[ Глава 28 ]

Взгляд ​Аларика ​всё ​ещё ​был ​прикован ​к ​той ​тьме, ​куда ​исчезла ​золотая ​голова ​королевы. ​Покалывание ​на ​затылке ​рождалось ​не ​от ​холода ​— ​это ​пришло ​осознание, ​что ​он ​искал ​не ​тот ​клинок. ​ ​Серсея ​никогда ​не ​делала ​ничего ​без ​цели, ​а ​Джейме ​не ​угрожал ​простым ​подопечным, ​если ​те ​уже ​не ​попали ​в ​прицел. ​То, ​как ​она ​повисла ​на ​слове ​«лихорадка» ​— ​оставила ​его ​в ​воздухе, ​словно ​зловонный ​дым, ​— ​перевернуло ​у ​него ​всё ​внутри. ​ ​И ​тогда ​его ​ударило. ​Холодная, ​вязкая ​ясность, ​от ​которой ​кровь ​в ​жилах ​стала ​похожа ​на ​талый ​снег. ​Она ​не ​гадала. ​Она ​охотилась. ​Она ​подозревала, ​что ​между ​ним ​и ​Сансой ​что-то ​есть. ​Она ​видела, ​как ​они ​стояли ​рядом. ​ ​Он ​так ​сосредоточился ​на ​засаде ​— ​готовился ​к ​стали ​в ​ночи, ​к ​«разбойникам» ​на ​дороге, ​— ​что ​полностью ​упустил ​самое ​опасное ​оружие ​в ​арсенале ​Ланнистеров: ​ложь. ​ ​Им ​это ​будет ​нетрудно. ​На ​Севере ​слово ​мужчины ​— ​это ​его ​жизнь, ​а ​в ​Королевской ​Гавани ​правда ​— ​это ​то, ​что ​скажет ​королева. ​Им ​не ​нужно ​убивать ​его ​в ​честном ​бою. ​Достаточно ​обвинить. ​ ​Он ​взглянул ​на ​бледный, ​тонкий ​профиль ​Сансы, ​смотревшей ​в ​угасающий ​костёр. ​Если ​они ​обвинят ​его ​в ​«превышении» ​— ​в ​том, ​что ​он ​силой ​взял ​будущую ​королеву, ​— ​суда ​не ​будет. ​Роберт ​Баратеон, ​пьяный ​и ​в ​ярости, ​прикажет ​отрубить ​Аларику ​голову ​ещё ​до ​заката. ​ ​Ещё ​хуже ​— ​они ​могут ​использовать ​принцессу ​Мирцеллу. ​Один ​крик ​из ​шатра, ​один ​подставной ​свидетель ​— ​и ​Аларик ​Торн ​из ​Поклятого ​Щита ​превратится ​в ​глазах ​всего ​королевства ​в ​чудовище. ​ ​В ​этом ​городе ​змей ​его ​сила ​его ​не ​спасёт. ​Тень ​может ​перегрызть ​двадцать ​глоток, ​остальные ​стражи ​могут ​умереть, ​защищая ​его, ​— ​и ​что ​дальше? ​Беглец. ​Изгнанник. ​А ​репутация ​Сансы ​сгорит ​вместе ​с ​ним ​дотла. ​Старки ​будут ​слишком ​опозорены, ​чтобы ​даже ​поднять ​знамя ​в ​его ​защиту. ​ ​Он ​мерил ​свою ​силу ​количеством ​убитых ​врагов. ​А ​Ланнистеры ​мерили ​его ​жизнь ​тем, ​насколько ​легко ​её ​можно ​разрушить. ​ ​— ​Аларик? ​— ​голос ​Сансы ​прорезал ​водоворот ​его ​мыслей. ​Она ​протянула ​руку, ​кончики ​пальцев ​едва ​коснулись ​рукава. ​— ​Ты ​так ​затих. ​Глаза ​у ​тебя… ​будто ​ты ​где-то ​очень ​далеко. ​ ​Аларик ​заставил ​дыхание ​замедлиться. ​Пальцы ​сжали ​рукоять ​меча ​так, ​что ​кожа ​скрипнула. ​Он ​посмотрел ​на ​неё ​сверху ​вниз ​— ​и ​увидел ​не ​просто ​девушку, ​о ​которой ​заботился, ​а ​мишень, ​которую ​Серсея ​уже ​обвела ​красным. ​ ​— ​Я ​здесь, ​Санса, ​— ​произнёс ​он ​низким, ​хриплым ​голосом. ​— ​Но ​дорога ​только ​что ​стала ​гораздо ​короче. ​Нужно ​быть ​осторожнее. ​ ​Он ​не ​обернулся ​к ​теплу ​костра. ​Взгляд ​его ​упёрся ​в ​мерцающие ​вдали ​факелы ​Ланнистеров. ​Уголок ​рта ​дёрнулся ​в ​улыбке. ​Он ​играл ​в ​игру ​солдат, ​пока ​Серсея ​играла ​в ​игру ​репутаций. ​Эту ​ошибку ​он ​больше ​не ​повторит. ​ ​Внутри ​сознания ​он ​соединился ​с ​Кровавым ​разведчиком. ​ ​… ​ ​Огромный ​золотой ​возок ​и ​следовавший ​за ​ним ​караван ​наконец ​остановились ​на ​берегу ​Трезубца. ​Здесь ​воздух ​был ​тяжёлым ​от ​запаха ​речного ​ила ​и ​раздавленной ​травы ​— ​душная, ​влажная ​перемена ​после ​хрустального ​морозного ​сосняка ​Севера. ​ ​Недалеко ​от ​Рубинового ​Брода ​Санса ​шла ​по ​берегу ​с ​высоко ​поднятой ​головой. ​Жёсткий ​северный ​воротник ​служил ​двойной ​цели: ​сохранял ​достоинство ​и ​скрывал ​следы, ​оставленные ​Алариком ​на ​её ​коже. ​Рядом ​с ​ней ​вышагивал ​Джоффри ​— ​надменный, ​словно ​павлин. ​Солнце ​играло ​в ​его ​золотых ​волосах, ​пока ​он ​бубнил ​о ​«великолепиях» ​Королевской ​Гавани. ​ ​— ​Когда ​мы ​прибудем, ​миледи, ​я ​прикажу ​устроить ​турнир ​в ​вашу ​честь, ​— ​хвастался ​Джоффри ​тонким, ​писклявым ​голосом. ​— ​Я ​собью ​с ​коня ​каждого ​рыцаря, ​который ​осмелится ​хотя ​бы ​взглянуть ​на ​вас. ​ ​— ​Вы ​слишком ​добры, ​Ваше ​Высочество, ​— ​ответила ​Санса. ​Голос ​её ​был ​ровным, ​отточенным ​придворным ​изяществом, ​но ​под ​этой ​маской ​желудок ​сводило ​от ​отвращения. ​ ​Джоффри ​небрежно ​скользнул ​взглядом ​по ​Аларику. ​ ​— ​А ​когда ​мы ​поженимся, ​я ​назначу ​вам ​достойную ​охрану. ​Эту ​вашу ​псину ​можно ​будет ​отправить ​обратно ​на ​Север, ​где ​ей ​и ​место. ​ ​Аларик ​услышал ​колкость, ​но ​остался ​равнодушен. ​Гордость ​ему ​была ​ни ​к ​чему; ​он ​точно ​знал, ​что ​ждёт ​принца ​в ​будущем. ​Пока ​Джоффри ​— ​всего ​лишь ​удобный ​источник ​для ​сбора ​Очков ​Монарха. ​Он ​потерпит ​мальчишескую ​спесь ​ещё ​немного ​— ​скоро ​весы ​качнутся. ​Санса ​лишь ​кивнула, ​следуя ​точным ​указаниям ​Аларика: ​соглашаться ​со ​всем, ​что ​скажет ​принц, ​чтобы ​сохранить ​мир. ​ ​Тишину ​реки ​разорвал ​внезапный ​шум, ​когда ​они ​завернули ​за ​излучину ​в ​небольшую ​прогалину. ​Там ​стояла ​Арья ​— ​вся ​в ​засохшей ​грязи, ​размахивала ​тяжёлой ​деревянной ​палкой, ​молотя ​мальчишку-мясника ​Майку. ​ ​— ​Прекратите ​немедленно! ​— ​взвизгнул ​Джоффри, ​лицо ​его ​покрылось ​пятнами ​багрового ​негодования. ​Он ​выхватил ​Зуб ​Льва ​— ​сталь ​сверкнула ​незаслуженной ​злобой. ​— ​Простолюдин ​поднимает ​руку ​на ​благородную ​девицу? ​Я ​прикажу ​отрубить ​тебе ​руку, ​мальчишка! ​ ​Джоффри ​двинулся ​на ​Майку ​медленной, ​хищной ​поступью. ​Тот ​застыл, ​лицо ​побелело ​под ​слоем ​речного ​ила. ​Санса, ​стоя ​за ​спиной ​принца, ​смотрела ​с ​еле ​сдерживаемым ​отвращением; ​каждый ​его ​шаг ​заставлял ​кожу ​покрываться ​мурашками. ​ ​Острие ​Зуба ​Льва ​упёрлось ​в ​щёку ​Майки. ​Мальчишка ​дрожал ​так ​сильно, ​что ​деревянная ​палка ​выскользнула ​из ​пальцев ​и ​шлёпнулась ​в ​грязь. ​ ​— ​Я ​её ​не ​бил, ​м’лорд, ​— ​захныкал ​он. ​— ​Мы ​просто ​играли… ​ ​— ​Не ​смей ​называть ​его ​«м’лорд», ​— ​отрезала ​Арья, ​стиснув ​челюсти. ​— ​Он ​принц, ​а ​ещё ​он ​лжец! ​Майка ​ничего ​не ​сделал! ​ ​Джоффри ​даже ​не ​взглянул ​на ​неё. ​Тонкая, ​жестокая ​усмешка ​тронула ​губы, ​когда ​он ​вдавил ​сталь ​в ​кожу ​мальчика. ​Одна ​алая ​капля ​расцвела ​на ​серой ​грязи ​щеки ​Майки. ​ ​— ​Интересно, ​— ​прошептал ​Джоффри, ​голос ​его ​стал ​ледяным, ​— ​а ​мальчишка-мясник ​кровоточит, ​как ​свинья? ​ ​— ​Оставь ​его! ​— ​закричала ​Арья. ​ ​Она ​бросилась ​вперёд. ​Обеими ​руками ​размахнулась ​палкой ​в ​отчаянной ​дуге. ​Дерево ​с ​глухим, ​тошнотворным ​треском ​врезалось ​в ​затылок ​Джоффри. ​ ​Принц ​ахнул, ​споткнулся, ​влетел ​в ​камыши. ​Когда ​он ​развернулся, ​лицо ​его ​исказилось ​— ​маска ​униженной, ​чистой ​ярости. ​ ​— ​Ты ​ударила ​меня, ​— ​выдохнул ​он, ​голос ​сорвался ​от ​обиды. ​— ​Ты ​грязная ​маленькая… ​ ​Он ​ринулся ​вперёд, ​описав ​Зубом ​Льва ​широкую, ​смертельную ​дугу. ​ ​Санса ​застыла. ​Она ​знала ​вес ​закона ​и ​длину ​руки ​Ланнистеров. ​«Это ​смерть», ​— ​подумала ​она, ​пульс ​гремел ​в ​ушах. ​Она ​ударила ​наследного ​принца. ​ ​— ​Арья, ​беги! ​— ​крик ​Сансы ​утонул ​в ​низком, ​гортанном ​рыке, ​который, ​казалось, ​прокатился ​по ​самой ​земле. ​ ​Из ​кустов ​серой ​молнией ​вырвалась ​Нимерия. ​Она ​не ​рычала, ​не ​клацала ​зубами ​— ​просто ​прыгнула. ​Челюсти ​лютоволчицы ​сомкнулись ​на ​мечевой ​руке ​Джоффри ​с ​хрустом, ​проникающим ​до ​кости. ​Звук, ​вырвавшийся ​из ​горла ​принца, ​уже ​не ​был ​человеческим ​— ​тонкий, ​жалкий ​вопль ​перепуганного ​ребёнка. ​ ​— ​Уберите ​её! ​Уберите ​с ​меня! ​— ​завопил ​Джоффри, ​меч ​выпал ​из ​пальцев ​в ​грязь, ​а ​сам ​он ​рухнул ​на ​колени, ​золотая ​парча ​волочилась ​по ​земле.