Привет из прошлого

Всю неделю Илья жил в странном ритме. В университете он продолжал играть роль самоуверенного чемпиона, но его главной целью было поймать тот короткий миг, когда Алина выходила из образа «миланской ведьмы». Это случалось редко: мимолетная полуулыбка, когда он вставлял едкое замечание, встречая её в коридоре, или тихий смешок, когда он приносил ей кофе («Без сахара и сливок, как требует твой агент-призрак»). Она всё еще держала дистанцию, но лед под его ногами перестал трещать — он начал понемногу таять. Однако вечер пятницы принес с собой заморозки, которых не ожидал никто. Малинин стоял у выхода из университета, подбрасывая в руке ключи от машины. Он ждал её, намереваясь предложить ей поужинать — на этот раз чем-то более существенным, чем круассаны. Но когда двери распахнулись, он увидел, что Коллинз застыла на верхней ступеньке. У ворот кампуса, прислонившись к вызывающе дорогому серебристому Феррари, стоял мужчина. Он выглядел так, будто только что сошел с подиума в квартале Брера. Кристиан Бейл. Имя, которое фигурист слышал в новостях моды и которое вызывало у него инстинктивное отторжение. Он был воплощением всего того, что девушка описывала как «машину для измельчения душ»: идеальная укладка, хищный взгляд, костюм-тройка, стоящий как годовой бюджет небольшого города, и аура абсолютного, граничащего с нарциссизмом превосходства. — Алина, cara (дорогая), — его голос был бархатным, с легким итальянским акцентом, который казался Илье фальшивым до тошноты, — Ты заставила меня ждать. Вирджиния — очаровательное захолустье, но дороги здесь просто ужасны. Алина медленно спустилась по ступеням. Её лицо мгновенно превратилось в ту самую ледяную маску, которую лучший друг детства так упорно пытался разбить. Она не улыбнулась, не обрадовалась. Напротив, в её глазах промелькнула смесь досады и едва скрываемой неприязни. — Что ты здесь делаешь, Кристиан? — спросила она сухо, — Мы всё обсудили в аэропорту Мальпенса. — Ты уехала, не попрощавшись с агентством. И со мной, — Кристиан подошел ближе, игнорируя её тон, и попытался взять её за руку, — Стефано в ярости, Гуччи требуют продления контракта. Ты — лицо сезона, Алина. Ты не можешь просто сидеть за партой и изучать мертвые языки. Я приехал, чтобы забрать тебя домой. В Милан. Малинин почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Этот мужчина говорил о Коллинз как о дорогом аксессуаре, который случайно забыли в такси. Он не видел в ней человека — только «лицо сезона». И он не стал стоять в стороне. Он подошел к ним, небрежно засунув руки в карманы куртки, и встал чуть позади неё, обозначая своё присутствие. — Кажется, дама ясно дала понять, что не рада тебя видеть, — произнес он, и в его голосе прозвучал тот самый «холодный блеск» золотых медалей, — И здесь не Милан, дружище. Здесь Вена. У нас другие правила парковки и общения. Бейл впервые удостоил его взглядом. Он окинул фигуриста коротким, пренебрежительным взглядом, зацепившись за его кудри и спортивную куртку. — А это кто? Твой охранник? Или местный… — мужчина замялся, подбирая слово, — Атлет? — Это Илья, — быстро перебила его девушка, и друг заметил, как она едва заметно сделала шаг в его сторону, ища защиты, — И тебе лучше уехать, Кристиан. Я не вернусь. По крайней мере, не сейчас. — Ты совершаешь ошибку, — Кристиан снова переключил внимание на неё, полностью игнорируя оппонента, — Эта провинциальная жизнь убьёт твою карьеру. Ты рождена для вспышек камер, а не для этого. Подумай, с кем ты себя связываешь. Он бросил на него еще один колючий взгляд, в котором читался вызов. Это не было просто столкновение из-за девушки. Это была война двух философий. Кристиан