Глава 12

Гермиона издала брезгливый звук, глядя в газету. — И зачем ты только утруждаешь себя чтением этой чуши? — спросил Рон. — Потому что там пишут важные вещи, Рональд, — огрызнулась она. — Наряду с чушью. — Вы можете поверить, что они до сих пор пытаются повесить эти убийства на Гарри? — спросила Джинни. — Всё то же самое, — произнес Фред, а Джордж закончил: — Всё то же самое. — Вот во что я не могу поверить, так это в историю с родителями Невилла, — сказала Гермиона. — Я знала, что он живет со своей бабушкой, но понятия не имела, что его родителей пытали. — Но ведь они полностью исцелены, — заметил Фред. — Вот в это верится с трудом. — Должно быть, Гарри принес этот секрет из будущего, — добавил Джордж. — Да, но что за зелье? — спросила Гермиона. — С чего бы Гарри скрывать такое исцеляющее зелье? — Потому что это было зелье омоложения, — подала голос Анджелина. — Подобное зелье может быть смертельно опасным. — Как знание об исцеляющем зелье может быть опасным? — спросила Гермиона, которой безумно хотелось это выяснить. — Потому что люди испокон веков ищут источник вечной молодости. Такое зелье способно вызвать хаос. То, что мистер и миссис Лонгботтом ничего не помнят о последних четырнадцати годах, — уже плохо. Представь, какими будут побочные эффекты, если сварить его неправильно? — объяснила Анджелина. — Оу, — уступила Гермиона. — В этом есть смысл. — С другой стороны, теперь, когда люди знают о такой возможности, они станут активнее экспериментировать, — указал Джордж. — И всё же это лучше, чем знать наверняка, — отозвался Фред. Полумна подошла и встала рядом с Джинни: — Вы слышали о ее новом декрете? Джинни оглянулась через плечо: — Всё совсем плохо? — Декрет о внесении изменений в правила Хогвартса номер четырнадцать: надлежит неизменно соблюдать надлежащую форму одежды и правила приличия, — печально продекламировала Полумна. — Ненавижу ее, — процедила Джинни. — Почему Гарри ничего с ней не сделает? Полумна присела за стол: — Он не может решать все наши проблемы. Он ведет войну. — Нет никакой войны, — буркнул Симус. Полумна улыбнулась ему: — Тогда почему умирают люди? — Вот именно, Симус, — резко бросила Джинни. — Или ты думаешь, что людей убивает Гарри? Симус свирепо уставился на нее: — Да даже если бы профессор Поттер и убивал людей, он бы вам все равно нравился, так ведь? Вы, девчонки, только и умеете болтать о том, какой он красавчик. Но теперь он слишком стар для тебя, Джиневра. Теперь он никогда тебя не заметит. — Ты ведь понимаешь, что у нее шесть старших братьев, верно? — поинтересовался Джордж у пятикурсника. Фред хрустнул костяшками пальцев. Симус снова уткнулся взглядом в свою тарелку. — Следующий урок у нас у Гарри, — заметила Гермиона. — Вообще-то, с профессором Поттером, — съязвил Рон. — Я уверена, что у него есть свои причины держаться отстраненно. — После всего, через что мы прошли? — спросил Рон. — Нет, Гермиона, у него их нет, правда нет. — Может, нам стоит попробовать поговорить с ним после урока? — Потому что в первый раз это ведь так отлично сработало? — Тогда был всего лишь его первый день после возвращения, — с надеждой в голосе произнесла Гермиона. — Я уверена, что сейчас он уже лучше соображает. — Ладно, — буркнул Рон. — Мне вообще наплевать. — В глубине души Рону было далеко не наплевать. Он отчаянно скучал по своему лучшему другу. — Постарайтесь не покалечить сами себя своими же пузырчатыми щитами, — произнес Гарри, записав домашнее задание на доске. Гермиона и Рон дождались, пока остальные ученики покинут кабинет, прежде чем подойти к столу Гарри. Он довольно быстро закончил со своими записями и теперь разглядывал стопку писем с таким видом, будто ожидал, что оттуда вот-волно полезут пауки. По его лицу можно было понять: этот человек решает, как лучше всего уничтожить упомянутых паукообразных. — Профессор Поттер? — робко окликнула его Гермиона. Изумрудные глаза Гарри сфокусировались на ней; пристальность этого взгляда немного напугала её. — У вас какой-то вопрос, мисс Грейнджер? — Эм, ну, э-э... как вы поживаете? — нескладно спросила она. Гарри со вздохом откинулся на спинку стула: — Бывало и хуже. А вы как? — У меня всё хорошо, — тихо ответила она. Гарри перевел взгляд на Рона: — А вы, мистер Уизли? В ответ на свою попытку он получил лишь свирепый взгляд. — Меня зовут Рон. Гарри глубоко вздохнул и взмахнул волшебной палочкой, призывая два стула. — Садитесь, Рон, Гермиона. Спрашивайте, что