Точка невозврата

Зал модного дома в Вене дышал роскошью: приглушенный свет, аромат дорогих селективных парфюмов и едва слышный шелест шелка. Илья сидел в первом ряду — месте для особо почетных гостей. На нем был идеально подогнанный темно-синий костюм, который подчеркивал его атлетическую фигуру. Он чувствовал себя непривычно: обычно тысячи глаз смотрели на него, когда он летел над льдом, а теперь он сам был лишь зрителем. Его лодыжка больше не ныла. Две недели «домашнего ареста» под присмотром Алины сотворили чудо. Вспоминая, как она строго следила за его процедурами, он невольно улыбался. Но сейчас всё было по-другому. Музыка сменилась — глубокий, вибрирующий бас заполнил пространство. На подиум вышла первая модель. Но Малинин ждал только одну. Когда появилась Коллинз, в зале будто стало на несколько градусов холоднее и в то же время ярче. Она была облачена в авангардное вечернее платье из струящейся ткани цвета ночного неба с серебряным напылением. Её походка была безупречной — тот самый «миланский шаг», отточенный до автоматизма. Парень затаил дыхание. Он смотрел на неё и не узнавал. В её глазах всё еще жил тот самый холодный, профессиональный блеск, который делал её недосягаемой. Но теперь, зная её настоящую, он видел нечто большее. Сквозь маску модели пробивалось достоинство живого человека. Она больше не была «вешалкой» — она была королевой этого пространства. Он испытывал почти физическое, эстетическое удовольствие, наблюдая за каждым её движением, за тем, как свет софитов играет на её скулах. Девушка приближалась к концу подиума, прямо к тому месту, где сидел он. Её взгляд был направлен вперед, сквозь толпу, холодный и отрешенный. Но когда до края осталось всего пару шагов, она на мгновение сфокусировалась. Их глаза встретились. Илья почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд. И в этот момент Алина сделала то, чего не позволяла себе ни на одном показе в Милане. На её губах на долю секунды промелькнула тень той самой «домашней» улыбки, и она едва заметно, но совершенно отчетливо подмигнула ему. Это было секундное нарушение профессионального этикета, маленькое хулиганство, предназначенное только для него. Эффектно развернувшись, заставив шлейф платья взметнуться в воздухе, она пошла обратно. Малинин, который привык к вниманию стадионов и всегда держался с непоколебимой уверенностью, вдруг почувствовал, как к щекам приливает жар. Это было так неожиданно и так интимно посреди этого пафосного зала, что он на мгновение растерялся. Он ощутил странную смесь гордости и мальчишеского смущения. Чтобы скрыть внезапное волнение и выровнять дыхание, он поправил пиджак и вальяжно положил ногу на ногу, стараясь сохранить вид невозмутимого гостя. Но сердце его колотилось в ритм её шагов. В этот момент он окончательно понял: его Аля не просто вернулась. Она научилась совмещать свою силу и свою нежность. Она была прекрасна в своем профессионализме, но еще прекраснее — в этой маленькой вольности, которую она подарила ему на глазах у всей искушенной вены. Показ продолжался, но для него он закончился в ту самую секунду, когда она подмигнула. Он был покорен — и на этот раз не льдом, а женщиной, которая знала его слабые места лучше, чем кто-либо другой. За кулисами и в фуршетном зале после показа царил контролируемый хаос. Вспышки фотокамер, звон бокалов с шампанским и бесконечный поток поздравлений. Илья пробирался сквозь толпу, вежливо кивая узнававшим его гостям, но его взгляд лихорадочно искал одну-единственную фигуру. Тот короткий момент на подиуме, когда Алина подмигнула ему, всё еще отзывался жаром где-то под ребрами. Он хотел увидеть её, коснуться её руки и сказать, насколько она была невероятной. Наконец он заметил её в дальнем конце зала, у высоких панорамных окон. Коллинз уже сменила