Эмоциональный взрыв

Следующее воскресенье Илья провел не на льду, а в гигантском, сверкающем чистотой гараже Альберта Коллинза. Это было не просто место для хранения машин — это была настоящая сокровищница, наполненная ретро-автомобилями, новейшими спорткарами и классикой, блеск которой казался почти музейным. Альберт, сняв пиджак и закатив рукава дорогой рубашки, с гордостью водил Илью вдоль рядов сверкающих хромом шедевров. — Вот, Илья, это мой «Кандидат» 1957 года, — он нежно провел рукой по капоту, — Его реставрация обошлась мне дороже, чем твой новый Порше. А вот этот «Мерседес-Бенц 300 SL» «Крыло чайки»… чистокровный немец. Малинин слушал, восхищенно кивая. Он сам любил машины, но коллекция Коллинза превосходила все его ожидания. В его голове проносились мысли о том, как его дочь, которая казалась такой далекой и неприступной, могла вырасти в семье, столь страстно увлеченной чем-то таким… настоящим. Они остановились у блестящего, как черная жемчужина, «Ягуара E-Type». Мужчина тяжело вздохнул, словно что-то всерьез его беспокоило. — Ты знаешь, Илья, — начал он, глядя куда-то вдаль, на отражение своего лица в полированной поверхности машины, — Я скучаю по своей старой дочери. По той, которая не боялась запачкать руки, когда строила что-то в моем гараже. Не той, что носит шелка из Милана и считает калории в стакане воды. Парень повернулся к нему, удивленный такой откровенностью. Он ожидал шуток и подколок, но не этого. — Алина… она изменилась, — тихо сказал он, вспоминая её слезы на катке. — Изменилась? — Альберт горько усмехнулся, — Её переделали. Пересобрали. Сделали из неё идеальный продукт. Знаешь, я когда-то думал, что ей нужна «машина» — чтобы ездить по миру, чтобы быть успешной. И вот, у нее появилась своя «машина». И эта «машина» её съела, — он бросил взгляд на него, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на просьбу, — Ты… ты можешь помочь ей вспомнить, какой она была? Ту, которая не боялась испачкаться? Ту, которая смеялась над моими шутками, а не над моей иронией? Илья почувствовал, как в его груди разливается тепло. Быть «помощником» для Альберта Коллинза, человека, который казался ему таким недосягаемым, было чем-то большим, чем просто очередная победа. — Я постараюсь, мистер Коллинз. Обещаю. Тот кивнул, затем неожиданно протянул ему связку ключей. — Твой Порше, конечно, хорош. Мощный, стильный. Но это для быстрых поездок. А вот это… — он указал на тот самый «Ягуар», — …это для души. Он не про скорость. Он про ощущения. Про ветер в волосах и чувство свободы, — он протянул ему ключ от «Ягуара», который сверкнул на солнце, — Покатай её на нём, Илья. Не на своей быстрой игрушке. На этой. Дай ей почувствовать, что такое настоящая езда. Не для фотосессий, а для жизни. Вывези эту принцессу на нормальную прогулку. И… позаботься о ней. Малинин взял ключ. Он был тяжелым, теплым от солнца. — Спасибо, мистер Коллинз. Я позабочусь. Он посмотрел на «Ягуар» — шикарный, элегантный, но в то же время мощный и дерзкий. Такой же, как была когда-то его подруга. Парень почувствовал, что у него есть ключи не только от машины, но и от её сердца. И он готов был их использовать.