хотите знать, и я расскажу вам всё, что смогу. Только не трогайте эти письма, — добавил он, указав на небольшую стопку на своем столе. Они оба сели. Рон всё ещё злился: — Мы можем называть тебя Гарри? — Нет, Рон, я бы всё же предпочёл, чтобы вы называли меня профессором Поттером. — Но мы же друзья, лучшие друзья! — Мы были друзьями. В прошедшем времени, — исправил его Гарри. — И когда это мы перестали быть друзьями? Путешествие во времени не должно было отнять у меня лучшего друга. Месяц назад у меня был лучший друг, он всё ещё жив, и тем не менее я не могу даже назвать тебя по имени, — произнёс Рон. Гарри вздохнул: — Рон, мы с тобой нормально не разговаривали друг с другом около четырёх лет. Последний раз я видел тебя на Йоль два года назад, и ты был слишком занят ссорой с Гермионой, чтобы поговорить со мной. Гермиона нахмурилась: — Почему мы ссорились? Гарри замешкался. — Из-за чего мы ссорились? — спросила она снова. Гарри вздохнул. — Что? — спросил Рон, зная мимику Гарри достаточно хорошо, чтобы понять: что-то не так. — Если я скажу вам, это либо гарантирует, что этого никогда не произойдёт, либо заставит вас двоих совершить эту ошибку гораздо быстрее. — Какую ошибку? — спросил Рон. Гермиона, которая тоже знала мимику Гарри, спросила: — Это была ошибка, или ты просто думал, что это ошибка? Гарри пожал плечами: — Я знаю, что вы двое чувствовали друг к другу, но после войны, и, думаю, после того, как я уехал в Америку, динамика изменилась. Ни один из вас так и не простил мне этого переезда. — То, что мы с Роном чувствуем друг к другу? И как именно не простили? — спросила Гермиона. — Хоть раз в жизни, упрямый ты придурок, ты можешь дать нам прямой ответ, не преуменьшая значение и ничего не скрывая? — прорычал Рон. — Ты вечно что-то скрываешь. Гарри вздохнул: — Ладно, но если это всё испор... — Всё уже и так испорчено, — перебил его Рон. — То, что ты нам больше не друг — это величайший провал, который кто-либо когда-либо совершал. — Что ж, ладно. Вы двое поженитесь. Рон вытаращил глаза, а Гермиона густо покраснела. — Вы начали встречаться на нашем шестом курсе. Я уехал ещё до того, как вы поженились. Рон так и не простил мне этого отъезда. Между нами возникла натянутость. Я видел вас однажды зимой, и мы обменялись несколькими письмами. Мы с Гермионой начали сближаться, хотя и исключительно по переписке. Судя по всему, у вас двоих были проблемы в общении, потому что Рон начал ревновать, а ты, Гермиона, закрылась в своей работе и исследованиях. Но в своих семейных проблемах вы оба винили меня. Два года назад вы оба накричали на меня прямо при Тедди, и это стало для меня последней каплей. У меня не было с вами никаких прямых контактов до тех пор, пока Фоукс не решил переместить меня во времени. Рон и Гермиона долго молчали и обменялись долгим взглядом. — Ты, должно быть, ненавидишь нас, — сказала Гермиона, и её глаза наполнились слезами. — Нет, Гермиона. Я никогда не смог бы ненавидеть тебя или Рона. Не скажу, что мне не было больно от того, что наша дружба закончилась — потому что она действительно закончилась. Было очень больно, когда наше трио распалось, но ненавидеть вас я бы никогда не смог. — Но сейчас ты даже не попытаешься стать нашим другом? — спросил Рон. — Я сейчас на целое десятилетие старше вас, — ответил Гарри. — Какова настоящая причина того, что ты держишь нас на расстоянии вытянутой руки? — с каменным лицом спросила Гермиона. Гарри прикусил губу: — Честно, Гермиона, всё потому, что вы не помните, через что мы трое прошли. Если бы я перенёсся во времени в середину нашего седьмого курса, мы были бы не разлей вода, но вы ещё не пережили тот грядущий ад. — А как же Сириус? — спросил Рон. — Тебя не было почти все выходные. Мы знаем, что ты ходил на площадь Гриммо. — Он погиб в конце этого учебного года, так что, если не считать моей скорби по нему, наши отношения так и не развились дальше событий пятого курса, — прохладным тоном произнёс Гарри. На лице Рона отразился стыд, а Гермиона стала ещё бледнее. — У вас двоих есть ещё какие-нибудь вопросы о будущем? — Как ты победил Волан-де-Морта в первый раз? — спросила Гермиона. Гарри вздохнул: — Долгая история, но если в двух словах, Дамблдор разработал безумный план, который требовал моей смерти и расчёта на законы волшебных палочек. — Самоубийство? — переспросил Рон. — Ага, — сказал Гарри, звонко прищёлкнув губами. — Ещё одно Убивающее заклятие