Глава 8

Гарри вышел из душа. Его тело казалось опустошённым, а разум — тяжёлым, словно грусть могла иметь физический вес. Переодевшись в чистую одежду, он пошёл проверить Тедди. В тусклом свете, падавшем из дверного проёма, Гарри несколько минут наблюдал за тем, как вздымается и опускается грудь его сына. Сегодня было полнолуние, малыш проснётся в полпятого утра. Завтра он будет спать до полудня. Гарри закрыл дверь как можно тише, заново настраивая сигнальные чары, чтобы знать, когда Тедди выйдет. Гарри вернулся в свою комнату, к старому сундуку. Он достал карту и мантию-невидимку. Затем вышел в общую комнату. Андромеда и Тед не спали, они сидели за маленьким столиком и ждали его. — Вот, выпей это, — сказал Тед, указывая на чайный набор перед одним из стульев. — Это наполнит и успокоит твой желудок. Гарри сделал два размашистых шага, взял маленькую кружку и залпом вылил в себя горячую жидкость. Она была настолько горячей, что он почувствовал её скольжение по горлу — чай обжёг центр груди до того, как тело адаптировалось к температуре. Тед поморщился. — И куда это ты собрался? — спросила Андромеда. — Охотиться за крестражами, — ответил Гарри, протягивая руку к двери. Тед выплюнул чай. — Крестраж? Ты только что сказал «крестраж»? В смысле, проклятый предмет со скрытой частью души убийцы, который может вселяться в людей, — этот крестраж? Гарри метнул в Теда быстрый взгляд. — Я работал в отделах проклятых предметов, экспериментальной магии и жертв тёмных искусств. Гарри перевёл взгляд на Андромеду: — Что? Готовился к возмездию со стороны твоей семейки? — Наш свадебный подарок, возможно, немного изменил направление моих изысканий в целительской карьере, — произнёс Тед. Гарри открыл было рот, чтобы спросить, но передумал и снова повернулся к двери. Андромеда изменила форму, взлетела к выходу, приняла прежний облик и прижалась спиной к закрытой двери. Она была достаточно умна, чтобы не прикасаться к нему в такой момент. Контроль Гарри над собственным гневом был поразительным, но она видела отголоски того, чего стоила эта сдержанность. Подавлять ярость — всё равно что пить смузи с осколками стекла вместо льда. — Ты не пойдёшь охотиться за тёмными артефактами в таком состоянии, в каком находишься сейчас. — То есть ты хочешь, чтобы я просто оставил осколки его души валяться где попало? Пройдёт совсем немного времени, прежде чем Том сообразит, что мне известно их местонахождение, — сказал Гарри. — Это может подождать до выходных, — отрезала она. — А если он сообразит уже завтра? — Отлично, тогда я сама пойду и заберу их. — Нет, — в один голос выдохнули Гарри и Тед. — Почему нет? — спросила Андромеда у Гарри. — Потому что ты можешь пострадать, — ответил Гарри. — А ты думаешь, что справишься с тем ментальным насилием, которому эти штуки тебя подвергнут? Твои щиты окклюменции сейчас едва держатся. Если ты покалечишься сегодня, Гарри, это никому не поможет. Мы находимся здесь всего пять дней. Тёмный Лорд настолько высокомерен, что пройдёт немало времени, прежде чем он осознает, что ты знаешь, где они все спрятаны, — рассудила Андромеда. — А если ты ошибаешься? — А если ты не справишься со стрессом? Сколько ты спал за последние четыре ночи? Тот короткий сон с Тедди и три часа ночных кошмаров? Ты должен дать время себе, дать время Тедди. Нельзя выиграть войну за одну неделю. — Если я не начну действовать в ближайшее время, погибнут люди, и это будет моя вина. — Это в тебе говорит Альбус Дамблдор. Выбор Тёмного Лорда — это не твой выбор. — Но решения, которые принимаю я, влияют на решения, которые принимает он. — Мы все люди, Гарри, даже он. Ты не можешь нести ответственность за... — Я несу ответственность за бездействие. — Тебе нужно поспать. — Я не могу спать! — взревел Гарри. У Андромеды перехватило дыхание: Гарри никогда раньше на неё не кричал. — Я не могу спать! Едва могу удерживать в себе еду! Каждый раз, когда я вижу их лица, когда захожу в комнату, которую видел разрушенной, — всё, что я вижу, это их тела, — бушевал он. — Всё, о чём я могу думать, это выражения