Глава 10. Завалы.

Эвкалипт, рухнувший на её террасу, был старым и огромным - такие деревья сажали здесь ещё в семидесятых, когда застраивали эту часть побережья. Его серебристо-зелёные листья, ещё вчера пахнувшие мятой и мёдом, теперь валялись повсюду вперемешку с битым стеклом и щепой. Ствол лежал наискосок через весь настил, переломив перила пополам и продавив угол дома. Окно гостиной зияло пустым проёмом, а ветер всё ещё гулял внутри, шевеля занавески и переворачивая страницы разбросанных по полу журналов. - Осторожно, здесь стекло, - сказал Джастин, перешагивая через порог. - Вижу, - отозвалась Селена сзади. Она надела свою вчерашнюю одежду - водолазка и джинсы высохли, но всё ещё пахли дождём и его стиральным порошком. Его рубашку она оставила в доме, аккуратно сложив на диване, и почему-то этот жест показался ей символическим: ночь кончилась, теперь надо быть собой, а не женщиной, которая прячется в чужой одежде от шторма и воспоминаний. Внутри дом выглядел хуже, чем снаружи. Пол в гостиной был залит водой - дождь хлестал в разбитое окно всю ночь, - лужи стояли повсюду, тёмные и холодные. Осколки стекла хрустели под подошвами. С потолка свисал кусок штукатурки, оторванный ударом ветки, и Селена смотрела на него с каким-то отстранённым ужасом. Она ведь жила здесь. Сидела на этом диване с ноутбуком и жаловалась Марку, что альбом не идёт. Теперь диван был мокрым и грязным, а альбом - бог знает где. - Ноутбук, - сказала она скорее себе, чем ему. - Он был на столе. В углу. Джастин пробрался через завалы к столу. Тот стоял в дальнем конце комнаты, дальше всех от разбитого окна, и это было единственной удачей за всё утро. Ноутбук лежал там же, где она его оставила - закрытый, чуть запылённый, но, кажется, сухой. - Живой? - спросила она с надеждой, которой сама испугалась. Джастин поднял его, осмотрел, открыл. Экран загорелся - тускло, батарея была почти на нуле, но загорелся. - Живой, - подтвердил он. - Надолго ли - не знаю, но включился. Зарядки нет, свет отключён, но хотя бы данные целы. Она выдохнула с облегчением, которое было почти физическим - словно с плеч сняли мешок с камнями. Альбом. Демки. Месяцы работы. Это было больше, чем просто файлы, - это было доказательство, что она существует, что она что-то делала эти годы, что она не просто бежала от прошлого, но и строила что-то новое. - Спасибо, - сказала она. - Я знаю, это глупо - так переживать из-за железяки. Но там... - Я знаю, что там, - перебил он мягко. - Не объясняй. Он передал ей ноутбук и пошёл дальше в дом - проверить спальню, ванную, остальные комнаты. Она осталась стоять посреди разрушенной гостиной, прижимая к груди спасённый ноутбук, и вдруг почувствовала, как глаза защипало. Это было странно - плакать не над разбитой мебелью и не над испорченными вещами, а над тем, что уцелело. Может быть, так всегда: мы плачем не о том, что потеряли, а о том, что чудом сохранили. - В спальне всё нормально! - крикнул он из коридора. - Окно целое, вещи сухие. Чемодан твой я видел - хочешь, заберём? - Да, - отозвалась она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. - И гитару. Она в чехле, в углу спальни. Он вышел через минуту с чемоданом в одной руке и гитарой в другой. Старая акустическая «Гибсон» была в порядке - чехол защитил её от воды и пыли. Селена расстегнула чехол и посмотрела на потёртый гриф, на выцветшую наклейку в углу деки - маленькую птицу, которую она приклеила в первую неделю после того, как он подарил ей эту гитару. Десять лет назад. Ещё до всего. До главной славы, до главных ссор, до расставания. - Я рада, что она уцелела, - сказала она тихо, проводя пальцами по грифу. - Я тоже, - ответил Джастин, глядя не на гитару, а на неё. - Ты подарил мне её на день рождения, - добавила она. - Я тогда ещё не умела играть. Ты сказал: «Научишься. Я помогу». - Ты научилась. И давно уже не нуждаешься в моей помощи. Она покачала головой. - Это не так. Просто я перестала просить. Он ничего не ответил, но что-то в его лице изменилось - она увидела, как он сглотнул, как отвёл взгляд и снова вернул его к ней. - Я здесь, - сказал он наконец. - Если захочешь попросить снова. Она посмотрела на гитару, потом на него. - Иногда я играю, - сказала она. - На ней. Но только когда никто не слышит. - Почему? - Потому что когда я играю, я перестаю быть Селеной Гомес. Я становлюсь просто собой. А это... трудно. - Ты можешь играть у меня, - сказал он. - Я никому не скажу. - Что я играю или о том, кем я при этом становлюсь? - И то, и другое. Она хотела ответить что-то лёгкое, но слова застряли. Потому что он предлагал ей не просто место для репетиций. Он предлагал ей быть. Она выдержала его взгляд - впервые за долгое время не отводя глаз, - а потом усмехнулась. - Ты невозможный человек, Джастин Бибер, - сказала она. - Я знаю, - ответил он, улыбаясь. - Но ты всё равно здесь. Они вышли из разбитого дома и остановились на краю террасы. Солнце наконец пробилось сквозь тучи - робкое, бледное, но всё-таки солнце, - и океан впервые за двое суток перестал быть серым и стал синим. Чайки вернулись и кружили над водой, крича что-то своё, птичье и вечное. - Дорогу ещё не расчистили, - заметил Джастин, глядя в сторону съезда к шоссе. - Вон, видишь - грязь и ветки на полосе. Раньше завтрашнего дня никто сюда не доберётся. - Значит, у нас есть ещё одна ночь, - сказала Селена, и собственный голос показался ей слишком громким. - Да. Ещё одна ночь. Они постояли молча, глядя на океан, и Селена вдруг подумала, что этот дом - разбитый, опустошённый, с выбитыми окнами и рухнувшим эвкалиптом на террасе - выглядит так же, как она сама внутри последние пять лет. Разрушенный снаружи, но всё ещё стоящий. Повреждённый, но не сломанный до конца. И где-то в глубине - целый, сухой, с работающим ноутбуком и подаренной им старой гитарой в чехле. - О чём думаешь? - спросил Джастин. - О том, что дома можно чинить, - сказала она. - Даже когда кажется, что всё пропало. Он посмотрел на неё - не на дом, не на океан, а прямо на неё, - и кивнул. - Можно, - сказал он. - Но сначала надо убрать мусор. Она усмехнулась. Он всегда умел разрядить момент, перевести слишком пафосное в слишком простое, и она была благодарна ему за это сейчас больше, чем когда-либо. - Тогда пошли убирать мусор, - сказала она. - Тут должен быть сарай, я видела его за углом, когда заезжала. Может там есть лопата. - Я проверю, - сказал он. - Заодно посмотрю, что там ещё уцелело. Брезент, перчатки... - Тогда чего мы ждём? Он посмотрел на неё - растрёпанную с решительным выражением лица, - и вдруг улыбнулся. - Ты невозможный человек, Селена Гомес, - сказал он. - Я знаю, - ответила она, впервые за долгое время улыбаясь в ответ. - Но ты всё равно здесь. Они пошли расчищать завалы, и это был самый странный и самый правильный рабочий день в её жизни.