прямо в лицо от Волан-де-Морта. Гермиона пискнула: — Как? Как ты вообще умудрился выжить во второй раз? И зачем тебе было по собственной воле идти на смерть? — Ты пожертвовал собой ради кого-то, верно? Ну ты и придурок, — вздохнул Рон. Гарри ухмыльнулся: — Ну, вообще-то, ради всего Хогвартса, так что это был не какой-то один человек. — И почему это должно было помочь? — спросила Гермиона. — Потому что Дамблдор оставил мне инструкции. Она нахмурилась: — Зачем Дамблдору просить тебя убить себя? — Пророчество, древние знания, ну и всё в таком духе, — ответил Гарри, махнув рукой, словно это не имело никакого значения. — Ты помнишь, каково это — быть мёртвым? Гарри на мгновение замолчал: — Не совсем. Я помню, что у меня был выбор — выбор отдохнуть и встретиться со своей семьёй или продолжить борьбу. Гермиона пристально вглядывалась в него: — Почему ты вернулся? Рон повернулся к ней: — Потому что он хотел жить, очевидно же. — Нет, не поэтому, — тихо произнесла Гермиона. Рон повернулся к Гарри: — Скажи ей, что ты хотел жить. Губы Гарри вытянулись в тонкую линию: — Я не хотел умирать, Рон, но когда я уже оказался мёртв… Я вернулся, потому что просто не умел прекращать борьбу. Это заставило Рона наконец-то понять — гораздо лучше всего остального, что наговорил Гарри, — почему тот отдалился от них. Гарри больше не был человеком, которого они могли бы понять, во всяком случае, до конца, а невозможно оставаться лучшими друзьями с тем, кого ты не понимаешь. — Как ты собираешься убить его на этот раз? — спросил Рон. Это был последний вопрос, который Гермиона велела ему задать. Тот самый единственный вопрос, после которого Гарри гарантированно должен был выставить их за дверь, посчитав «детьми». — Как только этот безносый паразит выставит наружу свою уродливую физиономию, я его прикончу, — легко ответил Гарри. — Ты имеешь в виду дуэль один на один? — спросила Гермиона. — Дуэль насмерть — да, но один на один — вряд ли. Если у меня получится смухлевать и получить помощь, я так и сделаю. — Ты правда думаешь, что сможешь его одолеть? — спросил Рон. Гарри встретил его взгляд, и его изумрудные глаза ярко блеснули: — Да, Рон. Да, я собираюсь победить, потому что отказываюсь снова потерять всё то, что потерял в первый раз, и ту семью, которая у меня есть сейчас. Гарри тыкал в письмо веткой, которую сорвал с дерева, будучи в своей форме сокола. — Гарри…? — Да… — отозвался Гарри, не сводя взгляда с письма. Вот уже две недели он получал смертельные угрозы. В некоторых был чесоточный порошок, в других прятались сглазы. Гарри не попался ни на один из них, но вчера вечером Тедди едва не открыл такое письмо. В этом послании, судя по всему, сидела крыса. Магическая или обычная, Гарри планировал выместить на ней всё своё раздражение. — Что ты делаешь? — спросила Дора. Она пришла в Хогвартс после того, как мать сообщила ей, что Гарри всё ещё сидит в своём кабинете и проверяет эссе. Вместо ответа на вопрос Гарри замахнулся веткой и с силой ударил по письму. Бумага раскрылась и превратилась в зубастого бумажного грызуна-монстра. Гарри принял орудовать палкой и выбил из него всю дурь — совсем как ребёнок, который не просто хочет достать конфеты из пиньяты, а жаждет вдребезги разнести ухмылку на морде этого дурацкого картонного ослика. Когда Гарри наконец решил, что избил бумажного грызуна до состояния конфетти, Дора уже едва не валялась на полу от смеха. — Привет, Нимз, — сказал Гарри, присаживаясь на край стола лицом к ней. — Как дела? Проглотив смешок, она произнесла: — Думаю, правильнее спросить, как дела у тебя? Сириус не видел тебя с тех пор, как... — С тех пор, как Волан-де-Морт решил вырезать группу друзей Альбуса и повесить это на меня? Я в курсе, но я был занят. — Занят избиением почтовых отправлений? — спросила она. Гарри пожал плечами: — Я полноценный учитель, воспитывающий семилетнего ребёнка. Дромеда занимается его домашним обучением, но вся эта история с путешествием во времени выбила его из колеи. Если я не на работе, он от меня ни на шаг не отходит. Теперь он сидит со мной даже тогда, когда я проверяю работы. — Но сейчас его с тобой нет, — заметила она. — Вчера вечером у нас произошло ЧП. Тедди любит принимать лекарства не больше, чем большинство детей. — И я тебя тоже почти не видела... Гарри бросил на неё пристальный взгляд, после чего спросил в лоб: — Чего ты от меня хочешь, Нимфадора? Она сердито уставилась на него: — Почему ты вечно