Глава 18

— Что, по-твоему, ты творила? — потребовала ответа Андромеда. Они вернулись в Хогвартс. Гарри и Тедди остались на площади Гриммо, чтобы провести время с братьями Блэк. — Работала на Орден, выполняла свои обязанности, — ответила Дора. — Так вот почему ты торчала на площади Гриммо? Вместе с Римусом? — Мама, между нами ничего не было. Вообще ничего. — Выглядело это совершенно иначе, — отрезала Андромеда. — Я не встречаюсь с Римусом. Он жил у Сириуса. Он был ранен... — Гарри тоже досталось, — заявила Андромеда. — Он выглядел нормально, он ничего не говорил... — Гарри никогда не станет просить о помощи. По крайней мере, для себя. — Ну и как, по-твоему, я должна была об этом узнать? — спросила Дора, всплеснув руками. — Он был в тюрьме, Нимфадора! — прикрикнула Андромеда. — Я знаю! — крикнула Нимфадора в ответ. — Я там была. С того самого момента, как узнала о его аресте, я искала способ добраться до него. Я просидела с ним два дня, а он едва ли пару слов мне сказал. — Он был в тюрь— — Ты можешь побыть мне матерью хоть минуту и просто выслушать?! — воскликнула Дора. Андромеда замерла, набрала воздуха для ответа, но затем с долгим выдохом опустилась в кресло. Лодыжки скрещены, руки сложены на коленях — идеальная леди, какой Доре не стать никогда. — Хорошо, расскажи мне, в чём дело. Расскажи о вас с Гарри. Дора скрестила руки на груди: — Мы толком и не встречаемся. — Ты имеешь в виду совместные выходы в свет или что-то более физическое? — И то, и другое, и третье, я не знаю. Но мне кажется, того, что есть сейчас, мало. Когда я здесь, в Хогвартсе, всё отлично: ты замечательная, Тедди чудо, у нас с Гарри дружеские отношения. Но я хочу быть для него кем-то большим, чем просто друг, — закончила Дора, совершенно не уверенная, что правильно излагает свои мысли. — Ты говорила ему об этом? — Да, перед тем как Амелия его упекла, я сказала, что хочу большего. Слегка намекнула, чего именно мне хочется больше. — И как он отреагировал? — Сегодня он... ну, он... в общем, он меня поцеловал... — замялась Дора, густо покраснев. — Просто поцеловал? Дора вспыхнула ещё сильнее: — Да, просто поцеловал. — Прямо во время ссоры? — Я тут намекала ему, что я, эм... — Милая, у Гарри не было никакой личной жизни в этом плане уже больше шести лет, — заметила Андромеда. — Мам, ну ты же сама в это не веришь, правда? — Я знаю, когда он уходит из дома. — Да неужели? Потому что мне он признался, что предпочитает интрижки на одну ночь. И пока он возвращается домой до рассвета, чтобы успеть принять душ, ты его ни разу так и не поймала. Андромеде потребовалось около минуты, чтобы переварить эту информацию: — Чёрт возьми! Как же я упустила эти знаки? — Потому что ты не хотела их замечать. Ты действительно приняла его как родного сына. Дромеда нахмурилась и отмахнулась от дочери: — Так из-за чего вы с Гарри поссорились? — Мы не ссорились, но он сказал, что если я не хочу, чтобы у нас всё было всерьёз и надолго, то лучше расстаться прямо сейчас, — ответила Дора. — А ты хочешь, чтобы это было всерьёз и надолго? — Да, но я хочу настоящих отношений, а не псевдобрата, с которым можно просто флиртовать. Он сказал, что я ему не нужна. — Он сказал что? — в её голосе отчётливо послышался шок. — Он сказал, что я не нужна ему для счастья и что он вполне самодостаточен и без меня. — И что ты об этом думаешь? Дора плюхнулась на диван напротив матери: — Звучит здорово, разумно и зрело. Я по-прежнему ему нужна, он это показал. И он прав: я вела себя излишне нежно с Римусом. Я знаю, что идёт война, но мне хочется чувствовать себя нужной, пусть даже это неправильно, нелогично и не совсем здорово... Дромеда поднялась, пересела к дочери и взяла её за руку: — В твоих чувствах нет ничего плохого. Абсолютно ничего плохого в том, чтобы хотеть чувствовать себя нужной или желать большей близости в отношениях. Однако открыто проявлять интерес к двум мужчинам, которые не давали согласия на ménage à trois (любовный