Глава 9

Тедди остался у своей бабушки на обед. Гарри объявил, что его дневные занятия будут отменены. Тем не менее, он раздал домашнее задание, к вящему раздражению своих студентов. Гарри подошел к гриффиндорскому столу, Гермиона и Рон встрепенулись, когда стало понятно, что он направляется именно к ним. — Привет, Гарри, — поприветствовала Гермиона, улыбаясь ему. — Профессор Поттер, — рефлекторно поправил Гарри. — Не думал, что тебя заботят титулы, — сказал Рон, хмурясь на своего бывшего лучшего друга, пока Гермиона бормотала извинения. — Мне было всего девятнадцать, когда я стал штатным профессором, этот титул имел значение, — объяснил Гарри. — Мистер Лонгботтом, мне нужно поговорить с вами. Пожалуйста, пройдите за мной. Невилл встал, лицо обеспокоенное, — У меня неприятности? — Нет, но это личное дело, не хотите ли составить мне компанию для прогулки? Кажется, сегодня один из тех солнечных дней, что бывают в это время года. Невилл кивнул и последовал за Гарри. Заметив, что они, похоже, направляются в сторону Хогсмида. Некоторое время они шли в тишине. День был прекрасным. — Вам предоставили две недели освобождения от занятий, а также вы освобождены от написания любых докладов. Это было одобрено Директором и вашим Деканом факультета. Андромеда Тонкс и я вызвались обучать вас по любым предметам, которые вам, возможно, понадобится нагнать по возвращении, — произнес Гарри поучительным тоном, будто читал лекцию. Но Невилл слышал лишь возможные причины внезапного отпуска в середине семестра. — С моими родителями все в порядке? Им стало хуже? Бабушка… — Со всеми и со всем все в порядке, — успокоил его Гарри. — Вы когда-нибудь трансгрессировали парно? — Конечно, — сказал Невилл. Они приближались к границе земель Хогвартса. — Если все в порядке, то к чему все это? — Вы же знаете, что я из будущего, верно? — попытался пошутить Гарри, но Невилл был слишком напряжен, чтобы отреагировать на столь слабую попытку юмора. Гарри вздохнул, — Магия движется вперед, но я попросил бы вас, пожалуйста, никому не рассказывать то, что я собираюсь вам сообщить. В больнице Святого Мунго не знают, кто за это ответственен… — Ты убил моих родителей! — обвинил Невилл, застыв на месте. Гарри крутанулся на каблуках, его лицо покрылось шоком и ужасом, — Что? Нет, Невилл, я дал кое-кому рецепт зелья, которое исцелило их. — Исцелило их?.. — повторил Невилл, уставившись на Гарри в абсолютном неверии. — У зелья было два побочных эффекта и одна вводящая в заблуждение деталь, — сказал Гарри. Невилл приготовился к худшему. — Зелье, которое дали твоим родителям, омолодило их как ментально, так и физически, до времени примерно за месяц до нападения. У них не останется никаких воспоминаний, они никогда не вернут свои воспоминания о нападении или годах, проведенных в больнице Святого Мунго. Единственное, что нужно иметь в виду насчет этого омолаживающего зелья: оно не возвращает им упущенные годы. Хотя они будут выглядеть и чувствовать себя моложе, лет на двадцать пять, если они умрут от старости, это время будет включать те годы, что они… переписали, — сказал Гарри. — Ты исцелил моих родителей? — спросил Невилл. — Я вспомнил, как приготовить это зелье. — Мои родители могут говорить? Мои родители могут функционировать? Заботиться о себе? Они знают, кто я такой? — Невилл заговорил быстрее. — Ну, они проснулись, думая, что ты еще младенец, но да, они знают, кто ты. Они спрашивали о тебе все утро. Персонал больницы Святого Мунго хочет понаблюдать за ними, но они в полном