упрямо зовёшь меня именно так? — Потому что это твоё имя. — Когда тебе было пятнадцать, ты звал меня Тонкс. — Это было десять лет назад, семь из которых я провёл с твоей мамой, а она тебя зовёт исключительно Нимфадорой. «Дора» для меня звучит непривычно, а звать тебя «Тонкс» я не могу, поскольку теперь живу вместе с обоими твоими родителями. — Странно думать, что ты видишь их чаще, чем я, — сказала она. — Зачем ты здесь, Ним? — спросил Гарри. — Я ничего о тебе не слышала с нашего свидания. Гарри приподнял бровь: — Мы на войне, а ты переживаешь из-за единственного, неофициального свидания? — Ну, если Римус меня чему и научил, так это тому, что если я не проявлю настойчивость, парень мне так никогда и не перезвонит. — Я повторяю: мы на войне. У нас есть дела поважнее, чем крутить романы. — Я и не прошу романов, — ответила Дора. — Тогда чего же ты просишь? — спросил Гарри. — Чего ты хочешь? — Его тон балансировал на грани грубости. — Ты живёшь с моими родителями, ты человек, который воспитал моего сына, и что бы мы ни чувствовали друг к другу, мы уже семья. Я хочу быть частью твоей жизни, я хочу узнать своего сына, и я не могу этого сделать, если ты не желаешь со мной разговаривать. Гарри вздохнул и снял очки, чтобы потереть лицо. — Ты права. Прости меня, я был… я совсем не думал головой. — Всё в порядке, я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но если ты впустишь меня, я могла бы помочь. — Ты разговаривала со своей мамой? — спросил Гарри. — Да, но не о тебе или Тедди. Она, мягко говоря, не проявляла особого радушия, — сказала Дора. Гарри усмехнулся: — Ты имеешь в виду, она подталкивала тебя поговорить со мной, чтобы получить приглашение? — Ну, да, но в своё оправдание скажу: я бываю упрямой не хуже других, и я ждала, что ты свяжешься со мной первым. Гарри снова надел очки: — Твоя мама совсем не умеет действовать тонко. Она подталкивала меня к тому же самому. Но, как она сама мне частенько говорит, я переосмыслил понятие упрямства. — Ты сказал ей, что мы ходили на свидание? Гарри рассмеялся: — Я что, похож на дурака? И всё же она знает, что что-то произошло. А ты ей сказала? Дора ухмыльнулась: — Чёрт, конечно нет. Насколько я знаю, до того как вы трое переместились во времени, она и про Римуса ничего не ведала. — Но она знает, что между нами что-то произошло, — заметил Гарри. — И что же между нами произошло, Гарри? — спросила она. Гарри ответил без колебаний: — Прекрасный день с прекрасной женщиной, которая по совместительству является матерью моего сына. Она улыбнулась, сделав шаг к нему: — Тогда к чему эта дистанция? Он перехватил её руку прежде, чем она успела до него дотронуться: — Война, Нимфадора. — Ты не можешь винить во всём войну. — Мы едва знаем друг друга, — уклонился Гарри. — А мне понравилось узнавать тебя, — произнесла она, сделав ещё один шаг вперёд. Гарри положил свободную руку ей на плечо, удерживая их на расстоянии: — Ты только что рассталась с Римусом. — Нет, Римус порвал со мной почти месяц назад. Порвал ещё до того, как мы вообще стали парой. Я знаю, существование Тедди может намекать на обратное, но уверяю тебя, максимум, до чего мы дошли — это пара-тройка вымученных поцелуев. Гарри пристально посмотрел в её синие глаза, на её милое веснушчатое лицо, обрамлённое белыми волосами. Она могла выглядеть как угодно, как ей только вздумается, но его привлекала именно та индивидуальность, что горела в её взгляде. — Римус был дураком, раз отпустил тебя, — тихо сказал Гарри. — А ты дурак, Гарри Поттер? — спросила она. — Ним… — Гарри вздохнул, отстраняясь от неё. Он обошёл свой стол, взмахнув волшебной палочкой в сторону бумажного конфетти, которое тут же сгорело без остатка. — Из меня никудышный… — Только посмей, — оборвала она его, а её волосы вспыхнули огненно-рыжим. — Только посмей разыгрывать со мной это заезженное дерьмо. Ты более чем хорош для кого бы то ни было. Гарри улыбнулся ей: — Я не это собирался сказать. Из меня никудышный кавалер для свиданий. Я скорее парень на одну ночь. Конечно, тебе здесь всегда рады, ты можешь навещать своих родителей и своего сына, когда пожелаешь, но прямо сейчас я не думаю, что способен дать тебе что-то большее. — А ты хоть раз пробовал встречаться с кем-то после того, как усыновил Тедди? — Однажды. Ничем хорошим это не закончилось. Та леди не горела желанием переезжать в Америку, как и мириться с тем, что младенцу я уделял куда больше времени, чем