треугольник), не слишком красиво ни по отношению к Гарри, ни по отношению к Римусу. — Я не хотела... Я чувствую себя ребёнком, — произнесла Дора, потирая щеку. — Ведь я же всё прекрасно понимаю. — Да, понимаешь, но эмоции не всегда заставляют нас поступать логично. Ты любишь Римуса? — Мне казалось, что люблю, — ответила Дора, не отрывая взгляда от их рук. — Он ведь был твоей первой любовью, верно? — Нет, но я думала, что он станет тем самым единственным. Глупо... Я имею в виду, мы ведь почти... он меня едва замечал. Римус не проявлял такого интереса, пока Гарри не начал его проявлять. — Ты любишь Гарри? — Я не знаю. — Что ты видела в Римусе? — Он был умным и загадочным. Он был для меня вызовом, мне приходилось прикладывать усилия, чтобы просто заставить его улыбнуться. — А что ты видишь в Гарри? Дора лишь многозначительно посмотрела на мать: — Ты и сама прекрасно знаешь, что я вижу в Гарри. — Возможно, но я хочу услышать это от тебя. — Гарри умный, сильный, добрый, остроумный, с ним весело, он... Он делает тебя счастливой. Он защитил тебя и своего сына. Он независим и находчив. Он не боится действовать, он хитёр, невероятно силён, он... он... — Полная противоположность Римуса, — произнёс вошедший в комнату Тед. Он присел с другой стороны от Доры и взял её за вторую руку. — Римус не плохой человек, — возразила Дора, заставив Андромеду сжать её ладонь чуть крепче. — Дора, позволь мне спросить тебя вот о чём, — мягко начал Тед. — Ты сейчас защищаешь Римуса или свои прежние чувства к нему? Потому что если последнее, то позволь напомнить: ты унаследовала упрямство своей матери. Не нужно возвращаться к бывшему парню только ради того, чтобы доказать нам, что он достаточно хорош, или ради подтверждения, что ты не ошиблась тогда в своих суждениях, позволив эмоциям взять верх. Твоё будущее и твоё счастье стоят гораздо больше, чем доказательство какой-то выдуманной правоты. — Какая же я глупая, — прошептала Дора про себя, потому что отец попал в самую точку. — Не глупая, просто молодая, — сказал Тед, поглаживая её по спине. — Гарри не совершил бы такой ошибки, — вздохнула Дора. — Бесконечные интрижки на одну ночь и отсутствие стабильных отношений годами — вот тебе портрет молодого человека его положения, — заметил Тед. — У Гарри будут собственные ошибки. И когда он их совершит, тебе придётся решать — в зависимости от масштаба этой ошибки, — извлечёте ли вы оба из этого опыт для роста или позволите этому разрушить ваш союз. — Даже мы с твоим отцом всё ещё учимся. Процесс взросления никогда не прекращается, — согласилась Андромеда. — Но он ведь всегда будет более зрелым, чем я, верно? — спросила Дора. — Возможно. А возможно, ему как раз нужен в жизни кто-то, кто научит его быть молодым. Он лишился детства, школьных лет в Хогвартсе и свободы, которая бывает в юности, — произнесла Андромеда. — Гарри прекрасно понимает, что такое ответственность, жертвенность, тяжёлый труд и самоконтроль. Всего этого ему в жизни больше не требуется. — Он сказал, что я ему не нужна, — тихо повторила Дора. — Ты тоже в нём не нуждаешься, Нимфадора. Да, я подталкивала вас друг к другу, но я буду любить тебя точно так же, если ты решишь уйти от него. Мы всегда останемся твоей семьёй, и Гарри никогда не станет мешать тебе общаться с Тедди, — заверила её мать. — Ты сможешь быть счастливой и самодостаточной личностью и без романтических отношений с Гарри Поттером. Дора закусила губу, думая о зелёных глазах Гарри и о его заливистом смехе, когда ей удавалось его развеселить. О том, как бешено колотилось её сердце, когда он целовал её. Как она забывала, где находится, и как ей хотелось, чтобы время для них двоих остановилось. Он был её будущим, её надеждой — Гарри дарил ей шанс на жизнь, о которой она никогда даже не мечтала и не знала, что о подобном можно просить. Её патронус изменился ради него, ради Тедди, ради её матери. Матери, которая когда-то смирилась с участью обычной