Признаться!

Первое, что она сделала, переступив порог комнаты, — ахнула. Посреди помещения высился огромный букет в такой же массивной корзине, высотой чуть ли не в половину её роста. Аромат стоял дурманящий, мгновенно заполнивший всё пространство вокруг. Это… вопреки всему было настоящим чудом. Настоящий лунный букет. Нечто сокровенное, таинственное и нежное. Но в честь чего?.. И как цветы здесь оказались? Никто ведь не… Малфой.

~

Из переписки Пэнси Паркинсон и Драко Малфоя.

P.P. (Moët & Chandon) •••

«Она хочет дочь. И хочет назвать её Селеной».

«Уже неплохо. Что дальше?»

«Не знаю».

«☠️» «Ты, идиот, ещё смеешь именовать себя лордом? Хоть узнал, какие у неё любимые цветы?»

«Паркинсон, избавь меня от своего общества. Забудь мой номер и больше никогда сюда не пиши».

«Я-то с удовольствием. Только ты через неделю сам будешь рыдать мне в трубку, а я не нанималась выслушивать твоё нытьё».

«Даже не подумаю».

«Включи мозги. Оттолкнись от имени будущей дочери и собери букет».

«Я думал об этом с самого начала. Спасибо, что снизошла до подсказки. Ага».

«Хам. Не пиши мне. Я умываю руки».

«И это называется “хорошая подруга“?»

«Через три секунды ты летишь в блок. Пижон».

*Контакт Д. М.: «Я холодный и злой» Изменён на: «Не брать. Высокомерная выскочка без мозгов.»*

«Мать твою, Пэнс, ты невыносима».

«💅👑»