подиумный наряд на элегантное закрытое платье изумрудного цвета. Она выглядела как само воплощение изысканности. Но она была не одна. Рядом с ней стоял молодой мужчина — безупречно одетый, с расслабленной позой и самоуверенной улыбкой. Малинин сразу определил в нем представителя того самого «глянцевого мира», который он так недолюбливал. Мужчина что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя бокалом, и время от времени его рука почти касалась её локтя. Девушка слушала, слегка наклонив голову. На её лице застыла та самая «светская маска» — вежливая, холодная, но профессионально-приветливая. Она не смеялась, но и не уходила. Для фигуриста, который привык к честным эмоциям на льду, эта сцена выглядела как опасная игра. — Вы были жемчужиной этого вечера, Алина, — до него долетел мягкий баритон незнакомца, — Я представляю крупное агентство в Лондоне, и мы бы очень хотели обсудить с вами сотрудничество. В более… неформальной обстановке. Можно ваш номер? Мужчина достал телефон, его глаза маслянисто блеснули. В этот момент внутри Ильи что-то коротко и больно кольнуло. Это не было похоже на спортивную злость или раздражение от проигрыша. Это был чистый, концентрированный укол ревности. Ему захотелось стереть эту самодовольную улыбку с лица лондонского хлыща. Две недели, проведенные вдвоем, когда он был «её» пациентом, а она — «его» опорой, создали между ними невидимую нить, и сейчас он чувствовал, как кто-то пытается её оборвать. Он сделал широкий шаг вперед, вторгаясь в их личное пространство. Он встал плечом к плечу с Алиной, намеренно сокращая дистанцию так, чтобы незнакомцу пришлось отступить. — Звони девять-один-один, — процедил он, глядя мужчине прямо в глаза. Его голос был тихим, но в нем слышалась угроза, от которой собеседник невольно вздрогнул, — Это единственный номер, который тебе понадобится, если ты захочешь познакомиться с ней поближе. В зале на мгновение стало тише. Мужчина растерянно моргнул, переводя взгляд с грозного Малинина на застывшую Коллинз. — Я… я просто предлагал деловое сотрудничество… — пробормотал он, убирая телефон. — Вы закончили, — отрезал он, не сводя взгляда с «конкурента». Незнакомец, пробормотав неловкое извинение, поспешил раствориться в толпе. Парень победно выдохнул и повернулся к девушке, ожидая увидеть в её глазах благодарность за спасение. Но Алина не улыбалась. Напротив, её губы были плотно сжаты, а в глазах вместо тепла вспыхнуло раздражение. Она медленно поставила свой бокал на поднос проходившего мимо официанта и посмотрела на Илью. — Что это было, Илья? — спросила она ледяным тоном. — Я просто избавил тебя от навязчивого типа, — он нахмурился, не понимая её реакции, — Он откровенно к тебе подкатывал под видом «делового предложения». — Это был представитель одного из топовых агентств Европы, — она сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, — И я сама прекрасно справлялась с этим разговором. Я не нуждаюсь в телохранителе, который хамит моим потенциальным партнерам. — Аля, брось, он хотел твой номер не для контрактов! — Малинин начал заводиться. — Даже если и так, — Коллинз сложила руки на груди, её взгляд стал колючим, — Это мой мир, Илья. И мои правила. Ты сейчас повел себя как ревнивый подросток, а не как взрослый человек. Ты нарушил мои границы. Она развернулась, собираясь уйти. Парень хотел схватить её за руку, но вовремя остановился. Он чувствовал себя дураком — его «героический поступок» обернулся полным провалом. Эстетическое удовольствие от показа сменилось горьким привкусом поражения. Он понял, что в этом мире подиумов и вспышек его олимпийская прямолинейность может ранить сильнее, чем защитить. Девушка уходила, и между ними снова начала расти та самая стена, которую они так долго и мучительно разрушали. Шум фуршета, звон бокалов