Попытка склеить

Утро в университете Вены началось для Ильи не с лекции по квантовой физике, а с едких замечаний Тони Гибсона. Друзья шли по оживленному коридору, направляясь к аудитории, но его мысли были далеко от учебников. Он то и дело проверял время на телефоне и высматривал в толпе знакомый силуэт. — Друг, ты выглядишь как охотничий пес, почуявший лису, — тот усмехнулся, поправляя лямку рюкзака, — Неужели великий Илья Малинин, покоритель четверных прыжков и девичьих сердец, всерьез завис на этой миланской ледяной королеве? — Я не «завис», Тони, — огрызнулся он, хотя его взгляд продолжал сканировать коридор, — Просто… она ведет себя так, будто мы никогда не были знакомы. Это бесит. — Она ведет себя как топ-модель, которая знает себе цену, — Тони хохотнул, не боясь задеть эго друга, — Твои обычные фокусы тут не сработают. Твое «олимпийское обаяние» разбивается об её миланский загар, как об айсберг. Илья промолчал. Его задевало, что друг прав. Обычно ему достаточно было просто улыбнуться или невзначай упомянуть о своих титулах, чтобы любая девушка в кампусе начала искать предлог для продолжения разговора. Но Алина… Алина смотрела сквозь него. И вдруг он увидел её. Она стояла у своего шкафчика, перекладывая книги. На ней был лаконичный бежевый тренч, а волосы были распущены, тяжелыми волнами спадая на плечи. Она выглядела так, словно только что сошла с подиума, и при этом казалась совершенно чужой в этих скучных университетских стенах. — Иди, — шепнул Гибсон, подтолкнув его в плечо, — Покажи ей мощь американского фигурного катания. Малинин решительно направился к ней. Он не собирался вежливо здороваться. Его тактика всегда была наступательной. Когда он подошел, Коллинз даже не повернула головы, хотя явно почувствовала его присутствие. Парень резко сократил дистанцию. Он прижал ладонь к дверце шкафчика прямо над её головой, фактически зажимая её между своим телом и металлической поверхностью. Он наклонился так низко, что почувствовал её дыхание и тот самый аромат из студии. — Привет, Аля, — его голос был низким, в нем сквозила та самая самоуверенность, которая сводила с ума его фанаток, — Решил проверить, не замерзла ли ты здесь без софитов. Девушка медленно подняла на него глаза. Он ожидал чего угодно: смущения, вспышки гнева, хотя бы легкого румянца. Но она лишь скучающе оглядела его лицо, задержав взгляд на его губах, а затем снова посмотрела в глаза — холодно и прямо. — Илья, твое эго занимает слишком много места в этом коридоре, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом, — Ты не мог бы отойти? Ты мешаешь мне достать учебник по лингвистике. Илья не сдвинулся с места. Наоборот, он чуть сильнее навис над ней, нагло ухмыляясь. — А я думал, тебе нравятся такие ракурсы. Мы ведь так хорошо смотрелись в объективе Жака, не так ли? Или ты так глубоко спрятала свои воспоминания, что боишься их потревожить? Алина иронично приподняла бровь. — В объективе Жака я видела профессионального атлета, который умеет выполнять команды. Сейчас же я вижу студента, который слишком много времени проводит перед зеркалом. Это сарказм, если ты не понял. — Ты стала чертовски колючей, — он почувствовал, как внутри закипает раздражение, — Где та девчонка, которая плакала, когда я уезжал на первые сборы? Коллинз наконец закрыла шкафчик — Малинину пришлось быстро убрать руку, чтобы не прищемить пальцы. Она поправила сумку на плече и сделала шаг к нему, так что их лица оказались совсем рядом. — Та девчонка осталась в твоих детских альбомах, Малинин. Можешь перелистывать их перед сном, если тебе так не хватает нежности. Но здесь и сейчас — не путай меня со своими фанатками. Твоя харизма на меня не действует. У нее истек срок годности еще в Милане. Она обошла его, задев плечом, и скрылась в толпе студентов, даже не оглянувшись. Парень остался стоять у шкафчиков, чувствуя, как горит лицо. Его задело. Нет, его по-настоящему взбесило то, как легко она его отшила. Его обаяние, его титулы, его внешность — всё это для нее не значило ровным счетом ничего. Девушка видела его насквозь и презирала ту игру, в которую он пытался ее втянуть. «Ладно, Алина Коллинз», — подумал он, сжимая кулаки, — «Ты думаешь, что ты изо льда? Но лед — это моя стихия. И я найду способ заставить тебя растаять, даже если мне придется сжечь всё это притворство дотла.»

