Глава 19

Нимфадора уже перешла на откровенный бег. Когда Гарри предложил потренироваться в дуэли, она не ожидала, что он отнесется к этому настолько серьезно. Если Грозный Глаз Грюм был сумасшедшим учителем дуэлей, то Гарри был преступно безумен. Ее Щитовые чары едва поспевали за атакующими заклинаниями Гарри. Больше всего раздражало то, что заклятия не отличались сложностью — обычные Редукто и Жалящие заклинания. Вот только после Жалящих оставались багровые рубцы, а Редукто пробивали дыры в полу. Они находились в Выручай-комнате, и в этом зале совершенно негде было укрыться... черт... — Мне нужно за чем-то спрятаться, — тяжело дыша, выдохнула Ним. Из пола выросла каменная стена, приняв на себя переполненное мощью Редукто Гарри и даже не дрогнув. Гарри рассмеялся: — Отличная работа, Ним! Он действительно звучал довольным. — Чертовы профессора, — пробормотала Ним, прежде чем перекатиться за другую колонну. Гарри умудрился разнести стену вспышкой желтого света, которой она не узнала. Она поймала себя на мысли, что искренне рада тому, что Гарри не на темной стороне. Ни Орден, ни министерство не были готовы к столкновению с ним. Его недолгий срок в тюрьме, должно быть, был исключительно его собственным выбором, потому что, будь у этого человека в руках волшебная палочка, в мире не нашлось бы камеры, способной его удержать. — Скоро тебе придется перейти в наступление, Нимфадора, — крикнула ее мать из глубины комнаты. Голос ее звучал самодовольно. Атакующая магия. Но Тонкс сомневалась, что ее стандартные мракоборческие Оглушающие и Связывающие заклятия справятся с задачей. Однако стена, возникшая в качестве щита, натолкнула ее на мысль. Трансфигурация и Заклинания были двумя ее сильнейшими предметами. Гарри намного превосходил ее в чарах и дуэльных навыках, но, несмотря на то что он был анимагом, он, похоже, не особо полагался на трансфигурацию. Ним направила палочку на кучу обломков, и то, что секунду назад было камнями, превратилось в яростную стаю уток. Шумные, гогочущие, хлопающие крыльями пернатые утки хлынули на Гарри. Сквозь его щиты они не прорвались, но потолок, который она взорвала прямо над его головой, едва не довершил дело. Ей удалось пробить его защиту парой сглазов, которые прошли в волоске от него: он уклонялся физически, отпинывая уток на ходу. Когда он оказался в ярде от нее, а одна особо упорная утка мертвой хваткой вцепилась ему в лодыжку, она поймала его Заклятием Полного тела. У нее отвисла челюсть, когда этот невыносимый человек просто стряхнул с себя путы, словно змея, сбрасывающая кожу. Ударом тыльной стороны руки он выбил палочку из ее ладони, шагнув в кольцо ее рук. Он обхватил ее за талию и притянул к себе, обнимая. — Я выиграл, — сказал Гарри и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Она вскинула руку к его шее, слегка прижав кончик ножа к его горлу. — Не совсем, — парировала она. Будь на его месте любой другой мужчина, она бы ожидала, что он надуется, станет спорить или потребует реванша. Но зеленые глаза Гарри лучились удовольствием и гордостью, словно он был искренне рад тому, что его одолел кто-то менее сильный. А затем он поморщился. — Вы не могли бы отозвать свою утку, мисс Тонкс? — спросил он. — Для этого мне нужно вернуть мою палочку, мистер Поттер, — не осталась в долгу она. — Я почувствовал, как ты уже призвала ее обратно, тебя не проведешь. Разумеется, он был прав: она призвала ее к себе, как только Гарри выбил ее на пол, вместо того чтобы перехватить самому. Она взмахнула палочкой в сторону утки, вцепившейся в лодыжку Гарри, и та снова превратилась в камень, который упал бы ему прямо на пальцы ног, если бы он не сделал шаг назад. Она скользнула ножом обратно в ножны на левой руке. — Отличная работа, дочка, — сказала подошедшая к ним Андромеда. — Хотя вы оба сдерживались. — Мы же не собираемся убивать друг друга, мам, это просто тренировка, — ответила Ним. — Ну да, конечно, года через три-четыре у вас, голубков, появится куда больше