здравии. Они готовы отправиться домой. — Домой? — спросил Невилл, выглядя растерянным. Он надеялся на это так долго, что теперь сама мысль поверить в то, что его родители исцелены и ждут его, казалась невозможной. Невозможно довериться фантазии. Гарри протянул руку: — Тебе не обязательно верить мне. Знаю, я бы и сам не поверил, будь я в твоем возрасте. Когда я был моложе, моим самым заветным желанием было, чтобы мои родители пришли и унесли меня прочь, сказав, что все это было ошибкой, ужасным ночным кошмаром. Я знаю, как трудно верить в мечты, Невилл. Позволь мне показать, что хорошие вещи случаются с такой же вероятностью, как и плохие. Невилл бросился к нему, обнимая высокого мужчину за талию, слезы хлынули сами собой. Гарри колебался лишь мгновение, прежде чем обнять Невилла в ответ. Сделав шаг назад за сигнальные чары Хогвартса, крепко удерживая его, Гарри трансгрессировал к больнице. Желудок Невилла скрутило, когда их швырнуло сквозь пространство. Но стоило им оказаться перед больницей Святого Мунго, как он побежал, с пустой головой, пока ноги сами несли его вверх по знакомой лестничной клетке, мимо унылых, болезненных, удручающих коридоров. Он остановился перед палатой своих родителей, и в его груди, как и всегда, поднялась надежда. Иллюзия, что мать встретит его с осмысленным взглядом, а отец улыбнется ему. Но страх, поднявшийся в груди Невилла, был готов задушить его. Что, если профессор Поттер ошибся? Что, если они не в порядке, что, если худшим окажется не потеря памяти его родителями? Было ли это вообще худшим? Невилл отдал бы все на свете ради исцеления своих родителей. Если ценой за это было то, что они забудут ужасные годы, проведенные в качестве овощей в этом проклятом месте, и то, как их пытками довели до безумия, — это не было жертвой, это было благом. Мысли Невилла улыбнулись тому факту, что Гарри Поттер совершил путешествие во времени лишь для того, чтобы перенести его родителей из прошлого в будущее. Если, как подумала его более злая сторона, если профессор говорил правду. — Проклятье, мама! Я в порядке. Я хочу видеть своего сына, — произнес мужской голос. — Отойдите от нее! Перестаньте трогать нас, мы в порядке. Терпеть не могу больницы. Профессор Поттер нагнал Невилла. Взгляд Невилла метнулся к нему, но профессор Поттер не сделал ни единого движения, чтобы открыть дверь или подтолкнуть его вперед. Это придало Невиллу сил, даже когда он услышал резкий ответ своей бабушки на этот мужской голос — голос, который мог принадлежать его отцу. Невилл открыл дверь и не смог сдержать слез при виде матери и отца в настоящей одежде, а не в больничных ночных рубашках. Его отец стоял во весь рост, сердито глядя на бабушку сверху вниз и яростно жестикулируя в сторону целителей, пытавшихся его осмотреть. Его мама, должно быть, ждала его, потому что она смотрела прямо на дверь, на него, когда он вошел. Ее карие глаза блеснули, стоило ей увидеть его: — Невилл. — Она подбежала к нему, касаясь его лица, целуя его в щеки. — Мама, — прохрипел Невилл. Внезапно пара сильных рук обняла их обоих. — Сын, мой сын, — произнес его отец. Невилл потерял всякое приличие, он разрыдался на плече у матери — громкими, сотрясающими тело, уродливыми рыданиями. Его мать тоже плакала, бормоча слова утешения: — Мне так жаль, Невилл, мне так, так жаль. Я так сильно люблю тебя. Мы так сильно любим тебя. Ты такой красивый, ты вырос таким красивым. Мне так жаль, что нас не было рядом, чтобы увидеть это. Мы так гордимся тобой. Все это время отец крепко держал их