Глава 20

Хедвиг пристально смотрела на Эмма, пока тот ждал ее вердикта, а Тедди с тревогой переводил взгляд с одной совы на другую. Эмма сделал один шаг навстречу ей по подоконнику, отчего ее белые перья встали дыбом, и он ждал, каким будет ее следующий шаг, пока она не издала короткое уханье, задев его своим крылом перед тем, как взмыть в окно. Тедди улыбнулся своему филину: — Думаю, ты ему понравилась. Эмма довольно ухнул в знак согласия. — Ах, мадам Максим, как приятно вас слышать, — произнес Альбус, провожая высокую женщину к креслу. — Чему обязан столь приятным визитом? — О, что ж, я просила лорда Поттера передать вам мой привет, но мне нужно было увидеть вас, чтобы поделиться хорошими новостями лично, хотя, полагаю, для вас они не такие уж и хорошие. Разумеется, вы должны были этого ожидать, ведь вам еще никогда не удавалось удержать профессора на этой должности, не так ли? — промурлыкала Максим. Шла первая неделя после окончания зимних каникул, а у Альбуса все еще не было никаких зацепок, как совладать с Волан-де-Мортом, и присутствие Максим оказалось крайне некстати. — Прошу прощения, мадам, боюсь, я вас не совсем понимаю. — Профессор Поттер, — пояснила Максим, — он указал вас в качестве одного из своих поручителей. Вы ведь довольны им как профессором защиты от темных искусств, не так ли? Дамблдор нахмурился: — Разумеется, Гарри проявил себя как весьма успешный профессор, возможно, лучший наш преподаватель по этому предмету. Максим улыбнулась: — Ça c'est bon, я крайне рада. И что же заставило вас отпустить его? — Кого отпустить? — спросил Альбус. — Гарри Поттера. Альбус моргнул: — Прошу прощения? — Гарри Поттер переходит преподавать в мою академию в этом сентябре, — самодовольно заявила Максим. — Наверняка он вам говорил. — Нет, не говорил, — процедил он сквозь зубы. Фоукс тихонько запел, предостерегая. Альбус проигнорировал своего фамильяра. — Когда он подал заявление? — В декабре, и я приняла его и его сына в течение недели. Имя Гарри Поттера имеет вес даже на континенте, и я подозреваю, это станет довольно сильным ударом по вашему Министерству. — Думаю, мы оправимся, — сухо отрезал Альбус. — Интересно, по какой причине он не сказал вам сам? Неужели вы двое повздорили? От необходимости отвечать Альбуса спас стук в дверь: — Войдите, Северус. Вошел Северус, обменявшись вежливыми приветствиями с французской директрисой. — Северус? — начал Альбус. — Да, Альбус? — отозвался Северус. — Было ли вам известно, что Гарри устроился на работу во Франции? Северус кивнул: — Об этом знает весь преподавательский состав. У него есть дом на юге Франции, и они уже начали приводить его в порядок. Альбус почувствовал, как в нем закипает злость. Гарри Поттер. Его маленький Гарри, который был его преданным последователем, самым близким человеком, кем-то вроде внука, вычеркнул Альбуса из своей жизни. Это ранило и рушило будущее, которое он себе представлял. Им с Гарри нужно было прийти к согласию, и его переезд во Францию был неприемлем. Гарри был избранным наследником Альбуса. Фоукс пронзительно вскрикнул, и этот звук прорезал его мысли. Альбус посмотрел на своего фамильяра, чья голова была повернута набок, а один черный, похожий на бусину глаз свирепо уставился на него. Фоукс сердито захлопал крыльями. — Что ж, пожалуй, мне пора, у вас, похоже, много дел. Дайте мне знать, если Ордену или Гарри что-нибудь понадобится. Merci beaucoup за то, что отпустили его отсюда, — произнесла Максим, направляясь к камину. — И передайте Хагриду от меня привет. — Она исчезла в зеленом пламени. Альбус повернулся к Северусу: — Я не знал об уходе Гарри и не разрешал этого. — Не думаю, что его волнует, что вы разрешаете, — сухо заметил Северус. — Где он сейчас? Северус приподнял одну бровь: — Преподает, надо полагать. Альбус обогнул свой стол и направился к двери кабинета. — Куда вы идете? — спросил Северус. — Мне