поводов для выяснения отношений. — Если бы я хоть раз попытался её убить, вы бы прикончили меня, — констатировал Гарри. — Она и сама бы справилась, я всегда знала, что мои слизеринские корни рано или поздно в тебе проявятся, — ухмыльнулась Андромеда, глядя на Ним. — Вы ведь подарили ей этот нож на Рождество в какой-то год, верно? — спросил Гарри. — Каждая девочка, рожденная в роду Блэк, получает оружие, обычно на своё десятилетие, но я дождалась, пока она окончит Хогвартс. — А моей подруге подарили щенка, — притворно надулась Ним. — Тедди и Сириус — это максимум того, насколько близко я хочу подпускать к себе собак, — произнёс Гарри. — К слову об этом, у нас есть час до того, как нужно будет возвращаться к Тедди и идти в душ. Второй раунд со мной? — спросила Андромеда. Гарри кивнул, быстро поцеловав Ним, прежде чем последовать за Андромедой в центр комнаты. То, что последовало дальше, без тени сомнения доказало Нимфадоре, что Гарри действительно сдерживался и что в магии он находится в совершенно иной весовой категории. А её мама — помешанная на чистоте, готовке, стирке и походах за продуктами женщина, которая любила читать исторические книги и французские любовные романы, — оказалась, пожалуй, одним из самых жутких дуэлянтов, которых Тонкс когда-либо видела. Гарри обладал большей магической силой, его заклинания и щиты поражали своей мощью. Но у него был более широкий арсенал щитовых чар и редких барьеров, заставлявших её мать сбиваться с шага, чем атакующих заклятий — в них ему явно не хватало разнообразия, по крайней мере, в сравнении с Андромедой. Её мать сражалась далеко не светлыми заклинаниями, она использовала целый арсенал тёмной магии и граничащих с ней проклятий, о которых Ним только читала. Если у кого-то и оставались сомнения в том, что её мать принадлежит к роду Блэк и факультету Слизерин, они полностью испарились, пока Ним наблюдала за этим «тренировочным боем». Её мать действовала расчетливо и использовала сложные, непредсказуемые движения, хотя Гарри был почти столь же изобретателен со своим сравнительно простым набором заклинаний. Ним была поражена тем, что прямо в разгаре дуэли он умудрялся выставлять барьеры. Светящиеся рунные узоры впечатывались в пространство в те редкие мгновения, которые оставались у Гарри между отражениями проклятий Андромеды. Поначалу Ним подумала, что эта тактика глупа, ведь если барьеры видит она, то мать и подавно заметит, но барьерам Гарри вовсе не требовалось, чтобы на них наступали. Некоторые действовали как щиты, позволяя Гарри удерживать позицию и выстреливать собственными проклятиями, другие — поглощали энергию и придавали двойной импульс его ответному заклятию. Третьи и вовсе создавали дымовые завесы, работавшие по принципу одностороннего зеркала: они делали его невидимым для Андромеды, но оставляли ему идеальный обзор. Нимфадора никогда даже не слышала, чтобы барьеры использовались в дуэлях, но, глядя на Гарри, она поняла, каков следующий шаг после заклинаний, ЗОТИ и нумерологии. Профессор Макгонагалл и директор Дамблдор были известны как два самых яростных бойца в прошлой войне. Даже Сириус, Джеймс Поттер, Фрэнк и Алиса Лонгботтом славились своим мастерством в бою, и их силой была Трансфигурация. Именно поэтому, помимо того что Ним была метаморфом, она всегда вкладывала больше всего усилий в Трансфигурацию. Глядя на Гарри, она начинала осознавать, почему профессор Флитвик в своё время смог стать чемпионом по дуэлям. Вся битва проходила без единого слова со стороны Андромеды или Гарри, слышался лишь грохот заклинаний, ударявшихся о щиты или камни. Они ни разу не задели друг друга, что при той мощи, которую они демонстрировали, было ещё более удивительным, чем если бы они случайно пропустили удар. Оба обладали пугающим самообладанием, это было похоже на отрепетированный танец. Цветные огни и тени сплетались между ними. Андромеда завершила дуэль щитом из искрящегося синего света, что, похоже, послужило сигналом для Гарри сделать то