обоих, будучи их опорой, их щитом в этом натиске непостижимых эмоций. Гарри наблюдал за тем, как Невилл встречается со своей семьей. Наблюдал, как Фрэнк пытается собрать воедино разбитую семью. Гарри присутствовал при их первой встрече. Тогда там были только Полумна и двое внуков. Так было лучше, так было намного лучше. Дело было не в том, что время меняет любовь к родителям, но Невилл был еще достаточно молод, чтобы нуждаться в них. Это могло изменить человека, которым Невилл вырастет, но, зная, как к нему относились дальние родственники, Гарри сомневался, что это будет к худшему. Полумна как-то призналась ему, что у Невилла бывали приступы парализующей неуверенности в себе, которая порой накатывала после ночных кошмаров. Что-то, что утихло лишь тогда, когда его родители исцелились. Когда отец стал им гордиться, а мать сказала, что чувствовать — это нормально. Гарри встретился взглядом с Фрэнком. Гарри осознал, что теперь они одного возраста, странно. — Джеймс Поттер? — спросил Фрэнк, едва слышно на фоне остальных людей в комнате и двух дорогих сердцу людей, которых он баюкал в своих руках. — Гарри Поттер, — с улыбкой ответил Гарри, — Берегите свою семью, Лорд Лонгботтом. Свяжитесь со мной, если вам что-нибудь понадобится. Фрэнк слегка нахмурился, пытаясь сопоставить возраст, который явно не укладывался в голове после того, как ему сообщили, что Невиллу пятнадцать, но Фрэнк кивнул на слова Гарри, еще крепче прижимая к себе свою семью. Сказать, что у Волан-де-Морта был неудачный день, означало бы допустить преуменьшение тысячелетия. Его шпионы доложили о двух событиях, двух совершенно отдельных, ужасных, приводящих в ярость событиях. Лонгботтомы поправились, внезапно став молодыми, здоровыми и полными сил. Как? Никто не знал, но Волан-де-Морт догадывался, что это как-то связано с Гарри Поттером. Смерть десяти его лучших Пожирателей Смерти, находившихся в заключении, тоже была виной Поттера. Он не знал наверняка, кто именно их отравил, но Поттер за это заплатит. Вместе с любым другим человеком, которому хватит глупости встать у него на пути. Беллатриса Лестрейндж была мертва. Белла, его самая преданная, самая достойная последовательница, была мертва, безвозвратно. Волан-де-Морта больше не волновало пророчество, что бы в нем ни говорилось. Его больше не волновало убийство Гарри Поттера. Нет, Волан-де-Морт сделает то же самое, что сделал с Регулусом Блэком. Заставит Поттера смотреть, как мир движется дальше без него — живого, застывшего, забытого. И в честь Беллы Волан-де-Морт запытает его наследника, Эдварда Поттера, до безумия. Проклянет ребенка так, что ни одно зелье и ни один целитель не смогут это исправить. — Люциус, зачем ты позвал меня? — спросила Нарцисса. Она могла по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда муж вызывал её к себе на работу. Во всех остальных ситуациях ей велели надевать самую презентабельную мантию. Сегодня же Люциус оставил ей тайную записку в шкатулке с косметикой, там говорилось: «Белла мертва. Собери то, что тебе нужнее всего, и покинь дом как можно быстрее. Встреть меня до окончания моей смены». — Мы уходим в подполье, — сказал Люциус. — Прошу прощения? — Я хочу выйти из игры, у нас нет надежды выиграть эту войну. Даже если бы мы победили, после того, как Тёмный Лорд поступил с то… я не могу, я не могу быть уверен, что он снова не причинит тебе вреда. Что он не пойдет за Драко. — Ты ведь понимаешь, насколько опасно быть предателем? — спросила она. — В отличие от того, насколько опасно