***

Под лунным светом, освещающим дорогу, «Ягуар» Альберта Коллинза мчал прочь из города. Илья чувствовал, как машина сама по себе просит скорости, словно отражая его внутреннее стремление к настоящему. Алина, после недолгого колебания, все же согласилась на эту поездку. Её лицо было задумчивым, но в глазах, когда она смотрела на мелькающие в окне деревья, уже не было прежней ледяной отстраненности. — Ты уверена, что готова? — спросил он, глядя на неё, — Ты выглядишь немного… хрупкой. — Мы уже в машине, Илья. Я не могу передумать, не выглядя полной идиоткой, — она улыбнулась, и эта улыбка была такой искренней, что он почувствовал, как его сердце наполнилось теплом. — Сегодня Порше будет спокоен, — он подмигнул, — Он привык к моим «экспериментам». А этот «Ягуар» создан для того, чтобы его чувствовали. Он плавно надавил на газ, и стрелка спидометра поползла вверх. Сначала сто, потом сто двадцать. Коллинз затихла, ощущая, как ускорение вжимает её в кожаное сиденье. Малинин наблюдал за ней краем глаза. Он видел, как напрягаются её плечи, как она пытается контролировать дыхание. Сто пятьдесят километров в час. Ветер свистел в открытые окна, трепал её волосы, срывал с её лица остатки сдержанности. Скорость была не просто числом на спидометре — это был катализатор, который пробивал броню. Парень чувствовал, что девушка на пределе. Внезапно, её дыхание стало прерывистым. Она закрыла глаза, а затем, словно сорвавшись с цепи, крикнула: — Остановись! Илья, остановись! Илья, почувствовав надвигающийся взрыв, резко вдавил педаль тормоза. Машина визгнула шинами и, занеся немного, остановилась на обочине лесной дороги. Двигатель заглох, и в наступившей тишине стало слышно только учащенное дыхание Алины. Коллинз не стала ждать. Она распахнула дверь и выбежала из машины, бросившись в глубь темного леса. Малинин, пораженный, последовал за ней. Он нашел её у старого, поваленного дерева. Она стояла, обхватив себя руками, и её плечи дрожали. — Алина, что случилось? — он подошел осторожно, боясь спугнуть её. — Это всё… это всё из-за них! — её голос срывался, — Из-за всех этих диет! Из-за того, что я одна в Италии! Из-за того, что мне запрещали быть собой! Ты не понимаешь, Илья! Они заставляли меня быть этой… этой куклой, этой вешалкой! — слезы текли по её щекам, смешиваясь с ветром, — Они говорили, что я не должна быть «обычной». Что «обычным» быть скучно, что «обычным» меня никто не заметит. И я верила. Я так верила! Я думала, что если буду идеальной, то… то я буду счастливой. Но я была так одинока, Илья. Так чертовски одинока, что готова была кричать, — её голос становился всё более надрывным, — А теперь… теперь, когда я вижу, как ты смеешься с Лизой, когда ты держишь меня на льду, когда ты вот так, с отцом, защищаешь меня от этого… мусора… — она задыхалась от слез, — Мне в тысячу раз больнее осознавать, что я всё это время была так близко к тому, чтобы жить, но выбирала эту клетку! Я выбирала «идеал» вместо себя! Парень подошел и осторожно обнял её. Девушка прижалась к нему, плача, и он чувствовал, как сотрясается её тело. Он не говорил ничего, просто держал её, позволяя ей выплеснуть всю боль, всю накопившуюся усталость. — Ты не виновата, Алина, — прошептал он, когда её плач стал затихать, — Ты просто заблудилась. Но ты нашла дорогу обратно. Я видел это. Я видел, как ты улыбнулась Лизе. Я видел, как ты смеялась над шуткой про круассаны. Этот огонь внутри тебя не погас. Он просто спал, — он осторожно отстранился, утирая слезы с её щек, — Ты не просто «вешалка», Алина. Ты — живая. Ты — настоящая. И это намного, намного красивее любой модной коллекции. Алина посмотрела на него. Её глаза были красными, но в них больше не было прежней тоски. Была усталость, боль, но и что-то новое — робкая надежда. Она понимала, что эти слова Ильи — не просто утешение. Они были правдой. И эта правда, как и скорость «Ягуара», обжигала, но освобождала. Небо, казавшееся еще недавно лишь предвестником перемен, внезапно разверзлось. Крупные, тяжелые капли дождя забарабанили по лобовому стеклу «Ягуара», а порывы ветра пытались вырвать машину из потока. Молнии освещали ночную трассу, разрезая темноту резкими, пугающими вспышками, и