~

Сон не шёл. Душ не помог, книга не отвлекла. Она ворочалась битый час, но всё напрасно. Проклятый букет бесцеремонно крал её внимание, заставляя мысли по кругу возвращаться к Малфою — невыносимому, манящему, чужому. Даже когда она закрывала глаза, аромат цветов не давал успокоиться, а пальцы сами тянулись к цепочке на шее, ловя пальцами прохладу металла. Первое: Он позвал её на свидание. Дважды. И она сказала «да». А ещё он очень много раз сказал «пожалуйста». Для Драко Малфоя это слово было сродни капитуляции, значит, его намерения пугающе серьёзны. Чтобы он просил? Насколько же сильно нужно было ему нравиться? Из прошлых разговоров было ясно, что интереса к отношениям он не испытывал, так что же поменялось? Это интриговало. И чертовски пугало. Второе: Для неё самой всё перевернулось после пары честных разговоров. Щёлк — и всё! Походу, дело не в гормонах. Изначальный прагматичный план «трахнуть Малфоя и забыть» с треском провалился. Теперь в её правильной голове созревал совсем другой сценарий: «трахать Малфоя, стонать от удовольствия и захлёбываться в бабочках любви». Рискованно. Безумно. Жизнь тебя ничему не учит, Гермиона Грейнджер. Шаг в омут — и сразу с головой. Снова. Третье: А как же карьера? Что скажут друзья? Как отреагирует пресса? Её будущее кресло Министра магии, к которому она шла годами? Ей нельзя оступаться. Она обязана расти, двигаться дальше. Роман с бывшим Пожирателем смерти — это не просто глупость. Это огромная, полыхающая неоном ошибка, которая сожжёт её репутацию дотла. Но она до дрожи хочет быть рядом с ним. Сердцу не прикажешь. Твою мать. В темноте резко щёлкнула зажигалка. Огонёк выхватил из мрака её лицо. Вспыхнул кончик сигареты. Впервые в жизни умница Гермиона Джин Грейнджер не видела правильного решения. «Мне это не нравится», — мысленно упрямилась она.  «Зато Драко тебе нравится», — тут же ехидно отзывался внутренний голос.  «Ой, отстань».  И чем же он её так сильно привлёк? Гермиона и сама не знала точного ответа. Наверное, неожиданной, пугающей искренностью и совершенно точным пониманием. Наверное, его фанатичным трудоголизмом. Безупречным лицом и породистым, сильным телом. Его манерам, поведением и совершенно иным, парадоксальным складом ума. Грейнджер всегда обожала сложные задачи, а Малфой сейчас превратился в самую захватывающую загадку в её жизни. Что в нём поменялось? Что надломилось? Что творилось в его душе? Почему он бежит от своего прошлого? Игнорирует свои чувства? Кто ты такой, Драко Малфой? Ей отчаянно, до дрожи хотелось узнать о нём всё. Может, стоит спросить совета? Интересно придумала… А у кого? Может, стоит…  Взгляд Гермионы испуганно метнулся к раскрытому чемодану. У неё оставалось одно незаконченное дело.  Она бесшумной тенью проплыла к сундучку. Все вещи уже аккуратно висели на вешалках, кроме одного-единственного предмета — манящего, глубокого бархатного мешочка, сиротливо лежавшего на самом дне.  Пальцы рук мелко покалывало от адреналина. Внутри разливалось странное, волнующее предвкушение. Будто прямо сейчас, она собиралась совершить что-то глубоко запретное и очень грешное. Достав большой дилдо, сглотнула вязкую слюну, может.. может так её попустит? Отрезвит? Поможет выжечь из мыслей то, чему там точно не место. Она устроилась на кровати, стягивая трусики, и прикусила губу до боли, пытаясь заземлиться. Малфоя всё не было, значит придёт к утру. Ещё раз взглянув на букет, нажала на кнопку. «Блять». Тело прошибло током. Она уткнулась в подушку, чтобы заглушить позорный стон. В мысли без предупреждения, по-хозяйски ворвался Драко. Кто бы сомневался. Он стал её персональным безумием. В памяти с новой силой завертелся тот момент из хаммама. Тогда, среди тяжёлого пара, она была готова разлечься прямо на каменном столе, забыв про гордость и принципы, лишь бы принимать его плоть. Была готова всасывать его член, подставлять язык под бешеные, эгоистичные удары и подавлять тошноту, вбирая как можно больше, до капли. Ждала, пока он перевернет её, поставит раком, и она поведёт бёдрами в нетерпении… Но градус тут же изменился, реальность смазалась. Капли пота скатывались на простыню. Плевать. В её фантазии он медленно провел руками по её ложбинке. Вверх-вниз, вверх-вниз, дразня, подчиняя, поглаживая. Мышцы свело в прочный узел, пресс натянулся. Она сжималась изнутри от этой невыносимой ментальной зависимости, пытаясь получить максимум, довести себя до предела, спрятаться в этой судороге от самой себя. Дилдо легко скользнул внутрь, заставляя тело принять суррогат. Туда-сюда. Замереть. Глубже. Ещё. — Малфой… — вырвалось подобием всхлипа, ломая тишину комнаты. И фантазия окончательно поглотила реальность. Её резко перевернули, челюсть безжалостно сжали. На мгновение она замерла от испуга, вжавшись в матрас, и распахнула глаза. Прямо над ней нависал Драко. Не её выдумка, а он сам — объятый яростью, собственничеством и дикой, тёмной похотью. От его привычных холодных серых глаз ничего не осталось — на неё смотрели чёрные, бешеные зрачки, в которых горело желание уничтожить её мир. Он медленно облизал губы. Мозг считал это действие как приговор, и… Пиздец. Гермиона выгнулась дугой, заходясь в оглушительном оргазме. Изнутри полилась влага, а затвердевшие под майкой соски мгновенно исчезли в его горячем рту. Её губы открылись в немом крике от этой смеси удовольствия и капитуляции. — Я возьму тебя. — Пожа… луйста… — криво выдохнула она, едва справляясь с голосом, умоляя то ли прекратить эту пытку, то ли сделать ещё хуже. В одно мгновение стало пусто, а в следующее — всё снова заполнилось тяжёлой, живой плотью. Он вошёл в неё