оставаться? — возразил Люциус. — Мы собираемся работать с Орденом? — Нет, ну, во всяком случае, не с Орденом Дамблдора. Мы исчезаем. У меня достаточно средств, чтобы обеспечить нас всех. Мне не нужно работать. — Мы станем беженцами? — Нет, у меня есть подозрение. Я думаю, Гарри Поттер возглавил Орден Феникса. Мы собираемся попросить у него убежища. Нарцисса нахмурилась: — В Хогвартсе? Люциус покачал годовой, его длинные волосы упали на плечи: — Он приходил навестить Амелию в понедельник, и внезапно она больше не живет в поместье Боунс. Если мы последуем за ней, она может привести нас к их базе. — Люциус, что из всего сказанного тобой заставляет тебя верить, что эти планы сработают? — спросила Нарцисса. — Гарри разговаривал с тобой. Ты говорила, что вы с Андромедой восстановите отношения в будущем. — Но Гарри ничего не говорил о том, что ты ему нравишься. Ты был заключен в тюрьму. — Я не могу отправиться в Азкабан, ничто из предложенного Тёмным Лордом не стоит того, чтобы ради этого умирать, стоит того, чтобы гнить в камере. Я испытал облегчение, когда он умер, я никогда не ожидал и никогда не хотел его возвращения. — А как же Тёмная метка? — спросила Нарцисса. Люциус закатал рукав. На месте татуировки была содранная белая и розоватая кожа с липким прозрачным веществом на ней. Крем от ожогов, осознала она с ужасом. — Что ты использовал? — Потребовалось пара попыток, но её больше нет, — сказал Люциус, перехватывая её протянутую руку. Он вытащил палочку и изменил их внешность. — Идем, Амелия скоро уходит. Гарри проверял, как там Сириус, и никак не ожидал, что Дора окажется там. Ее волосы были тускло-каштановыми, а глаза — блекло-голубыми. Ее веснушки, которые, как Гарри был почти уверен, принадлежали ее настоящей внешности, отчетливо проступали на бледном лице. — Привет, Дора, ты в порядке? — спросил Гарри, заходя на кухню. — Гарри! — радостно воскликнул Сириус, обходя вокруг стола, чтобы обнять своего крестника. — Привет, Сириус, — ответил Гарри, обнимая его в ответ. Когда они отстранились друг от друга, Гарри усмехнулся: — Дромеда просила передать тебе, что Тедди официально окрестил тебя своим дедушкой, раз уж я его крестный, а ты мой. Тепло разлилось по лицу Сириуса, и он чуть ли не вприпрыжку побежал наливать всем по свежей чашке чая. — Это было мило со стороны Тедди, — грустно произнесла Дора. Гарри сел напротив нее: — Что случилось, Дора? Она съежилась: — Римус расстался со мной. — Ах, — понимающе сказал Гарри. — Мне жаль, что он причинил тебе боль. Она подняла на него взгляд, выискивая ответы на его лице: — Ты не выглядишь удивленным. Гарри пожал плечами: — Я ни капли не сомневаюсь, что Римус любит тебя, но я не удивлен, что он предпочел самобичевание будущему. Он человек привычки. Она посмотрела на чай, который протянул ей Сириус. — Человек привычки, — повторил Сириус. — Да, я бы сказал, это описание отлично ему подходит. Он всегда сомневался в себе. С возрастом стало только хуже, хотя, заметь, он всегда был не по годам взрослым. Клянусь, то, что он оборотень, отняло у него десятки лет жизни. — Римус добрый, он милый, он джентльмен, он умный, — заступилась Дора. — Римус не так уж умен, — сказал Гарри. — Да нет же, умен, — возразил Сириус. — По сравнению с тобой, возможно, — допустил Гарри. — Но я имею в виду, что он, может, и начитанный, но у него частенько напрочь отсутствует здравый смысл. — Ты ведь это не серьезно, — сказал Сириус. — Серьезно, Сириус. Как он вообще мог забыть про полнолуние в ту ночь на моем третьем курсе? И это