нужно поговорить с ним. Северус догнал шагавшего быстрыми шагами старого волшебника: — Что вы собираетесь делать? Он уже не ребенок и упрям так же, как Лили. Вы ничего не сможете сделать, чтобы заставить его остаться. — Посмотрим, — мрачно бросил Альбус, стремительно идя по коридорам. Северус почти бежал, чтобы не отставать: — Не делайте глупостей, старик. Он больше не ваш золотой мальчик. Директор ничего не ответил. Северус выхватил палочку и отправил патронуса, велев Минерве немедленно идти в кабинет защиты от темных искусств. Альбус снова его проигнорировал. Они добрались до дверей кабинета Гарри, и те распахнулись настежь. Альбус едва не врезался в защитный барьер, который активировался в дюйме от его носа. Сам черноволосый мужчина уже встал между своими учениками и Альбусом, подняв свою палочку из остролиста. — Альбус? — спросил Гарри. — В чем дело? Что случилось? — Палочку он так и не опустил. — Сними этот барьер, — приказал Альбус, — мне нужно поговорить с тобой. Он снял барьер, но не опустил палочку и, нахмурившись, произнес: — У меня идет урок. — О, прошу прощения, профессор, — язвительно бросил Альбус, — я-то думал, вы предпочитаете французских студентов. Брови Гарри взлетели вверх: — Все, что Квиррелл, Крауч, Петтигрю, Амбридж и Снейп вытворяли за последние пять лет, вас ни капли не колыхало, а моя эмиграция удостоилась публичной сцены гнева? Альбус, я тронут. Казалось, исходящее от директора давление заполнило всю комнату, отчего заскрипели окна, а пятикурсники неспокойно заерзали на своих местах. — Хватит пороть чушь, — отрезал Гарри. — Из-за чего все это на самом деле? — Из-за того, что ты отбился от рук, — огрызнулся Альбус. Ноздри Гарри гневно раздулись. Гермиона, Рон и Драко обменялись тревожными взглядами. — Вы хотели сказать: вышел из-под вашего контроля. Я самостоятельная личность, Альбус Дамблдор, и я больше не фигура на вашей доске, которой можно двигать по вашему усмотрению. — Почему Франция? Почему бы не вернуться в Ильверморни? Они отклонили твое заявление? — Нет, я не подавал заявление на должность в Ильверморни. Мне нужно было увезти семью туда, где прошлое, или, вернее, будущее, не стало бы преследовать нас. — Мы, обитатели Хогвартса, и есть твоя семья. Гарри покачал головой: — Мир гораздо больше этой школы, больше Британии и Шотландии. Вы все справитесь и без меня. — Значит, ты уедешь до того, как мы одолеем Волан-де-Морта? — спросил Альбус. Минерва и Филиус вбежали в кабинет, присоединившись к Северусу, который пытался привлечь внимание директора, не устраивая еще большего скандала на глазах у учеников. Гарри рассмеялся: — Вы думаете, Волан-де-Морт — самая большая проблема этого общества? Думаете, после его смерти исчезнет все неравенство? Испарятся все предрассудки против не-магов, маглорожденных и магических существ? У моего сына ликантропия, и даже то, что он младенец и сын Мальчика-Который-Выжил, не уберегло его от неприязни со стороны некоторых здешних обитателей. Вы думаете, чистокровные семьи, теряющие богатство из-за отсутствия новых доходов и лишающиеся прав по мере внедрения новых прогрессивных законов, примут эти потери молча? Есть причины, почему магический мир породил таких людей, как Грин-де-Вальд и Реддл. Фундаментальные устои этого общества сломаны глубоко под поверхностью. — Так останься и исправь это! — взревел Альбус. — С какой стати?! — крикнул Гарри в ответ. — Почему на меня возложена ответственность исправлять ваши ошибки и ошибки моих родителей? Я на это не подписывался. Мне никогда не были нужны ни эти трагедии, ни эта слава. Я шел по вашему безумному следу из хлебных крошек только потому, что никогда не верил, будто моя жизнь имеет хоть какую-то ценность. Какая разница, умру я или нет, если другие будут жить? Толпа то боготворила, то презирала меня по щелчку пальцев. Первым по-настоящему моим выбором было забрать Тедди и