Глава 13

— Приветик, Гарри? Гарри так стремительно вскочил с кровати, что столкнулся лбами с Нимфадорой. — Ой! — воскликнула она, схватившись за лоб, и потеряла равновесие, рухнув прямо на запутавшегося в покрывалах Гарри. Пытаясь слезть с него, она в итоге заехала ему коленом. Гарри в ответ застонал и перекатился, так что Дора оказалась надежно прижата к постели, укутанная под ним в кокон из одеял. Гарри потребовалась минута, чтобы перевести дух, его нутро содрогалось от боли. Если бы между ними не было одеял, он бы вообще остался недееспособным. Нимфадора улыбалась ему, ее глаза блестели, когда она повторила: — Приветик, Гарри? — Большую часть последнего месяца она провела здесь в гостях и повадилась спать на диване почти каждую ночь. У Гарри возникло множество вариантов ответа на это: зарычать на нее, встряхнуть ее, поцеловать ее… но прежде чем он успел решить, на него вихрем налетел Тедди. Гарри повернулся, чтобы поймать его, повалившись набок от Нимфадоры и зафиксировав ее в одеяльном тако. — При-ветик, Папа, Мама! — с хихиканьем спросил Тедди, из-за своего новоанглийского акцента превращая «тик» в твердое «тик-с». Гарри взъерошил волосы сына, отчего черные кудри стали еще больше похожи на его собственное птичье гнездо. — Мама, — вкрадчиво произнес Гарри, — сказала, что собирается помочь тебе принять ванну. Тедди исчез с кровати и вылетел из комнаты быстрее, чем вошел. Гарри вздохнул, расслабленно откидываясь обратно на кровать. Он потер лоб и сказал Нимфадоре: — Ну и крепкая же у тебя голова. Она заерзала в одеялах, но не смогла высвободить руки из покрывал. — Твоя голова тоже, вообще-то, не мягкая, — сказала она, борясь еще усерднее. — Выпустишь меня? Гарри ухмыльнулся ей, и ее сердце пропустило удар: — Ты сама загнала себя в это затруднительное положение. Ее волосы вспыхнули фиолетовым: — Тебе все равно придется когда-нибудь меня выпустить. — Не понимаю, почему тебе так сильно хочется выбраться, тебе ведь придется мыть Тедди. — Не может все быть так уж плохо, ему семь, — сказала она, умудрившись повернуться на бок, чтобы прижаться щекой к голому плечу Гарри. Ухмылка Гарри стала почти зловещей: — Сам-то он моется нормально, но вот голову, шею и за ушами он мыть просто ненавидит. — А он плавает? — спросила Дора. — Летом почти каждый день, но ни Андромеде, ни мне так и не удалось убедить его, что озерная вода — это не то же самое, что ванна, — сказал Гарри. — Хм, — отозвалась Дора. — Что? — спросил Гарри, заметив задумчивое выражение на ее лице. — Я просто… ну, это прозвучит странно, но мне кажется, моя мама добрее к Тедди, чем была ко мне, — сказала Дора. — Она определенно более снисходительна. — Она его бабушка, и, кроме того, мне говорили, что со вторым ребенком все становятся более снисходительными. — Ты и сам довольно снисходительный папа, — замешкалась она. Гарри рассмеялся: — О нет, возможно, в мелочах, но если «гиперопека» все еще в ходу, то я для своего сына как личная секретная служба. Единственное время, когда Тедди находится без Андромеды или меня, он под защитой моих сигнальных чар. — Ты не сможешь растить его так вечно, — сказала Дора. Гарри метнул в нее сердитый взгляд и скатился с кровати. Было семь пятнадцать утра, Тед дал Гарри еще одно зелье сна без сновидений накануне вечером, чтобы тот гарантированно выспался, учитывая, что это был Хэллоуин. Без сомнения, это было делом рук Дромеды. Гарри не был в Европе на Хэллоуин уже семь лет, и даже в Америке в этот день он отсиживался дома, переживая, что может случиться что-то плохое. С момента переезда в Лэйнсборо ничего и не случалось, если не считать того случая, когда Тедди разрисовал свадебное платье своей бабушки, которое нашел спрятанным в шкафу. Но теперь, когда они вернулись в Британию… — Я серьезно, Гарри, — сказала Дора, сбрасывая одеяла. — Ты не можешь всегда быть рядом с ним. — Думаешь, я этого не знаю? — огрызнулся Гарри. — Возможно, ты его биологическая мать, но ты понятия не имеешь, что на самом деле