далеко не первый раз, когда он бросает Дору, — сказал Гарри. Она вскинула голову: — Когда был первый ра… В дверь оглушительно забарабанили. — Да как вы смеете?! — пронзительно закричала Амелия. Дверь с грохотом распахнулась, и мать Сириуса начала истошно вопить. — Я убью этот портрет, — пробормотал Сириус, когда все они выбежали в гостиную. Амелия уже оглушила своих гостей. Гарри удивился, увидав мистера и миссис Малфой распростёртыми на полу. — Да замолчите вы уже, леди Блэк! — крикнул Гарри. — В этом доме почти одни чистокровные: Блэки, Поттеры и Малфои. Вам ведь нравятся Малфои, верно? Ваша племянница Нарцисса? — Предатели крови, — было последнее, что произнесла Вальбурга, прежде чем умолкнуть, чтобы понаблюдать. Гарри обыскал обоих оглушённых людей и припрятал их палочки в карман. Гарри использовал связывающие чары, чтобы скрутить их по отдельности. Он поднял их обоих, усаживая на диван, перед тем как привести в чувство. Он спросил: — Что, по-вашему, вы здесь делаете? — Я хотел умолять вас о защите, — сказал Люциус. Гарри рассмеялся, нависая над мужчиной: — И скажите мне, Лорд Малфой. С какой стати нам помогать именно вам? — Вы были добры к моей жене. — Вежливость — это одно, а впустить вас в безопасный дом Ордена, не откусив кусок от ваших воспоминаний, — совсем другое. — Она спасла вам жизнь, — немного отчаянно произнёс Люциус. — Спасла, но я дважды спас жизнь Драко. К тому же, это повод принять её, может быть, Драко. Но не вас. — Пожалуйста, Гарри Поттер, нам больше некуда идти, — взмолился Люциус. Гарри приподнял бровь, сомневаясь в искренности этой сцены. — Когда это вообще Малфои умоляли? — раздражённо спросил Сириус. — К кому бы пошёл Драко, если бы вы оба пропали? — спросил Гарри. — К Северусу Снейпу, — ответил Люциус. — Не идеальный вариант, поскольку это оставляет Драко в пределах досягаемости Тёмного Лорда, но мы что-нибудь придумаем. — Ты ведь не можешь всерьёз это рассматривать, Гарри, — сказал Сириус. — Мы не можем им доверять. — В этом доме ведь есть подземелье, верно? — спросил Гарри. — Ты собираешься держать их в заточении? — спросила Амелия. — Я говорила тебе, что не хочу быть замешанной ни в каких незаконных делах. — Они пришли сюда за защитой. Так что мы убережём их от Тёмного Лорда, накормим, дадим кров, но Сириус прав, мы не можем им доверять. — Гарри наставил палочку на Люциуса, освобождая одну из рук волшебника. Гарри резко задрал его рукав и вцепился туда, где находилась Тёмная метка, крепко, изо всей силы сжав её. Люциус вскрикнул, пытаясь отдёрнуть руку, но Гарри держал крепко. Люциус издал жалобный вопль, сорвавшийся почти в крик. Гарри отпустил его и взмахнул палочкой, возвращая Люциусу путы. Гарри вытер испачканную в мази руку о плечо Люциуса. — Надо полагать, ты и впрямь жаждешь свободы, раз пытаешься содрать кожу со своей собственной руки. Люциус тяжело дышал от боли, которую причинил ему Гарри. — Что ж, ты действительно повзрослел, — заметил Сириус, глядя на Гарри так, словно никогда прежде его не видел. — Мы не можем этого сделать, — отрезала Амелия. — Амелия, если мы отправим их обратно к Тёмному Лорду прямо сейчас, они трупы, а то и хуже, — сказал Гарри. Она вздохнула: — Но и на нашей стороне мы тоже не можем им доверять. — Разумеется, не можем, — согласился Гарри. — И что тогда? — спросила Дора. — Ты собираешься запереть их в подземелье и заставить Сириуса за ними присматривать? — Во-первых, никто не должен говорить об этом Альбусу. Где портрет Найджелуса? — внезапно спросил Гарри. — На третьем