домохозяйки, потому что магический мир отвернулся от неё; ради маленького мальчика, который считал Нимфадору героем; и ради мужчины, который взял разбитую семью и заново собрал её в самую любящую и сострадательную семью из всех, что она встречала. То, что они были её семьёй, изумляло её. Она уже любила их и больше всего на свете хотела по-настоящему влюбиться в Гарри и быть любимой в ответ. — Папа, мама, — произнесла Дора, обнимая их обоих, — я люблю вас. Я так сильно вас люблю. — Сев, — позвал Регулус, увлекая более высокого мужчину в свою комнату. Северус обнял младшего Блэка. Какие бы разногласия ни связывали Северуса с Сириусом, он никогда не вымещал эти обиды на младшем брате Мародёра — особенно когда они были единственными перебежчиками, принадлежавшими Тёмному Лорду. — Ты в порядке? — спросил Северус, слегка отстраняя от себя мужчину, чтобы заглянуть ему в лицо. — Я стал весьма хорош в медитации, а мои окклюменционные щиты теперь чертовски непреодолимы, если можно так выразиться, — ответил Регулус почти нормальным тоном. — Что Тёмный Лорд сделал с тобой? — Заточил меня в камне, заморозив моё тело во времени, но оставив мой разум бодрствующим, всё осознающим, без малейшей передышки. Северус вздрогнул: — Я бы не выжил. Даже узники Азкабана спят. Спустя шестнадцать лет я бы точно сошёл с ума. — Я не уверен, что сохранил рассудок, — монотонно произнёс Регулус. — Ты спал? — Немного. Сны пугают меня. — Это называется кошмарами, — заметил Северус. — Я больше не вижу разницы. Я засыпаю и вижу прошлое — его извращённое подобие, крылья бабочек... Я слышу капель в пещере, камень, я чувствую этот камень... — голос Регулуса затих, и он уставился на дальнюю стену. Северус полез в карман и достал флакон: — Выпей это. Регулус подчинился без лишних вопросов. Северусу пришлось подхватить его, когда младший волшебник погрузился в сон без сновидений. Северус уложил его на кровать, надеясь, что со временем его старый друг сможет вернуть прежнего себя. Тедди спал на груди у Сириуса, пока Гарри готовил обед. Прошлой ночью было полнолуние. Римус провёл его в другом месте, в то время как Сириус присоединился к Тедди, Андромеде и Гарри в Запретном лесу. Все четверо повеселились на славу. — Гарри, можно мне ещё чашечку кофе, пожалуйста? — позвал Сириус обычным голосом. Кричер появился с хлопком, протянул Сириусу чашку кофе и тут же исчез. Гарри вышел из кухни с пустыми руками. — Домовые эльфы тебя обожают, — сказал Сириус своему крестнику. Гарри пожал плечами: — А моему сыну просто нравится, когда с ним кто-то бегает на четырёх лапах. — Он вырастет тем ещё сорванцом. Гарри улыбнулся: — Он уже сорванец. — Он скрылся на кухне и вскоре вернулся с тарелкой горячих бутербродов с сыром. Стоило ему поставить их на стол, как в комнату засеменил Кричер с парящими в воздухе стаканами и кувшином воды. Он опустил их на журнальный столик и тут же исчез. — Какой-то он дёрганый, — заметил Гарри. — Наверное, боится сболтнуть мне что-то такое, что расстроит тебя, — предположил Сириус, подаваясь вперёд, чтобы стянуть бутерброд. Тедди, должно быть, почуял запах еды, потому что мгновенно очнулся от своего сна, рыбкой перемахнул через журнальный столик, на лету ухватил бутерброд и покатился по ковру. Тедди не проронил ни слова, уплетая угощение за обе щёки. Сириус одобрительно хохотнул: — Это он точно не от Доры унаследовал. Никогда не думал, что это место станет похожим на настоящий дом. Гарри подозрительно посмотрел на Сириуса: — Ты ведь не думаешь остаться здесь навсегда? — Возможно. Всё зависит от того, что решит Реджи, но сейчас здесь не так уж плохо — теперь, когда я могу уйти и гулять по улицам в любое время. — Ты ведь не по этой улице гуляешь, правда? — забеспокоился Гарри. — Нет, я имел в виду, что могу уйти и отправиться в Косой переулок без всякой маскировки, когда захочу. Гарри сел на пол, прислонившись к дивану. Он подался вперёд и усадил Тедди к себе на колени, пока мальчик принимался