Часть 31

Эрендор вернулся в четверг. Блум узнала об этом в шесть утра — коммуникатор завибрировал на столе, она уже не спала, сидела с чаем у окна и смотрела на предрассветную Домэрию. Номер был домино-ский — незнакомый, но с кодом дворца. Она ответила. — Ваше Величество. — Голос молодой, напряжённый — кто-то из младших советников Домино. — Прошу прощения за ранний звонок. Мне поручено передать — флот Эраклиона на орбите Домэрии. Двенадцать кораблей. Официальный запрос на посадку отправлен вашим советникам час назад. Блум смотрела в окно. — Сколько у нас времени, — сказала она. — Они уже снижаются, Ваше Величество. — Хорошо. Спасибо. Она убрала коммуникатор. Поставила чашку. Двенадцать кораблей. Он не ждал разрешения — просто сообщил. Это не переговоры. Это — другое. Она оделась быстро. Тёмно-синее. Корона. Прямая спина. У двери остановилась. Достала монету — ту самую, старую, с незнакомым профилем. Покрутила в пальцах. Убрала обратно. Пошла искать Валтора. --- Он был в библиотеке. Не спал — сидел у камина с закрытой книгой на коленях. Поднял голову когда она вошла. Посмотрел на её лицо. — Он вернулся, — сказал он. — Да. Двенадцать кораблей. Уже снижаются. Валтор поставил книгу. Встал. Подошёл к окну — посмотрел на рассветное небо где уже, если знать куда смотреть, были видны огни на орбите. — Я ждал этого, — сказал он тихо. — Знаю. Она подошла. Встала рядом. — Что он хочет, — сказала она. Не вопрос — она знала. Просто — нужно было произнести вслух. — Меня, — сказал Валтор просто. — Нет. — Блум— — Нет, — повторила она. Твёрдо. — Мы найдём способ. У нас есть документы, у нас есть— — Документы он объявит поддельными, — сказал Валтор. — Перед двенадцатью кораблями и флотом. — Он обернулся к ней. — Домэрия три месяца против Эраклиона — это не бой, Блум. Это разрушение. — Тогда я защищу тебя магией— — Ценой людей, — сказал он. Тихо. Очень тихо. — Тех людей которые пришли сюда потому что поверили тебе. Ты сама говорила — цель не оправдывает жертв. Это твой принцип. — Ты один человек. — Да. — Против многих. — Да. — Это не арифметика. — Нет, — согласился он. — Но это Домэрия. — Он смотрел на неё. — Ты построишь это. Без меня — построишь. Я знаю это точно. А если Домэрию разрушат — не построишь снова. Не так. Не с этими людьми. Блум смотрела на него. В горле стояло что-то — она держала. Не сейчас. Сейчас нельзя. — Ты обещал остаться, — сказала она. — Обещал. — Тогда— — Блум. — Он взял её лицо в ладони. Осторожно. Как держал всегда — как что-то что можно сломать. — Я выполню обещание. Иначе чем думал. Но выполню. — Это не одно и то же. — Нет, — согласился он. — Не одно и то же. Она закрыла глаза. Стояла так — с его ладонями на щеках, в тихой библиотеке, пока снаружи садились корабли Эрендора. — Валтор, — сказала она. — Да. — Я не умею так. Отпускать. — Знаю, — сказал он. — Ты никогда не умела. Это твоя сила. — Пауза. — И сейчас — тоже не отпускай. Просто дай мне сделать то, что я решил. Она открыла глаза. — Ты уже решил. — Да. — Давно. — Да. — Тогда почему, — она остановилась. — Почему вчера на крыше ты не сказал. Почему говорил про обещание, про будь осторожен — Потому что, — сказал он тихо, — я хотел чтобы последняя ночь была хорошей. Не тяжёлой. — Пауза. — Она была хорошей? Блум смотрела на него. — Да, — сказала она. — Была. — Хорошо. Она убрала его руки от своего лица. Взяла их в свои — крепко, не осторожно как он. Крепко, как держат то что уходит