этаже, — ответила Дора. — Он здесь? Он слышал? — спросил Гарри. Дора покачала головой: — Он ушел, когда я зашла сюда в слезах. Сказал что-то о том, что презирает эмоциональных женщин. — Отлично, — вырвалось у Гарри, прежде чем он покраснел: — То есть, мне жаль, что тебе больно, но отлично, что он не слышал. — Он посмотрел на Нарциссу: — Ради вашего же блага, мне жаль, что так вышло, но если мы выиграем эту войну, вы будете свободны, а если проиграем — сможете соврать, что вас похитили. Кричер! — позвал Гарри. Хлопок. — Хозяин звал Кричера? — Тебе запрещено разговаривать с любым из портретов, запрещено разговаривать с Малфоями, проверять их, что-либо для них делать или находиться с ними на одном этаже. Тебе запрещено их слушать, не принимай от них никаких приказов или намеков, — скомандовал Гарри. — Кричер понимает, скверный хозяин. — Иди спасай из дома очередные вещи, пока их не выбросили во время уборки, — произнес Гарри. Хлопок. — Гарри, — вздохнул Сириус. Гарри поднял палец: — Добби. Хлопок. — Самый замечательный Гарри Поттер позвал Добби? — спросил эльф, так и подпрыгивая на месте. — Я хотел спросить, не мог бы ты оказать мне огромную и долговременную услугу? Возможно, ради этого тебе придется на какое-то время покинуть Хогвартс. Винки может присоединиться, если захочешь. — О, Гарри Поттер слишком милостив! Всегда думает о других, о бедном Добби и бедной-бедной Винки! — Добби едва не плакал. — Все, что нужно Гарри Поттеру, все, что угодно! Гарри указал пальцем за спину Добби: — Мне нужно, чтобы ты присмотрел за кое-какими пленниками, проследил, чтобы они оставались взаперти, были сыты, напоены и в приличном здравии. Хотя они не обязаны быть счастливы, я попрошу тебя их не пытать. Добби медленно повернулся лицом к Малфоям. Добби встретился глазами с Люциусом. Лорд Малфой выглядел как-то даже бледнее обычного. — Где? — только и спросил Добби. — В подземелье этого дома, выдай им чистую постель и одеяла. В одну камеру. Тебе не нужно делать ничего из того, о чём они просят, пока они в безопасности и здоровы, — сказал Гарри. Добби коснулся руками плеч супругов. Гарри одними губами произнёс «мне жаль» Нарциссе перед тем, как они трансгрессировали. — Если об этом станет известно Альбусу, их запытают. Не говорите старому дураку или кому-либо ещё. — Ты только что назначил бывшего домашнего эльфа Малфоев их тюремным надзирателем? — спросил Сириус. — Ага, — ответил Гарри. — Жестоко, — сказал он. — Твой отец гордился бы тобой. Гарри улыбнулся: — Рад это слышать, но мне пора идти. — Лили была бы в отвращении, — произнесла Амелия. — Люди станут их искать, — сказала Дора. — Десять Пожирателей Смерти погибают в тюрьме, а Лорд Малфой и его жена пропадают в тот же день. Волди это не обманет, но зато приведёт в ярость Министерство. — Разве мы хотим, чтобы Министерство было в ярости? — спросила Амелия. — Да, хотим. Они сидят на лавке ровно уже несколько месяцев со дня смерти Седрика. Пытаются скрыть любые признаки того, что в Министерстве не всё ладно. Скрыть исчезновение Малфоев будет трудно. И они не смогут заявить, будто те уехали в отпуск, потому что они оставили Драко без всякого предупреждения. В какой-то момент им придётся предположить, что они мертвы. Драко ещё не совершеннолетний, так что поместье Малфоев проверят. Волан-де-Морту придётся искать себе другую нору, чтобы спрятаться. Но поместье Малфоев было самым безопасным. Это ослабляет его. У Люциуса было больше денег, чем у любого другого его последователя. Для нас это благо. Пока мы можем