же самое. Они поклонились друг другу, оба улыбающиеся, оба потные, заставив Ним задуматься о том, что произошло бы, потеряй эти двое контроль над собой перед лицом настоящих врагов. Их враги, скорее всего, протянули бы недолго. Гарри всё ещё пребывал в полном восторге от их вчерашней дуэли с Дромедой. И это было кстати, поскольку помогало ему сохранять хорошее расположение духа в окружении Уизли. Святочный ужин на площади Гриммо собрал за столом шумную, хаотичную компанию. Что казалось особенно странным в этот раз, так это присутствие Северуса Снейпа, сидевшего рядом с Римусом Люпином. Тедди стал вести себя спокойнее рядом со своим кровным отцом, окончательно убедившись, что разве что Фоукс способен увести у него Гарри. И всё же между двумя оборотнями ощущалась неловкость. Несколько полнолуний так и не смогли сгладить раскол между ними. Тедди было семь лет — он не был глупым, а почти каждый ребёнок хотя бы на каком-то уровне чувствует, если он нежеланный. Конечно, Римус начинал искренне восхищаться маленьким мальчиком и проникаться к нему симпатией, но Тедди никогда не станет доверять этому человеку — во всяком случае, никогда не доверится и не положится на него в полной мере, даже если однажды научится его любить. Тедди куда больше интересовал разговор с Биллом и Чарли, которые травили ему байки о гоблинах и драконах. Флёр обожала Тедди, но её чрезмерная опека в итоге вынудила маленького оборотня отступить обратно под крыло Ним и Гарри. Андромеда должна была прибыть «позже». Она провела почти три часа, ужиная со своей сестрой в подземелье. Им пришлось оглушить Нотта, чтобы тот не совал нос в их дела. Люциус по большей части молча ел свой Святочный ужин за решёткой, наблюдая за тем, как его жена восстанавливает связь с любимой сестрой. Гарри ловил себя на том, что наслаждается компанией Фреда и Джорджа, даже несмотря на то, что Рон и Гермиона время от времени бросали на них недовольные взгляды. — Значит, всё уже готово, — заговорщически прошептал Фред на ухо Гарри, косясь на Молли, которая была увлечена беседой с Биллом и Артуром. — Сделайте одолжение вашей матери и мне — закончите обучение в Хогвартсе, ну, может, подготовьтесь к сдаче Ж.А.Б.А., — предложил Гарри. Джордж вскинул бровь: — Разве мы не сделали этого в первый раз? — В прошлый раз Амбридж превратила Хогвартс в детскую тюрьму, — отрезал Гарри. — Я так рада, что её больше нет, — подала голос Гермиона. — Хотел бы я увидеть, как Андромеда её уделала, — произнёс Фрэнк, сидевший слева от Гарри. — Я же говорила тебе, что ты должен был вернуться в министерство, — заметила Алиса. — Я хотел побыть рядом с тобой, — буркнул Фрэнк. Алиса закатила глаза: — Ты до сих пор носишься со мной так, будто я только что родила. Гарри нахмурился: — Погодите, прошу прощения за вопрос, но что последнее вы помните? Алиса потянулась через мужа и похлопала Гарри по руке: — Я помню абсолютно всё вплоть до той самой ночи. По какой-то причине Фрэнк потерял почти два года жизни. В его голове я сейчас на шестом месяце беременности... ну, точнее, уже на восьмом. — Что, простите? — у Гарри голова пошла кругом. Не могли же они со Снейпом так напортачить с тем зельем. — Дежуривший допоздна персонал дал ему в ту ночь кое-что ещё, — с грустью произнёс Тед. — В медицинской карте этого не было, но целители признались, что напоили его жасминовым чаем. Снейп, который до этого момента предельно внимательно вслушивался в разговор, тяжело застонал. — Судя по всему, — добавила Алиса, — я этот чай пить не стала. — Я до сих пор не могу поверить, что пропустил всю жизнь своего сына, — с грустью произнес Фрэнк. Алиса обняла его за плечо. Невилл, сидевший напротив отца, встретился с ним взглядом: — Я просто рад, что ты сейчас здесь. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — отозвался Регулус своим механическим тоном. — Я тоже всё пропустил. Фрэнк сердито взглянул на маленького Пожирателя смерти: — У тебя нет детей. — Нет, мне так и не представилось возможности, — согласился Регулус. — Но у меня была семья, и сейчас они почти все мертвы. — У тебя всё ещё есть брат, — парировал Фрэнк. — Он сломлен почти так же сильно, как и я, — сказал Регулус. — Он провёл тринадцать лет в тюрьме, вдали от своего крестника. Сириус неловко похлопал Регулуса по спине: — Всё в порядке, Реджи, теперь у нас есть будущее. Гарри не был уверен до конца, но по удивленному и какому-то мягкому взгляду, который Регулус бросил на Снейпа, казалось, будто профессор зельеварения сжимал руку мужчины под столом, пока сам Снейп произносил: — Будущее обязательно будет. — Это было заявление, сказанное с куда большим чувством — ну, во всяком случае, с куда более дружелюбным чувством, чем Гарри привык слышать от этого угрюмого волшебника. — Это неподходящие разговоры для Святочного ужина, — вмешалась Молли, услышав последнюю часть беседы. — Как продвигается преподавание в Хогвартсе, Гарри, дорогой? Гарри заставил себя встретиться с её добрым взглядом. — Всё идёт хорошо, ученики делают успехи быстрее, чем я мог себе представить. Помогает и то, что вражда между факультетами сейчас, кажется, поутихла. — Это всё благодаря тебе, — вставил Фред. Джордж кивнул. — Сомневаюсь, — ответил Гарри. — Вы действительно привнесли изменения в Хогвартс, — произнёс Снейп. — Всё больше моих студентов приходят ко мне с проблемами, которые не требуют отработок. С мелкими вопросами, которые, будучи решёнными на ранней стадии, не перерастают в катастрофы. Остальные деканы факультетов говорят то же самое. — Ну, это хорошо, — сказал Гарри. — Но я думаю, что это скорее связано с другими событиями, нежели со мной. Северус нахмурился: — Вы совсем не похожи на Джеймса. Сириус хмыкнул: — Он сын Лили, это уж точно. — Значит ли это, что вы перестанете кривиться при звуках моей фамилии? — с надеждой спросил Гарри. Губы Северуса тронула едва заметная усмешка: — У вас характер вашей матери и её оптимизм. — О, характер у неё и правда был ужасный, верно? — с отсутствующим видом протянул Регулус. — Папочка вовсе не вспыльчивый, — подал голос Тедди. — Он ругается, только если кто-то сделал что-то очень, очень опасное и мог пострадать. Гермиона и Рон рассмеялись. Гарри сердито уставился на них обоих. Рон ухмыльнулся своему старому другу: — Ты? И не вспыльчивый? — Что-то опасное? — хмыкнула Гермиона. — Да-да, ха-ха, — буркнул Гарри. Гермиона прыснула со смеху. Нимфадора улыбалась ему, и он не смог сдержать ответной улыбки. Сочельник на площади Гриммо прошёл для большинства в счастливой атмосфере. Для Невилла это были самые лучшие Святки, которые он мог вспомнить. Мистер Нотт провёл всю ночь без сознания. Лорд Малфой и леди Малфой смогли отпраздновать пополнение в своём семействе в относительном уединении. В Хогвартсе же для Драко Малфоя начались первые в его жизни праздники, полные неопределённости. Ни открыток, ли писем, ни тайных посланий, ни газетных заметок с какими-либо зацепками. В его распоряжении были лишь туманные заверения Северуса, который твердил, что с его родителями точно всё в порядке. Но Драко не мог не задаваться вопросом: если его родители действительно в безопасности, то почему их здесь нет? Драко ложился спать с мыслями о том, что ждёт его в будущем. Где они? Что с ними случилось? Что могло помешать им связаться с ним? «Неужели я сирота?» Когда позже утром он проснулся, в изножье его кровати не оказа́лось ни одного подарка. Первой его мыслью было обвинить Поттера. Второй — задуматься о том, как Гарри Поттер справлялся с тем, что всю жизнь был сиротой. В конце концов, Гарри получал письма только от профессоров и за предыдущие четыре года ни разу не уезжал домой на зимние каникулы. На вокзале Кингс-Кросс Гарри никогда никто не ждал, кроме Уизли. Сколько бы раз до этого Драко ни завидовал Мальчику-Который-Выжил, сейчас он молился о том, чтобы ему никогда не пришлось пройти через то, что выпало на долю знаменитого Гарри Поттера. Всё, чего хотел Драко, — это вернуться домой к родителям. Он отдал бы всё, чем