Часть 30

Пятница началась с тумана. Густого — такого что город внизу был почти не виден, только огни расплывались в нём тёплыми пятнами. Блум стояла у окна с кофе и смотрела на этот туман и думала что Домэрия сегодня похожа на неё саму — всё скрыто, всё внутри, снаружи только то что нельзя убрать. Корона. Прямая спина. Лицо из которого ничего не читается. Она оделась медленно — впервые за долгое время медленно, как одеваются перед чем-то важным. Тёмно-синее. Корона Домэрии. Никаких украшений кроме кольца на правой руке — того самого, серебряного, без камня. Посмотрела на себя в зеркало. Готова. --- Валтор был в библиотеке. Она нашла его там в восемь утра — раньше чем планировала, просто пришла потому что нужно было. Он сидел за столом с документами — теми самыми, финальными, которые замкнули цепочку. Разложил аккуратно, в порядке. Поднял голову когда она вошла. Посмотрел на неё. — Готова, — сказал он. Не вопрос. — Да. Она подошла. Встала рядом с ним — посмотрела на документы. Читала медленно, методично — каждый лист, каждую строчку. Он не торопил. Сидел рядом и ждал. Финансовая цепочка была чёткой. Платежи — через несколько промежуточных счетов, профессионально запутанные. Но Валтор распутал. Вывел к источнику — личный фонд Эрендора, закрытый, официально предназначенный для благотворительности. Дата платежа — за три недели до свадьбы. Получатель — имя которое ни о чём не говорило само по себе. Но рядом — второй документ. Показания человека который это имя знал. Который видел встречу. Который был готов говорить потому что Скай когда-то помог его семье и он помнил. Письмо личного лекаря — то самое, про яд. Состав. Дозировка. Срок.

И последнее — запись из дневника Ская. Короткая, сделанная за неделю до свадьбы. Отец снова говорил про долг. Я не могу объяснить ему что долг — это не то что он думает. Он никогда не слышал меня по-настоящему. Только — что я должен быть.

Блум читала эту запись дважды. Отложила лист. — Достаточно, — сказала она. — Да, — сказал Валтор. — Он не сможет опровергнуть. — Не сможет. Но попытается тянуть время. Будет говорить про подделку, про заинтересованные стороны — — он посмотрел на неё. — Ты должна быть готова к тому что разговор будет тяжёлым. — Я готова к тяжёлым разговорам, — сказала Блум. — Знаю, — сказал он. — Говорю на всякий случай. Она посмотрела на него. — Валтор, — сказала она. — Да. — Спасибо. Он не ответил сразу. Смотрел на неё — с тем выражением которое она научилась читать. Тёплым. Серьёзным. — Не нужно, — сказал он наконец. — Нужно, — сказала она. — Ты собирал это месяцами. Один. Не потому что кто-то просил — потому что дал слово. — Она смотрела на него прямо. — Это — нужно. Он молчал секунду. — Хорошо, — сказал он тихо. — Принимаю. --- Эрендор прибыл в полдень. Точно — минута в минуту. Это тоже было сигналом: человек который приходит точно по времени на встречу которую не он назначал — контролирует себя намеренно. Готовился. Блум встретила его в главном зале. Он вошёл с небольшой свитой — двое советников, охрана у двери. Огляделся — быстро, профессионально, как оглядывается человек привычный оценивать пространство. Увидел Валтора — рядом с Блум, не у стены. Что-то в его лице изменилось — едва. Но она увидела. Знал. И знал что она знает что он знал. — Ваше Величество, — сказал Эрендор. Поклонился — ровно настолько насколько требовал протокол. — Эрендор, — ответила она. — Садитесь. Они сели. Советники по обеим сторонам — её и его. Валтор — рядом с ней. Охрана у стен. Эрендор начал — вежливо, официально. Говорил о союзе, о торговых маршрутах, о пограничных вопросах. Правильные слова, правильный темп. Блум слушала. Ждала пока