Часть 29

Ноябрь на Домэрии пах мокрым камнем и чем-то смолистым. Блум научилась различать запахи этой планеты — каждый месяц был другим, как будто Домэрия специально меняла их, напоминая что она живая и молодая и ещё не устоялась. Октябрь пах травой и дождём. Ноябрь — вот этим, смолистым, с привкусом холода который ещё не пришёл по-настоящему но уже предупредил о себе. Она любила это. Маленькие вещи которые стала замечать — это было новым. Раньше она жила в темпе который не оставлял места для запахов ноября. Теперь — оставлял. Она знала почему. Не называла вслух. Но знала. --- Прошло три недели после западного сада. Три недели — и всё было то же самое снаружи. Совет. Документы. Переговоры. Она входила в залы с прямой спиной и короной и железным лицом, говорила правильно, решала точно. Снаружи — то же самое. Внутри — всё другое. Она замечала его иначе. Не так как раньше — не с той смесью притяжения и настороженности. Просто — замечала. Спокойно, как замечают то, что своё. Вот он стоит у окна во время её утреннего обхода. Вот он в библиотеке — раньше неё, как всегда раньше. Вот он на совете у дальней стены — она не смотрела на него, но знала что он там. Это было другим видом знания. Не головой. Чем-то глубже. Они были осторожны. Не переигрывали — не делали вид что незнакомы, это было бы хуже. Просто держали то расстояние которое было всегда — немного. Достаточно чтобы не давать пищи тем кто смотрит внимательно. Встречи в западном саду — по ночам, когда замок затихал. Иногда — библиотека, поздно. Один раз — крыша, под первым настоящим холодным небом ноября. Они говорили. Много — про магию, про Домэрию, про то что она вспоминала. Фрагменты возвращались всё чаще — она показывала ему тетрадь, он говорил да, это было так или не совсем, вот как на самом деле. Они складывали это вместе как складывают разбитое — терпеливо, осколок за осколком, зная что целым уже не будет но что-то настоящее всё равно получится. И ещё — просто были рядом. Это тоже было новым. Не разговоры, не работа — просто рядом. Она читала, он сидел с книгой которую читал или не читал. Он что-то писал, она смотрела в окно. Тишина которая не требовала заполнения. Она не знала когда это стало возможным. Просто в какой-то момент оказалось что так и есть. --- Первый знак она увидела в понедельник. Незначительный — настолько незначительный что другой человек не заметил бы. Но она привыкла к деталям. Управление молодым государством учит замечать детали или убивает тебя. Советник — тот что отвечал за связи с внешними планетами — принёс бумаги на подпись. Обычная процедура, обычные бумаги. Только он задержался чуть дольше обычного. Смотрел — не на бумаги, боковым зрением — в сторону окна, где в тот момент стоял Валтор. Один взгляд. Короткий. Но она увидела. И увидела что советник спрятал этот взгляд — быстро, профессионально. Человек привычный к тому чтобы смотреть и делать вид что не смотрит. Она не показала что заметила. Подписала бумаги. Поблагодарила. Советник ушёл. Вечером в саду она сказала Валтору. Он слушал — внимательно, без движения. — Давно? — спросил он когда она закончила. — Первый раз заметила сегодня. Но он мог раньше. — Мог, — сказал Валтор. — Советник — он работал до тебя? — Последние два года Эраклионского управления, — сказала Блум. — Я оставила его потому что он знал систему. — И потому что он предложил себя сам, — сказал Валтор. Она остановилась. Подумала. — Да, — сказала она медленно. — Именно так. Первым пришёл, первым предложил лояльность. — Это бывает по двум причинам, — сказал Валтор. — Человек действительно лоялен. Или человеку нужно быть близко. — Ты думаешь он от Эрендора. — Думаю возможно. — Он смотрел на неё. — Ты замечала раньше что-то странное в его поведении? Блум думала. — Нет, — сказала она. — Но я не искала. — Начни искать, — сказал Валтор. — Не показывай что ищешь. Просто — смотри. — Ты давно подозревал его? Пауза. — Не его конкретно, — сказал Валтор. — Но кого-то внутри — да. Эрендор не слепой. Он знал что я здесь. Должен был захотеть знать зачем. Блум смотрела на него. — Ты говорил мне будь осторожна с самого начала. — Она вспомнила — то письмо без подписи, в первый месяц. — Уже тогда знал. — Предполагал, — сказал он. — Сейчас — знаю. — Что именно знаешь? — Что за последние три недели, — сказал Валтор ровно, — нас видели вместе дважды в нестандартных ситуациях. Не в саду — там я контролирую. В замке. Коридор в прошлый вторник. И библиотека — в четверг, поздно. Блум почувствовала как что-то холодное прошло по спине. — Кто видел. — Не знаю кто именно, — сказал он. — Знаю что видели. — Он смотрел на неё прямо. — Ничего компрометирующего — просто мы в одном месте поздно. Этого может быть достаточно для того у кого уже есть подозрение. — И у Эрендора есть подозрение. — Эрендор умный человек, — сказал Валтор. — Он видел меня на свадьбе. Видел что я остался. Три месяца прошло — шут при дворе молодой королевы. — Пауза. — Он не идиот. Блум молчала. Смотрела на огни города внизу — тёплые, живые, не подозревающие ничего. — Сколько нам времени? — спросила она. — Не знаю, — сказал Валтор. — Зависит от того сколько ему нужно чтобы решиться действовать. — Что тебе нужно чтобы закончить собирать доказательства? — Немного, — сказал он. — Последний документ — финансовая цепочка. Она замыкает всё остальное. Жду подтверждения от одного человека на Эраклионе. — Когда? — Неделя. Может две. — Значит две недели, — сказала она. — Максимум. — Да. Блум кивнула. Думала. — Нам нужно быть осторожнее, — сказала она. — С встречами. С расстоянием в замке. — Да. — Это неудобно. — Да. — Но необходимо. — Да, — сказал он. — Блум. — Что. — Это не навсегда, — сказал он. — Две недели. Потом — по-другому. Она посмотрела на него. В серых глазах было что-то — обещание. Тихое, без лишних слов. — По-другому, — повторила она. — Да. — Хорошо. Она отвернулась к городу. Стояла молча — думала о двух неделях, о финансовой цепочке, о советнике с его боковым взглядом. — Валтор. — Да. — Дафна, — сказала она. — Она что-то подозревает. Ты знаешь это. — Знаю. — Она не скажет Эрендору. — Ты уверена? Блум думала. Дафна умная. Он сам говорил это. Дафна видит больше чем говорит. Дафна смотрела на неё на смотринах с таким взглядом — будь осторожна, пожалуйста. — Уверена, — сказала она. — Дафна на моей стороне. Всегда. — Хорошо, — сказал он. — Но я должна поговорить с ней, — добавила Блум. — Не сейчас. Когда Эрендор будет разобран. Объяснить. — Да. — Она поймёт. — Наверное, — сказал Валтор. И в этом наверное было что-то — не сомнение в Дафне. Что-то другое. Что-то что он не договаривал. Она заметила. Не спросила. Пока. --- Две недели прошли иначе чем обычно. Внешне — то же самое. Совет, документы, переговоры. Она ходила по замку и говорила правильные вещи и решала точно. Он появлялся там где должен был появляться шут — в залах, в коридорах, с колпаком набекрень. Но между ними теперь было что-то — тонкое, едва ощутимое. Осознание чужих взглядов. Она стала замечать их — те что задерживались чуть дольше обычного, те что были слишком нейтральными, слишком специально незаинтересованными. Советник с боковым взглядом появлялся чаще. Она замечала. Не показывала. С Валтором они виделись реже — только в саду, поздно, когда замок спал. И эти встречи стали другими — тише, осторожнее, с тем особым напряжением которое бывает когда знаешь что кто-то смотрит и не знаешь кто именно. Однажды ночью — в конце первой недели — она пришла в сад и он уже ждал. Как всегда — раньше. Но на этот раз что-то в нём было другим. Она почувствовала с порога. — Что случилось? — спросила она. — Документ пришёл, — сказал он. — Финансовая цепочка? — Да. — И? — Замкнулась, — сказал он. — Всё есть. — Пауза. — Мы можем действовать. Блум стояла. Смотрела на него. Это был тот момент к которому она шла — молча, терпеливо, каждый день с именем Эрендора в голове. Этот момент должен был быть облегчением. Был — и одновременно нет. Потому что она понимала: когда они действуют — всё меняется. Эрендор не примет поражение тихо. Он ударит. Как — она не знала. Но ударит. — Как скоро? — спросила она. — Чем скорее, — сказал Валтор, — тем лучше. Он что-то знает. Я чувствую — ситуация меняется. Его люди в замке стали активнее. — Советник. — И не только. — Сколько их? — Двое точно. Возможно трое. Блум кивнула. Спокойно — то спокойствие которое приходит когда опасность из предположения становится фактом. С фактами она умела. — Тогда в пятницу, — сказала она. — Я вызову его официально. Приём. Деловой разговор — он не откажется, не захочет показывать что боится встречи. — Хорошо. — Ты будешь там. — Да. — Не как шут, — сказала она. — Рядом. Официально рядом. Он посмотрел на неё. — Это раскроет — — начал он. — Мне всё равно, — сказала Блум. — После пятницы это уже не будет иметь значения. Одно из двух — либо мы заканчиваем с Эрендором, либо он с нами. — Пауза. — Я хочу чтобы ты был рядом в любом случае. Долгое молчание. Он смотрел на неё. — Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо, — повторила она. Ворон каркнул в темноте — один раз. Как всегда. Блум посмотрела в небо. Звёзды Домэрии были яркими — без облаков, холодные и очень близкие. — Валтор, — сказала она. — Да. — Что бы ни случилось в пятницу, — сказала она. — Я хочу чтобы ты знал. — Что? Она помолчала секунду. — Что эти три недели, — сказала она, — несмотря на слежку и осторожность и всё остальное — были хорошими. — Пауза. — Просто хорошими. Я давно не помню такого. Он смотрел на неё. — Я тоже, — сказал он тихо. — Хорошо что совпало. — Да, — сказал он. — Хорошо. Они стояли ещё немного. Потом она ушла — по привычке, первой, потому что так было безопаснее. Он смотрел ей вслед. Она знала — не видела, знала. Ворон молчал. И Домэрия молчала вокруг — тихая, ноябрьская, пахнущая смолой и холодом которого ещё не было но который уже шёл. Как всё что шло. --- В четверг вечером она нашла на своём столе монету. Ту самую — старую, с незнакомым профилем. Она лежала точно в центре стола, на чистом листе бумаги. Блум взяла её. Повертела в пальцах. С другой стороны на чистом листе было написано три слова — его почерком, аккуратным и сдержанным: Завтра всё изменится. Она смотрела на эти слова долго. Потом написала под ними своим: Я знаю. Я готова. Оставила лист на столе. Монету убрала в карман. Легла спать — рано, впервые за долгое время рано. Потому что завтра нужны силы, а силы берутся из сна, а не из ночных тревог. Она умела это — откладывать страх на потом. Завтра будет завтра. Сегодня — просто ночь. Монета в кармане была тёплой.