ей. Она была не готова стать матерью. — Это можно понять, — мягко произнесла Дора. — Вполне. Не могу сказать, что мы расстались на хорошей ноте, но я никогда не осуждал её за этот выбор. — И кто это был? Гарри покачал головой: — Мне и без того хватает драмы в Хогвартсе. Я не собираюсь порождать слухи о своих любовных интрижках с теми, кто на данный момент является несовершеннолетними девушками. — Ты же знаешь, я бы никому не рассказала. — У стен есть уши. — Но про Волан-де-Морта ты ведь разговариваешь. — Ну да, только мне бы хотелось, чтобы больше людей признали факт его существования. — Ты вообще ни разу не высказывался о нём публично. — А зачем мне это? Не знаю, заметила ли ты, но общественность бросается от ненависти ко мне до обожания быстрее, чем успеешь моргнуть. — Тебе всё равно стоит высказаться, — настаивала Дора. — Я подумываю о том, чтобы дать ещё одно интервью «Придире», но я не могу позволить себе потерять место в Хогвартсе, — сказал Гарри. — Почему? — Потому что Волан-де-Морт придёт за студентами вне зависимости от того, здесь я или нет. Но если я здесь, то именно я стану мишенью. — Ты правда веришь, что сможешь противостоять ему напрямую? — спросила она. — Я не мракоборец, но ведь и Альбус тоже нет, — ответил Гарри, взглянув в окно. — Ты считаешь себя таким же сильным, как Альбус? Гарри встретил её взгляд: — У меня много чистой магической силы. А магия, в которой я силён больше всего — это как раз тот тип магии, который наиболее полезен в дуэли, для выживания. — Это не ответ «да». — Когда кто-то пытается тебя убить, дело не обязательно в том, насколько ты хорош. Но у меня есть сила, практика, я в отличной физической форме, у меня в памяти запечатлена целая библиотека заклинаний, и, что самое важное, мне есть ради чего жить — куда больше, чем Альбусу или Волан-де-Морту. Так что да, я верю, что смогу победить, потому что я слишком упрям, чтобы проиграть. — То есть ты думаешь, что неспособен на неудачу. — Если я и впрямь окажусь мёртв, то после этого я уже ничего не смогу поделать. Так что я собираюсь и дальше относиться к жизни так, словно не потерплю фиаско, и делать всё, чтобы гарантировать, что я не подведу Тедди. — Как подвела его я. На лице Гарри промелькнул ужас, и он сделал шаг к ней: — Это не… я не это имел в виду. — Но ведь это правда, — тихо произнесла она, а её волосы потускнели, став буровато-серыми. Гарри крепко обнял её: — Нет, не правда. Ты не подвела Тедди. Он знает, что ты погибла, сражаясь за правое дело. Что ты пыталась построить мир, в котором он мог бы жить более счастливой жизнью. Доре показалось, будто он кого-то цитирует, но она всё равно приняла утешение, которое он ей предлагал, обняв Гарри в ответ. Её никогда особо не заботило, как именно она может умереть. В целом она никогда не испытывала сильного страха перед собственной смертью, рассуждая так: смерть придёт, когда придёт. Но знакомство с Тедди и тени в глазах матери заставили её весь прошлый месяц думать практически только о том, как её кончина отразится на других. Кого она оставит после себя, когда умрёт? Эта война больше не казалась чем-то абстрактным, а опасности её работы в качестве мракоборца перестали быть далёкой возможностью. Её выбор, её гибель разбили сердце её матери, оставили сына сиротой и взвалили заботу о них обоих на плечи Гарри. Гарри уже был для неё семьёй, но он ей нравился, и она ничего не могла поделать со своим желанием разделить с ним нечто большее. Гарри по-братски поцеловал её в макушку: — Пойдём, Тедди о тебе расспрашивал. Он взял её за руку и повёл в их жилые комнаты на втором этаже. — Мамочка! — пронзительно закричал Тедди, несясь к ней со всех ног. Она инстинктивно подхватила ребёнка на руки. Он обвил руками её шею. Его изумрудные глаза, бывшие точной копией глаз Гарри, и кудрявые чёрные волосы, унаследованные от Андромеды, изменились, подстраиваясь под белые волосы и синие глаза Доры. Дора превратила свой нос и губы в птичий клюв. Тедди захихикал и изменил свои черты лица в точности так же. Дора отнесла его на диван, и следом началось состязание из радуги цветов и причудливых форм, заставившее Гарри и Дромеду заходиться от смеха. Гарри приобнял Дромеду за плечи и поцеловал её в мокрую от слёз щеку. Гарри прекрасно понимал, что эти слёзы текли вовсе не от смеха — они были вызваны глубоко укоренившейся скорбью от потери ребёнка. Да, Нимфадора была жива, но никто не бессмертен, и видеть своего внука