***

Лекция по квантовой физике в университете Вены тянулась, как жвачка, зацепившаяся за подошву. Илья, сидя на последнем ряду, притворялся, что записывает, но на самом деле его мозг был занят совсем другим. Он уже минут десять изучал экран своего телефона, стараясь не привлекать внимания преподавателя. Рядом Тони, как всегда, активно конспектировал, но периодически бросал на друга любопытные взгляды. «Так, Алина Коллинз…» — пробормотал он про себя, вводя имя в строке поиска популярной социальной сети. Но найти её профиль оказалось не так просто. Её имя, казалось, было спрятано под слоями информации. Наконец, он наткнулся на аккаунт с элегантным логотипом Gucci. «Вот она, значит», — подумал он. Страница была именно такой, какой он ожидал: безупречной, стильной и абсолютно непроницаемой. В биографии значилось лишь: «Алина Коллинз. Модель. Gucci». Десятки фотографий с подиумов, с модных показов, с обложек журналов. Все они были идеальными, выверенными, но пустыми. Алина на них выглядела как красивая кукла — безупречная, но бездушная. Он почувствовал легкое разочарование. Где та Аля, которую он помнил? Где её смех, её веснушки, её растрепанные волосы? Но затем, пролистывая фотографии, он наткнулся на нечто иное. Несколько снимков, сделанных, казалось, на смартфон, а не профессиональной камерой. На них Коллинз стояла на балконе какой-то невероятно высокой башни, смотря куда-то вдаль, в горизонт. На одной фотографии она была в черном пальто, на другой — в простом свитере. Её профиль был задумчивым, а лицо — печальным. Под фотографиями — короткие, грустные цитаты: «Где-то там, за облаками, наверное, теплее.» «Иногда тишина звучит громче любых слов.» «Иногда я скучаю по тому, кем я была.» Эти снимки пробили брешь в её ледяной броне. Малинин почувствовал укол жалости, смешанный с любопытством. Ему захотелось узнать больше, понять, что скрывается за этой моделью, за этой «миланской ведьмой». Он нажал на кнопку «Подписаться» и, поддавшись внезапному импульсу, написал ей сообщение. Илья: «Привет, Алина. Это Илья. Тот самый, с дурацкими кудрями, которых у тебя, кстати, больше нет. Увидел твои фотографии. Они… отличаются от подиумных. Надеюсь, у тебя всё хорошо.» Он отправил сообщение и почувствовал, как по телу пробежала волна волнения. Что она ответит? Ответит ли вообще? Время шло, лекция подходила к концу. Парень уже почти забыл о своем сообщении, когда телефон завибрировал. На экране высветилось уведомление: «Алина Коллинз ответила». Алина: «Малинин? Ты решил, что можешь писать мне здесь, после того, как я сказала, что мы не пересекаемся? Ты слишком настойчив. Но… спасибо за беспокойство. Я справлюсь.» Он улыбнулся. Она ответила! И даже назвала его «слишком настойчивым» — это было лучше, чем полное игнорирование. Он уже собирался ответить, когда увидел еще одно уведомление. Алина: «Однако…» И затем, рядом с её именем, появилась галочка — она подписалась на него в ответ. Илья почувствовал, как внутри что-то подпрыгнуло. Она подписалась. Это был крошечный, но важный шаг. Возможно, её холодность была лишь защитой, и глубоко внутри она всё ещё была той Алей, которую он знал. Тони, увидев его довольную ухмылку, толкнул его в плечо. — Ну что, чемпіон? Удалось получить автограф от «миланской ведьмы»? Малинин лишь подмигнул другу, а сам снова посмотрел на экран телефона. На странице Коллинз теперь было две подписки: он и кто-то из её модельного агентства. Он почувствовал, что эта игра только началась. И он был готов играть по своим правилам. Он хотел узнать, что скрывается за этой холодной, но такой притягательной маской. Кафетерий университета в обеденное время был привычно людным: запах жареного, шум разговоров, звон столовой посуды. Но среди этой шумной толпы в помещении возникал небольшой островок спокойствия — столик в углу, где сидела Алина. Её образ резко контрастировал с хаосом: простая, строгая рубашка, аккуратно собранные волосы, перед ней — аккуратно рассыпанная стопка распечаток по филологии и маленький стакан с апельсиновым соком. Она