олицетворял искусственный, выверенный мир глянца, где важна только картинка. Илья же был настоящим — со своим потом, травмами, искренним смехом и честными чувствами. — Я уже подумала, — ответила Алина, — До встречи, Кристиан. Она развернулась и, не оглядываясь, направилась к машине друга. Малинин задержался на секунду, глядя Бейлу прямо в глаза. — У неё теперь другой график, — бросил он, — В нем нет места для Милана. Когда они отъехали, Коллинз долго молчала, глядя в окно. Её руки дрожали, и она сцепила их на коленях. — Он не отстанет, — тихо сказала она, — Он считает, что я — его собственность. Часть его имиджа «идеальной пары топ-моделей». Парень сжал руль. Он понимал, что итальянец — это не просто бывший молодой человек подруги. Это тень её прошлого, которая будет пытаться утянуть её обратно в холодную пустоту. — Пусть считает, что хочет, — ответил он, набирая скорость, — Теперь ему придется иметь дело со мной. А я не привык проигрывать прыжки. Тем более те, на которых стоит твоё будущее. В зеркале заднего вида серебристая Феррари оставалась далеко позади, но Илья чувствовал: это было только первое сражение. Война за душу Алины только начиналась, и он не собирался отдавать её без боя этому синтетическому принцу из Милана.

***

Вечерний каток был залит мягким светом прожекторов. В воздухе стоял характерный запах свежесрезанного льда и морозной свежести. Коллинз стояла у самого бортика, кутаясь в длинное кашемировое пальто. Она пришла сюда по приглашению друга, сама не до конца понимая, зачем согласилась. Но смотреть, как он работает, оказалось неожиданно гипнотическим зрелищем. На льду Малинин был другим. Исчезла напускная вальяжность, осталась только стальная концентрация. Он заходил на сложнейшие четверные прыжки, и каждый раз, когда его коньки со звоном врезались в лед после приземления, она чувствовала странный трепет. Это была чистая, первобытная энергия труда — то, чего так не хватало в её мире ретуши и фальшивых улыбок. Лиза старательно повторяла за братом элементы. В какой-то момент Илья, заметив, что сестра слишком сосредоточена и напряжена, резко затормозил перед ней, подняв тучу ледяной крошки. — Эй, чемпионка! Если ты еще сильнее нахмуришься, у тебя на лбу вырастет ледяная горка, — он со смехом схватил её за плечи и начал кружить её на месте, пока она не запищала от восторга. Наблюдая за этой сценой, Алина почувствовала, как в груди разливается тепло. Её губы сами собой тронула мягкая, настоящая улыбка. Она видела в этом не просто атлета, а человека с огромной душой, который умел быть нежным и смешным. — И это то, что тебя теперь привлекает? Семейные идиллии в провинциальном холодильнике? Голос Кристиана прозвучал над самым ухом, как змеиное шипение. Она вздрогнула, её улыбка мгновенно погасла, а лицо снова превратилось в ледяную маску. Он стоял рядом, безупречный в своем пальто от Valentino, но здесь, среди тяжелого труда и искреннего смеха, он выглядел как инородное тело — как глянцевая наклейка на необработанном камне. — Что ты здесь забыл, Кристиан? — она даже не повернула к нему головы, продолжая смотреть на лед. — Пытаюсь понять, что ты нашла в этом блондинистом выскочке, — он пренебрежительно кивнул в сторону Малинина, — Он же просто грубый спортсмен. У него под ногтями лед, а в голове — только количество оборотов. Он никогда не поймет тонкости твоего мира, Алина. Он не оценит новую коллекцию или свет на вечернем приеме в Риме. Коллинз медленно повернулась к нему. В её глазах зажегся огонь холодного сарказма, которым она когда-то научилась защищаться именно от него. — Тонкости моего мира? — она горько усмехнулась, — Ты имеешь в виду мир, где ты клялся мне