держать Драко в безопасности, это огромное преимущество. — Как долго длилась эта война? — спросил Сириус. — Считая этот год… — сказал Гарри, — Четыре, но в последний год Тёмный Лорд уже был повержен, и это было скорее кучей волшебников, устраивающих бунты — вроде великанов и оборотней — и набегов Пожирателей Смерти. — Ты не остался, чтобы помочь? — спросила Дора. Гарри сердито взглянул на неё: — Мне было всего семнадцать, и я не был дипломированным мракоборцем. Это была прямая обязанность правительства. К тому же, мне нужно было заботиться о сыне и твоей матери, а платить по счетам было нечем. — Почему у тебя не было денег? — спросила Амелия. — Проблемы с банкирами, — сказал Гарри. — О, кстати говоря, гоблины прислали сюда письмо — понятия не имею, как они это провернули, но оно адресовано тебе, — сказал Сириус, скрываясь на кухне. Он вернулся с конвертом. Гарри вскрыл его. Внутри была копия официальных документов Тедди и записка, в которой сообщалось, что чаша Хаффлпаффа очищена от зла и возвращена в Хогвартс. Гарри улыбнулся — он вернётся на площадь Гриммо в эти выходные, чтобы забрать медальон. Нагайна и кольцо теперь будут двумя самыми трудными целями, до которых нужно добраться. Люциус и Нарцисса сидели на двуспальной кровати, которая была не такой удобной, как их собственная, но вполне неплохой для тюрьмы. Добби не обронил ни единого слова в адрес кого-либо из них, пока приводил это маленькое помещение в жилой вид после десятилетий запустения. Эльф, однако, оставил два скелета в углу. Они оба содрогнулись при мысли о старых кровных сигнальных чарах, которые всё ещё должны быть активны в этом месте. Света в комнате хватало как раз на то, чтобы видеть, но было недостаточно для чтения. Скука обещала стать самой большой проблемой. — Где нам пользоваться уборной, эльф? — позвал Люциус. В ответ между двумя скелетами появилось ржавое старое ведро. — Думаю, Гарри пытается преподать нам моральный урок, — сказала Нарцисса. Люциус застонал, откидываясь назад на кровать. — Это была глупая идея. Нарцисса наклонилась над ним, улыбаясь: — Возможно, я просто рада, что она сработала. — Это совсем не то, что я имел в виду. — Но мы в безопасности, а Северус — предатель. Ты же видел, как Гарри отреагировал, услышав, что он крёстный, они уберегут Драко от вреда. Люциус поднял руку, чтобы коснуться её щеки: — Такая сильная вера? — Надежда, Люциус, это всё, что у нас есть, — прошептала она. — Добби предоставит вам уединение, но Добби будет знать, если вы попытаетесь сделать какую-нибудь глупость, — произнёс эльф. Люциус закатил глаза. — Уединение, — улыбнулась она. — Какая радость, теперь мы можем наслаждаться скукой без того, чтобы на нас свирепо пялились, — саркастически заметил Люциус. Нарцисса перекинула ногу через бедро Люциуса: — Почему бы не насладиться временем вместе? Ты ведь знаешь, что по меркам ведьм я всё ещё молода. Я всегда хотела больше детей, Люциус. Люциус задействовал свою неповреждённую руку, чтобы обнять её за талию, и переплёл их ноги так, что в итоге оказался над ней. Он прижал своё тело к ней. Он поцеловал её, и она отдалась этому поцелую со страстью. Он отстранился, чтобы сказать: — Ты же знаешь, мой род производит на свет только одного наследника мужского пола. — Проклятие, — выдохнула Нарцисса, — Но мы находимся в личной тюрьме Лорда Блэка. Все чужеродные заклинания, проклятия и зелья, которые мы приносим в это место, временно лишаются силы. Он одарил её долгим взглядом: — Эта камера способна остановить проклятие? — Только