значит быть матерью. Лицо Нимфадоры раскраснелось, ее волосы стали темно-каштановыми: — Возможно, я знаю его всего чуть меньше двух месяцев, но он мне небезразличен. Гарри накинул мантию — спать он ложился в одних шортах. — А мне небезразличны мои ученики, но к ним я не испытываю того, что чувствую к собственному сыну. Даже несмотря на растущий гнев, она ощутила легкое сожаление оттого, что он прикрылся. Она подошла к нему ближе: — И сколько именно времени, по-твоему, мне потребуется, чтобы начать воспринимать его как своего сына: шесть месяцев, шесть лет? Скажи мне, Гарри, каков вообще срок для того, чтобы полюбить другого человека? На это Гарри ничего не ответил, он отвел взгляд, завязывая пояс мантии. Она подошла к нему, положив обе руки ему на грудь; он замер под ее прикосновением, его изумрудные глаза встретились с ее синими. — Я не говорю, что знаю, как быть родителем, или что вообще вижу себя матерью Тедди, я думаю, моя мама справляется с этой ролью в его жизни лучше, чем я когда-либо смогла бы. Но я действительно люблю его, Гарри. Он украл мое сердце в то мгновение, когда я его увидела. Я бы сделала ради него все что угодно, и чем больше я его узнаю, тем глубже становится это чувство. Я не говорю тебе, как воспитывать Тедди, я не думаю, что на земле есть человек, который мог бы сделать для него больше, чем сделал ты. Все, что я имела в виду, — это то, что ты не можешь всегда винить себя за то, что тебя не оказалось рядом. Когда-нибудь тебе придется позволить ему совершать собственные ошибки. Гарри положил руки ей на плечи и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: — По мере того как он будет расти, я научу его защищать себя, чтобы даже тогда, когда меня не будет рядом, я мог быть уверен, что он в максимальной безопасности, насколько это возможно. Но это время не наступит ни сегодня, ни завтра, поэтому я буду рядом сегодня, и завтра, и на следующий день, и в следующем месяце, и в следующем году, и в последующие годы. Когда придет день, когда я больше не буду ему нужен, я все равно буду поблизости, потому что он будет нужен мне. Дора замерла от его слов, она попыталась заглянуть ему в глаза, но он был слишком близко. — Звучит немного навязчиво, — пошутила она. — Возможно, — пробормотал Гарри прямо в раковину ее уха. — Но таково мое представление о том, какой должна быть семья. Люди, которые любят и которые могут положиться друг на друга. — Он поцеловал ее в щеку. — Я не шутил насчет того, чтобы помыть Тедди, — сказал он, прежде чем выставить ее из комнаты, чтобы он мог закончить собираться. Дора была не готова бороться с семилетним ребенком, заставляя его принять ванну. Ее мама забрала у нее волшебную палочку, пробормотав что-то о семейном правиле, согласно которому они никогда не направляют палочки на членов семьи, если в этом нет крайней необходимости. Она отвлеклась от своих мыслей, когда влетела в ванну прямо в одежде; в этот момент она поверила, что магия, возможно, и впрямь необходима. — Мама! — пискнул Тедди, оказавшись наполовину под ней. — Нечестно! Выпусти меня! Но Дора хотела покончить с этим кошмаром. Тедди вымыл всего себя ниже плеч, и теперь ее миссией было отмыть дочиста его голову. Одной рукой она прижимала мальчика к себе, другой нащупывала бутылочку с шампунем. Она выдавила на руку приличную порцию. Сжимая Тедди крепче, пока он вырывался, она нанесла шампунь на его волосы и принялась тереть. Тедди закричал так, словно она нанесла ему смертельную рану, но Дора не поддалась на это, не уступая ни на дюйм, пока намыливала ему голову и за ушами. Тедди плакал, сжимал кулачки и начинал тереть глаза. Доре было жаль, что мыло попало ему в глаза, но не настолько жаль, чтобы прекратить свое наступление. Когда он наконец был весь в мыле, она сказала: — Задержи дыхание, Тедди. — Что? — сквозь слезы спросил он. — Задержи дыхание, — повторила она. Тедди, который, казалось, был слишком уж доверчивым, задержал дыхание, надув щеки. — Закрой глаза. Он закрыл. Дора