покинуть это место. Это был первый выбор, который принес мне счастье в жизни. По крайней мере, пока ваш чертов фамильяр не вырвал меня из моего дома. — Это твой долг, — отчеканил Альбус. — Ты британец. Твои родители погибли ради тебя... — Я американец. Мои родители погибли так, как любые любящие родители погибают ради своих детей. Если вы думаете, что они умерли ради Всеобщего Блага, то вы понятия не имеете, что значит любить собственного ребенка. Даже если бы весь мир полыхал в огне, моя мать продала бы душу, чтобы спасти мне жизнь, — произнес Гарри, опустив палочку к полу, пока невидимые символы вычерчивали защитные барьеры вокруг учеников. Северус выглядел уязвленным, в то время как Минерва и Филиус смотрели так, словно набросились бы на Альбуса, если бы не понимали, что это лишь усугубит ситуацию. Гарри изводил старика уже несколько месяцев, а у каждого есть свой предел. — Ты должен был остаться и стать символом добра в нашем обществе! — выкрикнул Альбус со всем разочарованием убитого горем отца, чей сын бросил школу и завязал с семейным бизнесом, чтобы сбежать в рок-группу и торчать на наркотиках. Гарри едва не зарычал: — Я человек, а не символ! Я сделал все, что вы просили, и потерял почти все и каждого, кого любил. Сириус погибает, Фред погибает, Седрик, Амелия, Эммелина, Грюм, вы, Снейп, Тед, Ним, Римус, Добби, Лаванда, Колин, Крэбб, Хедвиг и многие, многие другие погибают ни за что! Они погибли ни за что! Я хожу по этим коридорам и вижу только руины и тела, и помню, как наше общество прогнулось, боясь друг друга, прячась, в страхе и вражде. Почему я должен оставаться? Вы стравили детей, детей с серийным убийцей и бандой террористов. Если вы так отчаянно хотите исправить Британию, то перестаньте ждать, пока кучка подростков выполнит за вас вашу работу. — Ты нужен нам здесь, — сказал Альбус. — Именно поэтому Фоукс вернул тебя обратно. — Мне плевать, зачем меня вернули. Я доучу этих студентов до конца года и разберусь с Тёмным Лордом. Я буду отвечать на их письма и помогу, если они обратятся за поддержкой, но в сентябре я не вернусь в Хогвартс. — Трус! — крикнул Альбус. — Акцио! — взревел Гарри в ответ, резко взмахнув своей палочкой из остролиста в сторону директора и призывая Бузинную палочку в левую руку. По комнате прокатилась волна чистой силы. — Забавно, — произнес Гарри, крутя палочку в руке, — похоже, Бузинная палочка помнит своего последнего хозяина даже сквозь время и пространство. У Альбуса округлились глаза, а среди очевидцев пронесся шепот. — Ты стал повелителем смерти? — благоговейно выдохнул Альбус. — Никто не может повелевать смертью, Альбус, — ответил Гарри, перехватывая палочку обеими руками. — Я стал повелителем самого себя. — Он переломил Бузинную палочку надвое. Замок заполнил мощный прилив энергии, и на мгновение показалось, будто мир затаил дыхание. — Урок окончен, — бросил Гарри ошеломленной аудитории, после чего обратился в пустельгу и вылетел в открытое окно. Гарри полетит к побережью, сожжет обломки Бузинной палочки и развеет пепел над океаном. Священная троица осталась в прошлом. Первой мыслью Рона было, что это так в духе Гарри. Что делает этот человек, когда в его руки попадает самое мощное оружие в мире? Ломает его, чтобы его нельзя было использовать во зло — классический Гарри Поттер. Гермиона пристально смотрела на директора, который застыл в шоке. Она никогда прежде не слышала, чтобы этот веселый старик кричал. — Я погибну? — спросила Лаванда, нарушая тревожное оцепенение, в котором находился класс. Это заявление спровоцировало легкую панику. Альбус попятился из кабинета, пока Минерва, Филиус и Северус брали ситуацию в комнате под контроль. Драко нагнал Рона и Гермиону. — Чего тебе нужно? — резко спросила Гермиона. — Ты хоть понимаешь, что он сейчас сделал, Грейнджер? — прошипел он. — Гарри только что нажил себе врага в лице директора и бросил нас расхлебывать разрушенное будущее, — ответила Гермиона, и ее глаза наполнились слезами гнева. Она всегда знала, что Гарри пришлось несладко, но бросить их, бросить Британию? Это было не... это ранило ее. — Нет, то есть да, но это не самое главное, — сказал Драко. — И что же главное? — саркастически поинтересовалась Гермиона. — То, что Гарри сломал самую могущественную палочку в истории — вот что главное. Самое мощное оружие в мире, а он разламывает его, словно прутик для жарки зефира, — произнес Рон. — Что? — растерянно переспросила Гермиона. — Палочка, Грейнджер, — повторил Драко, — Бузинная палочка. — Какое это имеет значение? — спросила Гермиона. — Имеет, — отрезал Драко. Из-за угла коридора появилась Полумна Лавгуд с фениксом Фоуксом на плече, в своих серьгах-редисках. Своеобразное трио остановилось перед ней. — Полумна? — спросила Гермиона. — Что ты делаешь? — Разговариваю с Фоуксом, — безмятежно ответила та. — И что же тебе сказал феникс? — спросил Драко, скрестив руки на груди. Полумна улыбнулась. Андромеда рассмеялась: — Ты сломал его палочку? Тед откинулся на спинку кресла и переспросил: — Ты сломал палочку Альбуса Дамблдора? — Это была Бузинная палочка, — ответил Гарри, беря стопку работ и ручку с зелеными чернилами, чтобы проверить накопившееся. — Папа! — воскликнул Тедди, прыгая на диване и едва не пролив чернила. — Тедди! — отозвался Гарри, наклоняясь, чтобы поцеловать сына в макушку. — Когда мы переезжаем? — спросил тот. — Скоро, — ответил Гарри. — Как скоро? — Как только бабочки не смогут пересечь границу участка без досмотра, — сказал Гарри, пробегая глазами по бумагам. Ключевые слова, верно, порядок терминов и полные предложения. Он подчеркнул два места, где студент списал из учебника без цитирования. Причем цитата из того текста была так себе. — Папа, — захныкал Тедди. — Тед-ди, — передразнил его Гарри, захныкав в ответ. — Терпение, Франция никуда не денется. — Но ты здесь несчастлив, — сказал он. Гарри оторвался от бумаг: — А ты здесь несчастлив? Тедди пожал плечами: — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Тедди... В дверь громко постучали, и Андромеда поднялась, чтобы открыть ее. — Здравствуй, Северус, — поприветствовала она вошедшего, тем самым предупреждая Гарри, пока профессор Слизерина по-хозяйски проходил в комнату. — Где он? — спросил Северус. — Здесь я, Снейп, чего тебе нужно? — Ты сломал палочку Альбуса. — Ты же сам там был, — отрезал Гарри. Он поднялся с дивана. — Зачем? — Потому что это была Бузинная палочка. Северус нахмурился: — Это не объяснение. — Волан-де-Морт начнет за ней охоту, он убьет тебя, Олливандера и бог знает кого еще, пытаясь ею завладеть. — Ну, еще Грин-де-Вальда и Альбуса, — съязвила Андромеда. — Ну да, но Альбуса он пытался бы убить и по другим причинам, — заметил Гарри. — И то правда, — согласилась она. — Какие еще у тебя были причины для уничтожения Смертоносной палочки? — потребовал ответа Северус. Гарри наложил заглушающие чары вокруг себя и Северуса. Тедди надулся, и Гарри показал ему язык, прежде чем ответить Снейпу: — Я выжил после убивающего проклятия, когда все три Дара были у меня. Слишком многие пошли бы на убийство даже ради призрачной мысли о подобном могуществе. Северус кивнул: — То есть ты уничтожил ее, чтобы она никому больше не досталась? — Я сломал ее, сжег и развеял пепел над океаном. Ее больше нет. — Я могу сказать это Тёмному Лорду? — спросил Северус, проводя рукой по своим гладким волосам. — Да, — ответил Гарри. — Спасибо, — вздохнул Северус и повернулся, чтобы уйти, но Гарри остановил его, положив руку на предплечье старшего волшебника. — Чем ближе мы к победе, тем опаснее это становится для тебя, не так ли? — Быть шпионом всегда опасно. — Тебе пора завязывать с этим, и поскорее. — Я не могу просто так взять и бросить. — Люциус смог. — Значит, ты признаешь, что он у тебя? — Я ничего не