одним толчком. Глаза застлала пелена слёз. Мышцы всё ещё пульсировали, продлевая эйфорию, но Драко только начинал. Охренеть можно, какой он огромный. И как он двигается: резво, глубоко, чётко, не оставляя ей шанса на передышку. Одним быстрым рывком Драко поднял её с кровати и перенёс на подоконник. Сорвал майку, лишая последней защиты. Голая спина тут же прижалась к холодному стеклу. Этот контраст ледяного окна снаружи и обжигающего члена внутри едва не свёл её с ума. Безумие, их же могут увидеть! Если уже не видят. Позор, который должен был её остановить, сейчас только сильнее разжигал кровь. Она не успела развить эту мысль — поцелуи градом посыпались в изгиб шеи. Он кусал, засасывал кожу, заставляя её стонать ему в губы, одновременно раздвигая её ноги ещё шире и безжалостно дразня пальцем клитор. Блять. Она не сдержалась: просто не могла больше сдерживать эту лавину чувств, ненависти и страсти, и сильно, до крови укусила его в плечо, пробуя на вкус. Он заслужил. За прошлое. За настоящее. За всю эту ментальную пытку. За все мысли, которыми он выжигал её сознание последние дни, не оставляя от прежней Гермионы Грейнджер ровным счётом ничего. — Сучка... Драко резко перехватил её за шею, прибивая к окну и почти придушивая, перекрывая кислород. Башню снесло к чертям. О, да, твою блять мать, да! Это было именно то, чего она требовала. Вместо страха в ней вскипела ответная ярость. Гермиона наотмашь ударила его по щеке. Звонко. Ладонь обожгло, а на её губах расплылась безумная, торжествующая улыбка. — Повторяешься. Малфой. О, да, она прекрасно знала, что творит. Знала, на какие кнопки нажимать. Он глухо, по-звериному рыкнул. В следующее мгновение её грубо развернули лицом к окну, впечатывая в ледяную поверхность, и он вошёл одним безжалостным толчком. Рукой Драко до хруста натянул её волосы, заставляя прогибаться в пояснице до острой боли, ломающей остатки контроля. Другая рука с тяжёлым, хлёстким звуком опустилась на её ягодицу. — Я выебу тебя так, киса, что ты неделю стоять не сможешь. На коленях у меня ползать будешь. Усекла? — прошипел он над над её ухом. Она лишь хрипло рассмеялась, ловя губами собственное горячее дыхание на запотевшем стекле. Соски возбуждённо тёрлись о холодную гладь окна, пока он вколачивался в неё с новой, сокрушительной силой. Ноги мгновенно начали подкашиваться, колени задрожали от накатывающей, неостановимой волны. Это было слишком мощно. Изнутри поднимался предвестник сквирта. — Мм...М!.. Малфой!.. В неё впился острый, жадный укус в плечо, переходящий в глубокий засос. Ещё один ниже. Она кожей чувствовала, как он клеймит её, оставляет метки, которые завтра невозможно будет спрятать под лёгкой одеждой. Его пальцы до синяков сжимали её бёдра, а новые шлепки только подгоняли к обрыву. Клапан контроля сорвало окончательно. Второй оргазм прошил всё тело сокрушительным разрядом. Гермиону буквально затопило — струя сквирта брызнула на подоконник, делая их совокупление грязным, влажным, оглушительно мокрым. Из неё вырвался всхлип, переходящий в крик. Драко рвано задышал ей в затылок, ускоряя темп до предела, превращая толчки в сплошную агонию удовольствия. — Я сейчас... — В меня... молю, прошупрошупрошу! Сделай это в меня! — взмолилась она, выгибаясь навстречу, желая выпить его до самого дна. Два раза просить не пришлось. Малфой сдавил её талию мёртвой хваткой и с глухим рыком излился — глубоко, горячо, прямо внутрь неё, пачкая своим семенем и заставляя её мышцы снова судорожно сжаться вокруг его пульсирующей плоти. Дерьмо. Это была их общая погибель. Она уже не помнила как, не чувствовала да и особо не понимала почему, но оказалась на кровати — вместе с ним. Вспышки звёзд перед глазами наконец померкли, оставив после себя лишь судорожно подёргивающиеся мышцы ног. Казалось, поднять хотя бы одну из них сейчас было физически невозможно. Эйфория фейерверками била в мозг, затапливая сознание чистым, концентрированным счастьем. Что ж. Видимо, правы те, кто говорит, что женщина становится злой из-за отсутствия близости. Особенно такой. Подобная грубость была у Гермионы впервые, и она осталась в полном, ошеломительном восторге. Никогда раньше она не думала, что жёсткий секс может быть приятным. Более того — всегда отрицала, что от этого вообще можно получать удовольствие. Но реальность разнесла её убеждения в мелкие щепки. В комнате разлилась густая, сонная нега. Воздух казался почти осязаемым, тяжёлым от запаха секса и их разгорячённых тел. Каждое мимолётное касание кожи о шелковую простыню отзывалось приятным, ленивым покалыванием. — Удивительно… — прошептала она. Во рту было сухо, безумно хотелось пить. — Удивительно? — таким же хриплым, уставшим голосом отозвался он. — Мне тоже. Я впервые кончил так быстро… Обычно это длится в несколько раз дольше, а не три жалких минуты. — Ты что, считал? — Гермиона тихо рассмеялась, еле-еле переворачиваясь к нему лицом. Тело налилось свинцом. — Красотка, если бы ты всю жизнь тратила на оргазм примерно пятнадцать минут, а сейчас кончила за три, то заметила это однозначно, поверь мне на слово. — Пить хочу. — Сейчас. И как у него только хватало сил переставлять ноги? Да ещё и рассекать огромную комнату, направляясь к мини-бару. Сама Гермиона, кажется, не встанет с постели до следующего утра. Она лениво наблюдала за его обнажённым силуэтом, смакуя это вязкое, пьянящее чувство защищённости и полного опустошения. Драко достал из холодильника воду и жадно выпил половину бутылки прямо из горлышка. — Эй-эй, оставь мне! — Жадина. Он подошёл к кровати. Оказалось, она не преувеличивала свою слабость — Малфою пришлось осторожно приподнять её за плечи и придерживать за затылок, чтобы она смогла сделать несколько глотков. Наконец-то благословенная прохлада. — Ты как? — тихо спросил он, вглядываясь в её лицо. — Ахуенно. — Оу. — Дай закурить. — Настолько? Вновь щёлкнула зажигалка, разрезая полумрак комнаты яркой искрой. Драко затянулся первым, а через пару секунд Гермиона забрала сигарету из его пальцев. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как дым приятно кружит и без того хмельную голову, а затем протянула фильтр обратно к губам Драко. Он снова затянулся, лениво выпуская изо рта идеальные серые кольца. Они лежали в этой тишине, разделённые одной сигаретой на двоих, растворяясь в абсолютном покое, когда не нужно никуда спешить. Просто лёгкая, приятная пустота. — А мы можем обсудить, почему ты незваным-негаданным только что занялся со мной сексом? — Нарушила тишину Гермиона, стряхивая пепел. — Э-э-э… — Драко? — Я пришёл, чтобы узнать, получила ли ты букет, — признался он, забирая сигарету. — Дверь была приоткрыта. И я увидел весьма… интригующее зрелище. — О-о-о, нее-е-ет… — застонала Гермиона и стыдливо прикрыла лицо свободной рукой, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Ха-ха… А после, блять, ты и сама прекрасно знаешь, как я хотел тебя все эти дни. И тут ты в полный голос стонешь мою фамилию, цыпа, и… Он замолчал, многозначительно глядя на неё сквозь сизый дым, и в этом взгляде снова замелькали опасные искры. — Надо было сделать это раньше, — тихо произнесла она. Гермиона слегка приподнялась на локтях и коротким жестом беспалочковой магии сожгла окурок в мгновенно вспыхнувшем фиолетовом огне. Оставшийся пепел растаял в воздухе, не успев коснуться простыни. — Согласен. Он резко прильнул к ней, забирая её губы в глубокий, собственнический поцелуй. Кусал, дразнил, жадно всасывал язык, словно пытался полностью присвоить себе каждую её эмоцию, выпить без остатка. По коже Гермионы снова крупной дрожью прошлись мурашки. Внизу живота, где ещё секунду назад царил блаженный покой, вновь зашевелилась, лениво расправляя кольца, горячая змея желания. Чёрт возьми, ей мало. Ей катастрофически мало одного раза. Драко будто почувствовал это ответное движение. Сорвавшись с её губ, он мягко, но настойчиво толкнул Гермиону обратно на подушки и начал медленно сползать вниз по девичью телу. Его ладони уверенно раздвинули нежные бёдра в стороны, до боли пальцами сжимая кожу. Нагнулся, опаляя её пах своим горячим дыханием. — Драко, нет!.. — выдохнула она, скорее для проформы, потому что тело уже предательски выгибалось ему навстречу. Внутри неё всё ещё плескалась его сперма, смешавшаяся с её собственными соками. Эта вязкая, горячая смесь медленно вытекала наружу, пачкая бёдра, но Малфоя это, казалось, только сильнее сводило с ума. Он проигнорировал этот слабый протест и сделал то, от чего у неё перехватило дыхание: широким, влажным движением провёл всем языком по её половым губам, слизывая их общий недавний грех. Гермиона всхлипнула, наматывая простыню на кулаки. Парень приник губами ближе, захватывая ртом буквально каждый миллиметр плоти, а затем перешёл к самой жестокой пытке. Кончик его языка принялся выводить безумные кульбиты вокруг одной-единственной точки — набухшей, сверхчувствительной горошинки клитора. Она судорожно изогнулась дугой, пытаясь то ли отстраниться от слишком острого удовольствия, то ли вжаться в его лицо ещё сильнее, но не смогла сдвинуться и на миллиметр. Он держал её мёртвой хваткой, впиваясь пальцами в кожу бёдер, фиксируя на месте и заставляя принимать это тягучее, одуряющее наслаждение. Спустя пару минут блондин отпустил одно бедро и потянулся рукой по простыням, нащупывая брошенный ранее предмет. Гермиона успела лишь уловить глухой звук вибрации, прежде чем дилдо вновь резко вошел внутрь неё. Малфой не отстранился ни на секунду: он продолжал тщательно, до безумия вылизывать её плоть губами и языком, одновременно безжалостно трахая её игрушкой. Девушка закинула голову назад, буквально захлебываясь от хлынувшего через край вожделения. Из горла вырвался рваный, полузадохнувшийся звук — не то стон, не то хрип дикого зверя, теряющего разум. Грейнджер была на самом пике своих возможностей. Ей казалось, что именно так люди возносятся на небеса или падают в ад. Описать это иначе было просто невозможно. Внезапно Драко выпрямился во весь рост, заграждая собой буквально всё пространство над ней. Он вынул дилдо, но тут же прижал жужжащий пластик прямо к её истерзанному клитору. Его собственный напряжённый член упирался в её проход, но Малфой не торопился входить. Он хотел сполна насладиться этим зрелищем. Хотел навечно выжечь этот момент в подкорке своего сознания. Перед ним лежала сама Золотая девочка. Пиздецки сексуальная сучка, порочная, вся мокрая от соков и пота, выгибающаяся перед ним до боли в позвоночнике. Одной рукой она судорожно оттягивала назад собственные длинные кудри, пытаясь хоть как-то удержаться в реальности и не потерять сознание от переизбытка стимуляции. Гермиона вслепую подалась бёдрами вверх, пытаясь самостоятельно насадиться на его член. Он дразнил — впускал не дальше головки и тут же отстранялся. *Щёлк.* Сокрушительный стон разорвал тишину. Он переключил вибратор на самый жёсткий, пульсирующий режим. Всё, на что её хватило — это громко, отчаянно замычать, кусая собственные губы. Плевать, если их кто-то услышит за пределами комнаты. Гермиона больше не могла контролировать себя. Не сейчас. Не с ним. Вибратор отлетел куда-то в сторону. Драко перехватил её бёдра, приподнимая их вверх и фиксируя в своих сильных руках. Мощный, сокрушительный толчок.