за второй бутерброд. — Я тут подумываю купить дом, — сказал Гарри. Тедди замер. — О как? — заинтересовался Сириус. — Мне не нравится преподавать в Хогвартсе. — Я думал, тебе нравятся ученики? — удивился Сириус. — Нравятся, но мне не нравится находиться в самом Хогвартсе. — И куда же ты думаешь переехать? Обратно в Америку? Тедди повернулся и посмотрел на Гарри глазами, полными невинной надежды. — Мне не по душе этот нюанс путешествий во времени — когда люди не помнят... когда они не знают меня так, как знаю их я. — Так... — Так что если мы вернёмся в Америку, это превратится в бесконечные объяснения про будущее. Придётся объяснять, откуда мы знаем людей, которые нас в глаза не видели. Тедди положил недоеденный бутерброд на салфетку на журнальном столике. Он заглянул отцу в глаза: — Я не хочу жить ни в Англии, ни в Шотландии, папа. Гарри крепче обнял Тедди: — Я тоже не хочу, Тедди. — Ирландия? — предложил Сириус. — Я думал о Франции, — сказал Гарри. — О, — неопределённо протянул Сириус. — Ты уже говорил об этом с Дромедой и Тедом? — Да, — подтвердил Гарри. — Андромеда упоминала, что её отец отложил одно поместье в качестве её приданого. Насколько ей известно, ни Белла, ни Нарцисса его не унаследовали... — И как лорд Блэк я должен получить документы на него в банке, верно? Гарри кивнул. — Конечно, забирай его, — согласился Сириус. — Я могу заплатить— — Цыц. Я вообще не знал о его существовании. — Франция? — переспросил Тедди, и его голос сорвался на радостный писк. — Мы переезжаем во Францию? — Сначала мне нужно защитить это место чарами, да и прибраться там, наверное, но да — если тебе нравится эта идея, мы уедем во Францию. Ты сильно расстроишься, что мы не возвращаемся в Америку? Тедди напустил на себя серьёзный вид: — А оно у океана, как дом тёти Цисси? — Ну разумеется, — вставил Сириус. — Ты же только что сказал, что даже не знал о существовании этого места? — подловил его Гарри. — Гарри, волшебники способны закрыть чарами целые регионы так, что люди даже не поймут, как прошли мимо драконов. Ты правда думаешь, что старые, богатые и могущественные роды не прибрали бы к рукам самые лакомые земли? Никогда не задумывался, почему некоторые старинные карты так разительно отличаются от современных магловских? — Так что это «да» насчёт пляжа, Тедди, — улыбнулся Гарри. Тедди радостно завопил — эту привычку он перенял у своего дедушки Сириуса. Ужин Гарри готовил уже в Хогвартсе — для себя, Тедди и Тонксов. Они весело пообедали, тесно сбившись вокруг маленького стола. Тедди лёг спать пораньше, как и Тед с Дромедой. Ним помогала упаковывать остатки еды, пока Гарри мыл посуду. Молчание между ними не было натянутым, но и до конца непринуждённым его назвать тоже было нельзя. Маленькая кухня была уже почти убрана, когда в окно донёсся стук. Гарри впустил Хедвиг в комнату. Никаких писем или записок при ней не было, она просто устроилась на его плече, чтобы поластиться. — Она замечательный фамильяр, — сказала Ним, присаживаясь на диван. — Она лучшая и самая прекрасная птица из всех, что когда-либо появлялись на свет, — ласково проворковал Гарри. Хедвиг довольно распушила перья. Ним нерешительно протянула руку, и сова милостиво позволила себя погладить, даже прижавшись к ладони Ним. Они сели на оконную скамью, и Хедвиг вовсю наслаждалась вниманием. — Мама сказала, ты планируешь переехать во Францию, — тихо произнесла Ним. — У меня уйдёт какое-то время на то, чтобы установить защитные чары, — ответил Гарри, отводя взгляд. — Здесь ты поставил защиту довольно быстро, — заметилa Ним. — Да, ну... При всей навязчивости Альбуса, эту квартиру я защищал не от полномасштабного штурма. Хогвартс и площадь Гриммо и так отлично с этим справляются. Мои чары здесь скорее из разряда «проходите мимо» и служат для сигнализации, а не щитами, способными выдержать удар тарана. — А почему бы просто не использовать заклинание Фиделиус? — Я не... я просто не могу наложить это заклятие. Я