и фальшивый смех остались позади, за тяжелыми бархатными шторами. Илья не собирался отпускать её вот так — с ледяным взглядом и невысказанными обидами. Он был атлетом: если на льду случалась ошибка, он заходил на прыжок снова, пока не добивался идеала. И сейчас он чувствовал, что их отношения полетят в пропасть, если он не остановит её прямо сейчас. — Алина, стой! — он нагнал её в полумраке технического коридора. Она не обернулась, лишь ускорила шаг, её каблуки гневно стучали по бетонному полу. Он рванулся вперед и резко перехватил её за локоть. — Пусти меня, Илья! — Алина попыталась вырваться, её глаза сверкали в темноте, — Ты уже достаточно опозорил меня сегодня! Не слушая её протестов, Малинин толкнул плечом ближайшую дверь. Это оказалась пустая гримерка, заваленная чехлами от одежды и коробками из-под обуви. Он втащил её внутрь и с силой захлопнул дверь, отрезая их от всего мира. В комнате пахло пудрой, лаком для волос и застоявшимся волнением. — Позорил? — он едва сдерживал крик, его грудь тяжело вздымалась, — Я защищал тебя от подонка, который смотрел на тебя как на кусок мяса! — Я не нуждаюсь в защите! — выкрикнула Коллинз, наступая на него, — Ты не имеешь права выбирать, с кем мне говорить! Ты не мой хозяин, Илья! Ты ведешь себя как Кристиан, контролируя каждый мой шаг! Это мой бизнес, моя жизнь! Ты просто… ты просто заносчивый выскочка, который привык, что всё вертится вокруг его золотых медалей! Сравнение с Кристианом стало последней каплей. Его накрыло волной ярости, но это была не злость на неё, а бешеное, неконтролируемое желание прекратить эту пытку расстоянием и ложью. Он сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию до миллиметра. Девушка отшатнулась, упираясь спиной в металлический шкафчик для вещей. В следующее мгновение парень с силой выбросил руку вперед, и его ладонь со звонким металлическим лязгом впечаталась в шкафчик прямо рядом с её головой. Шкаф содрогнулся, а она вздрогнула, замирая. Илья наклонился к ней так близко, что она чувствовала его прерывистое, горячее дыхание. — Никогда, слышишь, никогда не сравнивай меня с ним, — прорычал он, — Я не контролирую тебя. Я с ума схожу от того, что ты снова строишь эти стены. Он не дал ей ответить. Всё напряжение последних недель, все невысказанные слова и те две недели тишины в его доме взорвались в одну секунду. Он накрыл её губы своими в яростном, требовательном поцелуе. Это был не тот нежный поцелуй, о котором пишут в романах. Это был шторм. В нем был вкус соли, гнева и долгого ожидания. Сначала Алина застыла от шока, а затем начала отчаянно сопротивляться. Она била своими маленькими кулачками по его широкой, твердой спине, пытаясь оттолкнуть его, вырваться из этого захвата. Но Малинин не отступал. Его напор был сокрушительным. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя чувствовать каждое движение своего сердца. И внезапно что-то внутри Коллинз надломилось. Сопротивление превратилось в дрожь, а удары кулаками сменились судорожным движением пальцев, вцепившихся в его пиджак. Она издала тихий, надломленный стон и сама начала отвечать на поцелуй. Её губы, секунду назад сжатые в гневную линию, теперь раскрылись навстречу его страсти. Девушка притянулась к нему, словно ища спасения в этом самом человеке, на которого только что кричала. В тесной, темной гримерке время остановилось. Парень чувствовал тепло её кожи под своими пальцами, запах её духов, который теперь смешался с запахом его собственного парфюма. Его руки скользнули с её лица на талию, прижимая её к себе так крепко, словно он боялся, что если отпустит, она снова превратится в ледяную статую. Она обвила его шею руками, запуская пальцы в его кудри, притягивая еще ближе. В этом поцелуе они наконец обнажили всё: страх одиночества, боль прошлого и ту огромную, непреодолимую тягу друг к другу, которую они так старательно скрывали под сарказмом и холодом. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, их лбы соприкоснулись. Оба тяжело дышали, а в тишине гримерки было слышно только бешеное биение двух сердец, которые наконец-то забились в унисон. — Не уходи больше, — прошептал он, не открывая глаз. — Тише, — ответила она, прижимаясь к его груди, — Просто молчи. Илья взял её за подбородок, мягко, но уверенно приподняв её лицо так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. В полумраке гримерки её зрачки казались огромными, а дыхание — чуть прерывистым. Он задержал взгляд на её губах — ещё влажных после поцелуя, чуть припухших, — и снова властно накрыл их своими. На этот раз поцелуй вышел не таким яростным, как прежде, но не менее глубоким. Алина ответила сразу — нежно, но с едва уловимой страстью, будто проверяя границы их примирения. Её пальцы, всё ещё вцепившиеся в лацканы его пиджака, слегка расслабились, а затем осторожно скользнули вверх, к плечам. Не прерывая поцелуя, Малинин чуть отступил назад, увлекая её за собой, и шутливо толкнул бедром — легко, почти игриво. Коллинз, не разомкнув губ, ответила тем же, слегка упираясь ладонью ему в грудь. Их тихие смешки растворились в новом поцелуе — более лёгком, но полном нежности. Он провёл большим пальцем по её скуле, затем зарылся рукой в её волосы, слегка оттягивая пряди, чтобы углубить поцелуй. Её язык осторожно коснулся его — сначала робко, затем смелее, задавая новый ритм. Парень чуть повернул голову, подстраиваясь под неё, и его губы скользнули к уголку её рта, оставив короткий, почти щекочущий поцелуй, прежде чем снова завладеть её губами. Девушка тихо вздохнула, когда он на мгновение отстранился, лишь чтобы тут же вернуться — теперь его губы скользили по её щеке, вниз, к шее, оставляя едва заметные следы тепла. Она запрокинула голову, позволяя ему эту ласку, и её пальцы забрались в его волосы, слегка сжимая кудри. — Ты невозможный, — прошептала она, едва касаясь губами его подбородка. — Зато твой, — хрипло ответил он, снова находя её губы. Они снова толкнулись друг в друга — на этот раз шутливо, почти по-детски, словно сбрасывая с себя груз последних часов. Алина хихикнула, когда Илья притворно возмутился и крепче прижал её к себе, а затем закружил на месте, не разрывая объятий. Её смех, звонкий и лёгкий, заполнили тесную гримерку, смешиваясь с его низким, довольным смехом. Малинин остановился, прижал её спиной к стене, но теперь это не было угрожающе — напротив, его ладони скользили по её рукам, плечам, лицу, запоминая каждую черту. Коллинз поймала его запястье и поднесла к губам, поцеловав внутреннюю сторону — там, где бился пульс. — Никогда больше так не делай, — тихо сказала она, всё ещё улыбаясь, — Не решай за меня. — Обещаю, — он коснулся лбом её лба, — Но и ты пообещай, что не будешь отталкивать меня, когда я действительно хочу помочь. Она помолчала, затем кивнула и потянулась за новым поцелуем — на этот раз медленным, полным невысказанной нежности. Их дыхание смешалось, а пальцы переплелись, будто скрепляя этот негласный договор. В гримерке по-прежнему пахло пудрой и лаком для волос, но теперь к этому аромату добавились их собственные запахи — парфюма, кожи, тепла двух людей, наконец нашедших друг друга не только в страсти, но и в доверии. — Пойдём отсюда? — прошептал парень, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Да, — улыбнулась девушка, переплетая свои пальцы с его, — Только сначала ещё один поцелуй. И он подарил ей этот поцелуй — лёгкий, как обещание, и глубокий, как их будущее. В эту ночь «миланская ведьма» и «самовлюбленный чемпион» исчезли. Остались только Аля и Илья, которые спустя столько лет наконец-то нашли дорогу друг к другу сквозь шторм.