и знаешь об этом. — Тогда иди, — сказала она. Голос не сломался. Она не позволила. — Но Валтор. — Да. — Документы, — сказала она. — Всё что ты собирал — где? — Третий ящик стола. Правый ключ на связке. — Пауза. — Ты знаешь что делать с ними. — Знаю. — Торен примет. — Знаю. Она отпустила его руки. Сделала шаг назад. Смотрела на него — на пшеничные волосы, на серые глаза, на шрам который она сделала три года назад в незнакомом тёмном месте с высокими потолками и который он носил как напоминание о правильном выборе. — Иди, — повторила она. Он смотрел на неё. Последний раз — долго, внимательно, как смотрят на то что хотят запомнить до последней детали. — Не оборачивайся, — сказал он. Слова Майи. В его устах — другие. Тяжелее. Настоящее. Он вышел. --- Пока всё это происходило — пока Блум стояла в библиотеке и держала его слова в себе как держат горячее, пока Эрендор с флотом садился на площадь Домэрии — на другой планете, в домино-ском дворце, в саду с цветами которые цвели не по сезону, сидела Дафна. Она знала. Не с сегодняшнего утра. Давно знала — с той ночи когда позвонила Блум и голос сестры был тёплым, живым, другим. С тех смотрин когда Блум отказала двенадцати людям и вышла из зала с таким лицом каким ходят только те кто знает куда идут. С каждого разговора где Блум отвечала всё в норме немного быстрее чем нужно. Дафна знала. И молчала. Потому что это было счастьем сестры. Потому что Блум наконец — наконец — выглядела живой, не только правильной. И это важнее. Так она думала. До сегодняшнего утра. Эрендор появился в саду в семь. Без предупреждения — охрана пропустила потому что он был Эрендором, отцом погибшего принца, почётным гостем Домино. Дафна увидела его от беседки — шла с кофе, остановилась. — Принцесса Дафна. — Он поклонился. Точно. Формально. — Эрендор. — Она не двинулась навстречу. — Вы приехали без уведомления. — Простите. — Он смотрел на неё — прямо, без обиняков. Лицо усталое. Не злое — усталое, что было страшнее. — Мне нужна минута. — Говорите. — Не здесь. — Он кивнул на беседку. Она помедлила. Потом пошла. --- В беседке он сел сразу — как человек которому тяжело стоять. Положил руки на колени. Смотрел на цветы которые цвели не по сезону — со странным, почти личным выражением. — Вы знаете о чём я, — сказал он. — Нет, — сказала Дафна. — Знаете, — повторил он. Без давления. Просто — констатация. — Вы умная женщина, принцесса. И вы любите сестру. Такие люди видят. Дафна молчала. — Шут, — сказал Эрендор. Одно слово. В саду было тихо. — Я не знаю о чём вы говорите, — сказала Дафна. — Знаете, — сказал он в третий раз. Всё так же — без злости, без нажима. Как говорят с человеком которому не нужно объяснять. — Я наблюдал три месяца. У меня есть люди в замке Домэрии. То что они видели — достаточно для предположения. Но мне нужно подтверждение. — Он посмотрел на неё прямо. — Не для скандала. Не для огласки. Мне нужно поговорить с ним — с шутом. Тихо. Без свидетелей. Если он уедет сам — тихо, без истории — никто ничего не узнает. Блум не пострадает. Домэрия не пострадает. Дафна смотрела на него. — Вы хотите чтобы он исчез. — Я хочу чтобы моя невестка — вдова моего сына — не разрушила всё что строит из-за человека который не может дать ей то что нужно, — сказал Эрендор. — Это не месть. Это — здравый смысл. Дафна думала. Разрушила всё что строит. Она думала о Домэрии — о которой рассказывала Блум, с той живостью в голосе которую Дафна