читала, не спеша перелистывая страницы, губы чуть сжаты — концентрация и дистанция в одном лице. Илья и Тони сидели неподалёку. Первый не ел: его тарелка с салатом осталась нетронутой. Он наблюдал. Не затягиваясь взглядом, а пристально — как спортсмен, изучающий соперника. В голове у него мельтешили идеи: каким образом вернуть ту искру общения, которая была у них в детстве? Как пробить её холодную броню без унижения и ложного напора? Второй, напротив, жевал и шутил про очередную задачу по статистике, но его взгляд тоже не раз скользил к ней. Он видел, как друга сжимает вилку — это не ускользнуло от него. — Ты что, в осадке? — прошептал Гибсон, слегка толкнув его локтём, — Хватит пялиться, как кот на золотую рыбку. Малинин лишь отмахнулся, но не отводил глаз. Через несколько минут к Коллинз подошёл парень с её факультета — высокий, с небрежной прической, уверенной улыбкой. Он аккуратно подсел на свободное место и, не стесняясь, заговорил таким тоном, будто завоевание — это формальность. — Привет, — начал он, немного наклонившись, — Ты всегда тут одна? Слушай, у тебя такой… антураж. Может, сходим на кофе после лекции? Я знаю одно место с отличным эспрессо. Он говорил плавно, сочетая комплименты и лёгкие шутки. Речь была профессиональной, отточенной — типичный «университетский обольститель», который уверен, что лишние преграды — это только мотиваторы. Девушка не подняла головы сразу. Она дала себе пару секунд, чтобы закрыть распечатку аккуратно и отложить её в сторону. Затем посмотрела на него — холодно, без улыбки. — Спасибо, — сказала она ровно, — Но у меня много дел. Он не сдался и переключился на более личные ноты: — Твоя фигурка на показах была безупречна, — сказал он, чуть ближе наклонившись, — Ты, наверное, постоянно на райде по всему миру. Я бы хотел увидеть, как ты смеёшься вне подиума. В кафетерии повисла тонкая пауза. Илья почувствовал, как внутри поднимается неприятный пузырь — смесь ревности и раздражения. Он сжал вилку сильнее; металл в ладони приглушенно зазвенел. Она подняла взгляд и, не меняя интонации, ответила так, будто разговаривала по делу, а не вступала в флирт: — Мне неинтересно обсуждать подиумы на переменах. Если у тебя есть вопросы по курсу — я помогу. Если ты хотел пригласить меня на кофе как человека, а не как образ — извини, но у меня нет времени на тривиальные свидания. В её голосе не было ни издёвки, ни злобы — лишь абсолютная ясность и односложная граница. Она откинулась назад и аккуратно поставила на стол недопитый стакан с соком. Её движения были выверены и бесшумны. Парень на мгновение смутился, потом попытался вернуть ситуацию в шутливое русло: — Не играй со мной холодную игру, Коллинз. Я знаю, что ты не такая. Алина посмотрела на него почти академическим взглядом: — Возможно, ты о многом знаешь и многое себе приписываешь. Научись сначала слушать, а затем делать выводы. И он, смазав улыбку, покачал головой и, недолго помедлив, встал. Он задержал руку на столе — попытку продолжить — но она не стала его удерживать. Она встала, на мгновение посмотрела в сторону Ильи — взгляд, который он расценил как мелькнувшую знак признания — и вышла, не допив сок. Малинин почувствовал, как его грудь сжалась. Это не была мимолётная вспышка ревности; скорее — раздражение от того, что его харизма не сработала. Его привыкли прислушиваться; он привык добиваться желаемого. Здесь — ноль реакции. Его собственная уверенность казалась внезапно бледной по сравнению с её сдержанностью. Внутри прокручивалась цепочка мыслей: «Почему она так холодна?» — не мог он понять, — «Неужели Милан сделал из неё статую? Или это её выбор — держать дистанцию, потому что так безопаснее? А может, я сам слишком привык получать то, чего хочу, и это пугает?» Тони заметил напряжение друга и мягко похлопал его по плечу: — Расслабься, брат. Ты не обязан ломать её. Подходи не с того же угла, что и остальные. Улыбка и медаль тут не помогут. Илья смотрел вслед Алине и слушал внутренний голос, который впервые за долгое время не требовал немедленной реакции, а предлагал стратегию: Постепенно вернуть доверие. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо над Веной в оттенки спелого персика и тревожного пурпура. Малинин сидел в своем матовом черном Порше, припаркованном неподалеку от главного выхода филологического факультета. Двигатель едва слышно урчал, а он нетерпеливо постукивал пальцами по кожаной обшивке руля в такт собственным мыслям. Он знал, что она выйдет с минуты на минуту. Его план был прост и по-малинински дерзок: никакой лести, никакого заискивания — только напор, к которому она, возможно, еще не привыкла после своих вежливых миланских подиумов. Когда тяжелые дубовые двери университета распахнулись и Коллинз вышла на крыльцо, он мгновенно выскочил из машины. На его лице играла та самая полуулыбка, которая заставляла трибуны визжать от восторга. — Эй, Коллинз! — крикнул он, облокотившись на дверь авто, — Твоя карета подана. Обещаю доставить в целости и сохранности, без участия папарацци. Девушка замерла на верхней ступеньке. Она выглядела уставшей, тени под глазами стали чуть заметнее, а в руках она крепко сжимала сумку с учебниками. Она окинула парня и его пафосную машину холодным, оценивающим взглядом. — Спасибо, Илья, но я планировала пойти пешком. Мне нужно проветриться, — ответила она, начиная спускаться, намереваясь пройти мимо. — Пешком через полгорода? — он сделал шаг ей навстречу, преграждая путь, — Брось. Я не кусаюсь. К тому же, я включу твою любимую музыку… или ту, которую ты теперь считаешь любимой. Давай, Аля. Пять минут — и ты дома. Алина колебалась. Она посмотрела на его протянутую руку, затем на салон автомобиля, пахнущий новой кожей и дорогим парфюмом. Что-то в её взгляде на мгновение дрогнуло — возможно, простая человеческая усталость перевесила профессиональную отстраненность. — Только до дома, Илья. Без заездов в Макдональдс и лишних разговоров, — сухо проговорила она, обходя его и садясь на пассажирское сиденье. Илья победно усмехнулся и прыгнул за руль. Они рванули с места. В салоне тут же зазвучал тяжелый, ритмичный бит — Малинин любил драйв. Окна были опущены, и теплый вечерний ветер ворвался внутрь, бесцеремонно путая её идеально уложенные волосы и трепля его кудри. На мгновение показалось, что всё как раньше: скорость, Вена и они вдвоем. Коллинз прикрыла глаза, и напряжение в её плечах чуть спало. Но на первом же затяжном светофоре парень резко убавил звук. В машине повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем поворотника. Он повернул голову и внимательно посмотрел на профиль девушки. — Знаешь, — тихо начал он, и в его голосе больше не было дерзости, — Я смотрел на тебя сегодня в кафетерии. И сейчас… Ты сидишь здесь, в моей машине, но тебя как будто нет. Ты стала такой… другой. Слишком правильной. Слишком холодной. Алина не пошевелилась, продолжая смотреть прямо перед собой на красные огни стоп-сигналов впереди стоящей машины. — Люди меняются, Илья. Это называется взрослением, — отозвалась она бесцветным голосом. — Нет, это называется «спрятаться в панцирь», — Илья подался чуть ближе, его рука непроизвольно легла на спинку её сиденья, — Я скучаю по той Але, которая могла рассмеяться из-за ерунды и не боялась быть некрасивой. Куда ты её дела? Коллинз резко повернула голову. Её губы болезненно сжались, превратившись в тонкую линию, а в глазах на мгновение вспыхнула такая острая тоска, что ему стало не по себе. — Пожалуйста, Илья, — прошептала она, и в её голосе послышались надтреснутые нотки, — Не поднимай эту тему. Никогда. Той девочки больше нет. Её… её пришлось оставить в Милане, чтобы выжить. Если ты хочешь меня подвозить — вези. Но не пытайся склеить то, что давно разбито вдребезги. Она отвернулась к окну, подставив лицо ветру. Малинин сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Загорелся зеленый, и он резко нажал на газ. Он чувствовал, что совершил ошибку, надавив слишком сильно, но теперь он точно знал: под этим ледяным блеском скрывается живая рана. И он не собирался оставлять её в покое, пока не найдет способ её залечить.