признаю, — ответил Гарри. — Я лишь говорю, что есть выходы, которые не заканчиваются для тебя гробом. — Мы все когда-нибудь умрем, Поттер. К тому же, разве ты не захочешь получить предупреждение до того, как он явится за твоим сыном? — Снейп, ты мне не нравишься. Ты не раз спасал мне жизнь, ты дружил с моей матерью, а мой отец и крестный вели себя с тобой как последние скоты. Но это все равно не заставит меня тебя полюбить, потому что с самого первого дня ты обращался со мной отвратительно. Выражение лица Северуса стало леденящим, когда он спросил: — К чему ты клонишь, Поттер? — К тому, что даже если мы не друзья, я не желаю тебе зла. Ты сделал для этих студентов больше, чем почти кто бы то ни было. Ты не заслуживаешь умереть смертью пешки. — И какая же смерть считается хорошей? — Та, в которой ты ни перед чем не отступаешь и погибаешь в бою, а не прячешься в норе и не играешь по правилам чужой игры. Северус всматривался в эти изумрудные глаза дольше, чем позволяли приличия, после чего произнес: — Я подумаю над твоими словами, но сейчас я уже опаздываю. — Гарри снял заглушающие чары, и Северус ушел, взметнув полами черной мантии. — Мне нужно научиться делать так же, — заметила Андромеда. — Ты умеешь делать так же, — в один голос ответили Гарри и Тед. — Я не так уж часто ношу мантии, — возразила она. — Да, но ты проделываешь то же самое со своими юбками, — сказал Гарри. Она улыбнулась: — То есть я выгляжу круто? — Круто и сексуально, — подтвердил Тед. — И немного жутковато, — добавил Тедди, после чего обнял ее за ноги. Андромеда наклонилась, чтобы поднять внука на руки: — Вот и отлично, не хотелось бы, чтобы кто-то неверно понял, какая я бабушка. — Самая лучшая, — заключил Тедди. Она поцеловала его в лоб. Гарри и Нимфадора встретились поздно вечером в пятницу на площади Гриммо. Сириуса и Регулуса дома не было. У Нарциссы разыгрался аппетит, из-за чего Добби понадобились деньги. Маленький эльф горячо извинялся за то, что просит денег, поэтому Гарри вернулся в банк и принес Добби целый мешок. Гарри объяснил ему, что все, что не уходит на пленных — это его честно заработанное жалование. Добби разрыдался. Гарри намекнул, что хочет побыть наедине с Ним, и Добби с хлопком исчез, все еще продолжая плакать. — Тебе пора прекратить покупать мне одежду, — сказала Ним, открывая коробку. — Это не я, это от твоей мамы, она просила передать тебе, — ответил Гарри. Ним протянула Гарри открытку, которая лежала поверх до боли знакомого нежно-голубого платья. — Открытка адресована тебе, — заметила она. Гарри открыл карточку, исписанную красивым каллиграфическим почерком Андромеды. Там было написано всего одно предложение: «Для создания лучших воспоминаний». — А почему она подписалась как Уэнсдэй Аддамс? — спросила Ним. В прошлый раз, когда Гарри прикасался к этому платью, он выбрасывал его в мусорный бак. После столь сильного повреждения водой его нельзя было восстановить даже магией. — Гарри, — позвала Ним, коснувшись его руки, которая едва заметно дрожала. — Гарри, ты плачешь? Ты в порядке? Гарри вытер глаза: — Да, все хорошо. Я выйду, чтобы ты могла переодеться. Он поднялся и направился к двери, но она перехватила его за руку: — Гарри, я здесь, с тобой. Он подошел к ней и крепко поцеловал, прежде чем отстраниться. — В прошлый раз мне пришлось терять не так много, как твоей матери. — Иногда мне кажется, что я совсем ее не знаю, она стала куда смелее и, ну... сильнее, чем казалась раньше, — призналась Ним. — Она погибла тогда же, когда ты и Тед, и если бы не Тедди... не думаю, что она смогла бы это пережить. — Но у нее ведь был еще и ты, — бережно напомнила Ним. Гарри лишь пожал плечами, снова поцеловал ее и добавил: — Пожалуйста, переодевайся, у меня на эту ночь грандиозные планы. — Гарри, уже почти полночь, ночь практически закончилась. — Время — вопрос восприятия, — подмигнул он и прикрыл за собой дверь. В