в верности перед камерами, а через час шел в номер к очередной начинающей модели? Или мир, где ты измерял мою ценность количеством подписчиков? Знаешь, Кристиан, «выскочка» Малинин хотя бы настоящий. Он падает на лед, ему больно, он встает. А ты… ты даже пахнешь как рекламный буклет. Синтетикой. Бейл прищурился, его лицо исказила гримаса гнева. — Ты заговорила как дешевая поэтесса. Тебе это не идет. В этот момент к бортику подкатила Лиза. Она была раскрасневшаяся, с выбившимися из пучка прядями. Она по-хозяйски обхватила Алину за талию, прижимаясь к ней. — Аля, ты видела, как я сделала аксель? — девочка перевела взгляд на Кристиана. Она долго и внимательно изучала его идеальное лицо, напудренную кожу и неподвижную укладку, — Ой. А это кто? Он натянул свою самую ослепительную модельную улыбку, надеясь очаровать ребенка. — Привет, малышка. Я старый друг Алины из Европы. Та не улыбнулась в ответ. Она нахмурилась и выдала то, что заставило Коллинз едва сдержать смех, а Бейла — побледнеть. — А почему вы такой странный? — спросила Лиза с детской непосредственностью, — Вы похожи на куклу Кен, которая лежит у меня в ящике с игрушками. Такой же ненастоящий. И глаза у вас… как стеклянные. У нас на катке таких не бывает. Кристиан вспыхнул. Его эго, раздутое миллионными контрактами, не могло вынести правды от одиннадцатилетней девчонки. Он почувствовал себя нелепо в своем дорогом наряде посреди этой искренней атмосферы. — Мы не договорили, Алина, — бросил он, резко разворачиваясь, — Ты еще вспомнишь мои слова, когда этот лед начнет таять. Он поспешно ушел, почти спотыкаясь на выходе. Лиза посмотрела ему вслед и пожала плечами. — Какой-то он колючий, Аля. И пахнет как отдел косметики. Пошли лучше к Илье, он обещал показать нам, как делать вращение в заклоне! Алина прижала её к себе, чувствуя, как внутри окончательно рушится какая-то преграда. — Ты права, Лиз. Он действительно просто кукла. Пошли к Илье. Она сделала шаг от бортика, чувствуя, что его «глянец» больше не имеет над ней власти. Здесь, рядом с этой семьей, она наконец-то начала обретать свою собственную душу. Тренировка закончилась. Девочка, сияющая и уставшая, уже убежала в женскую раздевалку, а молодые люди все еще стояли у бортика, глядя на пустой, тихо подтаивающий лед. Коллинз чувствовала себя удивительно расслабленной — её детская искренность и энергетика Малинина сделали свое дело. На какое-то время она забыла о Кристиане, о Милане, о своих страхах. Вдруг парень резко развернулся, схватил её за руку, игнорируя недоуменный взгляд, и потянул за собой к двери, ведущей в мужскую раздевалку. Его захват был крепким, но не грубым. — Илья, что ты делаешь? Куда ты меня тащишь? — девушка пыталась сопротивляться, но его рука была сильной, как стальной капкан, — Мне туда нельзя! Это мужская раздевалка! — Сейчас можно, — коротко отрезал он, — Там никого. И нам нужно поговорить. Он распахнул дверь и втянул её внутрь. Запах пота, разогревающей мази и резины ударил в ноздри. Раздевалка была пуста, только на скамейках лежали одинокие полотенца и разбросанные вещи. Илья отпустил её руку и направился к своей скамье. Он сел, тяжело вздохнул и принялся расшнуровывать свои коньки, сосредоточенно глядя на блестящие лезвия. Алина стояла в центре раздевалки, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Что это было? — его голос был низким, в нем не было обычной дерзости, только напряжение, — Что здесь делал Кристиан? И почему у тебя снова упало настроение после него? Не пытайся снова закрыться, Алина. Я уже знаю, что это бесполезно. Коллинз глубоко выдохнула. Она поняла, что уклоняться бесполезно. Медленно она подошла к краю одной из скамей и присела на неё, не спуская с него взгляда. — Он прилетел за мной, чтобы вернуть в Милан, — начала она, её голос звучал глухо в пустом помещении, — Он… он был моим молодым человеком. Малинин поднял голову. Его глаза сверкнули. — Был. — Да. Был, — она кивнула, — Ему нравился наш образ: «самая красивая пара на подиуме». Это продавалось. Поэтому он постоянно следил за моей внешностью, за тем, что я ем. Ему нравилась моя… холодность. Он говорил, что это создает интригу. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Парень молчал, его взгляд был прикован к ней, в нем читалось сосредоточенное внимание. — Он контролировал всё. Мой вес, мою еду, мои выходы в свет. Он буквально взвешивал каждый мой завтрак, а потом отчитывал за лишний грамм. Ему не нужны были мои эмоции. Ему нужна была идеальная, послушная картинка. Он был жесток, Илья. Очень жесток, — девушка посмотрела на свои руки, сжатые на коленях, — А еще… он постоянно изменял мне. С теми самыми начинающими моделями. Он не скрывал этого особо. Говорил, что это «часть нашей работы». Что я «слишком высокомерна, чтобы заметить». И что я должна быть благодарна, что он, Кристиан Бейл, вообще со мной встречается. Я не могла уйти от него, потому что… потому что он был частью всего. Частью Гуччи, частью Милана, частью моего контракта. Она замолчала, словно исчерпав все слова. В раздевалке повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом, с которым Илья расшнуровывал второй конек. Когда Алина закончила, он наконец снял коньки и поставил их на пол. Он поднялся, медленно подошел к ней и опустился на колени, чтобы быть на одном уровне. — Это не твоя вина, Аля, — его голос был мягким, как бархат, но при этом твердым, как лед, — То, что он делал, это не любовь. Это тирания, упакованная в дорогую обертку. И он пытался тебя сломать. Он взял её руки в свои. На этот раз она не сопротивлялась. Её пальцы дрожали, и он почувствовал, как она буквально трясётся от нахлынувших воспоминаний. — Ты думаешь, что «той девочки больше нет», да? — он посмотрел ей прямо в глаза, — Но ты совсем недавно съела круассан, смеялась с Лизой и плакала, когда я затащил тебя на каток. Ты злилась на Кристиана, когда он называл тебя «вешалкой». Это всё она, Алина. Это та самая живая Аля, которую он пытался убить. Она никуда не делась. Она просто ждала, когда ты ей разрешишь вернуться, — он погладил её по руке, — И она вернется. Я тебе обещаю. Тебе не нужно больше быть этой холодной моделью. Ты можешь быть собой. Здесь. Со мной. Коллинз подняла на него глаза, полные слез. В её взгляде впервые не было ни иронии, ни защиты. Только глубокая, обнаженная боль и… крошечная, едва заметная искорка надежды. Она позволила себе слабо улыбнуться, и Малинин понял, что самое страшное позади. Она наконец-то увидела, что ей не нужно быть «непробиваемой». Ей можно быть просто собой. После душераздирающего разговора в раздевалке они покинули каток. Парень ехал молча, давая ей возможность прийти в себя. Он чувствовал её присутствие рядом, её хрупкость, и в его груди разгоралось пламя — желание защитить, уберечь от всего мира, который так жестоко с ней обошелся. Девушка тоже молчала, глядя в окно на огни ночного города. В её душе шла борьба: годы миланской закалки против вновь пробудившихся чувств. Когда Порше Ильи остановился у особняка её родителей, Алина резко втянула воздух сквозь зубы. У обочины, под тусклым светом фонаря, стоял уже знакомый серебристый Феррари Кристиана. Он снова ждал её. — Вот мудак, — пробормотала она, и её голос снова приобрел стальные нотки, — Он что, будет меня караулить у каждого угла? Я сейчас зайду и устрою ему «тёплый прием». Она потянулась к дверной