доверяю себе роль Хранителя тайны, но самому этому заклинанию я не доверяю. — На площади Гриммо ты ему доверяешь, — подметила Ним. — Нет, я доверяю защите Блэков. Честно говоря, Фиделиус скорее ослабляет некоторые лучшие оборонительные свойства этого места. — Если не считать того факта, что такие люди, как Малфои, имели туда открытый доступ, — сказала Ним, убирая руку от Хедвиг. В её тоне послышалась горечь. — Твоя тётя не такой уж плохой человек, — заступился он, намеренно не пытаясь защищать Люциуса. — Она не появилась ни на одном важном событии в моей жизни, — Ним скрестила руки на груди. — А твоя мать появлялась на чём-то важном в жизни Драко? Ним нахмурилась: — Нет, но нас никогда и не приглашали. — Андромеда тоже ни разу не отправляла Нарциссе никаких приглашений. — Ты уходишь от темы, — перенаправила разговор Ним. — От какой темы? — невинно поинтересовался Гарри. Он принялся манить Хедвиг, чтобы та перебралась к нему на колени. Она спорхнула с его плеча и уютно устроилась между ногами Гарри и Ним. — Насчёт того, что ты, моя мать и Тедди уезжаете во Францию. — А как у тебя дела с Тедди? Тебе не странно, что он зовёт тебя мамочкой? — Гарри, — укоризненно произнесла Ним. — Я не хочу обсуждать с тобой переезд во Францию, — отрезал Гарри, так и не поднимая глаз от Хедвиг, которая зажмурилась от удовольствия. Если бы она была кошкой, она бы сейчас точно замурлыкала. — Почему нет? — спросила Ним, и её волосы сменили цвет с бледного розовато-красного на тёмно-синий. Гарри на мгновение поднял взгляд: — Ты всегда позволяешь своим волосам меняться вслед за эмоциями? — Не позволяю, когда концентрируюсь на этом. Но дома, с семьёй, я не так сильно контролирую себя. — Мне нравятся твои веснушки, — сказал Гарри, ненадолго встретившись с ней глазами, а затем снова посмотрел в открытое окно на холодное, ясное ночное небо. — Ты видел мои веснушки? — спросила Ним, коснувшись рукой щеки. — Ты и сама не знала, что позволяешь им проявляться, — догадался Гарри. — Я заметил, что ты часто их скрываешь. А зря, они тебе идут. — Я их не чувствую, но я редко позволяю своей коже возвращаться к естественному виду. — Я уже и не помню, какой у Тедди естественный вид. Кажется, у него были веснушки, но он так рано начал меняться, чтобы походить на Андромеду и меня. Младенцем он постоянно менял цвета, — произнёс Гарри, всё ещё разглядывая звёзды. — Возможно, у него и нет естественного вида. Чем сильнее метаморфмаг, тем меньше осознанных усилий уходит на изменения. То, как они видят себя, как себя идентифицируют, и становится их физической формой. Он видит себя твоим сыном, чувствует себя твоим сыном, и поэтому его способности подражают этому. Знаешь, ведь все метаморфмаги... ну, все, кто обладает действительно внушительной силой, рождаются девочками. Гарри наконец встретился с ней взглядом. Её синие глаза казались тёмными, как сапфиры, когда он спросил: — Я знаю, что биологически мы все начинаем как женский эмбрион, но ты хочешь сказать, что в последнем триместре их пол может измениться? — Первый же вдох воздуха вне утробы может превратить младенца в мальчика. Некоторые говорят, что если отец часто бывает рядом и его «мужественная» аура соприкасается с ребёнком в утробе, это и определяет пол. Большинство метаморфмагов — женщины. Конечно, это настолько редкая способность, что почти все исследования носят чисто теоретический характер, — сказала Ним. — Я это заметил. Хотя в Америке материалов об изучении метаморфмагов ещё меньше, чем здесь — по крайней мере, так мне сказала Дромеда, когда я смог найти всего три рукописи на эту тему, — отозвался Гарри. — Некоторые метаморфмаги так и не выбирают конкретный пол и не идентифицируют себя с ним. Я читала одну историю про метаморфмага, у которого случился кризис идентичности: он менял обличья так быстро, что сжигал больше энергии, чем его тело могло физически усвоить. Всё закончилось тем, что он угас от истощения и депривации сна всего