«О, да!»

Он вколачивался в неё снова и снова. Его член двигался так глубоко, что толчки, проступали волнами сквозь её подтянутый, плоский живот. Она лежала под ним — загорелая, усыпанная многочисленными родинками, полностью отданная на его милость. У Драко окончательно сорвало крышу. Он перестал соображать, что делает, когда брал её с этой первобытной яростью. Повиснув над её ухом, ловя губами изгиб шеи, он рвано, горячо зашептал то, в чём никогда не признался бы себе трезвым: — Я люблю тебя... Ненавижу тебя, блять... Но хочу. Только тебя. Всегда и везде, слышишь?! А она только исступлённо стонала и стонала, вымаливая новые толчки и задыхаясь от его слов: — Я тоже... Я тожетожетожетоже! Видимо, грех порочности — был их грехом. В эту самую секунду два израненных сердца наконец сдались, сплетаясь воедино. Прямо сейчас, на ментальном, духовном уровне они приняли роковое решение — больше никогда не отпускать друг друга. Потому что иначе — оба сойдут с ума. Разрушат себя до основания.

***

Утро выдалось самым приятным из всех её возможных утр. И одновременно самым тяжёлым — не из-за дождя или крепкого алкоголя, а из-за прожитой ночи. Ночи, прожитой с ним. Мышцы приятно ныли, не то что после йоги — здесь всё было на совершенно другом уровне. Когда они заснули, Гермиона уже не помнила: кажется, ближе к утру. В те часы солнце ярко подсвечивало его и без того белые волосы и глаза, которые казались почти прозрачными. Девушка отложила это воспоминание на задворки памяти. Ещё чуть-чуть — и можно было подумать, что она оседлала бога. И он выжал её без остатка. Всё бы ничего, но кем они теперь друг другу приходятся? А, к чёрту. Не до этого. Больше всего на свете ей сейчас хотелось просто поваляться с этим небесным существом, вдыхая его аромат и наполняя лёгкие до отказа. Она вжалась в сонного Драко, утыкаясь носом в его тёплое предплечье. Тот в ответ инстинктивно потянулся, загребая её в охапку и прижимая к себе так плотно, что между ними не оставалось воздуха. Сверху раздалось сонное, вибрирующее прямо у неё над макушкой: — Угу... приятно... Драко тут же снова провалился в сон, тяжело и размеренно сопя в её волосы. Гермиона прикрыла глаза, сильнее прижимаясь к его обнаженной груди. Полностью утопая, растворяясь в нем. Ей тоже было чертовски приятно. Сон, такой долгожданный, вновь нахлынул, забрав в царство Морфея. Сколько она проспала, было неясно, но проснулась от шевеления и внезапной пустоты рядом. Гермиона приоткрыла один глаз и увидела, как он лениво потягивается, а затем, схватив полотенце, уходит в ванную. Ну нет! Ну зачем он ушёл? Ведь было так хорошо! Теперь дребезжащие мысли начнут мучить её, она накрутит себя до безумия, сделает какую-нибудь глупость, какую обычно делают героини любовных романов — сбежит, а ему потом её искать. И накрутит себя на ровном месте! Вот, к примеру, можно начать изводить себя из-за того, что раньше у него не было нормальных отношений. Или из-за того, что «люблю» он сказал просто на волне выработки дофамина и окситоцина, а на деле — ничего подобного. А вдруг он говорит это каждой, с кем спит? А вдруг он... Она подскочила с кровати. Ну вот! Она же знала, что ей нельзя давать себе волю! Знала! Ой, матушки, держи себя в руках, Гермиона Грейнджер, держи! Нельзя делать поспешных выводов и позорно сбегать, ни в коем случае! Ты — взрослая женщина... Нет! Ты — взрослая и умная женщина. Мудрая! Ты не должна слушать «паникёршу-Герм», ты должна прислушиваться исключительно к взрослой, «рассудительной Джин Грейнджер»! Всё было тщетно: руки уже наспех накидывали на плечи какую-то рубашку, шаря в поисках пачки сигарет и зажигалки. А где телефон?! Пальцы заёрзали по простыням, подушки полетели на пол. Она просто посидит в одиночестве и подумает! Подумает над тем, как упоенно отдавалась бывшему Пожирателю смерти. Просто поразмышляет. Она не сбегает. Где же, чёрт побери, этот телефон?! — Красотка, ты чего? «ТВОЮ МАТЬ!» Гермиона медленно повернула голову к нему, нервно улыбаясь уголками ртов. — Ничего. — Ты надела мою рубашку? — …Да? — выдала она тонким, едва срывающимся голосом. Он кивнул, облокотившись о косяк ванной: — Тебе идёт. Что-то ищешь? — Пф-ф-ф!.. Не-е-ет!.. Решила заправить постель, вот.. Драко прищурился. — Ты хотела сбежать? Вот сейчас её будто окатило ледяной водой. По телу мгновенно расползлись мурашки. Блядство. Она ведь действительно хотела сбежать. — Ну ты глупышка, конечно… — он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние плавно и бесшумно. Так, будто подкрадывалась змея. — Ну, даже если бы сбежала... мы с тобой живём в одном номере. Рано или поздно тебе пришлось бы вернуться, мышка. А здесь тебя уже поджидал бы я... Девушка полностью развернулась. Капитулировать было бессмысленно — он уже заполонил собой всё пространство. Назад пути не было. Только кровать. Всё внутри начало бить сигнал тревоги. — И я был бы очень расстроен, понимаешь? Ну, если бы ты сбежала. Пришлось бы просить прощения. Мы же не можем жить в глубокой обиде, верно? — Верно, — девушка почти пискнула. Драко протянул руки, поддевая пальцами её подбородок и заставляя запрокинуть голову вверх. Взгляд сверкнул. — …Бу! — он расплылся в ухмылке. — Ахаха, цыпа, ты совсем, что ли, с ума сошла? Вашу ж! У неё буквально подкосились ноги. Наверное, именно так чувствуют себя люди, которых прямо посреди экзамена поймали на шпаргалке. Она шлёпнула его по рукам, пролезая в сторону. — Ты невыносим! — А ты правда хотела сбежать? — голос прозвучал глухо. — Я был настолько ужасен? Только скажи мне правду. Ты больше не хочешь иметь со мной ничего общего из-за этой ночи? — Драко, я… — Я знаю, что не лучший любовник на свете, но чтобы прям сбежать? Я думал, мы с тобой поговорим или… Ну вот. Она же знала, что так будет! И зачем она только подскочила? — Нет-нет-нет, ты хороший любовник! Ну, то есть… у нас был просто самый лучший секс за всю мою жизнь, — Гермиона запнулась, заметив, как Драко недоверчиво схмурил брови. — Ну, то есть понимаешь? Эм, я… я хотела, а может, не хотела. О боже, я сама не знаю, чего хотела! Запаниковала. Я не знаю! Просто Феликс говорил мне однажды, что если тебе признаются в чувствах в постели, то это неискренне, а я подумала об этом, и, знаешь, Мерлин меня дери, это буквально въелось в подкорку моего сознания, и я не знаю, почему вспомнила… просто..о! Драко легко чмокнул её в носик. Это произошло так неожиданно, что заставило Гермиону замолчать в ту же секунду. — Может, примешь ванну, и мы поболтаем? — сказал он, склонившись к её губам. Почему-то в этот момент он выглядел чертовски довольным. — Д-да, хорошая идея… — К слову, ты сказала, что со мной был самый лучший секс в твоей жизни, — уголки его губ дрогнули в хитрой ухмылке, — и я намерен показать тебе гораздо большее, чтобы закрепить первое место. Сейчас Гермиона вскипела так отчётливо, что, казалось, ещё немного — и из ушей действительно повалит пар, как из раскалённого чайника. Она правда сказала это вслух?! — Я в ванну. Быстрее! Быстрее нужно уносить ноги, пока она не растаяла, как пломбир на жарком июльском солнце! Чёртов Малфой, ну почему она плавится от одного только его взгляда? Кошмар. Какой кошмар!

