Часть 4.5

День второй.

Выучил ещё пятнадцать слов. «Патроны» — это пули. «Аптечка» — бинты и лекарства. «Аномалия» — место, где нельзя ходить. «Мутант» — животное, изменённое Зоной. «Артефакт» — то, что я перебираю в ящиках. Слова здесь короткие и рубленые, как выстрелы. Мне это нравится. В японском каждое слово — как длинный шёлковый шарф. Здесь — как нож. Быстро, точно, без лишнего. Сидорович сказал: «Не задавай тупых вопросов». Я не задаю. Я просто слушаю, как они говорят, и запоминаю. У Лёвы голос громкий и отрывистый, как у человека, который привык командовать. У Лёхи — ленивый, с растяжкой, каждое слово звучит так, будто ему неохота его произносить. У Воблы — быстрый и хитрый. У Михалыча — спокойный и ровный, как река. Язык — это ключ. Если я пойму, как они говорят, я пойму, как они думают. А если я пойму, как они думают, я смогу выжить. Приходил Вобла. Продал «каменный цветок» — артефакт, похожий на обломок гранита с зелёными прожилками. Я держал его в руках. Он тёплый и чуть-чуть вибрирует, как телефон на беззвучном. Сидорович дал за него три пачки патронов и флягу. Вобла торговался, но недолго. Ушёл довольный. Я записывал. Вобла сказал мне на прощание: «Не ссы, шкет, освоишься». Я не сразу понял. Потом перевёл. «Не ссы» — значит «не бойся». Странное выражение. Но тёплое. Наверное. Михалыч не приходил. Кот приходил — молодой, молчаливый, с белобрысыми волосами. Он молча выложил артефакты, молча забрал патроны, молча кивнул мне и ушёл. Сидорович сказал: «Он всегда такой. Не обращай внимания». Я думаю, он просто не любит говорить. Глюк приходил. Он дёрганый, нервный, глаза бегают. Сказал, что псы опять шли за ним от самой Свалки до периметра. Идут и смотрят. Он спросил у меня: «Ты точно с ними не говоришь?» Я не говорю. Я даже не знаю, как с ними говорить. Но он не поверил. Вечером писал заметки. Просматривал справочник в КПК. Он странный. Кто-то внёс статью «Слепые псы», а в графе «поведение» написал: «Нападают всегда. Стайные. Опасны». А ниже приписка, другим почерком, видимо, добавленная позже: «Кроме как у Свалки. Там просто смотрят. Не нападают. Причина неизвестна». Кто-то ещё заметил. Значит, я не один такой наблюдательный. В чате тоже обсуждают. Штырь написал: «Эти псы уже как домашние. Скоро к Сидоровичу в бункер проситься будут». Вобла ответил: «Пусть только попробуют, я с них шкуру спущу». Но никто не стрелял. Никто не нападал. Все просто смотрят. И ждут.

День третий.

Сегодня Сидорович назвал меня Шпинатом. Не Шкетом. Сказал: «Шкет — это для мелких, а ты уже два ящика перебрал и ни разу не ошибся. Растёшь». Я не сразу понял, что это похвала. Перевёл через КПК. Мне почему-то стало тепло внутри. Как будто я снова в школе, и учитель похвалил меня перед классом. Только здесь класс — это бункер с ящиками, а учитель — старый торговец с прокуренным голосом. Я спросил у него, можно ли выйти наружу. Он сказал: «Рано». Я спросил почему. Он ответил: «Потому что ты ещё тупой». Я не обиделся — он прав. Я действительно тупой здесь. Я не знаю, как выглядит аномалия вживую. Не знаю, как пахнет воздух после выброса. Не знаю, как отличить слепого пса от обычного на расстоянии. Я знаю только то, что прочитал в справочнике. А справочник — это не опыт. Вечером читал общий чат. Там обсуждают новости: кто-то нашёл артефакт у Кордона, кто-то подорвался на аномалии у элеватора, кто-то видел военных на блокпосту. Обо мне пишут мало — только Штырь иногда шутит про «зелёного шкета». Я не против. Пусть лучше шутят, чем боятся. Витя Знахарь написал: «А я слышал, он уже артефакты сортирует. Может, толк будет». Это было неожиданно. Они обсуждают меня. Не как врага. Не как чужака. Как странную, но, возможно, полезную вещь. Как новый артефакт, свойства которого ещё не изучили.

День четвёртый.

Сидорович сказал: «Завтра пойдёшь к Бармену. На Росток. Это серьёзное место, бар «Сто рентген». Там «Долг» сидит. Хватит уже в четырёх стенах сидеть. Я тут не нянька, а у Бармена связей больше. Пусть на тебя посмотрит, может, пристроит куда». Я не знаю, кто такой Бармен. И что такое «Долг». Спросил у Воблы, когда тот зашёл. Он присвистнул: «Ого, на Росток собрался? Это тебе не Кордон, шкет. Там всё серьёзно. Бар — нейтральная территория, но «Долг» — они суровые. Если Бармен тебя примет — считай, повезло. У него связи по всей Зоне, он как Сидорович, только влиятельнее. И информация у него — первого сорта». Я записал. Путь предстоит неблизкий — от Кордона через Свалку до Ростока. Сидорович сказал, что со мной пойдёт Михалыч. «Он спокойный, лишнего не скажет, лишнего не сделает. С ним дойдёшь». Завтра я выйду с Кордона и пойду через Свалку. Увижу Зону не из бункера, не через экран КПК, не со слов сталкеров. Своими глазами. Сидорович дал мне старую штормовку — с чужого плеча, великоватую, но крепкую. Сказал: «Дождь идёт, промокнешь». И отвернулся к столу, делая вид, что это просто тряпка, а не забота. Но я уже немного понимаю. Это забота. Мне страшно. И интересно. Больше интересно, чем страшно. Это, наверное, и есть храбрость. Или глупость. В Зоне, кажется, это одно и то же.