Глава 8. В темноте.

Темнота в доме была не просто отсутствием света - она была осязаемой, плотной, как вода на глубине. Селена сидела, вцепившись пальцами в край пледа, и слушала, как шторм снаружи набирает силу. Ей казалось, что океан подступил к самому порогу - хотя она знала, что это невозможно, что дом стоит на возвышении, что вода не может добраться сюда. Но иррациональный страх не слушал доводов рассудка. Где-то совсем близко ударила молния - она поняла это по тому, как на секунду комната осветилась синевато-белым, и она успела увидеть его лицо: напряжённое, застывшее, с тенями под глазами, которые в этом резком свете казались почти чёрными. Потом снова тьма, и гром такой силы, что она почувствовала его грудью, вибрацией, словно кто-то ударил в огромный барабан прямо у неё внутри. - Господи, - выдохнула она, сама не зная, молится или ругается. - Он проходит над нами, - сказал Джастин из темноты. Голос был спокойным, но она слышала в нём напряжение - как струна, натянутая до предела, но ещё не лопнувшая. - Центр шторма. Самый глаз бури. Это значит, что худшее - сейчас. - А потом? - А потом будет легче. Медленно, но легче. Она кивнула, хотя он не мог этого видеть. Ей хотелось верить, что он прав - не только про шторм. Про всё. Тишина между ними снова сгустилась, но теперь она была другой. В темноте исчезла неловкость - может быть, потому что они не видели лиц друг друга, не нужно было контролировать выражение глаз, угол губ, дрожь пальцев. Можно было просто говорить. Или молчать. Или дышать. - Ты рассказал мне о своих отношениях, — сказала она вдруг, и собственный голос показался ей чужим, слишком громким в этой маленькой комнате, полной воя и шороха. - Может и мне стоит. - Ты не обязана. - Я знаю, но я хочу. Ты рассказал про свои. Это было... трудно? - Да, - просто сказал он. - Но легче, чем я думал. - Тогда я попробую. Она глубоко вздохнула, и этот вдох тоже был слышен - прерывистый, неровный, как у человека, который собирается прыгнуть в холодную воду. Снаружи опять полыхнула молния, и она успела увидеть его силуэт - он сидел в кресле, чуть подавшись вперёд, и смотрел в её сторону, хотя не мог её видеть. - Первый был актёр, - начала она. - Хороший. Взрослый. Стабильный. Он не читал статьи и комментарии в интернете. Он вообще не знал, кто ты такой, пока ему не показали статью. Я думала, это то, что мне нужно - спокойная гавань, человек без демонов, без таблоидов, без всей этой драмы. Мы встречались восемь месяцев, и это было... нормально. Понимаешь? Нормально. Ни ссор, ни слёз, ни бессонных ночей. Просто ровные, спокойные, взрослые отношения. - Звучит ужасно, - сказал Джастин. Она издала короткий смешок - горький, безрадостный. - Да. Именно. Я думала, что так и должно быть, когда ты вырастаешь. Что настоящая любовь - это не пожар, а ровное тепло. А потом он сказал мне: «Ты вообще была здесь, со мной?» и я опешила, не нашла что ответить. Потому что половина меня была не с ним. Где - я не знала. Просто не здесь. - А ещё? - Вторая попытка была ещё короче. Музыкант. Да, представляешь? Я решила, что мне нужен кто-то из индустрии, кто поймёт. И он понимал. С ним было легко, и я почти поверила, что вылечилась. Пока однажды ночью не проснулась от собственного крика. Она замолчала. Слова застряли в горле - следующие слова были слишком личными, слишком обнажёнными, и она не знала, сможет ли их произнести. Но темнота помогала. Темнота была как исповедальня - не видно лица священника, не видно его реакции, только ты и правда. - Мне приснился ты, - сказала она тихо. - Просто стоял и смотрел на меня. Не говорил ничего, не подходил, просто смотрел. Фантом. И я проснулась от того, что кричу. Рядом лежал другой, он испугался, я испугалась, и тогда я поняла - это нечестно. Ни по отношению к нему, ни по отношению к себе. Я не вылечилась. Я просто заклеила рану пластырем, а под ним всё гноилось. В темноте что-то скрипнуло - может, он сменил позу, может, просто половица под его ногой. Она не видела. Она только слышала, как он дышит - медленнее, чем раньше, глубже. - Я закончила отношения на следующее утро. И больше не пробовала. Три года. Три года никого. Иногда мне кажется, что я разучилась. Что я не помню, как это - впускать кого-то. Доверять. Не ждать удара. - Это не так, - сказал он. - Откуда ты знаешь? - Потому что ты здесь. В моём доме. В моей рубашке. И ты только что рассказала мне то, что не рассказывала никому. Это и есть доверие. Она хотела возразить - сказать, что это просто обстоятельства, шторм, темнота, что угодно, - но