и дочь вместе, счастливыми, яркими и живыми, было прекрасной, но всё же пыткой. Дора смеялась над Тедди, пока тот пытался сообразить, как сделать так, чтобы на его коже проступил естественный узор тай-дай. Это у него не вышло, зато ему удалось сделать свою кожу синей. Тедди показал ей язык: — А я умею то, чего не умеешь ты, — заявил он, после чего обратился в свою волчью форму, демонстрируя различные цвета своей шерсти. Дора удивлённо пискнула, когда этот крупный щенок положил голову ей на колени, глядя на неё своими волчьими глазами: один был янтарным, а другой — голубовато-серым. Это было то единственное, что он не мог изменить в своём волчьем облике. — Как? — выдохнула она, поглаживая Тедди по голове и спине. — Судя по всему, — начал Гарри, — сочетание гена прирождённого оборотня и генома метаморфа приводит к появлению прирождённого анимага. И пока ты не спросила: он не заразен и полностью себя контролирует, совсем как любой другой анимаг. — А как же полнолуние? — Если он не перекинется в ту ночь, то заболеет, но в остальном он может переворачиваться туда и обратно по щелчку пальцев, — объяснил Гарри. Тедди, который менял облик уже почти час, вздохнул и погрузился в сон, пристроившись у Доры под боком. Дора гладила его по голове и ушкам: — Не думала, что он может быть ещё милее. — По части милоты ему точно нет равных, — подтвердил Гарри. — Мам, ты в порядке? — спросила Дора, заметив, что её мать плачет. Та кивнула. Дора знала, что не стоит лезть к матери в душу, когда та поддавалась эмоциям. Это сходило с рук только её отцу. Он как-то говорил ей, что из трёх сестёр Блэк его жена — самая опасная. Тётя Беллатриса могла быть террористкой, но именно её мама разрушила бы весь мир ради своей семьи. Дора не понимала этого до конца, ведь её мать не сражалась на войне, и всё же, глядя на выражение глаз отца и на то, как мерцает воздух вокруг матери, когда та злилась, Дора верила, что Андромеда Блэк — это сила, с которой необходимо считаться. — Почему Тедди так сильно любит меня, так мне доверяет? — спросила Дора. — Потому что Бабуля рассказывает самые лучшие истории, и девяносто процентов из них — про тебя. Ты его герой, — ответил Гарри. — Мои истории ему нравятся меньше, потому что, по его словам, я вечно что-то скрываю. — Я думала, что это ты будешь его героем, — заметила Дора. Гарри пожал плечами: — Я не метаморф. — Тогда почему он не любит Римуса? Я имею в виду, Тедди полюбил меня с самого начала. Почему же он так сильно испугался Римуса? — спросила Дора, втайне надеясь, что Гарри не наговорил про него гадостей. — Потому что ни Гарри, ни я мало что знали о Римусе, — произнесла Андромеда. — Но это же не вина Римуса, — встала на его защиту Дора. — Мы ведь пробыли в браке совсем недолго, так? — Нет, но это определённо его вина, что он не знал Гарри, — отрезала та. Дора бросила на Гарри проницательный взгляд: — Ты обижен на Римуса? Гарри вздохнул: — Нет, просто я не хотел, чтобы он попытался отнять у меня Тедди. Судебная тяжба за опеку могла бы передать его в руки министерства. Всего этого цирка можно было избежать, если бы мне дали достаточно времени, чтобы успокоить Тедди и объяснить всё Римусу. — Он расстроится из-за того, что у него ликантропия, — вздохнула Дора. — У него нет ликантропии, — возразила Андромеда. — Он отмечен Волком. В первую ночь, когда он перекинулся, мы были в Америке. На самом деле, это была наша первая ночь в новом доме, и он обратился прямо в своей детской кроватке. — Вы сильно испугались? — спросила Дора. — Гарри — уж точно, — улыбнулась Дромеда. Гарри покраснел: — Я подумал, что в кроватку пробрался волчонок, и понял, что это Тедди, буквально за секунду до того, как он меня укусил. — До крови? — спросила она. — Да, и в следующее полнолуние я заперся в клетке. Проснулся с ужаснейшей болью в шее и абсолютно никакой ликантропии, — поделился Гарри. — И когда вы решили стать анимагами? — Когда ему исполнилось два года, он повадился сбегать в своём волчьем облике. Поймать его было чертовски трудно. В качестве птиц мы были куда быстрее, — ответил Гарри. — Повезло, что вам обоим достались такие полезные животные. Вы знаете, почему вы оба соколы? — спросила Дора. — Я думаю, всё из-за Гарри, — ответила Андромеда. — Из-за его любви к полётам и Америке. Американская пустельга просто как-то сама собой подошла. — Но почему ты тоже сокол? — удивилась Дора. Дромеда взмахнула волшебной палочкой, и серебряная