сказал Дима глухо, после чего взглянул на Сухомлинского. — Приказывай.       — Дим, она тебе не простит никогда.       — Приказывай.       Петр задержался на долю секунды, но вышел из гостиной, уходя по только Дмитрию известному приказу. Полина всхлипывала, но успокаивалась, а Александр, не зная, имеет ли он какое-либо право подходить к ней, стоял чуть поодаль и смотрел на нее, не отрывая взгляда. Дмитрий стоял рядом с телом женщины на случай, если она попробует ринуться к Соне, но двигаться Василиса не собиралась.       — Двадцать лет мы восстанавливаем ее после тебя, двадцать, — сказал он тихо. — Когда же ты успокоишься? Сгубила такую девочку. Вася была…       — Дур-ра Вас-силис-са, к-картину на-ашла, — прошипела женщина. — С-сгу-убила.       — Господи, — пробормотала Полина, вставая и почти врезаясь в Александра. — Господи, Саша, мне так страшно.       — Тш, — только и смог выдавить из себя Александр, крепко обнимая девушку и прижимая к себе. Она спрятала лицо в его шее, и он начал читать заклинания — сначала успокаивающие, а потом такие, чтобы она ничего не слышала, потому что звук голоса Василисы был действительно ужасающим. Он шептал и шептал, зажмурившись, чтобы самому не быть свидетелем этой сцены.       — Д-должн-на была-а с-сук-ка эт-та найти-и.       — Ты бы вселилась в Софию? — уточнил Дмитрий, на что Василиса ответила кивком трясущейся головой. — Больная мразь. В мою Соню?       — Уб-бил-ла бы т-тебя-а, а п-потом-м ее… И-и в-ваших с-с...       — Заткнись, — пробормотал Дмитрий.       Вдруг Василиса снова закричала, так же пронзительно, громко, но Дмитрий будто бы не обратил внимания — он смотрел на нее с лицом, полным отвращения и злобы, смешанных с непониманием и искренней растерянностью. Когда визг стал тише, он подошел к Василисе и взял ее за волосы, подняв голову и посмотрев прямо в страшные белые глаза.       — Дарья Ивановна, надеюсь, это была наша последняя встреча, — сказал он, после чего повернулся к Саше. — Сынок, к стене повернись.       Александр повиновался беспрекословно, тут же обернувшись к стене и зажмурившись сильнее. Он закрыл бы уши руками, но не мог, потому что крепко обнимал Полину, от чьих слез у него уже промокла рубашка. Секунда — дикий вскрик — и комната погрузилась в тишину.       Дмитрий вытащил нож из сердца Василисы-Дарьи, после чего аккуратно положил его на стол. Тело колдуньи обмякло и упало на пол, а Орлов вздохнул, после чего осторожно обошел труп, подошел к Саше и аккуратно положил руки на его плечи.       — Не открывая глаз идешь туда, куда я веду. После этого идешь с Полли в комнаты. Закрываетесь. Я позову, когда можно будет.       — Да, — кивнул Саша, не открывая глаз. Отец вывел их из комнаты меньше, чем за минуту, но им с Полиной показалось, что прошла целая вечность. Оказавшись в коридоре, Саша медленно, без резких движений отпустил Полину, и девушка имела неосторожность обернуться в гостиную, когда Дмитрий еще не успел закрыть дверь. К счастью, Александр успел поймать ее, потому что, увидев труп — а это был уже почти скелет, — Полина всхлипнула и упала в обморок.       — Черта с два я еще раз разрешу ей «просто поприсутствовать», — пробормотал Дмитрий с раздражением, закрывая дверь в гостиную. Он щелкнул пальцами, призывая давно дежурившего в доме представителя Министерства охраны. — Ну и где тебя носит, Валера? Я тут все сам, а ты?       — Да мы с ума чуть не сошли от этого визга, — сказал появившийся в гостиной высокий мужчина, напуганный до смерти. — Это вообще что было?       — Я тебе сейчас должен как — устно, письменно объяснить? — рыкнул Дима. — Уноси вот это, — он кивнул на труп. — И побыстрее. Экспертиза полная — чтобы все проверили. Я лично беру это дело под контроль. Отчет мне завтра же утром, не будет — уволю всех. Это не шутка, а вопрос государственной безопасности.       — Так точно, Ваше Сиятельство, — кивнул мужчина, с отвращением смотря на труп. — А можно домо…       — Никто из слуг трогать это не будет, пока я не буду уверен, что она реально погибла, — сказал Дима. — Быстрее работай.       