нежно-голубом платье и с мягко завитыми белыми волосами Ним выглядела точь-в-точь как кинозвезда или эльфийская принцесса. Цвет ткани идеально подчеркивал синеву ее глаз. — Ты выглядишь так же чудесно, как и всегда, и куда красивее, чем твоя мама в этом платье. Ним покружилась, отчего многослойный подол взлетел веером. — Оно милое и удобное. Даже каблуки отличные. — Идеально для танцев, — с усмешкой подметил Гарри. — Я не танцую. — Даже вальс? — Ладно, я умею танцевать вальс благодаря маме, но у меня плохо получается, и я оттопчу тебе все ноги. К тому же, где это в полночь устраивают вальсы, если мы не в магловской сказке? — С помощью магии возможно почти все. Она открыла рот, собираясь поспорить. — Ним, просто возьми меня за руку. Я ради этого дела надел костюм с галстуком. — Ты выглядишь очень щегольски. — Ты тянешь время. Она уперла руки в бока, шутливо насупившись: — Возможно. — Ты так сильно боишься танцевать? — Я боюсь выставить себя дурой перед тобой. — Я люблю тебя, и если ты правда не хочешь танцевать, мы пойдем в кино или куда-нибудь еще. Мне просто показалось, что тебе понравится выбраться в свет и подвигаться где-то помимо спортзала. — Ты будешь злиться, если я наступлю тебе на ногу? — Если хочешь, можешь вообще стоять на моих ногах, пока я буду нас кружить. — Гарри... — Просто возьми меня за руку, Ним, пожалуйста? Она послушалась, и Гарри перенес их трансгрессией на Запад. Их окружили огромные, возвышающиеся до неба здания из стекла и бетона, а также толпы не-магов, которым не было никакого дела до двух нарядно одетых людей, ни с того ни с сего вышедших из сырого заброшенного переулка. Ним огляделась по сторонам, крутясь на каблуках и задрав голову к вершинам небоскребов. Было холодно, но Гарри наложил согревающие чары на их одежду. — Пойдем, сюда, Бродвей — ужасное место, но удивительно притягательное, — позвал Гарри, потянув ее за руку. Вокруг Рокфеллер-центра все еще горели рождественские огни. — Мы в Нью-Йорке? — восторженно спросила она, завороженно глядя на светящиеся гирлянды на деревьях. — Ты говорила, что хочешь, чтобы я показал тебе Америку. Осенью я отвезу тебя в Беркшир — если только ты не хочешь покататься на лыжах, ведь осень там по-настоящему лучшее время года. Ним вприпрыжку — буквально вприпрыжку — помчалась по улице, крепко вцепившись в руку Гарри и ведя его за собой сквозь толпу, стараясь рассмотреть все и каждого вокруг. — Это так странно, — произнесла она, когда они вышли на Бродвей. — Здесь светло как днем. — Только куда безвкуснее, — отозвался Гарри, отворачиваясь от вывески, от которой у людей с эпилепсией наверняка начался бы припадок. — Не любишь мюзиклы? Гарри улыбнулся: — О нет, мюзиклы я обожаю, мы с Андромедой постоянно водим туда Тедди. Ему особенно нравятся «Призрак Оперы» и «Король Лев», а сам я предпочитаю «Злую». — А что такое «Злая»? — Мюзикл про зеленую и белую ведьм, своего рода спин-офф «Волшебника страны Оз», — объяснил Гарри. — О, я обожала этот фильм... точнее, мой папа его обожает. А моя любимая сцена — та, что в лесу с туканом. Настоящий живой тукан! Мне показалось ужасно забавным, что никто из персонажей на него никак не отреагировал. — Где это в том фильме был тукан? — удивился Гарри. — Когда она заходит в лес со Страшилой. — Надо будет пересмотреть. Я рад, что в нашем французском доме есть электричество, в отличие от Хогвартса. Она улыбнулась ему, по-прежнему легко шагая и увлекая его за собой сквозь толпу. — Я бы хотела посмотреть этот мюзикл, «Злую». Подозреваю, зеленая ведьма — это Злая Ведьма Запада? — Она самая, и он вышел два года на... — Гарри осекся и пересчитал в уме: — Кажется, он выйдет в две тысячи третьем. — Гарри, это же через семь лет. — Уверен, между сегодняшним днем и тем временем найдутся и другие мюзиклы, которые тебе захочется посмотреть. Ты ведь любишь мюзиклы, правда? — спросил Гарри. — Конечно! Нам