лиц их родителей, когда они прибыли сюда. Я ненавижу Хогвартс! Но потом эти дети смотрят на меня, и я вспоминаю: если я не заступлюсь за них, никто другой этого не сделает. И не потому, что профессорам Хогвартса наплевать, а потому, что они погрязли в своих привычках, а Тёмный Лорд знает, как их обойти. — Тогда лети, Гарри, — сказала Андромеда. — Иди почувствуй вкус неба, проветри голову. А я приготовлю завтрак для Тедди. — Сегодня полнолуние, — заметил Гарри. — И ты думаешь, что охота за крестражами поможет тебе уберечь Тедди в Запретном лесу? — спросила она. — Я сварю тебе зелье сна без сновидений на сегодняшнюю ночь, Гарри, — предложил Тед. Гарри перевёл взгляд с одного взрослого на другого, вздохнул, передал Андромеде карту и мантию, после чего изменил форму. Его крошечное соколиное тело затрепетало крыльями, чтобы оставаться на уровне глаз Андромеды. — Тед, открой окно, — скомандовала Андромеда. Он сделал то, что ему велели. Перья на теле и хвосте Гарри были оранжевыми, а крылья — серовато-голубыми. Верх его головы венчала синяя шапочка с чёрно-белой полосой на щеках. В то же мгновение, как окно открылось, он вылетел наружу. — Значит, он не в порядке, — заметил Тед. Дромеда откинула голову назад на дверь, её глаза закрылись. — Раньше он говорил мне, что благодарен за ночные кошмары. Он говорил, что если худшее, что с ним случается, — это его сны, то он ни секунды своей благословенной реальности не потратит на жалобы. — Гарри — удивительный человек, — сказал Тед. — Он лишь слегка коснулся поверхности своего потенциала. Я никогда не думала, что настанет день, когда я перестану бояться Тёмного Лорда. Но я знаю Гарри, и бояться должен именно Тёмный Лорд. Тедди проснулся от крика своего отца. Тедди не знал точно как, но он знал: папа всегда понимает, когда он выходит из комнаты. Даже если его нет в доме, папа всегда знает, если он вышел. Поэтому Тедди не стал открывать дверь. Он лёг на пол и прижал ухо к щели. Из всех его друзей дома у него был самый лучший слух — лучше, чем у кого-либо, кого он встречал. Так что он услышал всё. Папа не был в порядке. Папа собирался убить Тёмного Лорда, чтобы защитить всех; снова. Бабушка и папа никогда не рассказывали ему эту историю, но её рассказали друзья. История о Гарри Поттере, Спасителе Британии, была его тайной любимой, — той самой, о которой он никогда не спрашивал папу, потому что знал: именно из-за неё отцу снились плохие сны. Плохие сны о Хогвартсе. Тедди не знал, что ему делать. Он не знал, как снова сделать папу счастливым. Он оставался в своей комнате так долго, как только мог, пытаясь придумать решение. Он думал об этом до тех пор, пока животик не заставил его пойти искать еду. Бабушка приготовила бекон. Дедушка уже ушёл на работу. — Ты в порядке, Тедди? — спросила его бабушка. — Нам нельзя вернуться домой? — спросил Тедди. — Ну, я уверена, что в старом доме кто-то живёт. Но даже если бы мы отправились в Америку, всё было бы не так, как через десять лет, — сказала она. Бабушка всегда говорила правду. — Но разве мы обязаны жить здесь? — настаивал Тедди. — Сейчас это самое безопасное место для нас. И правительство хочет какое-то время понаблюдать за путешественниками во времени. — Разве мы не можем жить с дедушкой? — Дедушка живёт здесь, с нами. Мой дом в Британии недостаточно безопасен. — Нет, я имел в виду — жить с папой папы. Бабушка нахмурилась: — Ты имеешь в виду Сириуса? Тедди кивнул: — Он крёстный папы, прямо как папа — мой крёстный. Бабушка улыбнулась ему: — Ну, я уверена, что дедушка Сириус будет рад это услышать. Мы могли бы жить с ним, но тогда ты не смог бы видеть папу каждый день. Путешествия туда и обратно между этим местом и Лондоном дважды в день утомляли бы его ещё сильнее. И тебе пришлось бы оставаться в Лондоне, так что ты не видел бы его за обедом. — Оу, — протянул Тедди, его плечи опустились, и он принялся жевать кусочек бекона. — А мы могли бы оставаться там по выходным? Бабушка налила ему ещё тыквенного сока: — Я поговорю об этом с твоим отцом, когда он вернётся. Тедди