за три дня. Гарри побледнел: — Насколько часто такое случается? — Из ста задокументированных случаев этот единственный, — успокоила его Ним, похлопав Гарри по колену. Гарри всё ещё выглядел обеспокоенным, его мысли лихорадочно сменяли друг друга. — И если отвечать на твой прежний вопрос... да, мне немного странно, что Тедди зовёт меня мамочкой. Если кто ему и мать, так это моя мама, а не я. Лицо Гарри смягчилось: — Для него ты — оживший персонаж из сказки. Великая королева фей, воительница, кто-то добрый и весёлый, обладающий такими же способностями, как у него. «Расскажи мне ещё одну историю про мамочку?» — Боюсь, я не оправдаю его ожиданий, — тихо произнесла Ним, проводя рукой по спине Хедвиг. Сова в ответ издала мягкое уханье и уютнее устроилась между ними. — О, ты совершенно точно не оправдаешь его ожиданий, — улыбнулся Гарри. — Если бы люди до сих пор поклонялись греческим богам, ты была бы богиней Артемидой — великой богиней луны и охоты. Ним сердито зыркнула на него: — Спасибо, Гарри. — Сарказм в её голосе можно было черпать ложками. Он ухмыльнулся: — Не переживай, он простит. — С чего бы это? Если он ждёт королеву фей. — Он простит тебя, потому что ты настоящая. Ты живая и ты часть его жизни, Ним. Это гораздо лучше любой сказки, — сказал ей Гарри, подаваясь вперёд. Ним подалась навстречу, принимая предложенный поцелуй. Это было сдержанное прикосновение губ, но от него её сердце затрепетало, а по коже побежали мурашки. Гарри резко отпрянул: — Ой! Ним удивленно моргнула: — Что я сделала? Хедвиг ухнула, подталкивая её руку, которая перестала её гладить. Гарри в это время потирал палец, в который его только что ущипнула любимица. — Капризная птица, — прокомментировала Ним, едва сдерживая смех. — Это ещё мягко сказано, — проворчал Гарри, хотя сам тут же вернулся к поглаживанию её белоснежных перьев. Она наклонилась и поцеловала Гарри в щёку, вовремя отстранившись, пока Хедвиг не отхватила ей какой-нибудь палец. — Я люблю тебя, Гарри, — произнесла она впервые. Выражение лица Гарри в этот миг она запомнит на всю оставшуюся жизнь. Он вдруг стал выглядеть на свой настоящий возраст, его улыбка вышла немного кривой, а глаза засияли, точно отполированные изумруды: — Я тоже тебя люблю. Хедвиг уханьем одобрила эти признания и перебралась к Ним на колени, чтобы Гарри мог притянуть свою девушку ближе. Ним ещё долго лежала, прижавшись к Гарри и уткнувшись головой ему в грудь. Они просто наслаждались обществом друг друга, наблюдая, как звёзды плывут по ночному небу. Ним первая нарушила идиллию: — Гарри, прости меня за моё последнее поведение. Гарри поцеловал её в макушку: — А ты прости, что я отдалился. Я знал, что ты чувствуешь себя... неуверенно. Мне следовало— — Ты не сделал ничего плохого. — Я сделал недостаточно хорошего. Я ведь тоже всё ещё учусь. — Ты идеален, — сказала она с вежливой улыбкой. Гарри нахмурился: — Нет, это не так. И «идеальный» — глупое слово. Ничто не идеально. Всё вокруг либо имеет изъяны, либо обзаведётся ими со временем, либо просто является тем, чем является. Идеальность — это идеалистический бред. — Ладно, — улыбнулась Ним. — Зарубка на носу: не использовать слово «идеальный». — Извини, просто меня это раздражает. Я часто читаю эту лекцию своим ученикам. Стараясь не потревожить Хедвиг, Ним сдвинула ногу, переплетая её с ногой Гарри: — Я бы не отказалась стать одной из твоих учениц. Гарри издал неопределённый звук — что-то вроде мычания, которое явно означало «пожалуйста, не надо». Ним села прямо, прислонившись спиной к окну, чтобы видеть его лицо: — Что? — Ничего, — ответил Гарри, забирая к себе на колени Хедвиг. — Это было не «ничего», это было очень даже «что-то». — Я ничего не говорил. — Ты промычал. — Тебе не нравится, когда я мычу? — Гарри. — Мне просто не по себе от всех этих фантазий об отношениях студента и профессора, вот и всё. Я относительно молодой преподаватель, и эта тема всплывает гораздо чаще, чем мне хотелось