нужно будет взять моего папу, он часто водил нас по театрам, когда я была маленькой. — Звучит как отличный семейный выход в свет, — улыбнулся Гарри и, перехватив инициативу, повел их к их настоящей цели. Ним не могла согнать улыбку с лица. Когда Гарри говорил «семья», он имел в виду ее близких. Как только они миновали огни, Гарри увлек ее в очередной переулок и перенес трансгрессией еще дальше в верхнюю часть города. Они вышли прямо к группе тепло одетых людей, покидающих лимузины. На самом деле там было три категории публики: неприлично богатые старики, их взрослые одинокие дети и их внуки. Большинство из них были одеты с иголочки. — Гарри, на всех этих женщинах бальные платья, — прошептала она, пока они ждали в очереди. Он шепнул в ответ: — Да, и твои хорошенькие лодыжки напрочь их шокируют. Она фыркнула на его шутку, но он был прав: платье ее матери, хоть и сидело точно по фигуре, имело несколько подъюбников и доходило чуть ниже колен. Она не выглядела столь вычурно, как кружащие вокруг дамы в бриллиантах и мехах, но и Гарри не был во фраке или запонках. Глядя на него, она поймала себя на мысли, что рядом с ним нигде не почувствует себя не в своей тарелке. Он держался так уверенно — высокий, с впечатляющим разворотом плеч и узкой талией. И пусть его волосы по-прежнему топорщились в полном беспорядке, глаза с лихвой это искупали. Очки же делали его взрослее. Любой, кто вообще интересовался мужчинами, то и дело бросал на них взгляды, невзирая на семейное положение. А возможно, на них смотрели потому, что на дворе стояла зима, а они пришли без пальто и даже не выглядели замерзшими. — Сэр? — спросил вышибала. — Прошу прощения, но я не уверен, что вы есть в списке. — Вы же даже не... Гарри сжал руку Ним и заговорил с самым напыщенным британским акцентом — на грани правдоподобия, но достаточно убедительно: — В будущем я крепко подумаю, стоит ли мне делать ежегодные пожертвования вашему заведению, если меня будут так встречать у дверей, да еще и на холоде, когда я пришел с дамой, на которую хочу произвести впечатление. На имя мистера и миссис Блэк должно быть два билета. — Он щелкнул пальцами над планшетом мужчины. Невербальная магия, совсем крошечная и не то чтобы впечатляющая, ведь это всего лишь имя в списке, но чертовски полезная. Растерянный мужчина опустил взгляд на список: — Прошу прощения, сэр, мэм, проходите, пожалуйста. Гарри вздернул подбородок и повел Ним за собой. Она и не осознавала, насколько заметным был его американский акцент, пока он снова не переключился на британский: — Это был не твой суррейский акцент. Гарри ухмыльнулся: — Конечно нет, — сказал он уже с суррейским выговором и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: — Но если добавить немного спеси к более мягкому британскому произношению, то в Америке можно заговорить зубы кому угодно и пройти куда угодно. — Мне кажется, с таким фальшивым акцентом тебя бы и королева Англии к себе приняла. — Кто сказал, что он фальшивый? — Гарри подмигнул ей. — У королевы отличное чувство юмора. Она захлопала глазами: — Ты встречался с королевой? — А ты разве нет? — Гарри... — Ваши пальто...? — замялся гардеробщик, пытаясь сдержать недоумение при виде них. — Мы отдали их нуждающемуся по дороге сюда, — обронил Гарри со своим аристократическим акцентом, пока они входили в зал с мраморным полом и стенами в стиле рококо. — Гарри, это место просто... — Кошмарно красивое и уродливое одновременно? — закончил он за нее. Она рассмеялась: — Да, это довольно точно все описывает. — Ну, мы здесь не ради интерьера, мы здесь ради них, — сказал Гарри, кивнув на небольшой оркестр, настраивающий инструменты в стороне от танцевальной площадки. — Здесь не будет деревенских вальсов, эти ребята — профессионалы своего дела. — Ты правда жертвуешь деньги этому заведению? И почему ты назвался фамилией Блэк? — На зарплату