он закончит. Когда он замолчал она положила на стол папку. Не открыла сразу. Просто положила — и дала ему посмотреть на неё. Дала секунду в которую он понял что это такое ещё до того как увидел содержимое. Она умела это — паузу. Майя когда-то сказала: тишина говорит больше чем слова. Она научилась. — У меня тоже есть вопрос, — сказала Блум. — Личного характера. — Слушаю, — сказал Эрендор. Она открыла папку. Документы легли на стол — один за другим. Аккуратно, в порядке. Финансовая цепочка. Показания. Письмо лекарю. Запись из дневника. Последнее — она положила отдельно, чуть в сторону. Дневник Ская. Подлинный — она узнала почерк, она видела его записки когда они были помолвлены. Эрендор смотрел на бумаги. Долго. Его советники переглянулись — один из них начал подниматься, она не посмотрела на него. Смотрела на Эрендора. — Я дам вам время прочитать, — сказала она. — Это не нужно, — сказал он. — Прочитайте, — сказала она. Мягко. Без нажима. Именно так — мягко — было страшнее. Он читал. Медленно — слишком медленно для человека который видит документы впервые. Он уже знал что в них. Просто — выигрывал время. Думал. Она ждала. Валтор рядом не двигался. Сидел — прямо, спокойно. Она чувствовала его рядом как чувствуют стену за спиной — не опора, нет. Просто — есть. Не уйдёт. Наконец Эрендор поднял голову. Посмотрел на неё. В его взгляде было многое — она перебирала. Злость, да. Страх, немного. Но под всем этим — что-то усталое. Что-то что бывает у человека который долго нёс что-то тяжёлое и вот оно упало — не так как хотел, совсем не так, но всё равно упало. — Документы можно подделать, — сказал он. — Можно, — согласилась она. — Именно поэтому их несколько. И они из разных источников. И есть живой свидетель. — Пауза. — Вы хотите оспаривать каждый по отдельности? Молчание. — Это долго, — добавила она. — И публично. Я не хочу публичности, Эрендор. Честно. — Чего вы хотите, — сказал он. — Правды, — сказала Блум. — Которую мы оба знаем. — Пауза. — И решения. — Какого решения? Она смотрела на него. На человека который убил сына ради власти. На человека который плакал на похоронах и говорил мой сын любил вас с такой болью что она не усомнилась. На человека который носил всё это в себе и продолжал — переговоры, протоколы, официальные визиты. Она думала о Скае с альбомом у сердца. О том что Скай боялся высоты и пел фальшиво чтобы рассмешить и хранил камешки из мест которые любил. О записи в дневнике: он никогда не слышал меня по-настоящему. — Вы уйдёте, — сказала она. — Тихо. Власть перейдёт к Торену — он готов, я говорила с ним. Расследование по смерти Ская закрывается официально как несчастный случай. — Пауза. — Вы живёте. Просто — без власти. Эрендор смотрел на неё. — А если я откажусь, — сказал он. — Тогда эти документы станут публичными, — сказала она. — Сегодня. Я уже подготовила каналы. — Она не блефовала — он видел это. — Магическое Измерение узнает. Эраклион узнает. То что вы строили — союзы, репутацию, политический вес — это разрушится. Не постепенно. Сразу. Тишина. Один из советников Эрендора тихо встал и отошёл к стене. Маленькое движение. Очень красноречивое. Крысы чуют. Эрендор посмотрел на этого советника. Потом — обратно на Блум. — Торен, — сказал он. — Он знает? — Он готов, — повторила она. — Это не ответ на вопрос. — Нет, — согласилась она. — Не ответ. — Пауза. — Он знает что пришло время. Детали — нет. Эрендор смотрел на стол. На дневник Ская. Она видела — он смотрел именно на дневник. Не на финансовые документы, не на письмо лекарю. На дневник. — Он, — начал Эрендор — и остановился. Голос сломался — едва, на одну секунду. Он собрался. — Он хотел