***

Выйдя из душа, Драко уже протягивал ей комплект одежды: лимонную майку и такую же белую хлопковую мини-юбку. Сам он тоже — чёрт возьми, он подобрал парные вещи! — был одет в такую же лимонную футболку без рукавов и белые длинные шорты. Она ненароком засмотрелась на него. Чёрт, ткань футболки идеально подчёркивала рельеф мышц на руках и широкие плечи. «Нельзя! Нет-нет, не думай об этом.» Низ живота тут же свело тугой, болезненной судорогой. Ведь всего пару часов назад он хватал её этими самыми руками, помогая, насаживая на свою плоть, сжимал волосы, оттягивая голову назад, целовал ключицы, кусал, всасывал кожу… Точно, засосы! Она совершенно про них забыла. — Я не пойду в майке, — выпалила она. — Это почему? — Посмотри на мою шею, Драко. Посмотри и увидишь её в багрово-алых пятнах! А вот тут, вот тут, — она ткнула пальцем, придерживая рукой махровое полотенце, — видишь? Это укусы! Следы от зубов! От твоих зубов! Парень приблизился бесшумно, почти вплотную, и нагнулся, обжигая шею горячим дыханием. — Что ты делаешь? — едва слышно выдохнула она, но вместо того чтобы отстраниться, почему-то подалась навстречу. — Хочу разглядеть получше, — хрипло отозвался он. Его губы коснулись кожи чуть ниже уха, оставляя за собой влажный след. Горячий язык скользнул по чувствительной жилке, опускаясь всё ниже. — Здесь? Драко прижался губами к коже груди, едва выглядывающей из-за края полотенца. — Где-то там… — сорвалось с её губ полустоном. Пальцы на махровой ткани ослабли. — Где же? Парень перехватил её запястье, легко и властно разжав дрожащие пальцы. Полотенце бесшумно скользнуло вниз, падая на пол. — Ты про это? Он на мгновение замер, глядя на неё снизу вверх, прежде чем зубы мягко, но ощутимо прихватили чувствительную кожу, а кончик языка оставил обжигающий влажный след. — Прости.. я думал, за пару суток сойдет… А пока походишь так. Тебе не нравится?.. — Мне… твою мать… — Гермиона судорожно запустила пальцы в светлые волосы, притягивая ближе. Ну вот… стоило ему коснуться, как всё сопротивление рассыпалось в прах. — О, так тебе нравится, да, киса? — последнее, что успел выдохнуть он, прежде чем накрыть её губы своими. Поцелуй вышел жадным, глубоким, отнимающим последние мысли. Их языки сплелись в отчаянном стремлении раствориться друг в друге без остатка. Гермиона лишь бессильно мычала в ответ, прижимаясь всем телом. Ну как ей могло не нравиться? Как он вообще мог всерьёз сомневаться? Драко отпрянул — будто заставил себя оторваться, — тяжело и прерывисто выдыхая воздух. В серых глазах всё ещё полыхало такое откровенное, лихорадочное потемнение, что у неё внутри всё сжалось только сильнее.  Он с трудом сглотнул, проводя ладонью по лицу, и хрипло, едва сдерживаясь, произнес: — Клянусь, сейчас я безумно хочу разложить тебя прямо здесь. Но десять минут назад я выложил кругленькую сумму за столик в каком-то ресторане, который все бронируют за год вперёд. И, если честно, мне глубоко плевать на эти деньги. Просто скажи мне прямо сейчас: ты хочешь нормально поесть и поговорить или снова оказаться подо мной? Гермиона отпрянула от него, вытаращив глаза: — Сколько ты выложил?! — Да какая разница? — парень попытался снова приблизиться, но она тут же отпрыгнула в сторону. — Нет, серьёзно, сколько? — Прости, красотка, но джентльмены не хвастаются суммами, которые спускают ради завтрака в компании дамы. Он самодовольно подмигнул. Ну конечно. «Джентльмен», блин. Благородный лорд до мозга костей — особенно после того, как минуту назад собирался нагнуть её прямо на этом полу. — Я быстро, — Гермиона юркнула мимо него, подхватывая с кровати одежду. — Только закрашу отметины нашей бурной ночи. — Эй! Я вообще-то старался! — Точно! Лучше вообще заколдую, чтобы и следа не осталось. — Ты жестока, Грейнджер.

