Глава 9. Утро после.

Селена проснулась от тишины. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в незнакомый потолок, по которому скользил робкий утренний свет - серый, разбавленный, но всё-таки свет, а не кромешная тьма. Шторм кончился. Ветер больше не выл, дождь не барабанил по крыше, дом не стонал. Тишина была такой глубокой и полной, что казалась почти оглушительной. Она приподнялась на локте и огляделась. Гостиная выглядела иначе при свете дня - меньше, проще, уютнее. Свеча на столе догорела до основания, оставив лужицу воска на блюдце. Её мокрая одежда, которую она вчера бросила на полу в ванной, теперь висела на спинке стула - он, должно быть, развесил её ночью, пока она спала. Этот жест очень тронул её. Джастин сидел в кресле у окна, но не так, как вчера - напряжённо, на краю, - а глубоко откинувшись, с закрытыми глазами и упавшей на грудь головой. Он спал. Плед, который она вчера стащила с себя во сне, был небрежно наброшен на его колени. На полу рядом с креслом стояла пустая чашка из-под чая - значит, ночью он всё-таки ходил на кухню за свечами, а она не проснулась. Она смотрела на него и не могла оторваться. Во сне он выглядел моложе - исчезли морщины, залёгшие вокруг рта, исчезло напряжение в челюсти, исчезла та осторожная, выжидающая маска. Перед ней был просто Джастин - уставший, растрёпанный, с отросшими волосами, которые упали на лицо, и с полуоткрытым губами, как у ребёнка, который заснул после слишком долгого дня. Ей захотелось подойти, поправить плед, убрать волосы с его лица. Она не подошла. Вместо этого тихо, стараясь не шуметь, встала с дивана, подошла к окну и выглянула наружу. И замерла. Мир после шторма выглядел так, словно по нему прошёлся огромный зверь. Пляж был усеян обломками - коряги, ветки, доски, куски пластика, принесённые океаном. Вода всё ещё была серой и тяжёлой, но уже не бесновалась. Небо затягивали низкие тучи, но над горизонтом уже пробивалась светлая полоса. Она посмотрела на свой дом - и внутри всё упало. Терраса была разрушена, старый эвкалипт рухнул прямо на угол, проломив перила, разбив стеклянную дверь и повредив часть крыши. Сзади послышался шорох - кресло скрипнуло, половицы отозвались на чьи-то шаги. - Проснулась? - голос был хриплый, сонный, но не резкий. Она обернулась. Джастин поднимался с кресла, потягиваясь и морщась - видимо, спина затекла после ночи в неудобной позе. - Я, кажется, вырубился под утро. Даже не заметил как. - Ты вообще спал? - спросила она. - Пару часов. Может, три. - Он провёл ладонью по лицу, отбрасывая волосы назад. - Ты как? Замёрзла? - Немного. - Я могу дать тебе свитер. И потом... - он бросил взгляд в сторону кухни, - потом кофе. Без него я не человек. - Света нет, - напомнила она. - У меня газовая плита и турка. Справлюсь. Ты пока... ну, осваивайся. Холодильник, правда, не работает, так что завтрак будет спартанский. Хлеб, арахисовая паста, кажется, были бананы, но я не уверен, что они пережили ночь без холода. Он сбегал в комнату за свитером и носками, отдал ей и пошёл на кухню, она слышала, как он там возится - чиркнула спичка, загудела газовая горелка, звякнула турка о конфорку. Селена надела его свитер, немного колючий, но тёплый, его носки, которые были явно больше на пару размеров, и осталась у окна, глядя то на разбитый дом, то на серый океан, и пыталась собрать мысли в кучу. Вчера всё было так ясно в темноте. Сегодня, при свете дня, всё снова стало сложным. Через несколько минут он вернулся - уже не сонный, с двумя чашками в руках. Протянул одну ей. - Держи. Без молока, извини. Холодильник всё. - Я помню. Она взяла чашку, сделала глоток. Кофе был крепким, чуть горьковатым - такой, какой она любила. Он помнил. Или просто совпало. Она не стала спрашивать. - Мой дом выглядит... - она замолчала, подбирая слово. - Как будто туда приземлился неопознанный летающий объект? - подсказал он, подходя к окну и вставая рядом. - Я хотела сказать «ужасно», но твой вариант точнее. Они стояли плечом к плечу, глядя на разрушенную террасу, и молчали. Чайка села на покосившиеся перила, посидела секунду и улетела. - Я вчера сказал, что ты можешь остаться здесь, сколько нужно, - произнёс он, не глядя на неё. - Это всё ещё в силе. - Я помню. - Но если захочешь уехать, как только расчистят дорогу, я пойму. - Я знаю. Она сделала ещё глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, и решилась - потому что сейчас, при свете дня, уклоняться было бы трусостью, а ночью они уже перешли черту, за которой притворство не имело смысла. - Я не знаю, чего хочу, - сказала она. - Вчера всё казалось ясным. А сегодня - нет. - Это нормально, - ответил он тихо. - Сегодня вообще всё другое. Дневной свет - он безжалостный. Вчера мы были просто голосами в темноте, а сегодня мы снова люди. Со своими жизнями и проблемами. Это странно и страшно. - Да. Именно так. - Не обязательно решать прямо сейчас. Сейчас можно просто допить кофе. Потом я схожу к твоему дому, посмотрю, что там с вещами. Если повезёт, ноутбук не залило. - Ноутбук, - повторила она, и только сейчас вспомнила про альбом, про демки, про месяцы работы. - Чёрт. Там наработки для нового альбома. - Я посмотрю. Если цел - принесу. Если нет... - он пожал плечами, - напишешь новый. Ты всегда пишешь новый. - Ты говоришь так, будто это легко. - Я говорю так, потому что знаю тебя. Она посмотрела на него, и что-то в его лице - спокойное, уверенное, без тени сомнения - заставило её почти поверить. - Ладно, - сказала она. - Тогда давай начнём с завтрака. А потом разберёмся с завалами. В конце концов, чем ещё заниматься в Малибу после шторма? - Связи нет, - подхватил он. - Только мы и последствия стихии. - Звучит как название песни. - Или альбома. Можешь использовать, я не жадный. Она фыркнула - почти засмеялась. И он улыбнулся в ответ - широко, открыто, той самой улыбкой, которую она помнила с самого начала. На секунду стало легко - так легко, как не было уже много лет. - Знаешь что? - сказал он. - Что? - Я рад, что ты здесь. Не рад, что твой дом разбит и ты чуть не пострадала. Но рад, что ты здесь. Что мы здесь. Она помолчала, глядя в свою чашку. - Я тоже, - сказала она тихо. - Наверное. Я ещё не уверена. Но, кажется, да. - Уже неплохо, - сказал он. - Для начала - просто отлично. И утро, серое и холодное, пахнущее солью и водорослями, вдруг стало чуть теплее.