окунула его под воду. Он вынырнул, отплевываясь и размахивая руками. — Мама! — закричал он так, словно она разбила ему сердце. Она повернула его к крану и подставила его голову под струю теплой воды. Тедди ахнул и начал вырываться, но пусть Дора и провалила испытание на скрытность, она получила «превосходно» за физическую выносливость и силу для своей весовой категории. — Ну вот, совсем чистый, — провозгласила Дора, выпуская Тедди. Тот выскочил из ванны, промчавшись через всю квартиру в свою комнату. Ее отец заглянул внутрь: — Я слышал крики. — Он заулыбался, увидев ее, сидящую полностью одетой и насквозь промокшей в пустеющей ванне. — Неужели со мной было столько же проблем? — спросила она. Он подошел и встал над ней: — По поводу того, чтобы кто-то трогал твою голову — абсолютно. Твоей матери приходилось использовать приклеивающее заклятие на твою попку, чтобы она могла расчесать тебе волосы. Она нахмурилась, глядя снизу вверх на отца: — Я не помню, чтобы воевала с мамой из-за своих волос. На самом деле, я вообще не помню, чтобы мама когда-либо прикасалась к моим волосам. Тед ухмыльнулся: — Она сдалась, когда тебе было два года, я был единственным, кому ты вообще позволяла трогать свои волосы. Дромеда вечно ворчала на мои целительские руки. — Ты никогда не цеплял мои волосы щеткой, — сказала Дора, улыбаясь ему в ответ и положив руку и подбородок на край ванны. — Ты собираешься оставаться там весь день? — спросил он. — Нет, но я подумала, что раз уж я здесь, то приму душ. — А-а, — с пониманием понимающе протянул Тед. — Вот твоя палочка. — Он вытащил ее из кармана и протянул ей. Он поцеловал ее в лоб: — Я люблю тебя. Она улыбнулась: — Тоже люблю тебя, пап. Он вышел из комнаты, взмахнув палочкой, чтобы испарить дорожку из воды, которую Тедди оставил за собой. Маленькая семья Гарри провела день, забаррикадировавшись в своих хогвартских апартаментах. Когда Дора упомянула о том, чтобы пойти на праздничный пир в Большом зале, он едва ли не зарычал на нее. Вместо этого они провели ночь, играя в магическую версию монополии, которую Андромеда выписала из Штатов. Суть игры заключалась в том, чтобы жульничать, а задачей магической доски было сделать так, чтобы выиграть оказалось практически невозможно. Иными словами, игроки пытались не просто победить друг друга, они пытались выиграть у самой игры. — Лоббирование? Что такое лоббирование? — спросила Дора, разглядывая карточку, которая давала ей возможность заплатить деньги организации, владеющей недвижимостью Гарри. — Ты освобождаешься от уплаты налогов, если заплатишь достаточно, когда попадаешь на чужой участок, — объяснил Тедди, который на данный момент был чемпионом игры, владея всеми зелеными и синими участками. — В этом нет никакого смысла, я плачу деньги, чтобы мне не пришлось платить налоги? — Правительственное взяточничество, — подсказал Гарри. — А? — спросила Дора, запутавшись еще сильнее. — Это американская игра, дорогая, просто смирись с этим, — сказала Андромеда. — Именно это, безусловно, и произошло с Бостонским чаепитием, колонисты незаконно покупали более дорогой чай худшего качества из Карибского бассейна, чем облагаемый налогом британский чай из Азии, — произнес Тед, выставляя напоказ свои познания в магловской истории. — Мама, заканчивай свой ход, — скомандовал Тедди, которого совершенно не волновал урок истории. Если дело не касалось победы в игре или магических существ, его мало заботило то, что обсуждали взрослые. Игра продолжалась почти до полуночи. Выиграла Дромеда, как обычно, к вящему разочарованию Тедди. Как правило, к этому времени Тедди уже давно бы спал, и, как правило, Гарри настоял бы на том, чтобы тот хотя бы лежал в постели. Но сегодня был Хэллоуин, Гарри предпочитал, чтобы Тедди бодрствовал и был с ним. К тому же, это была субботняя ночь, и каждый мог поспать подольше в воскресное утро. Гарри был уверен, что сегодняшняя ночь выдалась тяжелой для Сириуса, и собирался навестить своего крестного, чтобы проведать