***

Такси остановилось у входа, и Гермиона невольно замерла. Ресторан выглядел пугающе роскошно — в таком месте, казалось, даже воздух стоил целое состояние. Персонал работал с пугающей точностью: их встретили, как королевских особ, проводили к столику в укромном углу и моментально приняли заказ, не успела она даже толком рассмотреть меню. Гермиона поймала себя на мысли, что они с Драко удивительно легко находят общий язык именно в атмосфере хорошей еды. Нужно будет сменить обстановку. — Первое, — начал Драко, переплетая пальцы на столе. — Цыпа, ты предохраняешься? — Ты о зельях? — уточнила она, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Да. Просто ты сама просила меня… кончить… — Да-да, я поняла, не продолжай, — она быстро перебила его, чувствуя, как краснеют уши. — У меня есть зелья, но на эту ночь я их ещё не принимала. Можешь не волноваться, как только вернёмся в отель, я всё улажу. — Сколько даётся времени? — Двадцать четыре часа. Времени предостаточно. Драко нахмурился, задумчиво постучал пальцами по скатерти. — Что ж, с сегодняшнего дня я сам начну пить зелья. А ты — не трави себя всякой дрянью. Тем более, это я хочу брать тебя каждую секунду и не желаю тратить время на эти чёртовы презервативы. Глаза Гермионы округлились. — Что? — Что «что»? — Для меня это… странно. Все, с кем я была до этого, даже слышать не хотели о мужских зельях. Предохранялась всегда я. Драко издал короткий, неприятный смешок. — Не знаю, с какими инцелами ты спала. Это были явно не высокородные. Ты ведь не имела дел с лордами, мэрами или… скажем так, «принцами»? Гермиона отрицательно покачала головой. — Вот и объяснение, — хмыкнул Малфой. — Я не совсем понимаю… — Ну.. к сожалению, многие дамы только и мечтают, что затащить в постель кого-то из «наших» и заиметь наследника. Ты знаешь закон «Старой крови»? — Такой существует? Что это? — Довольно древняя штука. Не совсем закон, скорее… внутренний кодекс, но он имеет вес. Если от меня беременеет девушка, я обязан взять её в жёны — даже если уже женат. Это считается презренным, ведь у нас моногамия, но бросить беременную — ещё больший позор. В любом случае, ты обязан выплачивать огромные суммы, признать ребёнка, дать ему фамилию и наследство. С этим у нас очень строго. Поэтому такие, как я… — Знатные богатеи? — подсказала она с сарказмом. — В точку. Знатные богатеи обязаны сами заботиться о предохранении. Девушка может клясться, что выпила зелье, но как ты это проверишь? Ответственность висит на тебе. Ты же сам захотел её, верно? — Угу… — тихо ответила Гермиона, глядя, как он внимательно изучает её лицо. — Поэтому я всегда пью зелья. Всегда. Просто вчера… — он замолчал, и в его глазах промелькнуло нечто странное. — Ого… — она задумчиво посмотрела на него. — А это логично. Я даже не думала об этом с такой стороны. — Поэтому, если ты забеременеешь, то не сбежишь… Придётся выйти за меня замуж, стоять под алтарём и брать мою фамилию. А ты этого хочешь? — Я готова прямо сейчас сорваться в отель и выпить зелье у тебя на глазах. — Понял. Значит, пока не хочешь. Официант бесшумно подошёл к столику, грациозно расставляя тарелки и разлил по чашкам обжигающий капучино. — Второе: кем мы теперь приходимся друг другу? — его голос прозвучал пугающе серьёзно. Интересно, будет ли не слишком ужасно попросить заменить капучино на крепкий Апероль? — Это довольно хороший вопрос… — Она проводила официанта взглядом, чувствуя, как от волнения вспотели ладони. — А как ты считаешь? — Я вроде как напрямую сказал, что ты мне нравишься. И я говорил тебе, что прошу дать мне шанс. Я вообще многое говорил тебе, а ты, по-моему, только паниковала, ревновала и пыталась переключить внимание на кого-то другого. Так что будет справедливо оставить этот вопрос тебе, а не мне, потому что свои намерения я обозначил довольно явно. — Ну-у… может, мне нужно говорить прямее? Я.. я не совсем уверена в твоих намерениях… «Ха! А в Феликсе ты была уверена? Хоть он и пальцем не шевелил, ты терпела эти отношения три года! Дура!!! Вот теперь сиди и разрушай возможные отношения из-за одной дряни из прошлого.» Он нервно дёрнулся на стуле, устраиваясь поудобнее. Брови сошлись на переносице, а взгляд стал до боли пронзительным. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Нет, я прошу тебя стать моей девушкой. Потому что ты нравишься мне. И раньше я никогда не испытывал ничего подобного. Поэтому говорю прямо. Ты станешь моей дамой или нет? Учти… твою мать, это даётся мне слишком тяжело. Подпустить кого-то настолько близко? Блять. Нет. Просить тебя быть моей — для меня это вообще из разряда фантастики. Просто скажи мне прямо, пока я не начал гореть дотла от этих чувств и вовремя открестился от тебя. Пока не стало слишком поздно.  Он замолчал, глядя на неё в упор. Прямо, ровно, без защитных ухмылок и привычного высокомерия. В его глазах — обнажённый нерв и та самая пугающая, неудобная искренность. Она не смогла вымолвить ни слова. Гермиону накрыло ледяной, оглушающей волной ступора. Растерянность лишала воздуха. И это та самая Грейнджер? Та самая, что без страха шла к трём метлам с заговорщиками, штурмовала министерства и выгрызала своё место в мире зубами и бесконечными ночами за учебниками? Трусиха. Самая настоящая трусиха. Паника колотилась в висках со страшной силой. Что ему ответить?…

…Признаться? 