кивнул, думая, что должно же быть что-то, что он может сделать. Дора забарабанила в дверь Римуса. — Клянусь вислыми яйцами Мерлина! — крикнула она. — Открой эту проклятую дверь, или я клянусь, что вышибу её к чертям! Она услышала щелчок засова — должно быть, он стоял прямо у двери. Она со скрипом приоткрылась, и в дверном проёме показался потрёпанный Римус. — Что тебе нужно? — рыкнул он. Она знала, что сегодня полнолуние, но им нужно было поговорить, и с неё хватит ожиданий приглашения. Она упёрлась ладонью в его грудь и толкнула назад, с грохотом закрывая за собой дверь. — Нам нужно поговорить, — отрезала она. Он свирепо посмотрел на неё, но взял еду, которую она ему протянула. — Ты принял своё зелье? — спросила она. — Конечно, принял. Она села на журнальный столик: как бы сильно ей ни нравился Римус, его покрытый плесенью диван ей не нравился. — Нам нужно поговорить о Гарри и Тедди. — Он украл нашего сына, Дора? Её спина напряглась: — И когда это у нас появился сын? Ты со мной едва целоваться готов. — Дело не в отсутствии желания. — Тогда в отсутствии чего, Римус? Будь добр, скажи мне, чего не хватает тебе, чего не хватает мне, раз уж ты постоянно от меня убегаешь? — Я тебе не пара, — сказал он. — Я слишком стар. Я чудовище. — А Тедди тоже чудовище? — Тедди считает чудовищем меня. — Откуда тебе знать? Ты с ним ни разу не разговаривал. Самое чудовищное, что я когда-либо видела в твоём исполнении, — это то, как ты довёл этого маленького мальчика до слёз и ничего не сделал, чтобы его успокоить. — Отлично, значит, теперь все считают меня чудовищем, — бросил он, отвернувшись. — Проклятье, Римус! Да прекрати ты хоть на минуту заниматься самобичеванием и подумай хоть раз в жизни о ком-то, кроме себя самого! — Рядом со мной никто не в безопасности. — То есть ты вообще не хочешь быть частью жизни своего сына? — спросила она. Римус сердито уставился на неё: — Я этого не говорил. — Но ведёшь ты себя именно так. Он вздохнул, опускаясь на диван. — Я признаю, что поступил неправильно, когда так повёл себя, но Гарри должен был сначала поговорить с нами, прежде чем заниматься юридическими вопросами. — Мы были теми, кто назначил его крёстным, и мы были теми, кто умер через месяц после рождения Тедди. А Гарри — тот, кто его вырастил, — отрезала она. — Но сейчас мы живы, а он забрал нашего сына. — Римус, — вздохнула Дора. — Это всё равно как если бы у нас была интрижка на одну ночь. Мы оставили Гарри с младенцем. Он взял на себя финансовое бремя, заботился об этом ребёнке и любил его. Но то, что мы оставили после себя немного ДНК, не делает ни одного из нас родителем. Сейчас у нас есть родственная связь, мы родственники Тедди, но он не наш сын. Не в том смысле, чтобы у нас было больше прав на него или больше прав на любовь этого мальчика, чем у Гарри. — Гарри не дал нам шанса. — Гарри не дал шанса министерству наложить лапу на Тедди. Мама мне всё объяснила. Ни один из нас никак не сможет доказать в суде, что Тедди — наш сын. Когда Тедди совершил путешествие во времени в эпоху до своего зачатия, он стал сиротой, подопечным министерства. Ты же знаешь, насколько коррумпировано наше правительство. И Гарри не просто усыновил Тедди, он сделал его своим официальным наследником. Когда Гарри умрёт, Тедди станет Лордом Поттером. Римус хмуро разглядывал свои поношенные туфли. — Твоя мать сказала, что мы оставили их ни с чем. Дора нахмурилась: — Чего я не понимаю, так это того, как гоблины смогли наложить арест на состояние и имущество Поттеров. — Гоблины могут пойти на такое, только если он совершил налёт на банк. Им плевать, сколько законов волшебного мира нарушает человек. — С чего бы Гарри обкрадывать банк, если у него и так было состояние? — Я не знаю, — ворчливо бросил Римус. — Почему бы тебе самой не пойти и не спросить его? — Ну почему ты так невыносимо себя ведёшь? Я думала, ты любишь Гарри. Я думала, ты хотел большую семью. Он не ответил. — Ты вообще хотел детей? Снова никакого ответа. — Римус, посмотри на меня. Он не поднял глаз. — Римус, пожалуйста. Когда его глаза встретились