пустельга сделала круг по комнате: — Потому что именно Гарри научил меня жить заново. Гарри снова поцеловал её мать в щёку. Дора видела перед собой не женщину и мужчину — она видела мать и её сына. Мать, потерявшую мужа и дочь; молодого волшебника, у которого никогда не было семьи; и осиротевшего младенца. Они построили дом и создали общую жизнь для себя — эти люди, которые потеряли всё и обрели друг друга. Дора посмотрела на Гарри, вновь поражаясь тому, какими выдающимися могут оставаться люди даже после столь ужасной трагедии. Жизнь изрядно побросала Гарри, и всё же он сумел подняться, научился твердо стоять на ногах и протянул руку помощи тем, кто оказался рядом. Она не была влюблена в него, но за то, что он сделал для всех них — для её матери и для её сына, — она искренне его любила. Альбус Дамблдор пребывал в скверном расположении духа. Том убил его друзей, превратив людей, которых он знал едва ли не всю свою жизнь, в падаль. Газеты обвиняли Гарри, но поскольку его ни разу не вызывали на допрос, никто из здравомыслящих или влиятельных людей ни в коей мере не верил в его виновность. И всё же в глубине души Альбус злился на Гарри. Тот слишком мало рассказал о будущем. Дамблдор чувствовал себя бесполезным, ведь из-за Гарри все его карты оказались спутаны. Разумеется, Альбус понимал: в первоначальной временной шкале Гарри ничего подобного в первый раз не происходило, ведь мальчик был слишком добросердечным, чтобы сознательно позволить погибнуть невинным. Но скорбь — штука жестокая, и он был очень, очень зол. — Вы звали меня, — голос Северуса прервал его размышления. Альбус совершенно позабыл о его присутствии. — Да. Есть ли какие-нибудь новости от Тома? Губы Северуса вытянулись в тонкую линию: — Он в ярости. Он охотится за Тедди Поттером, но если мы прежде считали, что сам Гарри всегда был под надёжной защитой, то мы глубоко заблуждались, потому что добраться до сына Гарри Поттера чертовски невозможно. — Надеюсь, ты не рассказал Тому о том, что обнаружил? — Я сказал ему правду, а правда такова, что я и сам не понимаю, что именно вижу или чувствую, когда прохожу мимо их комнат. Проще всего схватить мальчишку либо в коридоре, либо в Большом зале. — Ты полагаешь, что похитить ребёнка прямо у меня под носом будет легче, чем выкрасть из их комнат, пока они там одни? — недоверчиво приподняв брови, спросил Альбус. Снейп покровительственно ухмыльнулся: — А вы скажите мне, ваше могущество, что происходит, когда вы сами пытаетесь к ним заглянуть? Вы вообще помните, как шли по тому коридору? Дамблдор нахмурился. — Он не может быть настолько хорош в сигнальных чарах. В школе он не изучал арифмантику. Совершенно исключено, чтобы менее чем за семь лет он сумел освоить охранную магию, которая воздействует на волшебника так, словно тот обычный магл. Северус презрительно фыркнул: — С тем количеством силы, которым он обладает? Единственная причина, по которой он не дотягивал до ваших оценок и оценок Тёмного Лорда, заключается в том, что он просто не прикладывал усилий. Он почти не учился, почти не практиковался, если не считать Защиту от Тёмных искусств. — Он не так уж талантлив, — проворчал Альбус, по-прежнему считая, что Гарри победил Волан-де-Морта лишь благодаря удаче и колоссальной помощи со стороны. — Он был отмечен как равный Тёмному Лорду. — Ты же слышал его историю, он победил благодаря моим планам, он... — Планам, которые я бы никогда не поддержал, если бы вы посвятили меня во все детали, — язвительно перебил Северус. — Как бы там ни было, Гарри не сможет противостоять Тёмному Лорду в одиночку. Северус вздохнул: — Он может мне не особо нравиться, но преподаватель он превосходный. — Преподавать ему осталось недолго, если Долорес продолжит в том же духе, — заметил Альбус. — Почему она до сих пор здесь? Почему вы её ещё не выставили? — спросил Северус. — Мы обязаны оставаться в хороших отношениях с министерством. Северус не стал тратить слова на то, чтобы указать на всю абсурдность и бесполезность подобной позиции. — Как Том отреагировал на то, что у него нет никаких зацепок, чтобы добраться до Гарри? Северус ущипнул себя за переносицу: — Скверно. Раздался стук в дверь. Фоукс радостно закурлыкал, взмахивая крыльями. — Войдите, — отозвался Альбус. Вошёл Гарри. Фоукс запел, но на лице Гарри отразилось вовсе не умиротворение, а самая настоящая ярость. — Сгинь, Фоукс, — ледяным тоном бросил он. Фоукс исчез в пламени, покинув