не слышала годами. О советах, о народе который пришёл потому что поверил, о молодых деревьях в саду которые Блум выбирала сама по каталогу. О том что это хрупкое — очень молодое, очень хрупкое. Она думала о шуте. О том как Блум смотрела в сторону где он стоял. О том как говорила я не одна и не объясняла. О том что под всей этой осторожностью и правильными словами была — жива. Она думала о репутации. О том что будет если это выйдет наружу — шут, убийца, при дворе, в постели. О том что враги Домэрии ждут повода. О том что молодое государство не выдержит такого скандала в первые месяцы. Он просто уедет. Тихо. Никто не узнает. — Подтверждения у вас нет, — сказала она. — Нет, — согласился Эрендор. — И вы пришли ко мне. — Да. — Почему ко мне. — Потому что, — сказал он, — вы любите её. И именно поэтому скажете правду. — Пауза. — В отличие от тех кто просто боится. Дафна сидела неподвижно. Он просто уедет. Блум расстроится — ненадолго. Но Домэрия останется. Блум останется. И потом — потом найдёт кого-то кто сможет дать ей то что нужно открыто, без этих тайн и рисков. Я защищаю её. — Да, — сказала Дафна. Тихо. Одно слово. Эрендор смотрел на неё. — Да, — повторила она. — Это правда. Он кивнул — медленно. Без торжества. Просто — закрыл вопрос. — Благодарю вас, принцесса, — сказал он. — За честность. — Эрендор, — сказала Дафна быстро. — Вы обещали. Просто поговорите с ним. Пусть уедет. Не более. — Конечно, — сказал он. Встал. Поклонился. Вышел из беседки. Дафна осталась одна. Сидела — не двигалась. Смотрела на цветы которые цвели не по сезону. Которые слушались её. Которые она просила — и природа давала. Просто поговорит. Пусть уедет. Никто не узнает. Она повторяла это себе. И почти верила. Почти. --- Коммуникатор завибрировал в кармане в половину девятого. Блум. Дафна смотрела на экран — на имя сестры светящееся в утреннем воздухе. Ответила. — Блум. — Голос получился странным — слишком ровным. Она слышала это сама. — Привет. — Голос Блум был тёплым. Живым. Таким каким она не слышала его давно — до всего этого, до Домэрии и короны и всего что принесло. — Прости что поздно. Я просто захотела услышать тебя. Дафна закрыла глаза. — Всё в порядке? — спросила она. Слишком быстро. — Да. — Блум засмеялась тихо. — Всё хорошо. Просто устала. Хотела поговорить о чём-то что не дела и не переговоры. Знаешь — просто поговорить с сестрой. Дафна не отвечала. — Дафна? — Я здесь, — сказала она. — Ты плакала? — Нет. — Дафна, что случилось? — Ничего, — сказала Дафна. — Просто устала тоже. Длинный день. — Хочешь я приеду на выходные? — спросила Блум мягко. — Просидим вместе. Ты расскажешь что у тебя. — Да, — сказала Дафна. Это слово далось тяжелее чем да которое она сказала Эрендору в беседке. Намного тяжелее. — Приезжай. Я буду рада. — Тогда до выходных. Люблю тебя. — Я тоже, — сказала Дафна. Связь прервалась. Дафна сидела в беседке с тёмным экраном коммуникатора. До выходных. К выходным уже всё закончится — так она думала. Шут уедет, Блум расстроится, но будет в безопасности. Приедет — и Дафна будет рядом. Поможет. Как помогала всегда. Она повторяла это себе. Снаружи светило утреннее солнце. Цветы цвели не по сезону — послушные, тихие. И что-то в груди у Дафны — что-то тонкое и очень важное — начало давать трещину. Беззвучно. Как даёт трещину лёд когда под ним уже не та вода которую ты думал. Она ещё не знала что именно треснуло. Поймёт позже. Когда будет поздно понимать.