не стала. Потому что он был прав. Она доверяла ему. Она никогда не переставала ему доверять, даже когда ненавидела его, даже когда бежала от него через чёрные ходы и пятнадцать этажей вверх. Это было проклятием её жизни - доверие к человеку, который разбил ей сердце. Или она ему. Или они друг другу. Уже не разобрать. - Почему ты не сказала мне? - спросил он вдруг. - Что не сказала? - Что тебе снился я. Что ты просыпалась от крика. Что три года никого не было рядом. - А как бы это выглядело? «Привет, Джастин, знаешь, я тут пытаюсь жить своей жизнью, но ты мне снишься, и это разрушает все мои отношения, как дела?» Это было бы жалко. И нечестно. Ты не отвечаешь за мои сны. - А кто отвечает? - Никто. Они просто есть. Как твоя фантомная рука. У меня - фантомные сны. Мы оба калеки. Два инвалида, которые пять лет делали вид, что у них всё в порядке. Снова молния - на этот раз дальше, но ярче, она осветила комнату на целых две секунды, и Селена увидела его лицо. Он плакал. Беззвучно, неподвижно - просто по щекам текли слёзы, и он не вытирал их, как она не вытирала свои четверть часа назад. У неё перехватило горло. - Джастин, - сказала она, и её голос прозвучал так, как не звучал много лет - мягко, нежно, беззащитно. - Я в порядке, - сказал он хрипло. - Просто... это много. Всё, что ты сказала. Всё, что я сказал. Этот шторм. Эта темнота. То, что ты сидишь здесь. Я думал, я больше никогда тебя не увижу. Я смирился с этим. Я построил на этом всю свою жизнь. А теперь ты здесь, и всё, что я построил, летит к чертям, и я не знаю, радоваться мне или... Он не закончил. Ему не нужно было заканчивать - она поняла. - Я тоже не знаю, - сказала она. - Может, и то и другое. Снаружи ветер взвыл так, что они оба вздрогнули. Дом содрогнулся - на этот раз сильнее, чем раньше, - и где-то наверху что-то упало с глухим стуком. Селена инстинктивно вжалась в диван, и её пальцы сами собой нашарили край пледа и вцепились в него до побелевших костяшек. - Крыша? - спросила она шёпотом. - Не знаю. Может, ставня. Может, дерево задело угол. Тут крепкий дом, Селена. Он выдержит. - Ты уверен? - Я уверен, что если бы он должен был рухнуть, он бы уже рухнул. Шторм на пике, и мы всё ещё здесь. Это хороший знак. Она попыталась успокоиться. Его уверенность - или видимость уверенности - действовала на неё так же, как раньше. Когда-то, в другой жизни, он мог одним прикосновением снять её тревогу. Одним словом. Одним взглядом. Сейчас от него не было ни прикосновения, ни взгляда - только голос из темноты. Но даже этого хватало. - Ты помнишь ураган в Майами? - спросила она вдруг. - Помню, - ответил он, и она услышала в его голосе что-то почти похожее на улыбку. - Мы застряли в отеле. Ты, я и двадцать этажей бетона. Ты сказала: «Если мы умрём, то хотя бы вместе». - Я была драматичная. - Ты была честная. - Я боялась. - Я тоже боялся. Но ты делала вид, что нет, и я делал вид, что нет, и вместе мы были почти храбрыми. - Почти, - повторила она. - Мы всегда были «почти». Почти счастливы. Почти вместе. Почти смогли. - Может, сейчас получится иначе. Она не ответила. Не потому, что не хотела, а потому, что не знала как. Слова «может быть» вертелись на языке, но она не могла их произнести - слишком много надежды было в этих двух словах, слишком много риска. Она не была готова надеяться. Пока не была. Но она не сказала «нет». И это тоже было ответом. Шторм продолжал выть, но теперь, кажется, чуть тише - или ей просто хотелось так думать. Дождь всё ещё барабанил по крыше, ветер всё ещё бросался на стены, но в воздухе появилось что-то новое. Едва уловимое. Как первый намёк на рассвет после слишком долгой ночи. - Ты устала, - сказал он. Это был не вопрос. — Да. Очень. - Поспи. Я разбужу, если что-то случится. - Ты не уснёшь? - Не смогу. Я слишком... - он замолчал, подбирая слово. - Слишком много всего. Слишком много тебя. Если я закрою глаза, ты исчезнешь. Я знаю, это глупо. - Это не глупо, - сказала она. - Я чувствую то же самое. Она натянула плед до подбородка, свернулась калачиком на диване - так, как сворачивалась в детстве, когда мир снаружи был слишком большим и страшным, а кокон из одеяла обещал защиту. Жёсткая фланель его рубашки тёрлась о кожу, и запах - его запах - окутывал её, как вторая кожа. - Джастин? - позвала она тихо. - Да? - Мы справимся. Со штормом. А потом... посмотрим. - Посмотрим, - эхом отозвался он. И в темноте, под вой ветра, под шум дождя, под далёкий рокот океана, она закрыла глаза и впервые за пять лет заснула без страха перед тем, что ей приснится.