бы, — объяснил Гарри. — И это явно не вся причина, — догадалась Ним. — Ты теперь ещё и мысли читаешь? — раздражённо спросил Гарри. Такой хороший момент испортила. — Почему ты не хочешь говорить со мной о переезде во Францию? — Потому что в прошлый раз, когда я завёл со своей девушкой разговор о переезде в другую страну, она меня бросила, — отрезал Гарри. — А я очень, очень не хочу, чтобы ты меня бросала. Выражение лица Ним смягчилось: — Кто это был? — Джиневра Уизли, — отрывисто бросил Гарри. Ним захлопала глазами: — Джинни? В смысле, четырнадцатилетняя Джинни? Единственная дочь Молли Уизли и студентка Хогвартса Джинни? — На тот момент она была всего на год младше меня. — Она ведь сейчас одна из твоих студенток, верно? — Да. — Должно быть, это странно. — Я едва могу заставить себя посмотреть ей в глаза. Думаю, она считает, что я её ненавижу, но у меня-то есть воспоминания о ней, которые никак не связаны с её четырнадцатилетием, — сказал Гарри, поправляя очки. — Мне стоит волноваться, что она уведёт тебя у меня? — с дразнящей усмешкой спросила Ним. — Это не смешно, — предостерёг её Гарри. — А ты рассказал Артуру и Молли, что лишил их драгоценную дочурку невинности? — Я похож на идиота? Я держусь от Уизли как можно дальше, если не считать Билла и Чарли, — ответил Гарри. — И к твоему сведению, девственником был я. Это она меня лишила невинности. — О-о-о, — протянула Ним, и её улыбка стала такой широкой, что едва не разделила лицо пополам. — Ты был в белом? Она была терпелива с тобой? Была нежна? — Нимфадора Блэк-Тонкс, — зарычал Гарри. Она захихикала: — Такое никогда не забывается. Жаль, что Джинни не сможет дать показания о твоих навыках — или об их отсутствии... Гарри щёлкнул пальцами прямо перед её лицом. От этой беспалочковой магии она чихнула, и её волосы мгновенно стали светло-каштановыми, а после второго чиха вернулись к серебристо-белому цвету. — Она несовершеннолетняя. Будешь издеваться, когда ей исполнится семнадцать, а до тех пор, пожалуйста, закрой тему. — Ну, на тот момент ей, должно быть, было всего шестнадцать, — улыбнулась Ним, потирая нос. Гарри вздохнул и в знак поражения откинул голову на стену. Уже более серьёзным тоном Ним спросила: — Она бросила тебя, потому что ты переехал в Америку? — Она была не в восторге от того, что я усыновил Тедди и съехался с твоей матерью. Она терпела это, но у Джинни — шестнадцатилетней девочки-солдата — не было никакого желания растить младенца. Я не могу её за это винить. Я сам сделал свой выбор и с самого начала понимал, что она не впишется в эту картину. Первые пару недель она ещё пыталась встречаться со мной, но когда я подал документы во все магические школы, кроме Хогвартса, она начала осознавать, куда всё катится. А то, что я принял предложение от Ильверморни, стало последней каплей. — Почему ты не планируешь вернуться в Америку? — спросила Ним. — Я терпеть не могу мысль о том, что буду знать людей, которые видят во мне незнакомца. Я не хочу жить с постоянным напоминанием, что меня вырвали из моей временной шкалы, — ответил Гарри. — А я для тебя — напоминание об этом? Гарри покачал головой, вглядываясь в её глаза: — Когда я с тобой, Ним, я не думаю о своем прошлом. Она улыбнулась: — Я поеду. — Что? — растерялся Гарри. — Во Францию, с тобой, если ты этого хочешь, — сказала она. — А как же твоя работа? — Буду ездить оттуда. Континент не так уж далеко, особенно если трансгрессировать или перемещаться по каминной сети. К тому же у меня довольно хороший французский благодаря маме, так что я всегда смогу перевестись. Придётся, конечно, снова сдавать тесты. Надеюсь, их испытания на скрытность не слишком строгие. Хедвиг спорхнула к окну и, издав прощальное уханье, улетела в ночное небо. — Ты сделаешь это ради меня? — спросил Гарри. — Я же сказала тебе, Гарри, я люблю тебя, — ответила Нимфадора, — и я говорю это совершенно серьёзно. Он притянул её к себе, целуя так, словно она была воздухом, а он тонул.