Часть 13

Мальчик спал без снов. Может, оно и к лучшему. После таких снов просыпаешься в липком поту или с дырой в груди. Михалыч не спал. Он сидел на корточках и вспоминал. Лицо его менялось — радость, пустота, ярость, сожаление. Он не просто так сидел. Если апартаменты испортит, Бармен шею свернёт. В руках у него была тряпка. Рядом стояло ведро с водой. Вода была дождевая, но для дела разбавлена водкой. Полбутылки ушло. Остальное он пить не стал. Не мог себе позволить, как в старые добрые, когда на шее подросток. Он тёр пол. Лужи от слёз уже впитались в доски, но он всё равно тёр. Сзади скрипнула половица. — Ты ведро вылил и теперь вытираешь? Михалыч обернулся. Бармен стоял в проёме. Усмехался едва заметно. — Странно, что не услышал, — сказал Михалыч. — С твоим коленом то… тихо ходить не получается давно уже. Он хлопнул себя по лицу. Не со зла. Усталость. — Я просто не могу понять, откуда этот пацан взялся, — заговорил он снова, уже монотонно. — В нём слёз больше, чем в болоте у лагеря Свободы. А собаки. Собаки эти. Тебе доложили, что на блокпосте было? — Доложили. — Он встал перед прыгающей собакой. Собой закрыл солдата. А собака не тронула. Просто ушла. Хвост поджала и стаю увела. — Михалыч замолчал. Мальчик на диване засопел ровнее. — Странное с ним происходит. Очень странное. — Я понял, Михалыч. Понял. — Бармен говорил тихо. — Долг сообщил: Свалка чиста. Гон оказался миграцией. Спровоцировала неизвестная аномалия. Когда учёные прибыли, аномалии уже не было. Не замерили. Завтра на Свалку, за документами. Потом на Янтарь. К Сахарову. Я предупредил о ребёнке. Не дай ему пацана в колбу запихнуть. Хорошо? Михалыч отжал тряпку. Вода потекла в ведро. — Понял. Не дать яйцеголовому создать нового мутанта. Принято. Бармен вышел. Половица скрипнула. Михалыч сел на пол у дивана. Достал пачку сигарет. Посмотрел на неё. Убрал обратно в карман. — Завтра будет долгий день. — произнес мужчина в пустоту.