его завтра. Гарри поцеловал Тедди на ночь, пока Тед и Дромеда провожали его обратно в спальню. Гарри и Нимфадора принялись убирать игру. — Почему «Монополия» такая долгая игра? — спросила она. Гарри пожал плечами: — Магическая «Монополия» куда веселее магловской версии. После того как они привели игру в порядок, они рухнули на диван. — Ты разве не ложишься спать? — спросила Дора. — Нет, я собираюсь подождать. — Кого? — спросила она. Гарри посмотрел в окно и сказал: — Ты имела в виду «чего». Она нахмурилась, усаживаясь на колени и наклоняясь к нему, чтобы видеть его лицо: — Ладно, чего ты будешь ждать? Гарри не перевел взгляда с темного стекла: — Рассвета. — Гарри… — начала она. Он повернулся к ней: — А ты? Ты не ложишься спать? Она заправила прядь своих белых волос за ухо: — Эм, я не особо устала. Гарри улыбнулся ей: — А должна бы, у тебя ушел час на то, чтобы помыть Тедди сегодня утром. Он сказал мне, что ты его утопила. — Я этого не делала! — воскликнула она. Гарри рассмеялся: — Я это понял. От его смеха у нее в животе запорхали бабочки, это был, пожалуй, один из лучших звуков в мире. Она подняла руку, чтобы коснуться его шеи. Гарри, может, и был приличным лжецом, но его пульс — нет. Его сердцебиение колотилось о ее ладонь. — Что ты делаешь? — спросил он, сужая на нее эти красивые зеленые глаза. Она придвинулась ближе, поднося вторую руку, чтобы обхватить другую сторону его шеи. Гарри немного отстранился и начал говорить: — Ним… Она прервала его поцелуем. На мгновение он замер, не отвечая, но под нежным напором ее губ он растаял. С тихим стоном он обвил ее руками, прижимая вплотную к себе. Дора отстранилась, тяжело дыша, но улыбаясь сверху вниз на Гарри, который выглядел столь же запыхавшимся. — Ну наконец-то, — голос ее матери прорезал этот момент. Дора так резко спрыгнула с колен Гарри, что с глухим стуком приземлилась на пол, прямо на попку. Тед и Дромеда рассмеялись. Гарри помог ей подняться с пола, а Дромеда подошла с другой стороны к дочери, чтобы обнять их обоих. Лицо Доры пылало, как и лицо Гарри, но какую бы реакцию она ни ожидала от Гарри, она точно не думала услышать, как он вздохнет и обнимет в ответ и ее, и ее мать. Дромеда отстранилась с широченной ухмылкой: — Вы уже спланировали свое первое свидание? Гарри ухмыльнулся в ответ: — Оно уже состоялось. — В те выходные, что вы провели на площади Гриммо, — констатировала Дромеда. — Ага, — согласился Гарри. — Вы ходили пить кофе и разговаривали? — предположила Дромеда. — Половину свидания — да. Она нахмурилась, ее карие глаза блестели, словно драгоценные камни: — А что еще вы делали? — Угадай, — сказал Гарри. — У вас был дикий, страстный, спонтанный секс, — заявила она. — Надеюсь, вы воспользовались презервативом. — Дромеда! — — Мама! — в один голос воскликнули Тед и Дора. — Нет, мы не использовали защиту, — сказал Гарри, и его губы дрогнули в улыбке. — Гарри! — предостерегающе крикнули Тед и Дора вместе. — Потому что у нас не было секса, — закончил Гарри. Дора шлепнула его по плечу. — Вы ходили по магазинам? — было следующим предположением Дромеды. — Да. — По магазинам одежды? — Да. — Но это ведь не все, что вы делали, — нахмурившись, произнесла она. — Мы ходили в Британский музей, — перебила Дора, которой не нравилось, что её не слушают. — Нас выставили из Британского музея, — добавил Гарри. — Почему? — спросил Тед. — Гарри зашелся от смеха, — невинно произнесла Дора. Гарри поцеловал ее в висок: — Можно сказать и так. Дора посмотрела на него снизу вверх и искренне пожелала, чтобы ее родителей не было с ними в комнате. — Кстати, я пошутила насчет того, что было раньше, — сказала Дромеда. Гарри посмотрел поверх головы Доры, встречаясь взглядом с Дромедой: — Пошутила о чем? — Пошутила насчет того, что нужна защита, я хочу еще внучат. — Андромеда! — — Мама! — в один голос отчитали её Тед и Дора. Гарри вздохнул и откинулся на спинку дивана. Похоже, в отношениях с кем-то, в чью семью ты уже входишь, имелись свои подводные камни.