владел, каждый кнат в сейфе Малфоев, лишь бы узнать, что они живы и здоровы. На День подарков Тедди получил довольно много книг. Билл подарил ему книгу о гоблинах, а Чарли — о драконах, с его личными заметками, нацарапанными на полях. Римус подарил ему роман о ведьме, которая жила в лесах Америки в девятнадцатом веке. На обложке красовалось изображение волка, поскольку эта женщина, судя по всему, годами жила среди дикой, самой обычной стаи волков и изучала её. Это была одна из любимых книг Римуса. Ним подарила Тедди набор волшебных акварельных красок и цветных карандашей. Андромеда сшила ему комплект новых одеял, которые она сама украсила вышивкой с изображением волков и соколов. Гарри вручил ему письмо. Тедди нахмурился, глядя на письмо, но расплылся в улыбке, когда развернул его и увидел, что текст написан на французском. Все они сидели в гостиной вокруг украшенной ели, большинство взрослых расположились на диванах и в креслах. Дети, включая Гарри, Ним, Чарли, Билла и Флёр, устроились прямо на полу. Тедди быстро оказался в центре внимания, что, возможно, объяснялось его возрастом и общим очарованием, но также могло быть связано и с тем, что его волосы то и дело окрашивались в цвет упаковочной бумаги, которую он разворачивал. Полосы цвета металлик, золотые и серебряные, выглядели как самый впечатляющий цвет волос. Тедди пихнул его обратно Гарри: — И что там написано? — Бабушка учила его французскому, но он всё ещё повторял базовые приветствия. В свои семь лет он по-прежнему предпочитал, чтобы ему читали вслух, а не читать самому. «Уважаемый лорд Гарри Дж. Поттер, Мы рады приветствовать вас в Академии магии Шармбатон в качестве нового профессора Защиты от Тёмных искусств начиная с сентября, с началом грядущего учебного года. Ваш успех в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс даёт весомые доказательства вашего опыта преподавания в Школе Чародейства и Волшебства Ильверморни в Соединённых Штатах. Хотя это требование, признаться, глупое, мы бы хотели, чтобы весной 1996 года вы сдали наши выпускные экзамены вместе с седьмыми курсами для официальной документации. Мы также рады зачислить вашего сына, Тедди Г. Поттера, в нашу академию, как только он достигнет совершеннолетия. Надеемся, что этот год сложится для вас замечательно, и с нетерпением ждём встречи во Франции. С большой любовью, директор Олимпия Максим P.S. Пожалуйста, передайте Альбусу мою благодарность за то, что он вас отпустил». Тедди вскочил и подбежал к Гарри с широчайшей улыбкой на лице: — Мы едем во Франции?! Мы правда едем во Францию?! Ты супер! Спасибо, папочка! Спасибо! Гарри крепко обнял Тедди: — Не за что, Тедди. Комната отреагировала двояко: кто-то радовался за счастливых путешественников во времени, а кто-то хранил обиженное молчание из-за того, что Гарри собирается их покинуть. — Я переписал документы на дом Андромеды на её имя, — сообщил Сириус. — Там предстоит много работы, — заметила Андромеда. — Но, думаю, твои новые одеяла будут отлично смотреться в твоей новой комнате. Тедди подбежал, чтобы обнять и её: — Люблю тебя, бабушка. — Вид на океан, — с ухмылкой добавил Гарри. — О, это просто чудесно! — воскликнула Флёр. — Всё это, вы ни за что не пожалеете о переезде в мою страну. Билл потер нос, пытаясь скрыть набежавшую тень. Гарри, может, и хотел уехать из родной страны, но сам Билл — нет; он не был уверен, что переехал бы даже ради счастья Флёр. Римус — весьма мудро — хранил молчание. Гермиона, Рон и Джинни выглядели совершенно несчастными. Молли — не столь мудро — высказала своё недовольство этой идеей: — Вы переезжаете? Вы покидаете нас? — Молли, я люблю вас, вы были для меня самым близким к матери человеком, когда я учился в Хогвартсе. Но я должен делать то, что лучше для моей семьи. Великобритания уже давно перестала быть нашим домом, и я не хочу пытаться строить здесь новый, — спокойно произнёс Гарри. — Но мы ведь любим тебя, — настаивала Молли. — Дом там, где сердце. — Вы все разбили