***

Впервые, за всё время проведенное в Зоне, мальчик выспался. Он не встречался с неизвестным мужчиной у абелиска, не видел сны об Японии. Просто тёмная и родная пустота, свобода от образов и призраков прошлого. Старший сталкер лежал на полу, зелёный спальный мешок, местами потёртый, равномерно поднимался и опускался. Мужчина спал. От пола доносился лёгкий запах спирта. В углу стояло ведро с висящей на нем тряпкой, что была немного сыровата, словно пару часов назад ею мыли пол. Мальчик не спешил вставать, он все равно бы не покинул комнату без своего Наставника. Не может, не хочет. Будить мужчину максимально не хотелось, было видно, по его лицу, что ночью что-то произошло. Тяжёлый разговор, темные мысли — не понятно. Михалыч открыл глаза. Не потянулся. Не зевнул. Просто открыл и сразу сел. — Не будил. Изуку кивнул. Михалыч хмыкнул, потёр плечо, на котором вчера красовалась рваная рана. Сейчас там был только шрам. Белый. Чуть розовый по краям. — Работает шарик. Он вытащил из спальника Огненный шар. Тот всё ещё пульсировал. Слабее чем вчера но всё ещё тёплый. — Подъём, Росток. Завтракаем и на выход. В баре было пусто. Только Жорик дремал у входа да Бармен стоял за стойкой. Перед ним лежала та же винтовка что и вчера. Он протирал затвор. — Доброе утро, — сказал он не поднимая головы. Михалыч кивнул. Изуку кивнул следом. Бармен отложил винтовку и выставил на стойку две банки тушёнки, два ломтя хлеба и две кружки чая. Чай был горячий. От кружек шёл пар. — Как делишки? — прозвучала коронная фраза. — Ешьте. Дорога дальняя. Завтракали молча. Михалыч ел быстро. Изуку медленнее. — Значит так, Росток, — Михалыч допил чай и отодвинул кружку. — Идём на Свалку. Бармен дал задание. Нужно забрать документы из тайника. Тайник на Барахолке. Там где курьеры оставили. В прошлый раз не дошли. Теперь дойдём. Изуку достал КПК. — Собаки? — набрал он. — Собаки ушли. Долг подтвердил. Свалка чиста. Но ты всё равно держись рядом. — Понял. Бармен оторвался от винтовки. — Метка тайника придёт на КПК когда выйдете за периметр. Сигнал на блокпосту поймаете. Там документы в серой папке. Пластиковой. Принесёте мне. — Сделаем, — сказал Михалыч. Он встал. Изуку встал следом. — Росток, — окликнул Бармен. — Там на Свалке есть ещё кое-что. Если увидишь непонятное, записывай. Как обычно. Может, пригодится. Изуку кивнул. Они поднялись по лестнице. Жорик проводил их ленивым взглядом. Утро на поверхности было серым и сырым. Опять моросил дождь. Михалыч поправил автомат на здоровом плече. — Пошли. Держи дистанцию. Если скажу «стой» стоишь. Если скажу «бегом» бежишь. Понял? — Понял. Они вышли за баррикаду долговцев. Михалыч поправил автомат на плече, покосился на небо. Серое, низкое. Опять моросит. — Значит так, Росток. Под утро опять выброс был. Яйцеголовые говорят, артефакты после выброса перерождаются. Ну, меняются. Старые пропадают, новые лезут. А у нас с Барменом появилась одна мыслишка. Насчёт тебя. Изуку поднял голову. Михалыч потёр переносицу. — Огненный шар, который ты нашёл, он вообще-то слабый. Обычный шар заживляет рану сутки. Ну, день. А твой за ночь справился. И шрама почти нет. Неправильно это. Не по-зонски. Мальчик быстро застучал по КПК: — Вы думаете, это из-за меня? — А хрен его знает. Но ты его нашёл. Ты его в руках крутил. Может, при тебе артефакты иначе работают. Может, ты их усиливаешь. Может, Зона через тебя их меняет. Проверим по дороге. На Свалке аномалий хватает. Если твой Медведь опять запищит там, где не должен, — значит, в тебе дело. Или артефакты при тебе ярче светятся. Короче, поглядим. Он хлопнул мальчика по плечу. — Не ссы, прорвёмся. Пошли. Документы сами себя не найдут. Изуку кивнул. Мысль ему нравилась. Значит, он не бесполезный. Он может помогать людям усиливая артефакты или находя их более мощные версии! Они двинулись по тропе. Михалыч шагал впереди, иногда оглядывался. Мальчик чуть сзади. Детектор в кармане штормовки молчал. Свалка встретила их железными воротами, мятмыми воротами, что-то вчера их изрядно потрепало во время волны. Ворота были мятые. Не просто погнутые, скорее вспоротые. Кто-то бил в них с той стороны. Долго и тяжело. Металл разошёлся по швам, оставив рваные лепестки. Кое-где на них запеклась бурая корка. Под ногами хрустело. Стекло, пластик, гильзы. Асфальт усеивали лоскуты чёрно-красной ткани из формы Долга. Одни чистые, выдранные из рукавов или воротников. Другие бурые, заскорузлые. Валялась пустая аптечка. Кто-то вскрыл её второпях, сорвал крышку, разбросал бинты. Белая марля на сером асфальте казалась чужой. Рядом лежали шприцы. Три пустых. Один с остатком мутной жидкости. И ещё бинт. Длинный, пропитанный дождём и кровью, он тянулся от аптечки к воротам и терялся под кучей щебня. Тел не было. Только тряпки и мусор. То ли новый отряд успел убрать своих. То ли мутанты. Михалыч стоял молча. Провёл пальцами по самой глубокой вмятине. Металл был холодный. Он надавил — жесть прогнулась с тихим стоном. — Хвала героям. — Голос звучал ровно. Без насмешки. Без пафоса. Просто сказал. — Не задерживаемся. И не смотри. Тут уже ничего. Изуку опустил взгляд и шагнул следом. За воротами их встретили долговцы. Те самые, что вчера пробежали мимо, не заметив мальчика. Теперь стояли на позициях. Трое. В полной выкладке. Лица скрыты противогазами. Стволы смотрели в землю, но пальцы на спусковых скобах. В позах лёгкое напряжение. Они кивнули Михалычу. Один перевёл взгляд на мальчика. Задержался на секунду. Отвернулся. Свалка встретила их тишиной. Не пустой, а вязкой. Воздух здесь пах иначе. Сырой бетонной пылью. Ржавым железом. Гнилым пластиком, что десятилетиями выцветал под дождями. Где-то капало. Капля за каплей. Этот звук разносился далеко, ведь мусор работал как своего рода усилитель. Вокруг громоздились кучи хлама. Огромные, как барханы. Спрессованные временем слои: битый кирпич, арматура, остовы стиральных машин, холодильников, автомобилей. Из ржавых боков грузовиков торчали клочья проводов. Покрышки лежали штабелями, некоторые оплавленные по краям. Кое-где угадывались скелеты палаток — бывшая Барахолка. Всё это было мёртвым. Из каждого остова, из каждой кучи уже вытащили всё ценное. Диггеры прошлись здесь вдоль и поперёк. Медь, алюминий, свинец — ушло. Осталась ржавчина и пластик. Михалыч шагал по утоптанной тропе. Иногда останавливался, кидал болт. Железяка улетала в серую хмарь. Если возвращалась — шли дальше. Если нет — обходили. Изуку держался за его спиной. Кеды скользили по мокрому мусору. Где-то в стороне что-то скрежетнуло. Может, металл осел. Может, нет. Дождь усилился. Капли забарабанили по ржавым крышам. Запахло электричеством и мокрой глиной.