ручке, но Малинин перехватил её запястье. — Не стоит. Дай ему почувствовать, что он тут незваный гость, — он смотрел на неё с хитрой улыбкой, — К тому же, мне кажется, кто-то уже занялся этим вопросом. Он кивнул в сторону дома. Коллинз проследила за его взглядом и замерла. Дверь особняка с грохотом распахнулась. На крыльцо, словно разъяренный медведь, вышел Альберт Коллинз. Его обычно ироничное лицо было искажено гримасой чистой, неподдельной ярости. В руке он держал Кристиана Бейла. Причем держал его весьма специфично — за шкирку дорогого дизайнерского пиджака, который явно не был рассчитан на подобное обращение. — Я, кажется, ясно выразился, когда сказал не приближаться к Алине, — прогремел его голос, эхом отражаясь в ночной тишине, — Моя дочь — не вещь, которую можно преследовать по континентам, потому что твоё самолюбие уязвлено! Альберт, не заботясь ни о достоинстве Кристиана, ни о его баснословно дорогом костюме, одним рывком спустил его с лестницы. Тот едва не упал, оступившись, его идеальная укладка слегка растрепалась, а лицо выражало смесь шока и ярости. — Альберт, это… — он попытался возмутиться. — Ещё одно слово, и я сломаю тебе твою модельную челюсть, — пригрозил мужчина, указывая на него пальцем, — И тогда твоему «идеальному лицу» потребуется столько пластики, что даже Милан откажется с тобой работать. Убирайся. И ещё раз повторю для контуженных: не приближайся к Алине. Никогда. Бейл, ошеломленный и униженный, быстро направился к своей машине. Его обычно уверенная походка теперь была нервной и торопливой. Он открыл дверцу Феррари, но прежде чем сесть, повернулся к молодым людям, которые, затаив дыхание, наблюдали за этим представлением с небольшого расстояния. — Алина, — начал он, его голос дрожал от злости, — Ты пожалеешь об этом. Когда ты верне… — Хочешь, добавлю? — перебил его Малинин, делая шаг ближе к подруге. Он встал рядом с Коллинз, скрестив руки на груди. В его голосе не было ни капли прежней шутливости, только холодная сталь, — Твой итальянский нос быстро станет бесполезным элементом лица. И я готов продемонстрировать тебе пару законов физики. Кристиан метнул на Илью взгляд, полный ненависти, но не сказал больше ни слова. Он запрыгнул в машину, резко рванул с места, и серебристый Феррари со свистом исчез в ночи. Алина стояла, прижавшись к нему, её глаза были широко распахнуты. Она никогда не видела отца таким. Не ироничным, не саркастичным, а по-настоящему злым и защищающим. — Ого, — выдохнула она, — Это было… эффектно. — Твой отец умеет произвести впечатление, — он усмехнулся, глядя на её потрясенное лицо, — Он, кажется, очень скучал по тебе. В этот момент Альберт, вытирая руки о брюки, заметил их. Его взгляд скользнул от него к ней, а затем на его губах вновь заиграла знакомая ироничная улыбка. — Ну-ну, — произнес он, уперев руки в бока, — Похоже, у нас тут не только модельные страсти, но и спортивные рандеву. Илья, ты всё еще возишь её на каток? Боюсь, я уже не тот компаньон. Постарел, что поделаешь. Заходите, чай остывает. Мужчина развернулся и пошел обратно в дом, не дожидаясь ответа. Молодые люди переглянулись. На лице девушки играла смешанная улыбка: облегчение, смущение и нежность по отношению к отцу. — Похоже, мы попали, — прошептала она, и в её голосе звучало такое облегчение, что парень не мог сдержать улыбки. — Кажется, твой отец одобряет мои методы «склеивания», — он осторожно взял её за руку, — Ну что, пошли пить чай? И, возможно, мы наконец сможем поговорить о чем-то, кроме Милана. Они поднялись по ступеням, рука об руку. В воздухе витал запах вечерней свежести, а её сердце стучало ровнее. Рядом с ним и таким отцом, ей больше не было страшно.