активные. Оборотень всё равно останется оборотнем, потому что проклятие — часть него самого. — Это проклятие бесплодия — часть меня, Нарцисса, — с грустью произнёс Люциус. — Разве? Или это активное проклятие, которое постоянно подавляет нашу способность к зачатию? — спросила она. Люциус попытался подумать, но всё, о чём он мог думать, всё, что он мог чувствовать — это её тёплое, прекрасное тело под ним. Он наклонился для ещё одного поцелуя: — Давай выясним. Гарри вернулся в Хогвартс в сумерках. Он прилетел обратно в их комнаты. — Ты опоздал, — огрызнулась на него Андромеда. — Извини, возникли кое-какие осложнения. — С Лонгботтомами всё в порядке? — спросил Тед. — Да, они в норме, но я заглянул на площадь Гриммо, и, ну… семейные проблемы, — сказал Гарри, оглядываясь в поисках Тедди. — Какие ещё проблемы? — спросила Дромеда. — Римус расстался с Дорой. — Это не проблема, это то, что должно было случиться, — отрезала Дромеда. Тед спросил: — Дора в порядке? — Она немного подавлена, но с ней всё будет хорошо. Где Тедди? — Папа! — закричал Тедди, подбегая к Гарри, который тут же подхватил его на руки. — Готов отправиться в Запретный лес? Кентавры пустили нас, и пока ты ходишь за мной хвостиком, мы будем в безопасности. — А мы можем пойти прямо сейчас? — спросил Тедди, вытягивая шею, чтобы посмотреть на темнеющее небо за окном. — Полетели, Сапсан, — позвал Гарри, хватая свою «Молнию», чтобы отправиться к чаще. — Погоди, — запинаясь, пробормотал Тед. — Зачем ты тащишь семилетнего ребёнка в Запретный лес? Гарри оседлал метлу и поднялся в воздух: — Объясни всё своему мужу, Дромеда. Мы с Тедди пойдём наслаждаться лунным светом. Гарри помчался с Тедди на коленях в сторону леса. Они не успели опуститься на землю вовремя. В одно мгновение Гарри держал ребёнка, а в следующее — уже сжимал в руках пушистого волка с мохнатыми ушами. Тедди завилял своим пушистым хвостом и тявкнул на Гарри, лизнув его в щёку. Гарри, возможно, слегка запаниковал, когда Тедди впервые обратился в шесть месяцев и укусил его за палец. Но каким-то образом то, что он был метаморфомагом и прирождённым оборотнем, сделало Тедди скорее перевёртышем. Один коренной американский волшебник сказал им, что Тедди благословил Волчий Дух. То, что в Европе считалось проклятием, в Америке было даром. Тедди полностью сохранял рассудок в своём животном обличии. Он мог превращаться по собственному желанию, как анимаг, но полнолуние подстёгивало его инстинкты, так что он чувствовал себя скверно, если не обращался в эту ночь месяца. Он выглядел как настоящий волк, его истинным окрасом была серо-белая шерсть, но он научился менять и её, так что мог становиться тёмно-коричневым или иссиня-чёрным. Гарри оставил метлу на дереве и перешёл в свою анимагическую форму. Они с Андромедой решили стать анимагами вовсе не по той причине, по которой Мародёры сделали это ради Римуса. Тедди не был заразен и представлял не больше опасности, чем собака. Но он был быстрым, и, оставаясь людьми, Дромеда и Гарри не могли за ним поспеть. А в облике соколов уже Тедди не мог их перегнать. Гарри щёлкнул клювом на Тедди, увлекая его за собой в чащу. Дромеда догнала их, захлопав крыльями на Гарри за то, что тот улетел без неё. Все трое провели ночь, исследуя лес, резвясь и играя. Волчий Дух действительно благословил Тедди, благословил их всех троих. Под полной луной они забыли свои тревоги, забыли, в какой временной шкале находятся и где они, зная лишь то, что они вместе, а их тела принадлежат тайнам и приключениям леса.