Пока Валерий работал, Дмитрий достал сигареты и закурил, не стесняясь никого и ничего, потому что прошедшие полчаса были настоящим адом. То, что ему пришлось убить человека, было на самом деле только вершиной айсберга, потому что Дмитрий еще не успел осознать одну простую, но одновременно сложную вещь — если бы Василиса не нашла картину первой и не активировала бы каким-то образом заклинание Дарьи, на ее месте сейчас была бы София. И осознание того, что, как и двадцать лет назад, эта женщина могла забрать у него жену, было намного труднее пережить, чем тот факт, что он только что хладнокровно вонзил нож в сердце человека.       Когда труп был унесен, а все предметы ритуала сожжены, Дмитрий разрешил домовым убрать гостиную и привести ее в приличный вид. Докуривая третью по счету сигарету, он немного пришел в себя и, выйдя из гостиной, где неожиданно стало нечем дышать, первым делом вышел на улицу.       Затянутое тучами небо не давало понять, сколько времени было на часах — двенадцать? Три? Нужно было разбудить Софию и все ей объяснить, но как?       Прошло еще добрых полчаса, когда Дима, сходив в душ и поменяв одежду, наконец дошел до их с Соней комнат. Трубецкой стоял внутри спальни, а его люди охраняли женщину снаружи. Подойдя к комнате, вурдалаки — их в этот раз было трое — сначала принюхались, а потом почтенно склонили головы и отошли. Зайдя в спальню, Дима посмотрел на спокойного Костю, мельком взглянул на умиротворенную Софию, дождался кивка от мужчины и вышел, закрыв за собой дверь. Первой целью была соседняя комната.       — Нюта, — сказал Дима, открывая туда дверь. Анна была бледна и явно устала, голос ее почти сел. Увидев отца, она с пониманием кивнула, но не прекратила петь — начала тихо заканчивать ритуал. — Пятнадцать?       Девушка вскинула руку с растопыренными пальцами, сжала ее и повторила жест, и Дима понял — десять минут, и ритуал будет закончен.       — Хорошо, и сразу к себе, поняла?       У него было десять минут, пока Соня не проснется. Боже, но он же убил не только Василису, он сжег картину…       — Господи, — пробормортал Дмитрий, садясь в коридоре между комнатами. Слева от него Анна завершала ритуал, а справа все еще мирно спала София. Могущественная ведьма ее уровня наверняка все уже поняла, что спит она слишком долго, и наверняка рвется наружу.       Но, боже, он сжег картину. В картине была душа ее мамы, возможно последняя надежда на связь с той самой маленькой Соней, которую долго и методично обижали. И человек, который закрывал эту Соню от мира и защищал от всех и вся на протяжении двадцати лет — этот самый человек, которому она доверила себя, свое будущее, свои страхи, своих детей, он, он, Дмитрий, уничтожил эту связь, убил надежду. Черт с ней с Дарьей, Василисой, это пыль, но картина…       — Дима!       — Мой судный час, — прошептал Дмитрий, закрывая глаза. — А чего ты хотел? Плати.       София, когда Дима зашел в комнату, стояла у кровати, разъяренная, но прекрасная в своем гневе, выспавшаяся, со здоровым румянцем на щеках.       — Ты сейчас же мне все объяснишь! — рявкнула она, как только увидела вошедшего в комнату мужа. Трубецкой хотел вступиться, но София даже не посмотрела на него. — Костя, вон! Дима… Дмитрий. Минута.       — Я убил Василису, — спокойно произнес Дмитрий, когда Трубецкой растворился в воздухе. — Я сжег картину с Анной Константиновной.       — Что? — спросила София упавшим голосом.       — Василиса нашла картину чуть меньше года назад, и случайно активировала заклинание Дарьи, — на этот моменте София вытянулась, будто струна, поджала губы и сглотнула. — И Дарья завладела ее душой. Одержимость вообще штука страшная, а тут больше полугода. Она была ходячим трупом. Я узнал, что картина содержала в себе душу Анны Константиновны, но душа была связана с Дарьей. Поэтому достать твою маму оттуда означало снова вернуть ее к жизни. И эта связь была нерушима. Я нашел единственный выход.       — Усыпить меня? — спросила София тихо, но ярости в голосе уже не было.       — Сонь, это моя война, не твоя. Я ее завершил, — просто произнес Дмитрий. — Я понимаю, что ты меня не простишь. И…       София преодолела расстояние между ними за долю секунды и заставила Орлова замолчать, поцеловав его — не нежно, не медленно, а требовательно, будто бы она убеждалась, что она жива и не спит. Дмитрий осторожно взял ее руки и, когда она сама отстранилась, дыша тяжело и рвано, он опустился перед ней на колени, пряча лицо в ее ладони.       — Картина предназначалась мне? — глухо произнесла София, и Дмитрий кивнул. — Я хочу видеть…       — Нет, — отозвался Орлов. — Ради меня. Нет.       — Дим… — прошептала женщина. — Это правда была Дарья? — София медленно опустилась на колени, оказываясь вровень с мужем.       — Увы.       — Точно-точно ее больше нет? — спросила она, казалось, еще тише. — Дим?       — Даже если где-то и есть, — сказал Дима осторожно. — Я убью ее еще раз. И потом снова. И снова. Столько, сколько понадобится. В этот раз я рядом. И всегда рядом.       — Черт с ней с картиной, — пробормотала София, прижимаясь к мужу и закрывая глаза. — Значит записку в гроб положила тоже Дарья, а не дедушка. Слава богу… Но раз усыпил меня ты… Зачем была поездка в Калининград?       — Вот в мотивах старого маразматика я разбираться не намерен, — сказал Дима с некоторым недовольством. — Пойдем позавтра… Пообедаем? Черт возьми, сколько время вообще? Четыре, — сказал он, взглянув на часы. — Костя, я пойду распоряжусь насчет обеда, с Сони глаз не спускать на всякий случай.       — Конечно, Князь, — сказал Трубецкой, проявляясь рядом с Софией. — Госпожа, вам помочь?       — Дай мне посидеть пять минут.       — Конечно, госпожа.       Выйдя из комнаты, Дмитрий первым делом призвал слуг и дал распоряжения насчет обеда, после чего хотел было пойти к Полине с Сашей, но обнаружил, что в коридоре прямо на полу лежит Аня. Он хотел было подойти к ней, но один из вурдалаков Кости остановил его.       — Ваше Сиятельство, Великая Княжна спит. Мы ждем, пока глубже уснет, перенесем в комнаты.       — Хорошо, — кивнул Дмитрий. — Доложите, когда она будет в комнатах, и приставьте ей кого-то, она проснется и будет очень требовательной. Все, что захочет — все выполнять беспрекословно.       — Конечно, Ваше Сиятельство.       Пока Дмитрий решал вопросы со слугами, Полина и Александр сидели в их старой спальне. Лиза была с нянями, и Полли пока не была готова вновь брать дочь на руки — она все еще ощутимо тряслась после увиденного и услышанного. Саша сидел на кровати, пока девушка ходила из угла в угол, но юноша молчал, не зная, с чего начать разговор.       Они изначально понимали, что план с Василисой выльется во что-то подобное, но все равно уговорили Софию на него, поэтому никто из них не мог обвинить ни Наследницу, ни Дмитрия в том, что произошло. Однако последствия оказались настолько ужасающими, что Александр не испытывал ничего, кроме глубокого, бьющего по самому сердцу чувства вины.       — Поль, — произнес он тихо, и Полина остановилась, посмотрев на него. — Я пойду?       — Куда? — удивилась Романова, практически возмущаясь.       — Я не знаю, — хмыкнул Александр, вставая и проводя руками по волосам. — Ты дашь мне видеться с ней иногда?       — С… Лизой? — уточнила Полина, и Саша кивнул. — Саш…       — Я понимаю все, — сказал он. — Ты пока видишь во мне только монстра. Но я постараюсь быть хотя бы хорошим отцом для нее, и…       — Орлов, ты идиот? — крикнула Полина, откровенно злясь. Она скрестила руки на груди. — Я этот план придумала. Я поняла, что Василиса — или кто это там — тебя травит. Я свела тебя с ней. Чудовище я, получается.       — Нет, ты не…       — Тогда почему ты ведешь себя как идиот? — спросила она твердым голосом. — Что вообще значит «видеться»? Ты сегодня же переедешь обратно ко мне. А лучше — сожги ваше петербургское «гнездышко», вещи новые уж на что-то купим.       — Ты меня простила?       — Нет, потому что для того, чтобы тебя прощать, мне нужно было сначала обижаться. Хотя знаешь… Вот за то, что ты во мне сомневался — да, я обижена, — сказала Полина, неожиданно для Александра начав снимать одежду. — Я иду в душ. Через полчаса должны принести Лизу. Чтобы никакого трагизма на лице не было — соберись.       — А…       — А лучше иди со мной! — крикнула Полина уже из ванной, и Александр посмотрел ей вслед с легкой, еле заметной улыбкой, которая говорила только о загоревшейся в его груди надежде.