уйти. — Знаю, — сказала Блум тихо. — Это разрушило бы — всё что я строил. Всю жизнь. — Он говорил не ей — себе. Или Скаю которого не было. — Я не мог позволить. — Знаю, — повторила она. — Это не оправдание. — Нет, — согласилась она. — Не оправдание. Молчание. Долгое — тяжёлое. Комната держала его в себе. Потом Эрендор закрыл глаза. Открыл. — Второй вариант, — сказал он. Блум кивнула. — Хорошо. --- Эрендор уехал к вечеру. Без церемоний — просто сел в корабль и улетел. Часть его делегации осталась, те советники которые уже поняли куда дует ветер. Блум смотрела как корабль уходит в туманное небо Домэрии — медленно, тяжело, как уходит что-то что долго давило сверху. Валтор стоял рядом. — Он не успокоится, — сказал он. — Не сразу. — Знаю, — сказала Блум. — Но Торон занял позицию. И документы у меня. — Пауза. — Если он попытается что-то сделать — у него не будет опоры. — Да. Она смотрела на небо. — Думаешь он примет это, — сказала она. — По-настоящему. — Нет, — сказал Валтор просто. — Я тоже. — Но выбора у него не осталось. — Пока, — сказала она. — Да, — сказал он. — Пока. Это слово между ними всегда значило больше чем значило. Они знали это оба. --- Ночью она не могла спать. Не от тревоги — от того обратного напряжения которое бывает когда долго держишь что-то и наконец отпускаешь. Месяцы — имя Эрендора в голове, документы, осторожность, слежка. И вот это всё — положено на стол. Сделано. Тело не знало что делать с тишиной после. Она вышла на крышу. Туман рассеялся к ночи — Домэрия открылась звёздами, много, ярко, без городского света который мешал бы. Она стояла у парапета и дышала холодным ноябрьским воздухом. Он появился через несколько минут. — Не спишь, — сказал он. — Нет. Встал рядом. Облокотился на парапет. Смотрел на звёзды. Они молчали долго. — Валтор, — сказала она. — Да. — Я хочу кое-что сказать тебе. — Она смотрела на него. — Прямо. Без обиняков. — Говори. — Я тебя люблю, — сказала она. Просто. Как он говорил важное — без украшений, без подготовки. Три слова в ночной воздух. Он смотрел на неё. Долго — дольше чем обычно. — Блум, — сказал он. — Не нужно ничего говорить сейчас, — сказала она. — Я просто хотела чтобы ты знал. На случай если что-то пойдёт не так — завтра, или послезавтра, или через месяц. — Пауза. — Ты знаешь. Он смотрел на неё. Потом сделал то чего она не ожидала. Взял её лицо в ладони — осторожно, как держат что-то ценное что можно сломать. — Я тебя люблю, — сказал он. — Давно. — Пауза. — С той библиотеки три года назад. Когда ты не испугалась и не ушла. — Почему не говорил. — Потому что говорить не зная что будет дальше — это строить на зыбкой земле, — сказал он. — Сейчас земля твёрже. — Сейчас, — согласилась она. Он поцеловал её. Не как в саду — по-другому. Как что-то что давно ждало и пришло. Без спешки — потому что это никуда не уйдёт. Она ответила. Ворон каркнул где-то в темноте — один раз, тихо. Домэрия дышала вокруг — живая, настоящая. Молодая земля под молодым небом. — Валтор, — сказала она когда они отстранились. — Да. — Будь осторожен, — сказала она. — В ближайшие дни. Пока Эрендор не улягся. — Буду. — Обещаешь? Он смотрел на неё. — Обещаю, — сказал он. Она кивнула. Они стояли ещё — под звёздами, в ноябрьском холоде. Он держал её за руку — просто, без слов. Ворон молчал. Домэрия молчала. И что-то в этой тишине было — хорошим. Просто хорошим, без оговорок, без пока и без но. Просто — хорошо. Первый раз за очень долгое время — просто хорошо. Она запомнила это. Потом — когда всё стало другим — она возвращалась к этой ночи. К звёздам и холоду и его руке и тишине которая была хорошей. Возвращалась — и держала. Как держат то единственное что осталось.