с её взглядом, Доре не понравилось то, что она в них увидела. — Не поступай так со мной. Я люблю тебя. Пожалуйста, не уничтожай себя у меня на глазах. Его взгляд стал холодным, и она почувствовала, как её сердце дало трещину. Её голос был напряжённым, когда она спросила: — Ты хотел бы иметь ребёнка от меня? Она увидела, как это решение сформировалось и застыло на его лице. Ей захотелось взять свой вопрос назад. — Нет, Дора. Я не хочу детей и не хочу иметь ребёнка от тебя. Она сморгнула слёзы: — Ты говоришь это не всерьёз. Ты просто хочешь, чтобы я ушла, и ты мог и дальше упиваться своей болью. Чтобы ты мог притворяться тем самым чудовищем, каким люди считают оборотней. Чтобы ты мог притворяться, будто остаёшься в одиночестве ради безопасности окружающих, а не потому, что до смерти боишься отвержения. Боишься того факта, что ты подвёл Джеймса и его сына. Подвёл их так же, как подвёл Сириуса и Лили. Чтобы ты мог лгать самому себе о том, почему Гарри не знает тебя и почему твой собственный сын тоже никогда тебя не узнает. — Вон из моего дома, — зарычал Римус. — Если я уйду, я больше не вернусь, — сказала Дора. — Я не могу продолжать спасать тебя от самого себя, если ты даже не пытаешься себе помочь. Он встал и указал на дверь: — Тогда уходи! — Не делай этого, Римус, — повторила она снова. — Если ты позволишь мне уйти, не попытавшись за меня побороться, то со мной покончено. — Тогда проваливай. Дора ушла. Она сама не поняла, как нашла дорогу обратно на площадь Гриммо; она даже не знала, почему вообще пришла именно сюда. — Нимфадора? — это был Сириус. — Что ты здесь делаешь? Что случилось? Почему ты плачешь? — спросил он, провожая её на кухню. Она шмыгнула носом, вытирая глаза основаниями ладоней. — Римус, — сказала она надломившимся голосом. — Он бросил меня. Он даже не попытался, он даже не попытался. Сириус обнял её, пока она выплакивала осколки своего разбитого сердца. Её надежда на будущее с человеком, которому она отдала своё сердце, была разрушена. Гарри летал, пикировал и танцевал на ветру. Хедвиг — которая была примерно в три раза крупнее Гарри — нашла его. Взмахи её крыльев немного меняли воздушные потоки. Они соревновались в скорости и охотились на мышей, которых Гарри убивал, но отдавал съесть Хедвиг. Они парили в небесах и часами лавировали между ветвями деревьев. Окна в его классе были заперты, поэтому ему пришлось искать открытое окно на более высоком этаже. Хедвиг следовала за ним, пока они мчались по пустым коридорам. Гарри успел как раз к началу занятий у шестого курса. Студенты вылупились на него, когда он прямо на лету плавно превратился из летящего сокола в идущего человека. Хедвиг гордо опустилась на его плечо, одарив учеников самым высокомерным и самодовольным взглядом, какой только удавался любой птице. Когда дело касалось друзей, никто не мог заменить фамильяра. — Всем достать палочки. Сегодня мы будем учиться накладывать заклятия невербально. Никто не стал спорить, и к обеду ученики Хогвартса, казалось, единодушно сошлись во мнении, что профессор Поттер не только самый крутой преподаватель, но, вероятно, и лучший учитель в их жизни. Макгонагалл, Флитвик и Стебль всегда были хороши, но уроки профессора Поттера приносили удовольствие, даже если были сложными. В Гарри Поттере просто было что-то такое, что заставляло студента хотеть заслужить его уважение. Им не нужно было соперничать друг с другом, им нужно было просто выкладываться на все сто. Гарри не заводил любимчиков, не вел себя высокомерно и никогда не читал нотации, но он видел всё и воспринимал каждого как отдельную личность. Никто из них не чувствовал себя как-то по-особенному, но каждый ощущал, что его замечают. Это была такая малость — быть замеченным, когда тебя видят самого по себе, а не как человека рядом или по цвету одежды, которую ты носишь; и всё же эта малость значила очень много для тех, кто смирился с ролью невидимок, которых никто не принимает в расчёт. Мальчик-Который-Выжил всегда был важен для них, но теперь, похоже, и они сами стали важны для Гарри Поттера.