Признаться самой себе — и ему тоже, — что после всех этих встреч, перепалок и случайных касаний она уже физически не представляет себя одну? Что её тщательно выстроенный мир одинокого, холодного трудоголизма рушится от одного его взгляда?  Признаться, что она, заклятая карьеристка, пообещавшая себе никогда больше не наступать на те же грабли, всерьёз думает о семье? О доме? О совместном будущем?  Признаться, что её сердце колотится с оглушительной, предательской скоростью исключительно от мысли о нём? И при этом — дикий, парализующий страх. Он ведь Малфой. Бывший Пожиратель смерти. Тот, чьё прошлое тянется за ним тенью, тот, с кем любое совместное будущее автоматически превращается в мину замедленного действия для её репутации и её хрупкого душевного покоя. Она же поклялась себе: никаких больше эмоциональных качелей, только карьера, контроль и безопасность. Теперь её взгляды трещали по швам. Она раскололась надвое, разделилась на до и после, и панически не знала, за какую половину хвататься. А он сидел напротив. Тот самый Малфой, который когда-то изводил её на факультетских лестницах, а теперь… теперь он изменился. Он просил прощения за то, кем был, ломал через колено свою гордость и протягивал ей руку так честно, что от этого физически сводило челюсти. — Я напомню тебе, что ненавижу свидания, но всё равно звал тебя на них, — тихо, но твёрдо продолжил он, не дождавшись ответа и заметив её остекленевший взгляд. — Напомню, что для меня концепция «семья» — это вообще что-то на запредельном уровне, полный абсурд. Но я всё равно сижу здесь и хочу, чтобы мы дали друг другу шанс. Воздух между ними стал густым и почти осязаемым. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри неё всё рушится, оставляя её абсолютно беззащитной. — Я… — голос прозвучал чужой, сорванный и жалкий, совсем не похожий на уверенный тон замминистра. Гермиона сглотнула вязкую слюну, пытаясь унять дрожь в пальцах, которые судорожно вцепились в край стола. Внутри всё горело отчаянным, невыносимым пожаром. Бежать больше было некуда. Все её тщательно выстроенные стены сгорели дотла от одного его честного взгляда.

Признаться.

— Я думала, что после всего мне больше никто не нужен, — слова срывались с губ тяжело, выжженные изнутри. — Я поклялась себе, Малфой. Никаких больше мужчин, которые выпивают душу до капли. Никаких семейных иллюзий. Только карьера, только контроль и стены повыше. Я так чертовски боялась снова оказаться дурой, которая отдаёт всё и не получает ничего. Она подняла на него глаза — полные испуга, упрямства и обнажённой правды, которую она так тщательно прятала. — И я до сих пор боюсь. До тошноты. Ты — Драко. Ты — моё прошлое, моё минное поле и самый безумный риск в моей жизни. Драко замер, перестав дышать. Его взгляд впился в неё с такой силой, будто от каждого её слова зависело, рухнет ли мир окончательно. — Но… — Гермиона судорожно выдохнула, чувствуя, как по щекам вопреки воле катятся горячие, злые слёзы бессилия. — Но я не могу себя обманывать, и не могу обманывать тебя. Потому что без тебя мне теперь кажется, что вокруг всё не так. И меня от этого бросает в такую панику, что хочется завыть. — Она криво, почти истерично улыбнулась, стирая тыльной стороной ладони влагу с щеки. — Так что да. Поздравляю. Ты полностью разрушил мою идеальную, безопасную жизнь. И я понятия не имею, что теперь с этим делать. Глаза всё больше застилали слёзы. И почему она вообще плачет? Чёрт побери, она же Гермиона Грейнджер, она через войну прошла без единой слезинки, а тут расклеилась из-за старых травм и пары правильных, честных слов! Девушка резко отодвинулась со стулом, встала, пытаясь торопливо вытереть глаза рукавом, но её внезапно перехватили чужие сильные руки, намертво вжимая в крепкие, надёжные объятия. Снова этот запах. Его терпкий, до боли знакомый запах, от которого внутри всё окончательно срывалось с тормозов. — Прости. Прости меня, — шептал он. — Прости, что давлю… — Нет, — всхлип, от которого голос звучал совсем жалко и глухо. — Это не ты давишь. Это я… я не могу разобраться в себе, поэтому делаю только хуже. И тебе, и себе, и… — она задохнулась очередным всхлипом. — Ты меня прости, мне не нужно было сначала давать надежды. Ни тебе, ни себе, или… Мерлин, прости, уже запуталась в этом кошмаре. — Гермиона. Он аккуратно, но непреклонно отстранил её, приподнимая за подбородок, но всё ещё продолжая бережно держать девичье лицо в своих ладонях. Большой палец мягко стёр с её щеки влажную дорожку. — Давай дадим время друг другу. — почти протараторил Драко. «О, а это мысль! Спасительная соломинка.» Гермиона с такой яростью мотнула головой, что чёлка растрепалась окончательно. — Согласна? — Да! Да, давай, это будет супер. Три недели. — Две, и по рукам, — безапелляционно отрезал он, глядя ей прямо в глаза. — Если за две недели мы не распробуем друг друга — нахуй. Если кто-то из нас передумает — нахуй. Если не разберёшься в себе — тоже нахуй. По рукам? Она всхлипнула в последний раз, криво и нервно улыбаясь сквозь слёзы, и уверенно вложила свою ладонь в его руку. — По рукам.