учителя? Нет, конечно. Хотя, полагаю, теперь, когда я вернул доступ к своим сейфам, я мог бы, но я не так уж часто сюда прихожу. Да и в Америке фамилия Поттер ни на кого не производит впечатления. — Гарри Поттер — одно из самых известных имен во всем мире. Они вышли на самую середину танцпола. Гарри улыбнулся: — Но в мире не-магов моя слава ничего не значит, и мне это даже нравится. Музыка грянула, и Гарри оказался абсолютно прав насчет того, что музыканты стоили этого помпезного антуража. Мелодия нарастала и захлестывала толпу, вовлекая всех в танец. Темп был стремительным, и люди вихрем кружились по залу. Гарри пришлось изрядно потрудиться, чтобы компенсировать ее танцевальные навыки. Он добавлял один или даже пять лишних шагов всякий раз, когда она сбивалась с ритма или подпрыгивала, отчего на его лице неизменно появлялась ухмылка. Когда она спотыкалась, он уводил ее в наклон или закручивал в пируэте. Он сглаживал каждую ее ошибку, и со стороны они, должно быть, казались едва ли не лучшими танцорами на паркете. Какой-то мужчина похлопал Гарри по плечу и пригласил Ним на танец. Гарри вопросительно взглянул на Ним, и та пожала плечами. Гарри поклонился им обоим, и они поменялись партнерами. Гарри держался неподалеку, пока голубоглазый незнакомец брал Ним за руку, укладывая вторую пониже на ее талию. Она наступила мужчине на ногу и едва не заехала коленкой между ног, когда он попытался ее закружить. — Вы отвратительно танцуете, — бросил он ей, а его светлые волосы упали вперед, закрывая глаза. Гарри шагнул ближе, отпуская черноволосую красавицу, на которую за все время даже ни разу не взглянул. Ним схватила его за лацкан и притянула к себе. — Вовсе нет, сэр, — попыталась она изобразить собственный напыщенный аристократический акцент; пусть это и не был ее привычный выговор, получилось куда лучше, чем смог бы выдать среднестатистический американец. — Это вы ужасный танцор и понятия не имеете, как нужно правильно обходиться с дамой. — Она повернулась к Гарри, который тут же увлек ее в ритм следующей песни. Гарри от души смеялся. — Спасибо тебе за это, Гарри. Он с улыбкой посмотрел на нее сверху вниз: — Ты на самом деле прелестно танцуешь. — Врунишка. — Пусть ты и не самый грациозный человек на этом паркете, зато с тобой безумно весело. — Все дело в юбках, в них кто угодно будет выглядеть хорошо. Гарри покачал головой: Ним была красивой, веселой и настоящей. — Я люблю тебя, — сказал он. Она расплылась в улыбке: — И я тебя. Они танцевали три часа, и к концу вечера оба изрядно взмокли и проголодались. Ужинать они отправились в бар-гриль. Они перекусывали закусками прямо у стойки, болтая друг с другом, с барменом и со случайными людьми, сидевшими по соседству. Один запоминающийся мужчина поведал им историю о своей работе на нефтяной вышке и о том, как он украл кошку своей девушки. Мужчина утверждал, что с кошкой было что-то явно не так, потому что она обожала плавать в океане. Как-то раз поблизости объявились акулы, и он не видел кошку несколько недель. Но прямо перед тем, как ему нужно было возвращаться на материк, кошка объявилась снова. Он назвал кошку Ионой, заявив, будто на то была воля Божья, чтобы акула изрыгнула животное обратно, дабы он мог нести людям слово Божье. Как только мужчина вернулся за свой столик, Гарри и Ним так и покатились со смеху до слез. Они сняли номер в отеле на ночь — с одной кроватью и двумя ванными комнатами. Закончив мыться, они одновременно вышли в нижнем белье. Они страстно целовались, одновременно пытаясь забраться под одеяло и обнять друг друга. Но стоило им принять горизонтальное положение, как их сморило от дикой усталости и двух выпитых коктейлей. В свою первую совместную ночь в одной постели они просто спали, видя сны друг о друге и покоясь в чужих объятиях. Это был первый раз с момента возвращения в прошлое без зелья, когда Гарри не приснилось ни одного кошмара.