Глава 13. Морозный рассвет

Осенний рассвет 2103 года выдался промозглым и ядовито-серым. Чимин так и не смог заснуть. Всю ночь он пролежал на спине, уставившись в низкий потолок комнаты, пока за окном монотонно гудели вытяжные фильтры подземных ярусов. Но в ушах стоял вовсе не этот гул. В его голове то и дело всплывало искаженное отчаянной болью лицо Тэхёна. Снова и снова, на бесконечном повторе, хриплым эхом звучал его спокойный голос: «А смотреть, как умирают твои близкие, тебе не страшно?!» Каждая фраза этого внутреннего монолога резала по живому. Каждое сказанное другом слово терзало Чимина, пробивая брешь за брешью в его защите и заставляя сомневаться в собственной правоте. Чимин ненавидел сомнения. Сомнения — это слабость. Они всегда ведут к фатальным ошибкам и непредсказуемым последствиям, а в их разрушающемся мире ошибка стоила жизни. Не выдержав тишины, Чимин поднялся с кровати. Высунувшись из под одела, он явно ощутил забег мурашек по телу — вне кровати было холодно. Пройдя по коридору, он бесшумно подошел к полуоткрытой двери родительской спальни и заглянул внутрь. Мама и отец спали, не раскрывая объятий даже во сне. Их лица в предрассветных сумерках казались белыми, как гипс. В груди у Чимина с резкой болью защемило. Конечно, ему было страшно. Естественно, ему было до ужаса, до онемения в пальцах страшно терять родных. Но где гарантия, что там, в далеком, туманном будущем, им действительно будет лучше? Что, если они просто обменяют одну катастрофу на другую? Чимин тихо отвернулся, прошел в тесную кухню и подошел к скромному семейному алтарю в углу. Зажег маленькую свечу, опустив голову перед фотографиями предков. Огонек дрожал, отражаясь в его расширенных зрачках, но даже в этой тишине голос Тэхёна не умолкал. Он висел в воздухе тяжелым упреком. Нужно было выйти наружу. Туда, где мысленный шум глушился реальным миром. Чимин надел плотную куртку, натянул капюшон и вышел из подъезда. Город еще спал — или делал вид, что спит. На улицах, утопающих в затяжной тени от уродливых защитных куполов, встречались лишь редкие прохожие. Такие же, как он, бродяги и полуночники, не способные найти покой в своих квартирах. Небо на востоке только начинало наливаться холодным глянцем восхода. На улице было по-настоящему морозно. Чимин поднял голову, посмотрел в бесконечную серость затянутого смогом неба и выдохнул — изо рта вырвалось густое облако белого пара и тут же растворилось в воздухе. Он побрел по до боли знакомым улицам района, где вырос. Вот старое, покрытое трещинами здание школы, в стенах которой он провел столько лет. Убежище, которое больше ничего не защищало. Чуть дальше, на покосившейся скамейке у закрытого магазина, сидел грузный мужчина без левой ноги — Чимин знал его с детства. Мужчина потерял конечность три года назад, когда первый тектонический удар сломал каркас их жилого сектора. Через дорогу, на балконе первого этажа, стояла пожилая женщина в старой шали. Она смотрела в никуда. Чимин знал и ее историю: во время осенних завалов ее сына и двоих внуков засыпало обломками на нижних ярусах. Их так и не смогли откопать. А мальчишка из соседнего подъезда, который вчера мельком пробежал мимо, остался абсолютным сиротой месяц назад. Каждый метр этой земли был пропитан чьей-то невыплаканной болью. Каждая трещина в асфальте напоминала: их мир трещит по швам и медленно уходит под землю, утягивая за собой всех, кого они любили. Когда Чимин вернулся домой, солнце уже окончательно встало, подсвечивая пыльные окна кухни. Настроение было подавленным, словно на плечи взвалили тонну сырого бетона. Но пока он снимал мокрую от утреннего тумана куртку, его дрожащие руки постепенно успокоились. Сомнения, терзавшие его всю ночь, сгорели на том самом холодном морозном воздухе. Он посмотрел на свои ладони, вглубь квартиры, где всё еще спали родители. В нем больше не было страха. Теперь Чимин был полон абсолютной, звенящей уверенности в решении, которое он принял.