комнату. — Тебе не следует вымещать своё недовольство на моём фамильяре, — заметил Альбус. Разгневанный взгляд Гарри метнулся к нему: — В первый раз я едва прошёл сквозь эту войну живым. — Но ведь сейчас так много твоих близких всё ещё живы, — сказал Альбус. Гарри со вздохом сел рядом с Северусом: — Если мы выиграем эту войну, тогда я оценю то, что имею. Но если я снова потеряю всех, если что-то случится с Тедди, я клянусь тебе, я найду способ прикончить твою птицу. — В юности ты не был таким кровожадным, — заметил Северус. — На первом курсе я убил Квиррелла, — парировал Гарри. Это разом сбило всю иронию Северуса: — Ты искренне считал это убийством? — Да, но я понимал, что он убил бы меня, если бы я не убил его, да и к тому же человек, способный убить единорога и пить его кровь — достаточное зло, чтобы я не слишком по нему скорбел. — Я до сих пор считаю, что прятать этот камень в Хогвартсе было идиотизмом, — произнёс Северус. — Говорит человек, который помогал создавать одно из препятствий. Северус насупился. — Но я здесь не ради этого, — прервал их Гарри. — Просвети нас, — вымолвил Северус. — Мне нужно знать, где находится лачуга Мраксов. — Зачем? — спросил Альбус. — Скажите мне координаты или отведите меня туда, и тогда я всё объясню. — Почему бы просто не рассказать мне? — поинтересовался Альбус. — Потому что в прошлый раз, когда вы отправились туда в одиночку, вы схлопотали проклятие, и Снейпу пришлось помогать вам умереть пораньше. — Когда? — спросил Северус. — Этим грядущим летом он получит проклятие, а в конце учебного года ты ударишь его Убивающим заклятием, чтобы спасти жизнь Драко. — Где Люциус и Нарцисса? — спросил Северус. — С чего бы мне это знать? — возразил Гарри. — Потому что перемены следуют за тобой по пятам, словно тени. Где они? Гарри встретил взгляд этих ониксовых глаз: — Я не знаю. Северус нахмурился: — Твои щиты окклюменции очень хороши. — Меня тренировал член семьи Блэк. — Андромеда не настолько сильна, — возразил Северус. — Из всей троицы я бы назвал её самой опасной. — И тем не менее её муж погиб. — Её не было в больнице Святого Мунго, когда Волан-де-Морт устроил там налёт. — Она не сражалась в Первой войне. — Просить кого-то убить собственную семью — это слишком тяжёлая ноша, — произнёс Гарри. — Это было слабостью, и отказ от борьбы — это слабость, — отрезал Альбус. — Отказ следовать за тобой — это не преступление, Альбус, — произнёс Гарри. — Когда правительство ополчается против собственного народа, защита людьми самих себя и своих близких в ущерб остальным не является преступлением, особенно когда никто не знает, кто и на чьей стороне. — Именно такие люди и позволяют войне затягиваться, — возразил Альбус. Гарри покачал головой: — Мир был бы гораздо проще, существовали бы в нём однозначно правильные и неправильные ответы. Но если бы абсолютно каждый сражался с каждым, возможно, в итоге просто не осталось бы тех, ради кого стоило вести борьбу. — Весьма философски, но давайте вернёмся к лачуге Мраксов, — вмешался Северус. Они оба выжидающе уставились на Альбуса. У Гарри ушло около часа на то, чтобы преодолеть все сигнальные чары и ловушки. Северус и Альбус наблюдали за ним, словно принимали экзамен — экзамен, который они сами, окажись они на его месте, вряд ли сдали бы с тем же мастерством, что продемонстрировал Гарри. — Что мы ищем? — спросил Северус. Что бы это ни было, Гарри обнаружил это под старой половицей. Он вытащил кожаный кисет, достал оттуда какой-то клык и вонзил его в находку. Наружу с пронзительным воплем вырвался чёрный туман и тут же испарился. — Что это было? — спросил Северус. — Гибель крестража. Нагайна и сам Тёмный Лорд — последние оставшиеся. — Что это за кольцо? Мне кажется, я узнаю этот камень. — Это кольцо прокляло вас, а камень стал последним, что вы дали мне перед тем, как я отправился на смерть. Думаю, я оставлю его у себя, — ответил Гарри, заворачивая кольцо вместе с клыком василиска. Северус встретил изумрудный взгляд Гарри — на него искрились глаза Лили. Северус и Гарри были абсолютно солидарны друг с другом. Альбус Дамблдор был человеком, которого они оба любили и уважали, но он не был тем, кому они могли позволить себе полностью доверять. Они будут действовать у него за спиной, чтобы защитить как самого старого волшебника, так и окружающих от него самого. Ни Северус, ни Гарри не считали себя идеальными, но вместе они вряд ли оставят Волан-де-Морту хоть единый шанс.