раскаты грома вторили оглушительному биению сердец. — Это уже не шутки, — прокричал Малинин, пытаясь перекричать шум дождя и ветра, — Мы не можем ехать дальше в таком состоянии. Ты вся дрожишь. Коллинз, прижавшись к окну, уже не плакала, но её дыхание было прерывистым. Слезы высохли, оставив на щеках влажные дорожки, но в глазах всё еще плескалась буря. — Я не хочу обратно в город, Илья, — тихо сказала она, — Мне… мне сейчас не хочется видеть ни родителей, ни Кристиана, ни даже своего «идеального» отражения. — Тогда мы никуда не поедем, — он резко свернул с трассы, ведя машину по грунтовой дороге, петляющей среди темных силуэтов деревьев, — Я знаю одно место. Старый мотель. Раньше там останавливался, когда приезжал на соревнования в соседние города. Он, конечно, не твой хренуччи-дом, но там чисто и сухо. Через несколько минут они остановились перед покосившимся зданием с вывеской, которая уже почти не читалась. Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень. Молодые люди выскочили из машины, несясь к единственному входу. Дорогой костюм девушки моментально промок, прилипнув к телу, но ей было уже все равно. Она чувствовала себя так, будто сбросила с себя тяжелый, давящий плащ. Номер оказался скромным, но чистым. Две кровати, застеленные старыми, но свежими покрывалами, стол, пара стульев и старенький телевизор. Влажный воздух, смешанный с запахом моющих средств, был лучше, чем холодный дождь. — Тебе нужно переодеться, — парень подошел к окну, глядя на бушующую стихию, — У меня есть запасная футболка в сумке, которую я успел спасти. А этот костюм… Он, конечно, от-кутюр, но вряд ли подходит для мотельного приключения. Алина, стоя посреди номера, вдруг тихо рассмеялась. Это был не тот смех, который она дарила на подиуме, а свободный, искренний звук, который Илья уже успел полюбить. — А я думала, у тебя в сумке только твои спортивные вещи и всякие гаджеты. Спасибо, Илья. За спасение от грозы. И от себя самой. Она взяла футболку, которую он ей протянул — простую, серую, немного великоватую. Переоделась в ванной, чувствуя, как каждая клеточка её тела расслабляется. Когда она вышла, Малинин уже сидел на краю своей кровати, укрывшись пледом. — Держи, — он протянул ей второй плед, — Закутайся, чтобы не простудиться. Коллинз села на край своей кровати, укутываясь в мягкую ткань. Они сидели в тишине, слушая грохот дождя за окном. Он не пытался её соблазнить, не говорил о чувствах. Он просто сидел рядом, как старый друг, который знает, что нужно предложить — не страсть, а тепло. — Знаешь, — начала девушка, её голос был тихим, — Мы с тобой смеялись недавно над тем, как Лиза нас подколола. Про свадьбу. И про то, как мы раньше гуляли в парке. Мне было так легко… Я даже не помнила, когда последний раз так легко дышала. — А я помню, — парень повернулся к ней, его глаза в полумраке светились, — Ты тогда постоянно падала, а потом хохотала, и нос у тебя краснел от мороза. И ты никогда не хотела надевать шапку. — И ты меня всегда догонял, чтобы отдать свою, — добавила она, и на этот раз её улыбка была мягкой и немного грустной, — Как ты думаешь, Илья… мы всё еще можем быть теми, кто мы были? Или нас уже навсегда разорвало между «до» и «после»? Илья пересел на её кровать и пододвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Он не прикоснулся к ней, только смотрел, вглядываясь в её глаза. — Я не знаю, Алина. Но я знаю, что мы можем попробовать. Не вернуться назад, а построить что-то новое. На фундаменте того, что было. Мне не нужен твой «глянцевый» образ. Мне нужна ты. Та моя подруга, которая смеется над моими шутками, которая любит круассаны, которая умеет падать на льду и подниматься. Которая настоящая. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Её кожа была прохладной от дождя, но под пальцами чувствовалось тепло. — Я тоже, — прошептала Алина, прикрывая глаза, — Я тоже хочу попробовать. Они сидели так, в тишине мотельного номера, под аккомпанемент грозы. Только два промокших человека, нашедших друг в друге убежище. Близость их душ была сильнее любой бури, сильнее любых воспоминаний, сильнее даже самой желанной страсти. Это было начало чего-то другого. Чего-то более глубокого.