папочке сердце. Вы не сможете его удержать, он мой, — заявил Тедди, обнимая Гарри за шею. — Мы едем во Францию. И вы не сможете нам помешать. Молли открыла рот, но тут же замешкалась. Она не совсем понимала, что сказать. Конечно, она могла бы отчитать мальчика за его тон, но на неё в упор и с явным требованием заткнуться затравленно зыркали крёстный, названый дедушка, бабушка и дедушка этого самого ребёнка. От необходимости придумывать ответ её спасло появление Хагрида. Портрет миссис Блэк презрительно скривился при виде полукровки, но смолчал, решив просто понаблюдать за тем, как живые люди копошатся за пределами её застывшей во времени рамы. Гарри поднялся на ноги, всё ещё держа Тедди на руках, чтобы обнять великана. От его медвежьих объятий и Гарри, и Тедди судорожно закашлялись, пытаясь вдохнуть воздух. — Погляди на себя, ты только погляди! — Хагрид едва не плакал. — Каким волшебником ты стал! А это, надо полагать, твой сын, про которого мне говорил Дамблдор. Ты вылитый отец, а глаза у тебя бабушкины, сам знаешь, — добавил Хагрид, подмигнув мальчугану. Тедди инстинктивно сменил цвет глаз, и они потемнели до шоколадно-карего оттенка Андромеды — женщины, которую он считал своей единственной бабушкой. Лили Поттер осталась для него лишь грустной историей, которую отец рассказал ему всего раз, на Хэллоуин. — Привет, Хагрид, — робко произнёс Тедди. Он помнил Хагрида по прошлому, но тот беспробудно пьющий и мрачный человек, запечатлевшийся в памяти Тедди, ничуть не походил на этого стоящего перед ним громогласного добряка. — О, чуть не забыл, я же принёс тебе подарок! — улыбнулся Хагрид, потянувшись за спину. Он снял с плеча клетку, внутри которой, забившись в угол жёрдочки, сидел совсем ещё крошечный птенец сипухи. — По правде говоря, он маловат, почту разносить начнёт ещё не скоро. Но его родители погибли на задании. Он как раз в том возрасте, когда уже может кормиться сам, ухода за ним потребуется много. Но я прослышал, что ты без ума от магических существ, и подумал, что он... — Он лучший! — воскликнул Тедди, вырываясь из рук Гарри, чтобы забрать клетку. — Спасибо, спасибо, Хагрид! — Он благоговейно принял её, осторожно опустил на пол и сел рядом, ожидая, пока совёнок обратит на него внимание. Хагрид рассмеялся: — А ведь когда-то я и Гарри подарил его сову, Хедвиг. — Она была лучшей и стала самым первым подарком на день рождения, который я вообще когда-либо получал. Хедвиг была моим первым настоящим другом. Рон прикусил губу, поднялся со своего места и ушёл на кухню, чтобы налить воды. Гермиона двинулась следом за ним. — И как ты его назовёшь? — спросил Хагрид Тедди. — Эмма, — ответил Тедди. — Но это ведь мальчик, — улыбнулся Хагрид, ничуть не растерявшись. — Эммой звали одного нашего соседа, — пояснил Гарри. — Он очень добрый мужчина. — А-а, — с пониманием протянул Хагрид. — Ну, тогда, думаю, Эмма — отличное имя. — Привет, Эмма, — тихонько прошептал Тедди, обращаясь к совёнку. Птенец сипухи, на котором всё ещё топорщились пучки детского пуха, глянул на Тедди. Чёрные глаза совы ловили каждую деталь лица юного мага, а затем птица издала негромкое, вопросительное уханье. Тедди приоткрыл дверцу клетки, и совёнок перепрыгнул к нему на руку, мгновенно уткнувшись в плечо мальчика. Эмма радостно ухнул, признавая своего нового человека. Хагрид и Гарри переглянулись и улыбнулись друг другу. Оба прекрасно понимали: какой бы прекрасной и удивительной ни была человеческая любовь и дружба, именно привязанность животного способна научить тебя чувству нужности. Она показывает, каково это — быть искренне и безусловно любимым, когда тебе не приходится сомневаться в своей связи с другим живым существом. Не все люди относятся так к своим питомцам, но те, кто разделял это чувство, знали — семья и любовь бывают самых разных форм и размеров. И сколько бы времени им ни было отведено вместе, их связь останется настоящей. Гарри лишь надеялся, что Хедвиг одобрительно отнесётся к новому пополнению в их семье.